Жанр: История
Загадки истории 05. Последняя из дома романовых
...омню, в детстве:
идет снег, топится печь... А в Сибири морозы - железо трещит и лопается! Я так
скучаю по своей стране. Однако что ж мы стоим? Не соблаговолите, лейтенант,
сопровождать меня на прогулку?
Принцесса и Христенек верхом едут по Риму.
- Наш банкир Дженнингс в совершеннейшем удивлении. Признаюсь, и я удивлен не
менее. Граф считал, что, заплатив долги Вашего высочества, он тем самым изъявит
свою готовность...
Принцесса молчала,
- ...изъявит свою готовность содействовать тому делу, о коем вы ему писали. Но
вы не только не приняли услуг банкира... я до сих пор не могу передать вам
письмо графа. Я просто не знаю, как сообщить обо всем этом Его сиятельству.
- Письмо при вас, лейтенант? - спросила принцесса.
- Да. Граф написал его по-немецки, он не силен во французском, но я могу вам
перевести.
- Благодаря образованию, полученному щедротами моей августейшей матери, я
понимаю и по-немецки, - улыбнулась принцесса.
Она взяла письмо, торопливо разорвала конверт. По ее судорожным движениям было
ясно, как давно ей не терпится его прочесть. Не слезая с лошади, она пробежала
письмо глазами. Потом взглянула на лейтенанта.
- Вам известно, о чем пишет граф?
- Да, Ваше высочество.
- Итак, граф зовет меня к себе в Пизу. - Некоторое время она молча ехала на
лошади. - Ну что ж, личное знакомство с графом и было моим желанием, - начала
она медленно и вновь защебетала: - Ах, мой друг, это восхитительное письмо! И не
сердитесь: я не принимала вас отнюдь не оттого,
что подозревала в коварстве. Будучи сама по природе открытой, мне невозможно
подозревать неискренность в других. Просто болезнь иногда повергает меня в
состояние тягчайшей меланхолии. И тогда я начинаю спрашивать себя; если граф
искренен со мной, зачем он подослал ко мне этого человека?
И глаза принцессы впились в Христенека.
- Какого человека, - изумился лейтенант.
- Того самого... синьора Рибаса, каковой мне привез письмо от мужа моего... Но
послал его граф.
Христенек продолжал находиться в изумлении.
- Граф послал меня, - начал он твердо. - И если у вас есть какие-то
доказательства, что граф послал еще кого-то, что граф нечестен, извольте
сказать.
- Доказательств нет. Просто я чувствую, - сказала принцесса, не сводя глаз с
Христенека.
Но лейтенант был само негодование:
- Я не передам ваших слов графу, ибо он их не заслуживает. Репутация графа
известна и безукоризненна. Поверьте, нелегко ему было прийти к та кому решению -
послужить вам. И отнюдь не несправедливые обиды от императрицы, но желание блага
отечества... желание помочь законной наследнице трона...
В глазах Христенека стояли слезы.
- У вас благородное сердце, - с чувством сказала принцесса. - Итак, жалую вам
мой орден Азиатского креста. И клянусь: за удачное исполнение этой миссии граф
Орлов повысит вас в чине! Итак, майор Христенек, завтра со всем своим двором я
выезжаю в Пизу... - И, будто спохватившись, она прибавила: - Да, там заходил
этот банкир от графа... Пусть он сегодня снова зайдет.
У дома принцессы стоял большой дорожный берлин, запряженный шестеркой лошадей.
Доманский и Черномский руководили слугами. Принцесса в дорожном плаще придирчиво
наблюдала за дорожной суетой.
- Архив, - шепнула она Доманскому.
Доманский исчез в доме и вернулся со знакомым большим баулом.
- Я позабочусь о нем, - говорит поляк
- Пистолеты?
Доманский кивнул, указывая на баул.
- Два положите в карету. И оба заряженные... Вы поедете с вещами в берлине. Я,
Черномский, моя камеристка и... - она ласково взглянула на стоявшего поодаль
Христенека, - и господин русский майор поедем в карете.
- Лейтенант, - улыбаясь, поправляет Христенек.
- Я обещала вам майора... Учтите, я всегда держу свои обещания. У дома появился
банкир Беллони.
- Вот этот господин сейчас подтвердит. Вам все заплатили?
Беллони низко кланяется.
- Боюсь, что не до конца...
- Синьор Доманский... - усмехается принцесса.
Доманский молча подходит к Беллони и отвешивает ему звонкую пощечину.
- И передайте всей вашей жадной своре я всегда плачу по счетам!
Две огромные кареты ехали по Риму. У церкви Сан Карло кареты остановились.
Принцесса вышла из кареты и раздала щедрую милостыню нищим.
- Молитесь за меня, - услышал Христенек из окна кареты ее голос. При
приветственных криках толпы нищих оба экипажа направляются по Корсо к
Флорентийской заставе. И покидают Рим.
ОРЛОВ: СИЯТЕЛЬНАЯ ЛЮБОВЬ
"Я нанял для нее в Пизе великолепное палаццо..."
Дворец в Пизе.
У огромного окна стоял граф Орлов. Он видел, как ко дворцу подкатили кареты.
"Гонец от Христенека сообщил мне, что с ней едут 60 человек челяди, два поляка и
камер-фрау".
Кареты остановились. Христенек помог принцессе выйти из кареты. Из огромного
берлина шумно высаживались слуги.
Орлов стоял в конце длинной анфилады роскошных комнат на фоне картины в золотой
раме, изображающей Чесменский бой.
"Мне хотелось увидеть ее вот так, неприбранную: в дорожном плаще, после четырех
дней тряской дороги..."
Принцесса легкой, летящей походкой стремительно шла сквозь анфиладу дворцовых
комнат. И навстречу ей, будто из золотой рамы, из картины Чесменского боя,
выдвинулся красавец богатырь в белом камзоле, с голубой Андреевской лентой через
плечо, в белом парике...
Поздний вечер в покоях палаццо Нерви. У камина сидели принцесса и Орлов.
Разговаривали по-немецки.
- Пришелся ли дворец по сердцу Вашему высочеству?
- Я жила и во дворцах, и в убогих хижинах. И благодарю Господа за всякий кров
над головой. Но я ценю, граф, ваши заботы обо мне и о моих людях.
Орлов молча, со странной улыбкой глядел на принцессу.
"Роста она небольшого, и лицо нежное: ни белое, ни черное, глаза огромные, на
лице есть веснушки. Телом суха. Да кто же она? Басни про Персию да про Сибирь?
Говорит по-немецки, по-итальянски, по-французски. А по-русски - ни звука,
принцесса Всероссийская!"
- О чем вы думаете, граф?
- О вас, Ваше высочество... Об удивительной жизни, которую вы мне, рабу своему,
поведали.
- И что вы думаете обо мне и о моей жизни?
- Не думаю - гадаю: кто вы, Ваше высочество?
Она очаровательно улыбнулась и спросила мягко и нежно:
- Не верите, граф, моему рассказу?
- Смею ли я, жалкий раб, верить или не верить? Сибирь... Персия... СанктПетербург
и Багдад... История чудеснейшая.
- Не более, чем ваша, граф, - улыбнулась принцесса. - Вы, вчерашний сержант, и
ваш брат, пребывавшие в ничтожестве, в один день становитесь чуть ли не
властелинами великой страны? Или отец мой, жалкий полу грамотный сельский
певчий, женится на дочери Петра-императора? А сама ваша нынешняя государыня?
Нет, нам надо привыкнуть, мы живем в век чудес. Ничтожная немецкая принцесса
Софья становится императрицей Екатериной, убив...
Она будто что-то вспомнила и смущенно замолчала.
- Вы хотели сказать, Ваше высочество: убив мужа своего? Белые от бешенства глаза
смотрели на нее в упор.
- Не она, милая, это я убил его. Вот этой рукой задушил... - шептал он,
протягивая к ней руку.
Его лицо приблизилось к ней, и она увидела страшный шрам - от рта до уха.
Бешеные глаза надвинулись... Они близко, совсем близко... И он поднял ее, как
пушинку, на воздух. И она задохнулась в этих стальных руках.
- Не знаю, кто ты, - шептал он по-русски, - но люба ты мне... И она покорно
закрыла глаза.
Была ночь. В покоях палаццо Нерви тускло горели свечи. Огромная кровать под
балдахином тонула в полутьме. Лицо со шрамом склонилось над принцессой:
- Давно с тобой встречи жду... Знал - меня не минуешь... А как письмо от тебя
получил, понял: пришло мое время. Уж один раз на престол возвел. И в другой раз
осечки не будет... Грех не рискнуть, ежели ты Елизаветина дочь.
- А ежели нет? - усмехнулась в темноте принцесса.
- А ежели нет... - Он помолчал. Потом прибавил: - Погублю... Наступило молчание.
- Ну что ж, спасибо за правду, - глухо сказала она. - Как губить будешь?
- А дальше... Увидел тебя, проклятую, и понял: не погубить мне тебя, потому что
ты погубила меня. Держишься как государыня... Обликом ты государыня. Величавость
в тебе. И храбрость: не побоялась в Пизу приехать.
- Это безопасно, граф, - засмеялась она. - Да вы и сами знаете: Пизой владеет
брат императрицы австрийской, родственник жениха мо его. Не посмеете вы тут
ничего... И слуг моих во дворце шестьдесят чело век.
- Да, не ошибся... Отважна... И хитра... Рискну с тобой! - И добавил: - Но учти:
сначала женюсь на тебе. И не как мой братец Гришка на императрице надумал
жениться, когда она повелительницей стала да в три шеи прогнала его. А сейчас
женюсь, когда ты - ничто без меня. Ну... пойдешь за меня?
- Не много ли для первого дня, граф? - холодно усмехнулась принцесса. - К тому
же у меня есть жених...
И вновь страшные горящие глаза приблизились к ней. И этот ужасный шрам...
- Пойдешь за меня?
- Пойду... ведь сам знаешь, - бессильно ответила она.
Ночь в огромной спальне подходила к концу. В тусклом свете выступали из темноты
статуи и картины. Утренний ветер входил в комнаты.
- Уезжайте, я не хочу, чтобы они вас увидели. Принцесса Всероссийская, как жена
Цезаря, - вне подозрений.
- Чтобы он меня не увидел? - усмехнулся Орлов. - Боишься?
- Я стараюсь не причинять боли людям, которые меня любят.
- Если не хочешь, чтоб я его, как государя императора!..
- Зачем? Никого больше нет... Есть ты. Он молчал.
- О чем ты сейчас думаешь? - Она гладила его по волосам, она цело вала его.
Он все молчал, потом сказал:
- Кто ты? Кто ты? Кто ты? Ты одинаково быстро говоришь по-немецки, поитальянски...
- Добавь: по-французски, которого ты, к стыду моему, не знаешь. У меня хорошее
образование, граф, и были очень дорогие учителя.
- Кто ты? Кто ты? Если любишь меня больше, чем тайну свою... Она откинула
голову. Волосы упали ей на плечи.
- Я Елизавета. Дочь Елизаветы. И запомните это, Ваше сиятельство, если видеть
меня еще желаете...
- Я хочу в это поверить, - медленно начал он. - Я слыхал, что немец- учитель
вывез ее из России вместе с племянниками отца ее Разумовского. Ты не знаешь,
случаем, имени этого учителя?
Она только засмеялась.
- Ну, его имя, Ваше высочество? - шептал граф.
- Придет время - скажу.
- Я даже человека своего узнать все подробности в Пруссию к этому учителю
недавно посылал. Да помер, оказалось, учитель.
И вдруг, усмехнувшись, она спросила;
- А какого человека вы к нему посылали?
- Верного. И ловкого. Того самого, которого я к тебе посылал. Рибас, испанец...
Неужто забыла?
Она засмеялась, радостно, облегченна
- Вот теперь я тебе верю! Теперь ты мне все сказал! Я ведь сразу
почувствовала...
Засмеялся и граф:
- А если он нарочно сделал так, чтобы ты почувствовала? Чтоб я сегодня мог про
него рассказать? И до конца в доверие к тебе войти?
- Тогда он был бы дьявол. И ты вместе с ним.
- Все мы бесы, Елизавета. Не верь словам. Ты только рукам да губам ночью верь.
Ночью все правда...
Он целовал ее и шептал... И она что-то шептала уже в безумии, как вдруг он
расхохотался и вытащил из-под ее подушки пистолет. Она тоже засмеялась. Он
отшвырнул пистолет далеко, в угол зала.
- Хочъ теперь безоружная...
И, все еще смеясь, повернулся к ней и наткнулся грудью на сталь. Улыбаясь, она
смотрела на него, приставив к его груди другой пистолет.
- Стреляй, - шепнул он. - Хочу вот так... с тобой помереть
- Боже мой, - сказала она. - Я люблю тебя!
Пиза. В театре давали оперу Моцарта "Волшебная флейта".
Граф Орлов в камзоле, сверкающем бриллиантами, и принцесса в нежно-голубом
платье и в фантастическом ожерелье из сапфира появляются в ложе.
Весь театр глядел на них. За спиной графа - русские морские офицеры в парадных
мундирах.
Погас свет. Началась опера. Но зал не смотрел на сцену...
Принцесса и Орлов в открытой коляске. За коляской следовала другая - с
музыкантами, нанятыми графом. И всюду толпа зевак провожает их глазами. Голубое
небо, праздничная толпа, солнце и музыка... И прекрасный город...
- Я только думала прежде, что была счастлива, - шепчет принцесса. - Я не знаю,
чем все кончится, но всю жизнь буду благодарить тебя. Я познала тебя. Я познала
счастье...
Он наклонился к ней и тоже прошептал, как шутливое заклинание:
- Кто ты?
- Я та, которая без памяти любит вас, - в тон шепнула она.
- Дочь ты? Самозванка ли ты? Теперь уже поздно! Весь флот уже о нас знает.
Теперь мне идти с тобой до конца. Я муж твой перед Богом, и горько мне не знать,
кто жена моя...
Она посмотрела на него:
- И как же вы можете брать меня в жены, если не верите мне?
- Верю... хотя только безумный может верить. После потешных твоих побасенок про
Пугачева, твоего брата, о которых Рибас мне докладывал...
- Я говорила то, что надо было говорить, что хотели услышать от меня тогда
банкиры. Цель была: чтобы они дали мне деньги на святое дело. И ради этого я
выдумывала. Неужели, думаешь, я не знаю, что Пугачев попросту безродный
разбойник?
- Я верю тебе, верю, но... - засмеялся он, - но одно имя... хотя бы одно имя из
твоего детства... И больше ни о чем не спрошу.
Она усмехнулась, подумала. Потом сказала:
- Иоганна Шмидт, любимая наперсница матери...
- Действительно! - в изумлении прошептал граф.
- Могу еще имя... я помню его с детства. Красавица Лопухина. Мать ненавидела ее
за красоту и обвинила в заговоре. Ей вырезали язык на плахе и били плетьми.
Палач показывал гогочущей толпе ее обнаженное тело. И, протягивая вырезанный
язык, кричал: "Кому языки? Языки нынче у нас дешевые!" Когда я вспоминаю это
унижение красавицы...
Она остановилась и, усмехнувшись, добавила:
- Кстати, с ней на плахе стояла другая женщина: уж не помню ее имени... тоже
знатная и осужденная на те же муки... Но та успела сунуть палачу свой нательный
крест, осыпанный бриллиантами. И палач сек ее лишь для вида и даже язык ей
оставил. Эта история меня потрясла, и я ее запомнила. Ах, граф, какая у нас
удивительная страна - страна, где взятки берут даже на плахе!
- Не поняла ты, - вдруг шепотом сказал граф. - Чтобы понять это, надо там
родиться и жить. Когда она нательный крест палачу отдала, она как бы братом его
сделала...
- Какие странные брат и сестра - палач и жертва...
- Опять не понимаешь... простила она его. Простить на плахе - ох как это понашему!
- Ну, и в заключение, граф, мой подарок еще одно имя. Я вам прежде сказать
обещала - имя учителя, вывезшего из России дочь Елизаветы... меня вывезшего...
Дитцель!
- Вправду Дитцель! - задохнулся граф.
- Но я обещала только одно имя, - рассмеялась она. - А наговорила... Полно,
хватит.
- Но подожди, - торопливо продолжал Орлов, - я слыхал, что этот Дитцель
действительно вывез за границу дочь Елизаветы... Но при дворе говорили: ее зовут
Августа?
Она молчала.
- Я слыхал: вывезли ее из России вместе с племянником отца ее Разумовского?
Она молча, с улыбкой смотрела на возбужденного графа.
- Дараган была фамилия племянника, - сказал он. - И Дитцель назвал ее за
границей Августа Дараганова. Да немцы в Тараканову ее передела ли для
благозвучия. Августа Тараканова... Но как Августа Тараканова в Елизавету-то
превратилась?!
- А... может, тоже для благозвучия? - Она расхохоталась. - Вы совсем извелись
вопросами. Вот что значит Фома неверующий. Чтобы вас не мучить, я так закончу
наш разговор: скоро вы все поймете! Я обещаю рассказать вам все, граф, когда
ваша эскадра выступит против узурпаторши. Так ре шили люди, поддерживающие меня(tm)
И она засмеялась и нежно прикоснулась к его лицу.
Коляска ехала по городу, играли музыканты...
"Но откуда она про Дитцеля знает? И про Шмидтшу? Ляхи рассказали? Готовили ее?
Но времени выяснять уже более нет. В Петербурге, чай, уже... Неделя блаженства
закончилась, Ваше сиятельство".
В дворцовом саду адмирал Грейг докладывал Орлову:
- Большой ропот среди моряков, Ваше сиятельство. Дисциплина стремительно падает(tm)
Орлов молча передал Грейгу запечатанный пакет.
- Возвращайтесь на корабль, адмирал. Пакет вскроете на корабле, там мои
подробные инструкции. В ближайшее время дисциплина на кораблях не будет внушать
опасений...
Грейг откланялся. И тотчас в саду появился Рибас:
- Все ее бумаги в бауле, их охраняет Доманский. Когда он уходит из дома, к баулу
приставлен верный слуга, чех Ян Рихтер. Пытаться похитить бумаги бессмысленно.
- И не надо. Думаю, что там ничего нет. Так что... - И Орлов замолчал.
- Да, - вдруг сказал Рибас, - хочешь - не хочешь... - Он вздохнул.
- Дьявол ты, Осип Михайлович, - глухо сказал Орлов. - Ступай... Орлов медленно
шел через анфиладу дворца. Остановился перед зеркалом. Глядел, усмехался на свое
отражение:
- Как он сказал? "Не хочешь..." Не хочешь... Самозванка она. Это точно. А если б
не самозванка была?
Человек в зеркале печально усмехнулся.
- Вот в том-то и дело, - сказал граф отражению. - Только самолюбие свое тешил. А
на самом деле конец игре точно знал. Потому как на самом деле - холоп ты, давно
холоп!
Она сидела у камина. На столике стоял шандал, сделанный когда-то для нее князем
Лимбургом. Шандал был зажжен, и на экране она так же сидела у камина. И у ног
ее, как на экране, на маленькой скамеечке пристроилась камеристка Франциска фон
Мештеде.
Слуга доложил - и быстрыми шагами вошел, почти вбежал Орлов. Он протянул ей
бумагу.
- Депеша! Из Ливорно! Злая драка в городе! Англичане, союзники наши, и мои
моряки сильно пьяные были. Раненые и убитые с обеих сторон". Волнения на
кораблях... Хотят жечь английскую эскадру. А у меня в адмиралах англичанин
Грейг. Бунт назревает! - Он мерил залу своими огромными шагами. - Я выезжаю в
Ливорно. Немедля.
- То есть как? - сказала она капризно. - Значит, вы можете вот так уехать?
Оставить меня?
- По-моему, вы забыли, Ваше императорское высочество: кроме любви, нас связало и
нечто другое. Я не могу потерять эскадру накануне...
- Боже мой, я действительно все забыла!
Она поднялась с кресла и сказала величественно:
- Это знак судьбы. Пора начинать. Я еду с вами в Ливорно.
- Пора начинать,- как эхо, повторил граф.- Но учти: условие будет...
Она сразу стала настороженной.
- Мы повенчаемся в Ливорно, - сказал граф. - И, как положено внучке Петра,
венчать нас будет православный священник...
- Православный священник - в Ливорно?
- Есть! У меня на корабле есть, там и повенчаемся. Это будет началом восстания.
Сразу после венчания я объявлю флоту свою волю. Твою волю.
Она задумалась, долго глядела на него. Затем сказала:
- Ну что ж... ты прав... Святое дело зовет - и будь что будет! Поцелуй меня!
Он целовал ее бесконечно, безумно.
- Вот теперь я верю, - сказала она смеясь. - Все будет...
ХРИСТЕНЕК ЧИН МАЙОРА
На следующий день в покоях принцессы появился Христенек Он стоял у камина,
ожидая выхода принцессы, когда услышал приближающиеся шаги и отрывистый
разговор.
- Можно обманывать днем, но не ночью, - говорил голос принцессы.
- И все-таки ты сошла с ума, - отвечал мужской голос
- Запомни: сошел с ума тот, кто влюблен. А он влюблен, и безумно - уж в этом я
разбираюсь. Влюбленный - всегда глуп. "На забаву нам и созданы глупцы".
- Но, умоляю, будь осторожна.
- Рискнем... Тем более это наш единственный шанс. Все или ничего! Рихтера
оставишь здесь с бумагами. Сами поедете со мной. На худой конец...
Христенек громко кашлянул. Голоса замолкли, и через мгновение в залу торопливо
вошла принцесса.
- Что вы тут делаете, милейший?
- Слушаю то, что мне слушать не положено. На вашем месте я рассчитал бы слуг: в
дом может войти всякий.
Принцесса молча, пристально смотрела на него.
- Я пришел просить вас об исполнении слова, - усмехнулся Христенек - Вы обещали
похлопотать перед графом о майоре Христенеке. На корабле готовят свадьбу, это
будет самое время для подобной просьбы.
Она молчала
- Кроме того, - продолжал Христенек, - раньше у вас не было денег, у меня были.
Но теперь, к сожалению, наоборот...
Принцесса с облегчением вздохнула, подошла к шкатулке и вынула мешочек с
золотом.
- Сдается, что вы большой плут, мой юный друг!
- Это не так плохо, - сказал Христенек, - иметь своего плута при графе. Но это
будет стоить хлопот о чине. И денег. Много денег!
- Вы будете майором, - засмеялась принцесса и с торжеством обернулась к
Доманскому, стоявшему в дверях"
"Вот теперь ты точно поедешь..." - сказал себе Христенек.
21 февраля 1774 года в Ливорно стоял солнечный ветреный день. В доме Дика,
английского консула в Ливорно, собралось блестящее общество. Двери залы
распахнулись. Богатырская фигура Орлова заслонила вход, и он провозгласил:
- Ее императорское высочество Елизавета!
В великолепном туалете, сверкая бриллиантами, подаренными графом, появилась
принцесса.
Низко кланяясь, подходили гости к руке принцессы. С благоговением целовали руку.
Граф Орлов представлял ей одного за другим:
- Английский консул в Ливорно и кавалер российского ордена Святой Анны сэр Джон
Дик с супругой... Адмирал русского флота Самюэль Грейг...
Грейг в орденах, в парадном мундире почтительно целует руку принцессы.
- Ишь, старая лиса, - шептал принцессе Орлов, - мундир парадный надел. Теперь
никуда ему от нас не детьсяПир
в доме Дика в разгаре. В широкие окна гостиной виден залив и корабли русской
эскадры на рейде. С кораблей начали палить пушки.
- В честь Вашего императорского высочества! - провозгласил Ор лов. - Салют
русских моряков наследнице престола!
Гости за столом захлопали. Опьяневший Черномский что-то страстно доказывал попольски
Христенеку. Тот, соглашаясь, кивал. Они поцеловались.
И только один Доманский был совершенно трезв и не спускал глаз с принцессы. Но
та не смотрела на него. Она жадно глядела на море, где, медленно совершая
маневры, двигались русские корабли. И шептала жене консула Дика, с которой уже
успела подружиться, шептала так, чтобы граф слышал:
- Да, да, я его люблю. И пусть я много страдала из-за любви, но я благословляю
это страдание...
- Возвышенно! - шептала в ответ жена консула. - Ох, глядите на кораблях опять
стреляют. Всю жизнь я мечтаю побывать там, и каждый раз он мне только обещает, -
сказала она, кивнув на супруга. - Вы все можете... Попросите графа когданибудь...
Только мужу ни слова, он ужасно к нему ревнует. - И она указала
глазами на Грейга.
- А вы его? - засмеялась принцесса.
Жена консула потупила глаза.
- Как мы все беспомощны перед ними, - сказала принцесса. И вдруг громко
обратилась к графу: - У меня есть желание, граф. Я хочу сейчас же побывать на
корабле. Я хочу все увидеть своими глазами.
Наступила тишина. Жена консула захлопала в ладоши. Доманский побледнел.
- Но, Ваше высочество, - начал Орлов, - это невозможно. На кораблях идут
маневры. Стреляют пушки, это опасно.
- Я не узнаю вас, граф. Слово "опасно" странно звучит в устах героя, - надменно
начала принцесса.
"Ну, все точно! Чтоб ей до смерти захотелось, надо сказать "нет". Ох и граф!" -
усмехнулся Христенек.
- Граф прав, - резко сказал Доманский.
- Клянусь доставить принцессу живой и невредимой на сушу, - сказал дотоле
молчавший Грейг.
На лице принцессы промелькнуло сомнение.
- Ты не поедешь на корабль, - торопливо зашептал Орлов, - что бы ни обещала тебе
эта старая лиса! Я тут хозяин... Точнее, поедешь, только с од ним условием:
венчаться!
- Как... сейчас? - беспомощно спросила принцесса.
- А почему не сейчас? Корабельный священник ждет нас. Сегодня я объявлю свою
волю флоту. Твою волю. Иначе не быть тебе на корабле!
Лицо принцессы вновь стало величественным, спокойным. И, с презрительным
торжеством взглянув на Доманского, она прошептала графу:
- Что ж, решено!
И, поднявшись из-за стола, сказала, почти приказала:
- Мы все едем на корабль, господа!
- Не забудьте про чин, - прошептал сзади Христенек Она засмеялась. Теперь она
была совсем спокойна.
Все шумно вставали из-за стола. Доманский растолкал совсем захмелевшего
Черномского.
- Мы едем, идиот. Куда?
- Вот это я тоже хотел бы знать, - сказал Доманский. И поправил пистолет под
кунтушем.
- Как... и вы, господа? - спросил Орлов, с усмешкой глядя на поляков.
- И мы, - ответил Доманский.
- Тогда... - Орлов приказал Христенеку, - две шлюпки к набережной. - И,
повернувшись к Грейгу, объявил: - Поднять флаг на адмиральском корабле. И чтоб
все офицеры были в парадных мундирах. Ее императорское высочество к рабам своим
ехать изволят...
Шлюпки приближались к адмиральскому кораблю. Матросы выстроились на палубе,
- Ура! - разносилось в воздухе.
- По-царски встречают внучку Петра, основателя флота Российского, - шептал
Орлов. Глаза его стали безумными. - Ох, если бы ты знала, что я сейчас
чувствую...
И он сжал ее, будто загораживая своим телом от высокой волны.
Орлов, принцесса и адмирал Грейг идут по палубе вдоль фронта почетного караула.
И опять гремит "ура!"...
Орлов и принцесса стоят на корме. Вокруг толпятся офицеры.
- Наполнить кубки, господа... Граф Алексей Григорьевич любовь свою поминает, -
обратился по-русски Орлов к офицерам.
- Что ты сказал? - спросила по-немецки принцесса.
- Любовь! - перевел ей Орлов. - Любовь, будь она проклята! - И, усмехнувшись,
добавил: - За священником иду, сударушка!
- Сударушка... - повторила она нежно.
И смеясь, и посылая ей воздушные поцелуи, и все глядя на нее, будто не мог
наглядеться, Орлов уходил от нее. Она улыбалась. И глядела в море.
Христенек смотрел, как медленно уходил граф и как глядела в море принцесса...
"Счастлива..."
- Ваши шпаги, господа, - раздался голос сзади.
Не понимая, она повернулась на голос и увидела, как в толпе офицеров Доманский
пытался выхватить пистолет и как Черномский нелепо тащил из ножен свою огромную
саблю. Матросы уже висели у них на руках...
"Пора..." - подумал Христенек
- Что вы делаете, господа? - закричал он и будто попытался вырвать свою шпагу из
ножен, и тоже был обезоружен.
И уже Доманский, с усмешкой глядя на принцессу, отдавал свой пистолет.
- Что происходит, господа? - почти беззвучно спросила принцесса. Морской офицер,
стоявший за ней, отрапортовал по-французски:
- По именному указу Ее импера
...Закладка в соц.сетях
