Жанр: История
Емельян Пугачев
...сти просить и заступления
за нас, сирых...
Пугачев взглянул в их лица пронзительно: уж не притворяются ли, не
злоумышляют ли против него. Но лица их были подобострастны, голоса звучали
искренно. Торопясь, но с толком казаки поведали Пугачеву о той немыслимой
беде, в которую попало Яицкое войско.
- А мы хотели по-старому служить, по прежним грамотам, как при царе Петре
Великом.
Пока шла беседа, у Пугачева было то скорбное, то гневное лицо, он пыхтел,
сжимал кулаки, бормотал: "Ах, злодеи, ах, негодники!" А как кончили, он
огладил бороду, потрогал книжку с золотым обрезом и, выбирая слова,
произнес:
- Ну, други мои, слушайте в оба уха, что скажу, и старикам вашим
передайте... Ведайте, други, ежели вы хотите за меня вступиться, то и я за
вас вступлюсь. Помоги нам, господи... - и Пугачев, подняв к небу взор,
двуперстием истово перекрестился.
Казаки заплакали, повалились Пугачеву в ноги:
- Приказывай, надежа-государь!.. Все войско примет тебя. Не выдадим,
падежа-государь!.. Верь!
Сердце Пугачева вскачь пошло, губы запрыгали, он сморщился, сморгнул
слезу, быстро встал.
- Ну, соколы ясные, детушки мои! У вас таперя пеший сизой орел, так
подправьте сизому орлу крылья! - И Пугачев выкинул руки вверх и в стороны.
Большие черные глаза его сверкали, весь вид его, невзирая на бедную
одежду, стал важен и внушителен. Казаки, разинув рты, попятились. Обнимая
их, он, с дрожью в охрипшем от волнения голосе, говорил:
- Я жалую ваше войско рекою Яиком, рыбными ловлями, угодьями, всей землей
безданно и беспошлинно... А такожде и сенными покосами... И солью... Бери
соль дарма, вези на все четыре ветра, кто куда похочет...
- Много довольны, ваше величество, милостью твоей великой, - вновь упали
казаки в ноги Пугачеву. - Верой и правдой служить станем, крест поцелуем...
Умрем!
В распахнутых воротах маячил, выставив бороду, беглый крестьянин Чучков.
Внимая неслыханному разговору и тому, что казаки величают чернобородого
надежей-государем, Афанасий Чучков обратился в столб. Заметя его, Пугачев
махнул рукой, крикнул:
- Иди, иди, брат, не твое дело тут!
Совещание в сарае продолжалось. Пугачев велел казакам приготовить
знамена, купить голи разных цветов шелку и шнура, а ему, государю, наряд
добрый, фасонистую с бархатным верхом шапку.
- Не можно ли записать, надежа-государь, что да что надобно купить. А то
у нас головы дырявые. Да добро было бы указ ваш выдать на войско.
Пугачев смущенно замигал, покряхтел, почесал за ухом, молвил:
- Ни чернил, ни бумаги нетути здеся. Я бы, конешно, написал. Впрочем
сказать, ведомо ли вам, детушки, что указы пишут великие писари царевы, а
император токмо подпись кладет? Ну так вот, поезжайте скореича на Яик,
объявляйте войску обо мне да дня через два, много через три, опять сюда
скачите.
- Сенокосы у нас, надежа-государь, страдная пора! Не можно ли, батюшка,
недельку повременить? - сказали казаки, кланяясь.
- Ну нет, господа казаки... - возразил Пугачев строго. - Надобно как
можно поспешать. А то в огласку дело пойдет, и вам и мне худо будет...
Тогда меня здесь и не сыщете. Уж вы, детушки, старайтесь сами о себе...
Да и о других пекитесь...
Кунишников с Денисом Караваевым сели в седла и, приветствуя Пугачева
поднятыми на пиках шапками, скрылись в степи.
Крестьянин Афанасий Чучков подбежал к Пугачеву, сдернул колпак с обритой
по-каторжному головы, припал к ногам его и, целуя сапоги, выкрикивал сквозь
внезапные слезы умиления:
- Батюшка, надежа-государь, не оставь рабов своих, холопов...
Пугачев поднял его.
- Скоро не станет рабов. И ты слободу примешь... А покудов никому не
сказывай, кто я есмь, - сказал он и с проворством пошел к речке Таловой
выкупаться. Его походка - четкая, быстрая, легкая. Чучков, глядя на него,
залюбовался: "Ишь ты... Как девка складная идет, не по-нашенски, не
по-мужиковски..."
Пугачев разделся, смаху бросился в речку. Лето кончалось, а вода все еще
теплая, как молоко парное. Поплавал бы подоле, да спешить надо, и песню бы
спел, да нет уж, опосля. Но в счастливые моменты Пугачев без песен не жил.
Вот и тут, надевая одежду прямо на мокрое тело, он тенористо и складно
запел:
При бережку, при лужку,
При счастливой до-о-оле,
При станичном табуне
Конь гулял на воле,
Казак был в нево-о-ле...
Пел с огоньком, бросая слова и выразительные взгляды в сторону Яика, ныне
ставшего ему родным и близким.
Гуляй, гуляй, серый конь,
Пока твоя во-л-ля.
Вот поймаю, зауздаю
Шелковой уздою.
Ты бежи, бежи, мой конь, Бежи, торопися...
- Да, верно, - оборвав песню, сказал он самому себе. - Торопись,
поторапливайся, Емелька... Тебе, темному, на Иргиз к старцам треба спешить,
писаря искать... А то казаки и впрямь в дураках оставят. Эх ты, ца-а-арь!..
Он вприскок - на умет и, на скорую руку похлебав овсянки, заторопил
Еремину Курицу ехать с ним на Иргиз-реку.
- Не опасно ли, батюшка? - предостерег его уметчик. - Ведь вас знают там
все...
- Бог сохранит, - сказал Пугачев. - Мне письменного человека в канцелярию
мою до краю надобно. А их, чаю, в скитах довольно.
4
Дорога была грязная. Путники на двух сытых конях ехали верхами степью. В
Исаакиевском скиту остановились. По приказу Пугачева уметчик сбегал к
старцам, отыскал игумена, сказал ему, что объявился государь Петр Федорыч и
что оный государь приказывает всем скрытным в иргизских скитах беглецам
немедля идти под Яицкий городок и там дожидаться повелений.
Игумен перекрестился, сказал:
- Дай-то бог. А скрытных людей нет у нас. Было человек с полсотни, да от
команды сыщиков поразбежались все. А как соберутся - пошлю, беспременно
пошлю.
Путники тронулись в Мечетную слободу, к куму Емельяна Ивановича - Степану
Косову, тесть которого, старик-крестьянин Семен Филиппов, в прошлом году с
испугу донес на Пугачева. Сердце не лежало ехать к куму, да Пугачеву пришла
блажь вызволить от Степана Косова свое имущество.
Прибыв в Мечетную, уметчик остановился у околицы, а Пугачев поехал к
куму, но дома не застал того - кум возил хлеб на гумно. Пугачев направился к
жнивью и возле слободы встретил возвращавшегося домой Косова. Тот изменился
в лице, глаза его испуганно забегали.
- Откудов бог принес тебя, куманек?.. Вот встреча... - озираясь по
сторонам, сладко запел он.
- Откудов - сам ведаешь, - неласково ответил Пугачев. - Дай бог здоровья
тестю твоему, в Казанском остроге по его милости тюрю с червяками хлебал. А
вот, кум, помнишь, поди, у тебя рубахи мои, да рыба, да лошадь осталась...
- Все, родимый мой, в Малыковку забрали, да и меня не единожды таскали на
допрос... Слых был, что ты из тюрьмы утек... Верно ли? А поспорт-то, Емельян
Иваныч, есть ли у тебя?
- Знамо есть, - зорко всматриваясь в лицо кума, ответил Емельян.
Степан Косов, мужик большой, сильный, шел по дороге пешим, рядом с ним
ехал в седле встревоженный допросом Пугачев.
- А покажи-ка.
- Для ради каких делов, кум, запонадобился тебе мой паспорт?
Путники вступили в край Мечетной слободы.
- Паспорт-то? - переспросил кум и, завидя двух жителей, стоявших у ворот,
поманил их рукой к себе. Те стали лениво подходить. Косов шагнул к Пугачеву,
сказал в упор:
- А пойдем-ка лучше к нашему выборному, - и протянул руку, чтоб схватить
коня за узду.
Но Пугачев, опоясав плетью сначала кума, потом своего коня, помчался.
Под быстрый топоток копыт, под шум ветра в ушах в его сознание внезапно
вломились отрывки песни:
Ты бежи, бежи, мой ко-о-нь,
Бе-е-жи, торопи-ися...
Он покрепче нахлобучил шапку, взмотнул локтем, захохотал.
- Чего ты, ерем кур?! - крикнул подскакавший к нему уметчик.
- Лихоманка задави этого Косова, - вытирая пот с лица, ответил Пугачев. -
Собака, паспорт требует. Было за грудки взял. Едва утек...
- Пошто же ты, батюшка, поехал к таким злодеям?
- Айда к скитам! Уж там-то нас не вдруг сыщешь... - и всадники ударились
к Тимофееву скиту, что верстах в пятнадцати от Мечетной.
Было уже темновато, а в лесу и совсем темно. Всадники, перекрестившись на
избяную церковь с восьмиконечным "древлего благочестия" крестом, въехали во
двор скитского игумена, старца Пахомия. Вкусно пахло свежим хлебом.
Из пекарни вышел маленький курносый старец с седой косичкой.
- А, купец никак, раб божий обшит кожей... Хе-хе... А это кто? Эге!..
Еремина Курица... Ах ты, живая душа на костылях, - посмеиваясь и щуря
глазки, шутил старец.
Пугачев слез с коня, спросил:
- А нет ли, отец Пахомий, у тя письменного человека?.. Шибко надобен... А
опричь того - беглецов нет ли?
- Да вот я! - воскликнул веселый старец и подбоченился. - Я и письменный
человек, и беглец, и на дуде игрец... Хе-хе-хе...
В этот миг по дороге затарахтела топотня, на быстрых рысях пробежала
ватага конников, впереди на рослом мерине пугачевский кум - Косов.
- Погоня, ер кур, ер кур... - прошипел уметчик.
Тут Косов вдруг завернул коня, крикнул своим:
- А вот, кажись, и они... Айда во двор, робята!
Пугачев, бросив лошадь, стремглав кинулся мимо пекарни, мимо старцевых
келий, по огородам, через тын, скакнул в челн и, подпираясь шестом,
переправился на тот берег реки Иргиза.
Чрез сутемень долетали до него крики, ругань во дворе Пахомия.
- Говори, чертов сын, куда утек смутьян? - сердито спрашивал Косов
помертвевшего уметчика.
- Эвот-эвот туды он побежал, ер кур, - бормотал уметчик, кивая головой. -
Вон в ту келейку.
Уметчика заперли в баню, и человек двадцать погони вместе со старцем
Пахомием принялись обшаривать все кельи. Ударили в набат. Медный колокол
гулко бросал сплошные звуки во все концы надвинувшейся ночи, в дремучий за
Иргизом лес, в котором укрылся Пугачев. На звон набата вылезли из своих
дальных келий сонные старцы. Творя "исусову молитву", озираясь, искали, не
зачался ли где, боже упаси, пожар. Даже с соседнего, Филаретовского, скита
приехали на конях люди. Поиски бесплодно продолжались, сентябрьская ночь
была темна, а в скиту - всего два самодельных фонаречка.
Погоня, захватив с собой арестованного уметчика, уехала ни с чем.
Когда все смолкло, Пугачев перебрался обратно чрез Иргиз, зашел в
монастырский двор. В кельях крепко спали. Он тихонько отворил дверь в
пекарню, принюхиваясь, нащупал в темноте буханку хлеба, разломил ее,
покормил хлебом своего коня и сам почавкал с аппетитом.
Не торопясь, Пугачев залез в седло и пришлепнул застоявшуюся лошадь по
ядреной холке. Ехал лесом, озираючись. Дремучий лес безмятежно спал. По
всему Иргизу, по всем марчугам и сыртам лежала ночь. Он посмотрел на
звездное небо, ковш Большой Медведицы зацепил собою черную кайму лесов, -
невзадолге и рассветать начнет.
Пугачев крутил головой, дивился незадачливому дню. Но уныния и в помине
не было, он легонько посвистал и замурлыкал себе под нос:
Гуляй, гуляй, серый конь,
Пока твоя во-о-ля...
Милое слово "воля" взбадривало его, он смело глядел вперед, в свое
будущее и чрез открывшиеся степи, залитые розоватым светом восходящего
солнца, правил серого коня к осиротевшему теперь Таловому умету, где должны
ожидать государя своего от Яицкого воинства гонцы.
ПОСМОТРЕНЬЕ ЦАРЮ ГОНЦЫ ДЕЛАЮТ С СУМНИТЕЛЬСТВОМ. ПЕТР, ТАК ПЕТР, ЕМЕЛЬЯН, ТАК ЕМЕЛЬЯН
Яицкий городок осушал от слез глаза, солнце стало светить по-иному, а
сердца многих сжимались волнующим предчувствием. Почти никто еще ничего
путем не знал, но слухи о новоявленном царе распространялись. Этому
способствовали бельмастый бородач Денис Караваев и низкорослый, с
простоватым лицом, Кунишников, недавно вернувшийся домой из Талового умета.
Молодой казак войсковой стороны краснощекий Мясников рано утром заглянул
в дом Дениса Караваева, проведал о "батюшке" и с этой вестью поспешил к
дружку своему Чике-Зарубину. Тот сидел в предбаннике, лил свинцовые пули с
Петром Кочуровым, известным выпивохой.
- Слыхали чудо? - и белобрысый, мордастый Тимоха Мясников, покручивая
маленькую бороденку клинышком, было принялся рассказывать.
- Чудо не чудо, - перебил его быстроглазый Чика, - а этот слых мне
давненько в уши влетел, мне Гребнев сказывливал, а ему Гришуха Закладнов,
живовидец... Только я шибкой веры не даю, мало ль что брякают... Вот болтали
же, что в Царицыне объявился царь, ну ему ноздри и вырвали, царю-то...
Мясников не хотел распространяться при запивохе Кочурове, он позвал Чику
с собой на базар, живенького-де поросеночка присмотреть.
Путем-дорогой Мясников говорил:
- Батюшка ведь повелел прислать к нему двух человек. Не поехать ли нам с
тобой, Чика?
- А зачем дело стало? Вот завтра и поедем, не мешкая, - ответил падкий до
приключений Зарубин-Чика.
- Караваев толковал, что он тоже собирается с кем-то к батюшке...
- Ну и пускай едут, - сказал Чика, - они своим чередом, мы - своим.
Их встретили двое молодцов войсковой стороны.
- Куда, братцы, шагаете? Не на базар ли?
Остановились, стали закуривать, трут не зажигался, шутили, смеялись.
Подошел патруль из трех солдат.
- Расходись, расходись, казаки-молодцы, - мягко сказал старший. - Нешто
не читали приказа комендантского?
- Неграмотны, - прищурил глаза черный, как грек, Чика. - Уж шибко много
приказов комендант вам пишет, лучше бы жалованья поболе платил.
- Попридержи язык, - изменив тон, строго сказал старший. - Я, брат, помню
тебя... В канун преображенья господня, помнится, по тебе плеть гуляла...
Иди-ка, брат.
- Сегодня в твоей руке плеть, завтра в моей будет, - бросил задирчивый
Чика и зашагал прочь, бубня:
- Дождетесь, косы-то девкины овечьими ножницами обстрижем...
А в другом и в третьем месте появлялись патрули, следили, чтоб казаки
войсковой стороны не табунились. Подходя к своей хате, Чика увидел пятерых,
сидевших в холодке, казаков, они резали ножами арбузы и, сторожко, озираясь
во все стороны, вели беседу.
- Мне сам Денис Караваев сказывал, - потряхивая рыжей курчавой бородой,
говорил вполголоса веснушчатый Андрей Кожевников. - Доподлинный государь на
Таловом умете... Приглашает казаков к себе, двух, либо трех, вроде как
депутатов войсковых.
- Беспременно надо ехать к батюшке, - подхватили казаки. - Эй, Чика,
садись на чем стоишь!..
- К кому это ехать? - спросил Чика, присаживаясь к товарищам на луговину
и подцепив сочный кусок кроваво-красного арбуза.
- Да ты что, впервой слышишь? Ведь объявился государь!
- Неужто? А кто вам сказывал? - прикинувшись непонимающим, спросил Чика.
- Да Денис Караваев с Кунишниковым, вот кто, - с раздражением ответил
рыжебородый Андрей Кожевников. - Доведется ехать укрыть его, батюшку, а то у
старшинской стороны ноздри широки, как у верблюда ухо, живо пронюхают...
Не возьмешься ли ты за это дело, Чика? Государя поберечь?!
- Отчего не взяться, я возьмусь, поеду, - не задумываясь, ответил тот. -
А куда же укрою его?
- А уж это не твоя печаль, - сказал Андрей Кожевников, поплевывая
арбузными семечками. - Вези прямо ко мне на хутор, там Михайло да Степка,
братья мои. Там есть, где укрыться. Стало, едешь?
Чика охотно согласился и на это предложение Кожевникова, утаив от него,
что дал слово также и Мясникову ехать к "батюшке". Казаки, завидя патруль,
похватали недоеденные арбузы и быстро разошлись.
В это время к бельмастому бородачу Денису Караваеву постучался в калитку
высокий, сутулый, с надвое расчесанной темно-русой бородой Максим Шигаев.
Ему открыла белобрысенькая девчоночка в красном платке. Караваев, от
которого начались все слухи о "батюшке", сидел у печки, рылся в огромном
сундуке, окованном железом. Ему помогала жена его, румяная и круглая. На
полу навалены цветные тряпки, бабьи наряды.
- Здоров будь, Денис... Здорово, Варвара, - поприветствовал Шигаев. -
Чего это вы тут ярмарку развели?
- Да вот... по хозяйству... Девчонке ленту ищем подходявую, - запнулся
хозяин.
Варвара неприязненно покосилась на гостя и вышла.
Умный Шигаев сразу сметил опасливое настроение хозяев. Усаживаясь на
скамью, спросил:
- А правда ли, Денис, сказывают, в Таловом умете царя ты видел?
Караваев взглянул в серые, острые глаза гостя и - отрекся:
- Ничего не знаю я... Это народ плетет... Глупость какая!
Казаки войсковой стороны относились к Максиму Григорьевичу Шигаеву с
подозрением: 13 января прошлого года он принимал большое участие в кровавом
деле против старшин и генерала Траубенберга, но почему-то был помилован и не
понес никакого наказания. Хотя официально всякому было ведомо, что Шигаев
прощен за спасение капитана Дурново от смерти, однако подозрительные казаки
плохо этому верили и меж собой толковали: "Наверняка из войсковой в
старшинскую сторону Максим Шигаев по тайности переметнулся".
Видя такое к себе недоверие хозяина, Шигаев помрачнел, еще больше
ссутулился и, глядя в пол, сказал:
- Понапрасну вы, братцы, сторонитесь меня. Я завсегда за народ. Не я ли
первый с тремя стариками да с иконами на Траубенберга шел, а вы все
бочком-бочком да возле стенок? Добро, что от картечи меня бог избавил, мимо
просвистала... Эй вы, нелюди, обижаете меня зазря. Что ж вам, сердце свое,
что ли, вынуть: на смотри!.. - Он говорил быстро, заикаясь, затем встал,
мазнул рукой по надвое расчесанной темно-русой бороде и зашагал к выходу. -
Прощай!
- Постой, Максим Григорьич, - остановил его пристыженный Караваев. - Не
потаю от тебя: доподлинно видел человека, кой называет себя Петром
Федорычем. С Сергеем Кунишниковым оба-два - мы были у него третьеводнись.
Царь приказал чрез три дня прибыть к нему. Поедем-ка со мной, голубь...
раз ты не супротив народа... Ты человек головастый и в Питере бывал, вот и
посмотришь государя, перемолвишься с ним.
- Давай, поедем... - с готовностью согласился Шигаев, серые, острые глаза
его подобрели.
- А мы вот с бабой, уж не потаю от тебя, тряпочек цветных государю-то
выискиваем на хорунки <Знамена.> да позументу... Он наказывал. Стало, завтра
двинемся?
- Ладно. Уж раз сказал, вилять не стану.
Меж тем Зарубин-Чика еще с вечера стал собираться в путь со своим дружком
Мясниковым. Жена Чики, узнав, стала бранить его:
- Забулдыжник!.. Этакое дело затеваешь... Да тебе ли нос совать? Мало
тебя дерут да в каталаге морят за буйство за твое?
- Замолчь! - заорал Чика и, предупреждая жену, чтоб она о "батюшке"
никому и пикнуть не могла, оттрепал ее за косы.
В избе Мясникова тоже происходила свара. Молодой краснощекий Мясников
боялся жены, как заяц волка. Жена у него суровая, черноглазая и сильная,
любила погулять и выпить. Когда Мясников робко заикнулся, что завтра
собирается с Чикой депутатом к государю, Лукерья сразу оглушила его страшным
криком, сорвала с полки вожжи, чтоб дать мужу лупку. Мясников было схватился
за саблю, но, опамятовавшись, бросился спасаться в огород.
Лукерья настигла его, свалила меж гряд и потрепала. Тихий Мясников
побожился Лукерье, что не поедет гонцом к "батюшке". И примиренье
состоялось.
Утром за Тимофеем Мясниковым заехал громкоголосый, никогда не унывающий
Зарубин-Чика. Лукерьи дома не было, ушла к обедне в церковь.
- Уж, полно, ехать ли нам, - стал мяться Мясников, вспомнив вчерашнюю
перетырку с бабой. - И без нас найдутся... Да и пошто ехать-то? Как бы худа
какого не было...
- Ну и дурак ты, Тимоха... Вот баба! Ведь вчерась ты сам меня звал.
Сбирайся живо, толсторожий черт! - дружески заругался горячий Чика. -
Вроде как гулебщиками будем, я и ружьишко прихватил.
Друзья выехали верхами в Таловой умет. А спустя часа два следом за ними
потряслись в телеге и Денис Караваев с Максимом Шигаевым. Им и в мысль не
приходило, что впереди них правятся "на посмотренье к батюшке" два других
посланца войсковой стороны - Мясников и Чика.
Всадники прибыли в Таловый умет к вечеру. Зарубин-Чика спросил
подметавшего двор крестьянина, дома ли хозяин и тот человек, что живет у
него. Крестьянин ответил, что оба они, и хозяин и гость, куда-то уехали, а
скоро ль вернутся, он не знает.
- Да не ты ли Афанасий Чучков? - спросил Чика.
- Я самый, а вы кто такие будете?
- Ты нас не страшись, - и Чика назвал себя с товарищем. - Мы депутаты от
войска к батюшке-царю, гонцы. Вот видишь, и твое имя узнали. Не святым же
духом мы. Нам сказано было. И ежели государь где схоронился, толкуй нам без
боязни: мы слуги его величества.
Тогда крестьянин сказал:
- Царь велел, чтоб вы его подождали тут... А он, правда, что уехал, не
вру... Сегодня в ночь, а то завтра будет здеся во всяком разе...
Зарубин-Чика понимал, что оставаться возле умета при большой дороге
опасно: мало ль тут народу проезжего да прохожего бывает. Он сказал мужику:
- Мы в степь подадимся. Вон возле тех кустов крутиться станем. И заночуем
там. А как батюшка пожалует, кликни нас.
Другая пара - Максим Шигаев с Караваевым, - не доехав верст трех до
умета, заночевала в степи. Утром, бросив телегу в кустах, Денис Караваев
погнал верхом в умет. Крестьянин Чучков сказал ему, что ни "батюшки", ни
Ереминой Курицы нет еще, а вот два казака прибыли сюда. Мясников да Чика,
эвот-эвот они за теми кустышками живут.
Услышать о двух незваных свидетелях Караваеву было неприятно. Ну,
Мясников туда-сюда, а вот Чика - человек причинный и нахрапистый, от него
всячинки можно ожидать. Вообще Караваев, да и не он один, а многие казаки
побаивались друг друга "при начатии столь великих дел". А вдруг неустойка...
Господи ты боже мои!.. Хорошо, ежели петля, а то - четвертовать учнут.
- А ты ничего не сказывал им про государя?
- Все обсказал... Они назвалися епутатами. Ну, я и... тово...
- Ах ты, чудак-рыбак... Пошто ж ты всякому ляпаешь? Договоришься, снимут
с плеч башку, - уныло поблескивая бельмом, пенял ему Караваев. - Ну, я с
товарищем по ту сторону речки буду. Когда приедут, уведомь, мальчонку
пошли...
Подъезжая к "ночеве", Караваев приметил у своей телеги двух всадников,
Мясникова и Чику. А Максима Шигаева, с которым он приехал, возле телеги не
было. Зная отношение к себе казаков и опасаясь встречи с Чикой, грубияном и
охальником, осторожный Максим Шигаев спрятался в приречных камышах.
- Здорово, Денис Иваныч! - крикнул Чика навстречу подъехавшему Караваеву.
- Сайгачишек, что ли, пожаловал стрелять? А где же товарищ твой? Мы тебя
самдруг видели. Кто он таков?
Караваев уставился бельмом на Чику, неохотно сказал:
- Да тут... как его... калмычонок один подсел ко мне. Сайгаков ушел
промышлять, надо быть.
Зарубин-Чика на всю степь захохотал:
- Ой, да и лукавый ты, Караваев!.. Даром, что долгобородый, а лукав,
лукав, брат. Ведь ты к государю, к Петру Федорычу, приехал с Шигаевым... А
то-о-же - калмык, калмычонок... - И Чика снова захохотал во все горло.
- Полно врать-то тебе, болтушка, - огрызнулся Караваев. - Мы и не
слыхивали этого ничего. Откудов здесь государю быть? Окстись!
В это время "государь" прибыл в умет. От двух бессонных ночей лицо его
утомлено, глаза потускнели.
Крестьянин Чучков, низко кланяясь и пособляя слезть "батюшке" с седла,
спросил:
- А где же Еремина Курица?
- Курицу твою петухи затоптали в скиту у Пахомия, - грустно улыбнулся
Пугачев. - А мужики из Мечетной весь хохол ей повыдергали да, поди, и во щи
покрошили. Ну, а был ли кто от войска Яицкого?
- Были, были, надежа-государь. Четверо!
Афанасий Чучков вместе с племянником Ереминой Курицы, Васькой, залезли на
крышу сарая, стали махать шапками.
Быстро прискакал Караваев. Простодушно осклабясь, он поздоровался с
Пугачевым как с знакомым и пригласил пожаловать в свой стан, к телеге, где
дожидается казак Шигаев.
Пугачев попросил Ваську подмазать свои рваные сапоги дегтем, встряхнул
пропылившийся армяк, подтянулся, расчесал медным гребнем волосы на голове и
бороду, сел на свежую караваевскую лошадь и поехал рысцой вперед. А Денис
Караваев направился пешим вслед за ним.
Подъехав к задумчиво сидевшему на траве возле телеги Максиму Шигаеву,
Пугачев слез с коня, поклонился казаку и молча сел рядом. Горбоносый, с
надвое расчесанной бородой, Максим Григорьевич Шигаев показался Пугачеву
степенным и заслуживающим доверия. А Шигаев, приняв Пугачева за простого
человека, не обращал на него никакого внимания, он нетерпеливо посматривал
на Караваева, подходившего к ним, и громко закричал ему:
- Ну как, Денис Иваныч? Не прибыл еще сам-то?
- А вот он, вот наш батюшка, - указал тот, подходя, на Пугачева.
Оторопевший Шигаев вскочил, бросил робкий взгляд на Пугачева, сорвал с
головы шапку и со всем почтеньем поклонился ему:
- Ой, прости, милостивец, что по дурости своей казацкой шибко дрянно
обошелся с тобой.
- Ништо, ништо, друг мой, - проговорил Пугачев. - А вот скажи-ка мне, чем
закончилась ваша тяжба со старшинами, с недругами вашими?
Высокий и тонкий Максим Шигаев, сутулясь и держа руки по швам, принялся
рассказывать. А Караваев, раскинув на лугу большой женин платок, как
скатерть, стал готовить угощение: сотовый мед, яблоки, арбузы. Вдали, быстро
приближаясь к становищу, показались два всадника. Шигаев оборвал речь,
выкрикнул:
- Ишь ты! Опять Чика с Мясниковым. Боюсь этого вора Чики, человек он
сорви-голова, задира. Давай, государь, схоронимся в камыши, пускай они своей
дорогой правятся. А то с этим Чикой пропадешь, пожалуй.
Шигаев и Пугачев, не раздумывая, поспешили в кустарник и, отойдя немного,
засели в камыши, а Караваев торопливо стал прятать в телегу угощение.
- Где государь? - еще
...Поділитися у соцмережах
