Жанр: История
Загадки истории 05. Последняя из дома романовых
....
И, встав на колено, целует руку.
- Ни с места, господа! - не выдерживает Лимбург и выскакивает на лошади из тьмы.
Молодой незнакомец тотчас выхватил шпагу, но Рошфор, появившись с другой стороны
дома, выбил шпагу у него из рук
- Боже мой, - вскричала принцесса, обращаясь к Лимбургу, - вы сошли с ума!
- Я вызываю вас, гетман! - бессмысленно кричит Лимбург человеку в кунтуше.
Лунный свет падает на его лицо.
- Я был прав, это не гетман, - устало усмехается Рошфор.
- Простите, князь Карл, - почтительно обращается принцесса к человеку в
кунтуше, - но вас приняли за другого... Позвольте вас познакомить с моим женихом
и просить прощения за то, что это знакомство происходит
при столь странных обстоятельствах. - И она торжественно представляет: - Его
высочество князь Карл Радзивилл, виленский воевода... Его высочество князь
Филипп Фердинанд Лимбург"
Мужчина в кунтуше и князь Лимбург почтительно, церемонно раскланиваются.
Карл Радзивилл, князь Священной Римской империи, виленский воевода, любимец
шляхты, "пане коханку", "родовитейший из родовитейших", как его называли в
Польше.
- Теперь ваша очередь, князь Карл, - обратилась принцесса к Радзивиллу, -
представить меня моему жениху.
- О чем ты говоришь, Алин, - изумленно начал Лимбург.
- Алин умерла... И забудьте это имя, мой друг. - Она повелительно взглянула на
Радзивилла.
И тогда князь Радзивилл объявил.-
- Ее императорское высочество Елизавета Всероссийская, единственная законная
наследница престола России...
В доме Радзивилла в Мосбахе: огромная зала, увешанная оружием, тонула в
полутьме. Радзивилл стоял в центре залы.
После избрания польским королем Станислава Понятовского князь Радзивилл не
признал "безродного шляхтича" и скитался за границей. Но вдруг неожиданно
покорно бил челом в Петербурге, обязался служить Понятовскому и во всех
поступках считаться с желаниями Екатерины. Получив прощение, "как собственное
дитя императрицы", князь Радзивилл вновь зажил королем в своем замке в Несвиже.
Он лупил несчастных шляхтичей и потом устраивал для них же пьяные оргии, заливая
вином свой позор. "Король - король в Кракове, а я - в Несвиже", - повторял
воевода. Но вскоре так же легко, как примирился с Понятовским, он его и предал.
Во главе вооруженных отрядов он появился под знаменами конфедератов. Будучи
много раз разбит, бежал за границу и там объявил себя непримиримым врагом
Екатерины и Понятовского. Он путешествовал по Европе, склоняя к войне с
Екатериной мелких немецких государей и Французский двор. Представитель
Радзивилла - некто Доманский - участвовал во всех съездах конфедератов.
К 1773 году Радзивилл сделался для шляхты символом борьбы. И тогда его имения в
Польше были конфискованы. Один из богатейших людей Европы начал жить, продавая
фамильные драгоценности. "Нельзя запятнать славу предков, - повторял Радзивилл
среди обрушившихся на него ударов судьбы. - Я приму охотней звание вечного
скитальца, чем примирюсь с врагами Речи Посполитой". За месяц до описываемых
событий король Польши Понятовский объявил амнистию всем эмигрантам, которые
сложат
оружие и вернутся в Польшу. Многие тотчас начали переговоры с королем,
подготавливая свое отречение от борьбы. Но "пане коханку" остался стоек. Именно
в эти дни и состоялась его встреча с принцессой.
Множество слуг толпилось в полутемной зале, подобострастно кланяясь принцессе.
По знаку Радзивилла слуги исчезли. В зале остались молодой незнакомец,
Радзивилл, принцесса, Лимбург и Рошфор.
- Сколько раз я мечтала, - горестно шептала принцесса Лимбургу, - объявить вам
все это сама... Сколько раз я проклинала судьбу и происки врагов, заставлявшие
меня скрывать от вас... от мужа, данного мне Богом, свое имя. И вот, когда я
готовилась торжественно открыть вам тайну моей жизни... вы, как всегда, все
испортили глупой ревностью...
Меж тем Радзивилл торжественно начал:
- Исторический день наступил, господа. В этом доме происходит первое свидание
несчастного скитальца с будущей российской государыней.
Он низко поклонился принцессе.
Принцесса была неузнаваема: ее лицо, ее жесты - сама величественность.
- Мне остается, господа, открыть вам: мое истинное имя Елизавета. Елизавета -
дочь Елизаветы... Я рождена от брака русской императрицы Елизаветы с казацким
гетманом Разумовским. Это был тайный брак, но брак законный. О чем существуют
соответствующие бумаги...
Она взглянула на молодого незнакомца, и тот утвердительно кивнул.
- Подвергаясь тысяче опасностей, я была вынуждена жить под именем принцессы
Володимирской. Но пора пришла. По моему приказу брат мой Разумовский, скрывшийся
под именем Пугачева, успешно поднял восстание в России. Урал и Сибирь в наших
руках! Чтобы быть понятным простому народу, брат мой по повелению моему принял
имя Петра Третьего.
- Боже мой, не так давно я сам впервые читал ей в газетах об этом Пугачеве...
Клянусь, я помню до сих пор, как загорелись ее глаза.
- Настало время, - продолжала принцесса, - заявить миру о моих правах, - И она
торжественно положила на огромный стол бумаги. - Это копия духовного завещания
матери моей Елизаветы... Когда-то мать моя передала его моим воспитателям. Чтобы
потом, когда придет моя пора царствовать, ни у кого не возникло сомнений в моих
правах. Знакомьтесь, господа... Подлинный текст сохраняется в надежном месте и
вскоре будет предъявлен миру.
- Я впился в бумаги... Нет, это не был почерк Алин, и, клянусь, это не был ее
стиль. Бумаги были составлены замечательно. Там были такие подробности, которых
она знать не могла, клянусь небом! И никто другой не мог! Нет, это было
подлинное завещание! Но откуда оно у нее?!
И вновь молодой человек неслышно выступил вперед, забрал бумаги из рук Лимбурга.
И отступил в темноту зала.
- Кроме того, мать оставила мне завещания деда моего Петра Велико го и бабки
моей Екатерины Первой. И вскоре все это также сделается достоянием публики.
Итак, здесь, сегодня я объявляю начало борьбы за свои права. В Швеции нас
готовится поддержать король Густав, мечтающий отомстить за поражение при
Полтаве. В Турции мир, на который рассчитывает Екатерина, не будет заключен. В
Париже нас горячо поддерживает Версальский двор. Весь Урал в руках нашего брата.
В этом общем восстании против похитительницы престола немецкой принцессы
Екатерины я отвожу особую роль Польше...
Радзивилл поклонился.
- Мы, Елизавета Вторая Всероссийская, торжественно клянемся, господа,
восстановить Польшу в ее границах. Мы клянемся свергнуть с польского престола
безродного раба Екатерины Понятовского и поддержать избрание польским королем
единственно достойного...
Она взглянула на Радзивилла, и Радзивилл опять гордо поклонился.
- Наши действия начнутся с совместной поездки с князем Карлом в Константинополь
к султану. Мы принудим султана к прекращению всяческих мирных переговоров с
узурпаторшей. Оттуда, из Константинополя, я обращусь к русскому войску и флоту -
свергнуть узурпаторшу-немку и передать престол законной наследнице - последней
из дома Романовых. - Глаза ее горели. - Я напишу главе русской эскадры графу
Алексею Орлову. Партия Орловых недавно пала в России, и, нет сомнения, граф
возьмет мою сторону!
- Как все причудливо соединялось в этой очаровательной головке! Это я ей
рассказывал про низвержение Орловых и про Разумовского. Не сколько лет назад
казацкий гетман проезжал через мои владения. И все во круг говорили о тайном
браке его брата Алексея с императрицей Елизаветой. Но она, видимо, перепутала
имена братьев, назвавшись дочерью казацкого гетмана. Так я подумал тогда...
- Итак, господа, на днях князь Радзивилл отправляется в Венецию. И будет
готовить экспедицию и корабли для нашей поездки к султану. Что бы не давать
повода к излишним слухам, мы отправимся в Венецию по рознь.
- В Константинополь, Ваше высочество! - закричал Радзивилл. - И если верность
отечеству потребует от меня терпеть нужду до конца моих дней - буду терпеть, но
мать-родину не предам!
- К сожалению, остается еще один важный вопрос: экспедиция потребует много
денег... я знаю ограниченные ныне средства князя Карла...
- Все отдам, все, что есть! И будем верить, что мы получим помощь от Бога, как
получаем от людей одни притеснения! - выкрикнул Радзивилл.
Принцесса взглянула на Лимбурга.
- Я готов во всем помочь своей будущей супруге, - начал Лимбург. И добавил: - Ее
высочеству Елизавете Всероссийской.
- У меня уже есть план, господа, - продолжала принцесса. - Копии находящихся у
меня завещаний русских царей должны быть немедленно показаны французским
банкирам. Одновременно в газетах надо опубликовать подробный список крепостей,
взятых моим братом Пугачевым. После чего немедля следует выпустить в Париже заем
от моего имени как единственной законной наследницы Русской империи. Дадут,
дадут деньги про клятые банкиры!
- Браво! - закричал Радзивилл.
- Скоро начнет светать. Пора расставаться, чтобы не возбуждать из лишних
слухов, - сказала принцесса. - Мой офицер проводит вас обратно в Оберштейн,
господа... Молодой незнакомец вышел из темноты и поклонился.
- Позвольте вам представить... - обратилась принцесса к Лимбургу. - Это Михаил
Доманский...
Михаил Доманский. Польский шляхтич. В пятнадцать лет был пристроен дядей во
дворец князя Радзивилла. Там, среди пиров, охот и диких оргий, вырос этот
человек. Был избран депутатом сейма, принял сторону Конфедерации, участвовал в
восстании против избрания королем Понятовского. После поражения бежал в
Германию. И здесь вновь встретил своего прежнего господина Карла Радзивилла.
Радзивилл целиком попал под влияние двадцатишестилетнего Доманского. Теперь на
всех съездах конфедератов от имени Радзивилла выступал Михаил Доманский...
Кавалькада едет в лунной ночи. Подъехав к замку Оберштейн, Доманский прощается
со всеми и исчезает во тьме.
Рассвет.
В замке Оберштейн, в гостиной у догорающего камина сидели Лимбург и принцесса.
- Как вы догадываетесь, мой друг, - насмешливо начинает принцесса, - с нашим
браком придется повременить. Покуда я не сяду на русский трон. Надеюсь, тогда
вашим родственникам не понадобятся бумаги? И вам не придется более собирать обо
мне сведения по закоулкам Европы...
- Невероятно! - вздохнул Лимбург. - Вы готовы отвергнуть таинство брака ради
призрачной мечты?
Она гневно взглянула на него. Он помолчал, но потом добавил
- Алин, мы одни. Поклянитесь мне... Более ничего не надо. Этой клят вы будет
достаточно... Все, что я слышал сегодня, правда?
Она усмехнулась и торжественно сказала:
- Клянусь, что императрица Елизавета имела дочь от тайного брака, увезенную из
России и воспитанную за границей!
- И кто же она, Алин? - не выдержал Лимбург. Она посмотрела на него бешеными
глазами:
- Я, Ваша светлость! И запомните навсегда: Алин умерла. Есть принцесса
Елизавета.
И вдруг потянулась к нему, поцеловала. Потом оттолкнула и сказала:
- А сейчас вы вернетесь в Нейсес. Но...
- И не спорьте, Телемак: вы должны выполнить важное дело... Благодаря вашей
глупой ревности в тайну оказался посвящен посторонний. Он знает о готовящейся
экспедиции, этот желчный и злой человек Я говорю о Рошфоре.
- Что вы еще хотите?
- Вы уже догадались. Я не могу рисковать делом всей своей жизни. Вы вернетесь в
Нейсес и снова посадите, - она усмехнулась, - "верного Рошфора" в
государственную тюрьму. И горе ему, если он выйдет оттуда, пока не свершится
экспедиция к султану. Я не хочу мертвецов.
И она вновь страстно поцеловала князя, и князь, как всегда, обмяк
Лимбург и Рошфор отъезжают от ворот замка Оберштейн.
- Поглядите, Ваше высочество...
И Рошфор, смеясь, показывает на темные силуэты у стены замка. Лимбург молча
глядит на лошадь, привязанную у потайной двери в стене.
- Не узнали, Ваше высочество? Это лошадь того самого поляка Доманского, который
должен быть далеко отсюда...
- Послушайте, граф, - в бессильном бешенстве говорит Лимбург. - Ваша вечная
подозрительность уже завела нас... вернее, вас в пропасть. Я не знаю даже, как
сказать вам, но я должен вас...
- ...Арестовать! - говорит Рошфор, умирая от смеха.
- Но я не мог забыть эту лошадь... И в те недолгие часы, когда она допускала
меня в Оберштейн, я всегда чувствовал присутствие этого человека. Появлялись
кем-то написанные проекты ее писем турецкому султану, шведскому королю, гетману
Огинскому. Теперь она переписывалась со всей Европой...
Замок Оберштейн. Принцесса, как тигрица, разгуливает по зале, когда входит
Лимбург. Она швыряет ему в лицо скомканное письмо и кричит:
- Этот мерзавец! Этот хитрый подлый трус!
- К кому относится все это на сей раз?
- Гетман Огинский! И он смел называться моим другом! Я послала ему письмо в
Париж, я предложила ему принять участие в моей экспедиции в Турцию с князем
Радзивиллом... И что мне ответил этот жалкий изменник!..
Из письма Михаила Огинского принцессе 10 апреля 1773 года;
"Расположение мое к вам по-прежнему глубоко ноту в своем сердце... И поверьте,
мой язык никогда не выдаст доверенной мне тайны. Но ваши предложения возбудили
во мне воспоминания о временах оракулов, которые никогда не говорили определенно
ни "нет", ни "да"..."
- Этот негодяй делает вид, что не понял!
"И все-таки я желаю вам успеха, хотя не понимаю, какая дорога ведет к нему. Нет,
нет, друг мой, лучше мне не быть вместе с вами в вашем начинании, ибо стоит мне
только пожелать что-нибудь хорошее, как оно тотчас не исполняется..."
Она скомкала письмо, швырнула его на пол.
- Оказалось, этот трус уже ведет переговоры с Понятовским и Екатериной! Он решил
вернуться в Польшу, он хочет получить отнятое имение - тридцать серебряников!
Наконец успокоилась, подняла скомканное письмо с пола, расправила:
- Это письмо я сохраню в своем архиве. Когда я сяду на трон, конфискую все земли
этого предателя... Но зато другие дела хороши. Франция нас поддерживает,
Радзивилл в конце недели выезжает в Венецию.
- Ах, дорогая, - вздохнул Лимбург, - мы перестали говорить с вами о чем-нибудь,
кроме этой затеи.
- Вы смеете называть "затеей" святое предназначение? Лимбург усмехнулся:
- Ну что ж, поговорим о нем. Мне кажется, вы смешно путаете имя своего отца.
Казацкий гетман Кирилла Разумовский никогда не был тайным мужем императрицы
Елизаветы. Мужем вашей матери был другой Разумовский - Алексей, родной брат
казачьего гетмана. Вам следует знать точное имя своего отца, дорогая, -
насмешливо закончил князь.
- Мой милый Телемак, - в гневе ответила она. - Я знаю имя своего отца. Просто
мне сейчас нужны деньги от банкиров. А они слышали: в России восстали казаки. И
если мой отец - казацкий гетман, следовательно, это люди моего отца захватили
пол-России. Дочери такого человека можно дать деньги!
- Я до сих пор не знаю - придумала ли она немедля это объяснение или так оно и
было. Ее головка готова была изобрести в любой миг миллион историй. Как она была
изворотлива!.. Когда я намекал ей на этого проклято го поляка, она спокойно
объявляла, что нарочно возбуждает мою ревность,
ибо чувствует: я к ней охладеваю. И заливалась настоящими слезами, клянусь! 13
мая 1773 года я провожал ее в Венецию.
Коляска князя Лимбурга подъезжала к дому на окраине Мосбаха. В карете принцесса
и Лимбург.
- Не грусти, мой милый, сегодня тринадцатое. Я люблю начинать в этот день. Мне
всегда везло в этот ведьмин день...
Около дома уже ждет карета, запряженная четверкой лошадей. У кареты
прогуливается Доманский в дорожном плаще. Принцесса весело обнимает Лимбурга.
- Мы расстаемся ненадолго, в России перевороты совершаются быстро. Она целует
его и выпрыгивает из коляски. Доманский помогает ей пересесть в карету.
И поскакали лошади. Она высовывается из окна кареты и кричит
КНЯЗЮ:
- До скорой встречи в Петербурге!
- Больше я ее не видел... Но когда она приехала в Венецию, я послал к ней своего
нового гофмаршала, барона Кнорра. И он писал мне обо всем, что с ней
случалось... Началось в Венеции все восхитительно: и поляки, и французы были от
нее без ума...
Венеция.
Пестрая толпа заполнила набережную вдоль Большого канала. Все взоры - на палаццо
на Большом канале, дворец французского посла. Над палаццо поднят королевский
флаг. Из дворца под восторженные крики толпы выходит принцесса, окруженная
польскими и французскими офицерами. Расшитые мундиры, перья на шляпах.
Все общество рассаживается в черные с золотом гондолы. Гондолы плывут по каналу,
провожаемые криками толпы.
Откупорили шампанское. Принцесса поднимается в гондоле и, сверкая раскосыми
огромными глазами, начинает свой вечный рассказ. Обрывки рассказа долетают до
жадного слуха толпы на набережной.
- ...Заточили в Сибирь... отравили... но Господь...
- Да здравствует принцесса Всероссийская! - кричат в гондоле.
- ...И тогда, по завещанию матери... дядя мой Петр Третий... до моего
совершеннолетия...
- Виват, освободительница! Чудо, ниспосланное провидением Речи Посполитой!
- ...И я не дам немке узурпировать трон! Я, внучка Петра Великого, истинно
последняя из дома Романовых... Я верю, господа, вы поможете женщине!
- Да здравствует Елизавета Прекрасная! - В воздух летят обнаженные шпаги
французов и поляков.
- А дальше... начались странные вещи... Радзивилл никак не мог отплыть с ней в
Турцию. И только в июле я получил известие... Венеция, 16 июля 1774 года.
На рейде - корабль.
Принцесса, Радзивилл, Доманский и пестрая свита на лодках подплывают к
кораблю...
Барон Эмбс вносит в каюту драгоценный баул принцессы с архивом и пистолетами...
Принцесса стоит на палубе, морской ветер развевает ее красный плащ.
- В Константинополь, - шепчет принцесса. - Сбылось!
Корабль в открытом море. На палубе - принцесса и Радзивилл. Медленно корабль
начинает разворачиваться. Появляется капитан - высокий алжирец.
- Ветер, - говорит капитан, - слишком сильный ветер... Мы должны возвращаться в
Венецию.
- Как возвращаться?! - задохнулась принцесса.
- Очень сильный ветер, - вздыхает капитан. - Ох, какой сильный ветер!..
И он усмехается. Хитрющий черноволосый алжирец.
- И опять они праздно жили в Венеции. Она была в ярости. Она бунтовала. И
наконец Радзивилл нашел другого алжирского капитана.
Та же пестрая толпа поднимается на корабль, и тот же молчаливый барон Эмбс
проносит в каюту загадочный баул.
И опять корабль в открытом море. Все дальше уходит Венеция: колонна Святого
Марка, Дворец дожей - все исчезает в голубом мареве.
- Свершилось! - шепчет принцесса.
Они плывут. Ветер, морской ветер. Принцесса с наслаждением подставляет лицо
ветру, когда на палубе появляется капитан.
- Ничего не поделаешь, - вздыхает капитан, обращаясь к принцессе и Радзивиллу, -
ветер...
Корабль ложится на обратный курс
- Я умоляю вас, - обращается принцесса к капитану, - мы должны... Непроницаемое
лицо молчаливого Радзивилла.
- Ветер, - вздыхает капитан. - Я не могу рисковать кораблем.
- Я сделаю вас адмиралом! - кричит принцесса. - Я награждаю вас орденом!
Барон! - Она обращается к Эмбсу. - Принесите мой орден Азиатского креста!
- Ветер, - вздыхает алжирец, - мы направляемся в Рагузу.
- Она была одновременно и хитра и наивна. Даже я из писем моего гофмаршала уже
понял, что произошло: Турция заключила мир с Россией. И Радзивилл испугался
поехать в Турцию. Теперь султан мог попросту вы дать его России. Ясновельможный
пан не мог ехать. Но он не мог и не ехать.
Слишком многих он оповестил о своей великой затее... И он выдумал все эти ветры.
Но Алин по-прежнему участвовала в игре.
Письмо принцессы князю Лимбургу 10 августа 1773 года: "Все чепуха, что сообщают
в газетах. Там, как всегда, одни враки. Мой брат Пугачев набирает силу. В Турции
влиятельная партия убедила султана разорвать договор и возобновить войну с
Россией. Я уже написала два письма султану и со дня на день жду от него ответа.
Я написала также письмо графу Орлову и манифест к русскому флоту в Ливорно. Я
уверена: вся эскадра и сам граф возьмут мою сторону".
- После мира с Россией Франция сразу отвернулась и от Турции, и от польских дел.
Я получил запрос от французского двора, где в весьма холод ном тоне просили
сообщить сведения о женщине, именующей себя моей невестой. А ведь еще вчера... О
люди! Французский консул в Рагузе попросил ее очистить консульство, Радзивилл не
отправил султану ни одного из ее пи сем. В газетах кто-то напечатал пошлые
сплетни о ней и самые непристойные истории. И все закончилось дикой сценой...
Рагуза.
Барон Эмбс выходит из дома. Двое французских офицеров, прогуливавшихся на улице,
громким смехом встречают появление барона.
- Давно не виделись, барон!
Барон молчит, будто не слышит обращенных к нему слов.
- А где же ваша хозяйка? Ничего, что я называю эту продувную бестию вашей
хозяйкой? - продолжает офицер под смех товарища.
Барон по-прежнему молча пытается уйти, но француз преграждает ему дорогу.
- Нет, я охотно назвал бы ее вашей любовницей, но боюсь обидеть других господ,
справедливо претендующих на титул ее любовника. Например, недавно я прочел в
газетах, что этот отважный поляк, господин Доманский, каждую ночь карабкается по
отвесной стене вот этого дома в ее спальню.
Барон, все так же не произнеся ни слова, дает ему пощечину.
- Ах, как я этого ждал! - смеясь, обращается офицер к барону. - Мне давно не
терпится проверить: соответствует ли умение драться на шпагах чину капитана
литовского войска, который вы так гордо носите?.. Или вы такой же капитан и
барон, как ваша хозяйка - русская принцесса? Защищайтесь!
И француз выхватил шпагу, Эмбс - свою. Француз играючи прижал Эмбса к стене,
когда у дома остановилась карета Радзивилла...
- Господа, остановитесь, что вы делаете, господа! - Принцесса выскочила из
кареты.
- Итак, принцесса, ваш друг - не капитан, - смеясь, сказал француз, продолжая
теснить барона к стене. - Он совершенно не владеет шпагой. И это я докажу на
счет "три". "Раз, два, три!" - И француз заколол несчастно го барона.
- Он так и умер, не проронив ни слова.
Принцесса, плача, опускается у тела барона.
Радзивилл вышел из кареты. С непроницаемым лицом, молча он наблюдает сцену.
- Вы... вы... вы... все это сделали! - кричит принцесса Радзивиллу. - Вы держите
меня в этой проклятой Рагузе. Но берегитесь!
- Вы несколько забылись, Ваше высочество, - сухо говорит Радзивилл. - Вам
следует оплакивать вашего верного слугу, а не кричать, как торговка.
Наступил вечер. В замке Нейсес Лимбург и Рибас заканчивали долгий разговор.
- После этого она слегла в постель. Сильно кашляла... врачи боялись, что дело
дойдет до чахотки. Я написал ей письмо в Рагузу, но она не ответила. А потом
отослала из Рагузы и моего гофмаршала. Единственное, что меня успокаивает, эти
проклятые поляки отвязались от нее. Теперь она им не нужна. Но меня мучает
другое она осталась в Рагузе без денег. А она совершенно не может жить без
денег. Без воздуха, без воды - может, а вот без денег...
- Ее нет в Рагузе, - усмехнулся Рибас.
- А где она? - испуганно закричал князь.
- Она села на корабль того самого алжирского капитана, который не смог доставить
ее в Турцию. На этот раз он довез ее в Неаполь. Но сегодня ее уже нет и в
Неаполе.
- Где она? Где? - умоляюще повторял Лимбург.
- В Риме. Там сейчас самое пекло - выборы нового папы. И, естествен но, она там,
ибо вновь полна жажды деятельности ваша неутомимая невеста. Кстати, вам не
кажется странным, что она, у которой действительно не было денег, легко нанимает
вдруг корабль? И, несмотря на смертельную ссору с Радзивиллом, на этот корабль с
ней садятся два поляка из его ближайшего окружения? Михаил Доманский... Да, да,
я знаю, вы думаете, что он... Но с ней поехал и другой сподвижник Радзивилла и
тоже важный деятель Конфедерации - не кто Черномский. Значит?.. Может быть,
ссора с Радзивиллом над трупом несчастного барона была лишь представлением? И
поляки совсем не вышли из игры? Просто в силу новых обстоятельств князь
Радзивилл решил показать, что вышел... На случай если решит помириться с русской
императрицей и вернуть себе земли? Так что прежний союз сохраняется. Только
тайно. И ваша подруга продолжает свою опасную игру. Очень опасную... - Помедлив,
он добавил: - Конечно, если у нее нет доказательств, что она действительно-
А если есть? Рибас молчал.
- Значит, тогда ее поддержат в России? - заволновался князь.
- Я ничего такого не сказал, - усмехнулся Рибас. - Просто могущественные люди,
которые меня к вам прислали, интересуются вашим мнением на этот счет.
Лимбург только вздохнул.
- Каждый день все представало мне в ином свете... Когда она клялась мне - я
готов был поверить... Но очень скоро мой посол при австрийском дворе сообщил о
некой женщине. Ей было восемнадцать лет, когда она появилась в Бордо и стала
выдавать себя за незаконную дочь австрийского императора. Самое удивительное -
все банкиры ссужали ей деньги. По требованию императрицы Марии-Терезии ее выдали
австрийцам, и те посадили ее в тюрьму. Это было в 1769 году. Через полгода она
соблазнила начальника тюрьмы, и он помог ей бежать. Это случилось как раз в 1770
году, то есть когда Алин впервые появилась в Генте, где действительно соблазнила
голландского купца, умершего под именем Эмбса... Самое удивительное - я все это
знаю, но тем не менее ей верю... Потому что порой среди безумных, нелепых
выдумок, которыми были полны ее рассказы, в них начинала проглядывать какая-то
таинственная правда. Например, она сказала мне, что до десяти лет воспитывалась
при русском дворе. Я говорил с прусскими дипломатами, жившими в то время в
Петербурге, и все они утверждали, что при дворе воспитывалась девочка, которую
представляли "близкой родственницей императрицы Елизаветы" и которая вдруг
исчезла, когда ей исполнилось десять лет. Эту девочку поручили воспитывать
Иоганне Шмидт, любимой наперснице императрицы. Имя этой Шмидт в последнее время
очень часто мелькало в рассказах Алин вместе с другими удивительными
подробностями жизни императрицы Елизаветы... Нет, я не знаю, кто она... Я все
время думаю
...Закладка в соц.сетях
