Жанр: История
Емельян Пугачев
...ухшее, тоже левое, веко.
Ермилка подвел царю рослого коня. Пугачев проворно вскочил в седло,
взмахнул рукою. Всадники гурьбой двинулись за ним. Нет уж, хватит, -
бормотал он про себя, сплевывая по ветру. - Правильно сказывают: с бабой
свяжешься, сам бабой обернешься. Нет уж, будет!.. Нам и своих, придворных,
отбавляй - не надо...
- Ты что-то молвил, батюшка, ваше величество? - подъехав к нему, подал
голос Чика.
- Так это я, - не сразу откликнулся Пугачев. - Вот к примеру, эта Харлова
у нас... Как волчицу ни корми, а она все в лес да в лес глядит. А ведь
женщина-то какая... Загляденье! - воскликнул Пугачев и глубоко вздохнул.
- Эх, батюшка, - возразил Чика. - На мой мужичий характер, всякая баба
хуже козы. Да у семи баб и половины козьей души не будет...
Ха-ха-ха!..
- Захлопни рот, Чика! - осадил его Пугачев. - На дело едем.
- Винюсь, батюшка, прошибся.
Ночь была еще в полной силе. Расшалившийся с вечера ветер почти
угомонился. Он лишь ползал по лысым взгорьям да, бросаясь в крутые балки,
исподтишка шевелил там черные оголенные кусты. И ни единого звука вокруг,
кроме этого ползучего ветреного шороха да бодрящего слух снежного скрипа под
конскими копытами.
Глава XIV
ХЛОПУШЕ ОКАЗАНО ДОВЕРИЕ. ЗЛОДЕЙСКАЯ РАСПРАВА. "ОЖЕНИТЬ НАДО БАТЮШКУ". ВОИНСТВЕННЫЙ КАЗАК
Выехав за слободу, всадники увидели справа от себя шесть бурно пылавших в
темноте больших костров. Хитрость Пугачева удалась: с ближайших форпостов
крепости по пожарищу открыли орудийную пальбу.
Тем временем, пользуясь попутными к городу местными прикрытиями, Пугачев
с Чумаковым довольно искусно расставили подвезенные среди ночи пушки,
выслали вперед цепи стрелков и чуть свет открыли канонаду. Крепость
отвечала. Перестрелка с перерывами продолжалась почти весь день, но без
всякого успеха для обеих сторон: только попусту тратили порох и ядра.
К крепостному валу во время перестрелки подъезжали одиночные пугачевцы и,
не страшась пуль, кричали:
- Эй, господа казаки! Защитнички! Одумайтесь-ка, поклонитесь-ка государю
Петру Федорычу! Он, батюшка, с нами.
- Никаких батюшков ваших не признаем, мы матушку Екатерину признаем!
- орали в ответ с вала.
- Вашей Катерине наша Марина двоюродная Прасковья! - в ответ бросали
озорники пугачевцы.
К вечеру, собрав совет, Пугачев держал такое слово:
- У Рейнсдорпа на каждую нашу пушку по пяти своих. Нет, детушки, нужды
нам почем зря людей расходовать. Мы их, изменников, ежели не сдадутся,
голодом выморим!
Втайне он не терял надежды как-нибудь захватить крепость врасплох. В
течение двух недель, почти ежедневно, он подвозил пушки к крепостным фортам
и размещал их всякий раз ближе да ближе к цели. Снова орудийная перепалка,
снова приступ, снова ответная вылазка защитников, короткая схватка - и
беспорядочное отступление осаждающих. Преобладающее количество крепостной
артиллерии явно брало верх над пугачевцами, и тогда Емельян Иваныч решил,
что "в крепость влезть не можно, с малым числом пушек крепости не одолеть".
Но вот стали приходить известия, что небольшими самочинно возникавшими
отрядами пугачевцев заняты на Урале купеческие заводы:
Воскресенский, Преображенский и Верхотурский. Вскоре в стан Пугачева были
доставлены и трофеи: несколько пушек, снаряды, порох и деньги.
Емельян Иваныч всему этому был много рад и начал изыскивать способы к
дальнейшему развитию своей артиллерии. Он направлял в разные стороны указы,
или, как их называли в Петербурге, "прельстительные письма".
Засылал на места и своих людей. Как-то он приказал разыскать и доставить
к нему Хлопушу-Соколова.
Огромный, слегка подвыпивший Хлопуша, в новых валенках, черненном
нагольном полушубке, перехваченном красным кушаком, подойдя к дому Пугачева,
полез было на крыльцо, но его остановил караул:
- Куда прешь! Ослеп, что ли?..
- К самому требуют. Шигаев прибегал за мной с час тому назад.
- Эй, Маслюк! Давай во дворец к дежурному! Безносый-де просится.
Заскрипели ступеньки, запела скрипучую песню дверь, через минуту Маслюк
крикнул сверху:
- Пущай идет!
Хлопуша только головой крутнул на новые порядки, выругался про себя,
сказал: "Оказия" - и грузно пошагал наверх.
Его провели в боковую горницу. На окошках цветы, посреди пола, в кадке,
большое заморское деревцо с разлапистыми листьями, над ним, у потолка,
русский чиж в клетке.
Царь играл у окна с Шигаевым в шашки. На крутом плече Пугачева, перебирая
лапками и задрав хвост, ужимался, мурлыкал, терся головой о волосатую
царскую щеку белый котенок.
- А-а, Хлопуша! - произнес Пугачев и "съел" у зазевавшегося Шигаева
"дамку". - Сыт ли, здоров ли?
- Благодарим покорно, покудов сыт и в добром здравии... чего и вашей
милости желаем.
- О моей милости не пекись, за мое здоровье попы во всех церквах, снизу
доверху, бога просят.
Хлопуша умолк. Волосы у каторжника гладко причесаны, борода аккуратно
подстрижена, взгляд диковатых белесых глаз вдумчивый, через искалеченный нос
- чистая, поперек лица, повязка.
- А я ведь думал, Хлопуша, что ты все у меня повысмотришь да и к
Рейнсдорпу обратно, - продолжал Пугачев, прищуривая правый глаз на шашки.
- Пошто мне бегать, - прогнусил Хлопуша. - Ходил однова тайком к своей
бабе с робенчишком, да вот, сам видишь, опять с тобой...
- Ну, и на том спасибо. Коль ты со мной, стало - и я с тобой... Три
шашечки зеваешь, Максим Григорьич. Все три, брат! - Пугачев с резким стуком
перекрыл у Шигаева шашки, затем искоса, сбоку, взглянул на Хлопушу и
спросил:
- Ну как там, у Рейнсдорпа, порядки-то каковы, народ-то что гуторит?
- А что народ? Народу положено губернаторишку костить. Да и поделом.
Ни тебе фуража для скотины, ни тебе пропитанья для жителей на запас. А
как ты его нынче кругом запер, ему теперича ни вздохнуть, ни охнуть!
Пугачев скосил в улыбке рот, но вслед за тем ойкнул и сбросил с плеча
котенка: в припадке нежности зверюшка запустил когти ему в шею. Котенок
встряхнулся, подбежал к Хлопуше и принялся тереться мордой о его валеный
сапог. Верзила нагнулся и огромной горстью взял котенка к себе на грудь.
- В шашках зевака ты отменный, Максим Григорьич, - снова обратился
Пугачев к Шигаеву, - смотри, не прозевай, друг, сена в стену.
- Да уж прозевали, батюшка Петр Федорыч, прозевали, - потупился Шигаев и
виновато замигал.
- Как так, прозевали? - воскликнул Пугачев. - Шутишь ты?
За Шигаева откликнулся Хлопуша:
- Сей ночи сотни четыре городских подвод на степу были, большую уйму сена
в город ухитили, да, поди, не менее подвод в лес по дрова губернатором
отряжено.
- Прозевали, ваше величество, прозевали, - подавленно твердил Шигаев,
встряхивая надвое расчесанной бородою.
Пугачев опрокинул на пол шашечницу, круто поднялся из-за стола, закинул
руки за спину, принялся взад-вперед вышагивать.
- А где же наши разъезды были, где секреты? Спали, что ли? Ни порядку, ни
строгости у нас, Максим Григорьич!
- Нету, нету, батюшка, - с горечью в голосе согласился Шигаев. - Ни сего,
ни оного.
- Повесить! - гаркнул Пугачев, остановившись возле Хлопуши. Тот сбросил с
рук котенка и попятился.
- Кого, батюшка? - покорно вопросил Шигаев.
- А кто на карауле сей ночи в степу спал, вот кого!.. Выбрать одного да
для ради острастки и вздернуть... Под барабанный бой! И чтобы всех собрать,
чтобы принародно!
Вошедший Падуров, поклонясь Пугачеву, с минуту наблюдал за ним, затем на
цыпочках подошел к Шигаеву, остановился позади него, шепнул ему на ухо:
"Встань - видишь, государь на ногах". Шигаев торопливо поднялся.
Падуров, взяв стул за спинку, произнес:
- Разрешите, ваше величество...
Пугачев сердито уставился на него глазами.
- Чего разрешить-то? Уж не опять ли жениться задумал?
- Разрешите сесть, ваше величество, - и молодцеватые усы Падурова
дрогнули от улыбки.
- А! - воскликнул Пугачев. - Садись, садись... И ты, Шигаев.
У Хлопуши пот проступил на лбу. Уж если этот Падуров, заседавший от
казачества у самой царицы на большом всенародном совете, так держится тут,
даже величеством Пугача величает, то... чем черт не шутит: вдруг и впрямь он
не Пугач, а царь взаправдашний!
- Я полагал бы, государь, - говорил между тем Падуров, - когда нашей силы
скопится поболе, учредить у нас Военную коллегию.
- На манер той, где Захар Чернышев сидит? - живо откликнулся Пугачев.
- Вот! И чтоб всякий из начальников ваших был к чему-нибудь определен.
- Ништо, ништо... Гарно! - сказал Пугачев. - Поставим и мы графа
Чернышева.
- Ваше величество, - робко ввязался Шигаев. - Хлопушу-то отпустили бы,
чего ему тут тереться? Ведь он любопытник наторелый.
С обидой взглянув на Шигаева, Хлопуша обратился к Пугачеву:
- Я могу и уйтить, ежели меня на подозрении держите...
- Ан вон и нет, мой друг, - возразил Пугачев, подсобляя Шигаеву ногой
сгребать на полу рассыпанные шашки. - Ежели б я подозрение имел, так уж,
верь мне, Соколов, давно бы тебя черви грызли... У меня к тебе
государственное поручение примыслено. Ну, таперь подь к печке и сядь. Да
хорошень прислушайся, что скажу.
Услыхав слова "государственное поручение", Хлопуша разинул волосатый рот
и попятился к печке. "А ей-богу, царь! Либо ловко прикидывается", - сказал
он себе.
- Бывал ли ты когда нито в Авзяно-Петровском дворянина Демидова заводе? -
спросил его Пугачев.
- Не доводилось, - молвил Хлопуша, усаживаясь на указанном ему месте.
- Так вот что, Хлопуша-Соколов... Приказываю тебе моим царским именем:
возьми-ка ты в провожатые себе крестьянина Иванова Митрия, что явился перед
наши царевы очи с того завода, да еще прихвати доброконных казаков пяток и
поезжай немедля со господом в оный завод. Путь не близкий - не мене как
триста верст, а то и с гаком... И толкуй там моим вышним именем... Слышишь?
Царским моим именем! - поднял голос Пугачев и сурово покосился на Хлопушу.
Того словно ветром вскинуло.
- Слышу, надежа-государь, - откликнулся он стоя.
- Так вот, объяви работным людям мой писанный указ. Да разузнай, не можно
ли промежду них сыскать мастера - мортиры лить? А ежели это дело у них
налажено ране было, пущай того дела не прекращают. Нам мортиры во как
надобны! - и Пугачев провел ребром руки у себя по горлу. - Понял, Соколов?
- Понял, - начал Хлопуша, - понял...
- ...ваше величество, - подсказал ему Падуров.
Хлопуша тихонько взглянул на Падурова и гнусаво промычал что-то в
тряпицу, но Пугачев махнул рукой:
- Иди, Соколов, сготовляй себя в поход.
Проводив Хлопушу, а вслед за ним и Шигаева, Пугачев сказал Падурову:
- Вот что, Тимофей Иванович, уж ты не больно-то церемонии у меня заводи.
Я твое усердие понимаю и благодарствую, конечно. Только ведай: порядки нам
положены не барские, не дворцовые, а какие есть - казацкие.
Давай-ка, брат, как нито попроще.
- О дисциплине пекусь, государь.
- Гарно, гарно, о дисциплине пекись - без нее ни страху, ни порядку.
Только уж когда мы со своими ближними - можно, пожалуй, и не столь
истово.
Эх, Тимофей Иваныч, жалко мне сержанта Николаева, - неожиданно перевел он
разговор. - Шибко, признаться, к людям я привыкаю. Похоже, и ты из таких?
- Из таких, ваше величество.
- А из таких, так слухай. Замотался я, веришь ли, с этой барынькой
Харловой! Намеднись я ей слово, она мне десять, да как завопит, да как
затопочет об пол пятками... Ну да ведь и я горяч. В горячке я себя не
помню... В горячке я и за нагайку могу!
- Харлову? Нагайкой? - отступил на шаг Падуров и так взглянул на
Пугачева, будто увидал за его плечами нечто жуткое, затем, брезгливо дергая
усами, пробубнил потупясь:
- Не дело, не дело, государь...
- То-то и есть, что не дело, - проговорил Пугачев раздумчиво:
- Об этом самом и я помышляю... Одно, выходит, беспокойство! Истинно,
говорится: как волчицу ни корми, она все в лес норовит.
- Да ведь и другой сказ есть, ваше величество, сами, небось, слышали:
насильно мил не будешь, - угрюмо сказал Падуров. - Как же теперь быть-то,
государь? Негоже ведь нам не токмо что человека, а и тварь бессловесную зря
терзать...
Пугачев помолчал.
- А знаешь что, Падуров? - внезапно оживился он. - Бери-ка ты цацу эту
себе! Ась?
- Нет, ваше величество, благодарствую, мне и одной довольно, - с улыбкой
откликнулся Падуров. - Будь мы в Санкт-Петербурге с вами, при дворце, - ну,
куда бы ни шло! А ведь сами же только что изволили сказывать: порядков
дворцовых нам не заводить.
Пугачев понял его и тоже ухмыльнулся, потирая рукою бороду.
- Вижу, Тимофей Иваныч, урок мой зазря не прошел тебе. Мозговат ты...
Ну, ин довольно об этом!..
Вслед за Хлопушей был отправлен на сторону и полковник Шигаев. Ему
поручалось объехать все верхние яицкие форпосты и собрать верных казаков в
стан государя. Царский указ, врученный Шигаеву, начинался так:
"Всем армиям государь, российскою землей владетель, государь и великая
светлость, император российский, царь Петр Федорович, от всех государей и
государыни отменный". Далее следовало повеление: "Никогда и никого не
бойтесь, и моего неприятеля, яко сущего врага, не слушайте. Кто меня не
послушает, тому за то учинена будет казнь".
Вскоре после отъезда Хлопуши и Шигаева в Бердах произошло кровавое
событие.
С субботы на воскресенье, после церковной всенощной, после жаркой
предпраздничной бани и сытного ужина с довольным возлиянием, жители слободы
крепко уснули. Спал и весь пугачевский дом, лишь чуткие старухи, жившие по
соседству с царскими покоями, слышали сквозь сон, как где-то близко
прозвучали выстрелы, затем почуялись отчаянные женские вопли, еще выстрел -
и все умолкло.
Бабка Фекла вскочила с печки, перекрестилась, поскребла пятерней седую
голову, прошамкала: "Наваждение!" - и снова повалилась на печку.
Бабка Анна тоже закрестилась, зашептала: "Чу-чу пуляют!.. Алибо сон
студный пригрезился".
- Эй, мужики! - крикнула она. - Слыхали?
Но вся изба сытно храпела и во сне постанывала. "Пригрезилось и есть", -
подумала бабка, но все же подошла к оконцу, заглянула.
Ночь стояла лунная. Голубели сыпучие снега, туманились далекие просторы,
поблескивали мертвым пламенем остекленные окна избенок. Два запорошенных
снегом вороньих пугала на огороде были, как два безликих привидения с
распростертыми руками. И этот огромный огород, примыкавший к дому Пугачева,
походил на заброшенное кладбище: взрытые, местами обнаженные от снега гряды
темнели, как могилы. В глубине виднелась покосившаяся баня, будто старая
часовня на погосте, а молодые вишни с голыми ветвями напоминали надмогильные
кресты.
Проезжавший на рассвете задворками крестьянин взглянул из саней в сторону
бани и с великого перепугу обмер. Затем он прытко повернул лошадь и, работая
кнутом, помчался обратно вскачь.
Вскоре сбежались к бане любопытные.
Раскинув руки, на снегу лежала, в одной сорочке, босая Лидия Харлова.
Возле нее, припав правой щекой к ее груди, лежал малолетний брат Харловой
- Николай. Оба они залиты были кровью, пораженные пулями, - Харлова в грудь,
брат ее - в голову.
Люди ахали, озирались по сторонам, переговаривались шепотом:
- Царь-то батюшка выгнал барыньку-т. Он дворянок-то не шибко привечает.
Ох, ох, ох! Мальчишку-то жалко, несмышленыш еще.
Когда доложили о происшедшем Пугачеву, он сбледнел с лица и так выкатил
глаза, что окружающие попятились.
Кто же посмел посягнуть на его, государя, священные права живота и
смерти? Уж не Лысов ли опять?!.
Весь этот день Пугачев был замкнут и мрачен, он не выходил из дому, не
принимал никого и к себе.
- Ах, барынька, барынька! Горе-горькая твоя участь, - бормотал он,
вышагивая из угла в угол по золотому зальцу.
Следствие по делу о разбое вел атаман Овчинников, а при нем состояли
Чумаков и Творогов. Было опрошено немало казаков и жителей слободы. Многим
известно было, что Харлова, после того как Пугачев однажды ночью прогнал ее
от себя, оказалась в руках возвращавшейся с пьяного пиршества компании во
главе с Митькою Лысовым. На другую ночь три загулявших татарина да хорунжий
Усачев выкрали Харлову у Митьки. Произошла свалка, в которой молодой татарин
был убит, казак же из лысовской шайки сильно ранен, а сам Лысов отделался
ссадинами. После скандала он бегал с завязанной рукой по улице, грозил, что
перевешает всех татар, а барынька все равно будет его.
На допросе Лысов вел себя вызывающе, орал на следователей, угрожал
расправиться с каждым по-свойски, а в деле запирался. При этом он рассуждал
так:
- Убили паскудницу - туда ей и дорога! Эка, подумаешь, беда какая!
Одной дворянкой на свете меньше стало, ну и слава богу!.. Ха! Да ежели бы
ее не убить, из-за нее полвойска перегрызлось бы. Она крученая, она и мне
чуть нос не оторвала, - и он слегка подергал пальцами свой вспухнувший, в
сизых кровоподтеках, нос.
- Не ври-ка, не ври, Митя! Это татарин тебя долбанул в нюхалку-то, -
сказал Творогов хмуро.
Так ни с чем и отпустили Лысова, хотя все были уверены, что убийство -
его рук дело. На совещании порешили: "батюшку" в подробности следствия не
посвящать, а доложить только, что виновные не сысканы. О Митьке также ни
слова, а то "батюшка", пожалуй, самолично с плеч голову ему смахнет - не
шибко он уважает Митьку. А ведь Лысов как-никак выборный полковник, и ежели
его казнить, войско-то, чего доброго, всю дисциплину порушит.
Под конец совещания подоспел Чика, да Горшков, да Мясников Тимоха.
Чужих в избе не стало, за кружкой пива рассуждали про то, про се.
- Хорош-то он хорош, слов нет! - сказал Иван Творогов, когда речь зашла о
государе, и криво улыбнулся. - А только вот насчет бабьего подола знатно
охочь величество! Надо бы его нам сообща боронить от женских-то...
- Либо его от баб боронить, либо баб от него хоронить, - громко всхохотал
Чика, покручивая пятерней курчавую, чернущую, как у цыгана, бороду. - К
тебе, Иван Александрыч, кажись, Стеша твоя прибыла?
- Прибыла намеднись, - с неохотой ответил Творогов.
- Вот и держи ее под замком, а то батюшка дозрит, заахаешь, мотри.
Творогов был ревнив, а свою Стешу он считал писаной кралей.
- Мы, поди, воевать сюда пришли, а не с бабами возюкаться, - проговорил
он с досадой.
- Вот это правда твоя, - подал голос пожилой, степенный Чумаков.
- Ха-ха-ха! - еще громче залился большеротый Чика. - А пошто ж ты, Федор
Федотыч, вдовую-то дьячиху к себе из Нижне-Озерской уманил?
- Ври, ври больше, ботало коровье! - буркнул в бороду Чумаков, но глаза
его по-молодому вспыхнули.
Тогда все разом загалдели:
- Не таись, не таись, Федор Федотыч! Видали твою духовную, вчерась она
курей на базаре скупала. Всем бабочка взяла: и личиком, и станом, и выходка
форсистая... Ну, а ежели и култыхает по леву ногу да косовата чуть - изъяну
в том большого нету.
Чумаков отмахивался, бормотал:
- Для хозяйства она у меня, при домашности. Куда мне - старый я человек,
- и потягивал из кружки хмельное пиво.
Стали перемывать друг другу косточки. Оказалось, у многих крали заведены
были. У Падурова - татарочка, у Творогова - собственная красоточка, законная
супруга, у Чики - шестипудовая купеческая дочка, у Тимохи Мясникова - тоже
какая-то скрытница живет... "Вот только батюшка наш на вдовьем положении".
- Оженить бы, что ли, его? А то не приличествует осударю со всякой
канителиться, - сказал захмелевший Чумаков.
- Царям на простых жениться не положено, из предвека так, - с
серьезностью возразил атаман Овчинников, - а какую нито присуху подсунуть
ему - это можно.
- А ведь, братцы, пригож наш батюшка-то! - выкрикнул похожий на скопца
Горшков. - До него каждая пойдет. Эвот как ехал он намеднись, избоченясь,
Карагалинской слободой, молодки все глаза проглядели на царя-то. А одна
бабенушка до та пор голову поворачивала, глядючи на батюшку, аж в позвонках
у ней хряпнуло. Ей-ей!
Все разбрелись по своим делам. Атаман Овчинников - с докладом к Пугачеву.
Караул у дворца отбил в его честь артикул ружьем, но Овчинников передумал
идти с парадного, прошел по черному ходу на кухню - была у него надежда
перекусить, очень проголодался он.
Ермилка сидел на кухонной лавке под окнами и в зажатой меж коленями
кринке сбивал мутовкой масло из сметаны. Толстые губы его в уголках были
запачканы сметаной. Завидя входившего атамана, он вскочил, сунул на стол
кринку, одернул фартук и, шлепая губами, крикнул атаману честь-приветствие.
- Вот что, братейник, - сказал Овчинников, - выйди-ка ты да почисти моего
коня.
Ермилка взял скребницу со щеткой и тотчас же удалился. Овчинников,
улыбчиво прищурив на Ненилу серые глаза, погрозил ей пальцем, молвил:
- А ты, слышь, толстая, не шибко батюшке-то досаждай великатностью-то
своей женской, а то ты, краснорожая, присосешься, как пиявица, тебя и не
оттянешь. А ему силушки-то на иные подвиги потребны.
Ненила бросила ухват, подбоченилась и зашумела, надвигаясь грудью на
Овчинникова:
- Да ты что это, атаманская твоя душа, меня, девушку, позоришь? Да я те,
за такие твои речи, из живого полбороды выдеру!
- Экая ты глупая! - засмеялся Овчинников и присел к столу. - Лучше дай-ка
мне перекусить чего нито малость.
- Знаю я твою малость, - брюзжала Ненила. - Тебе бараний бок подай - ты и
его за присест умнешь. Любите вы, атаманы, батюшку обжирать, в расход казну
вводить.
Ворча, она все же кинула гостю рушник, а на стол поставила миску со
снедью.
Овчинников, уплетая жареные куски баранины с кашей, говорил:
- Надобно жизнь батюшке устроить попышней да поприглядней. Поди, скучает
он по этой... по Харловой-то?
- И не думает, - азартно заговорила Ненила. - Он арапельником кажинную
ночь ее учил.
- Ну, уж и кажинную...
- А что ж, не правду говорю? Учил, да не выучил, зря только утруждался.
- Вот ужо надо будет предоставить сюда штучки две опрятных женщин,
смазливеньких, - заговорил, отрыгивая, атаман, - чтоб обихаживали его
величество, как полагается во дворце: и постель прибирать, и одежу подать да
почистить. А то не по-царски он живет. Страмота!
- И не смей, и не смей, Андрей Афанасьич! - замахала на него руками
Ненила. - Сама управлюсь... И не смей!
- Так ты же на кухне...
- И на кухне, и около батюшки. Я и разуть-обуть могу, я и в баньку могу
свести... А чего ж такое? Он царь, я его раба. Его ублажать бог повелел.
Ненила вдруг вскинула голову, прислушалась: в верхнем этаже заскрипела
дверь на кухонную лестницу, вслед послышался голос Пугачева.
- Ненила, эй! Портянки-то просохли?
- Просохли, твое величество, просохли! - закричала снизу Ненила и
засуетилась. - Отвернись скореича, Афанасьич, переодеться мне.
Горбоносый Овчинников, улыбаясь одними глазами, отвернулся к окну.
- Хотя бы зановесочку какую повесить, так не из чего. И переодеться
негде, - говорила Ненила, торопливо меняя на себе платье.
Озорник Овчинников попытался было повернуться к ней, но дородная курносая
красавица сердито заорала:
- Не пялься, пучеглазый! А нет, клюкой по харе съезжу... не посмотрю, что
ты атаманишка! - Она быстро надела новую черную юбку, быстро накинула
шелковый шушун с пышными сборами назади, повязала по черным волосам алую
ленту, ополоснула руки, освежила водой разгоряченное лицо, сорвала с шеста
портянки, подскочила к зеркальцу, заглянула.
А сверху снова нетерпеливый, властный голос:
- Да ты чего там, телиться, что ли, собралась?! С кем это лясы точишь?
- Бегу, бегу! - и Ненила, сотрясая лестницу, потопала наверх.
Вскоре направился туда и атаман Овчинников. У него до царя серьезный был
разговор.
Обедали втроем: Пугачев, Падуров и Овчинников. Говорили о делах, о том,
что завтра же надо отправить небольшие отряды в помещичьи села
Ставропольско-Самарского края: барские запасы пощупать да на зиму в Берды
провианту подвезти, а главное - мужиков на дыбки поднять.
- А как с барами мужики управятся, пускай к нам, в наше войско идут, -
сказал Овчинников.
- Высочайших указов надобно поболе изготовить, да чтоб попы в церквах
народу оглашали, - проговорил Пугачев. - Ты, Падуров, подмогни Ванюшке
Почиталину бумаги-то писать. Эх, Николаева нету!..
И, только начали "по второй", зазвенела за окном лихая казацкая песня, с
гиком, с присвистом.
Стоявший при дверях Давилин бросился на улицу и, тотчас вернувшись,
доложил:
- Максим Григорьич Шигаев из похода вертанулся, сто десять казаков с
верхнеяицкой линии привел.
- Добро, добро! Покличь сюда полковника, - оживился Пугачев и подошел к
окошку. На улице уже сгустились сумерки, валил хлопьями мокрый снег, и
ничего там нельзя было разглядеть.
Вошел Шигаев, а с ним молодой казак Тимофей Чернов.
Шигаев перекрестился на старинную икону, мазнул концами пальцев по надвое
расчесанной бороде и, отдав поклон застолице, сказал:
- Здорово, батюшка, ваше величество! Здорово, атаманы!.. Хлеб да соль!
- Милости просим, будь гостем! - и Пугачев дал знак рукой Ермилке. -
Подмогни полковнику!
Чубастый Ермилка и вошедшая с киселем из облепихи рослая Ненила разом
насели на покашливавшего Шигаева. Он был в дорожном, поверх кечменя,
архалуке из верблюжины. За дальнюю дорогу архалук насквозь промок, сильно
осел, не было возможности стащить его с вытянутых рук Шигаева.
- Ну, прямо как припаялись рукава-то! - надсадливо пыхтела Ненила.
- Потряхивай, потряхивай! - хрипел и кашлял полковник. - Ой, легче!
Ненила с Ермилкой работали, как два грабителя при большой доро
...Закладка в соц.сетях
