Жанр: История
Загадки истории 05. Последняя из дома романовых
...... и не знаю. Но одно знаю: я хочу, чтобы она вернулась, несмотря ни
на что!
- Я сделаю все, Ваше высочество, чтобы она вернулась в Оберштейн, - с чувством
сказал Рибас.
- Я был рад нашей беседе. Увы, граф Рошфор меня покинул. А мне так нужно с кемто
о ней говорить. Я не могу о ней не говорить!
Лимбург встал, подошел к бюро, взял лист бумаги и торопливо начал писать.
Из последнего письма князя Лимбурга, отправленного им своей невесте:
"Из-за вас я отказался от множества выгодных партий и теперь до конца дней
намереваюсь жить в одиночестве. Вы не только совершенно расстроили мое состояние
- вы навлекли на меня презрение всей Европы. Ваши бесконечные похождения сделали
меня посмешищем в глазах моих родственников. Но вы знаете мою вечную присказку:
"Нельзя ненавидеть того, кого любишь". Коли вы готовы отказаться от своего
прошлого и если впредь не станете поминать никогда о Пугачеве, Персии и прочих
такого же рода глупостях, знайте, что вас всегда ждут в Оберштейне".
Князь запечатал письмо, подумал и, вздохнув, надписал: "Ее высочеству принцессе
Елизавете". И протянул письмо Рибасу:
- Вы передадите ей.
ДВОЙНЫЕ ИГРЫ В ГАЛАНТНОМ ВЕКЕ
У него всегда на луке - две тетивы. Французская поговорка
Дворец графа Орлова в Пизе.
Парк перед дворцом: белые статуи античных богов сквозь листву и открывающаяся
отсюда, из палаццо, панорама средневекового городка - как декорация к "Ромео и
Джульетте".
В парке за мраморным столиком сидел Орлов и читал донесение Рибаса. Поодаль
стоял слуга Рибаса.
Орлов закончил читать письмо, прошелся по аллее. Потом сказал:
- Обожди пока в доме, милейший.
Слуга исчез в доме, и тотчас в парке появился Христенек.
- Перо и бумагу, - приказал граф.
Христенек принес перо и бумагу, разложил вес на маленьком столике и приготовился
привычно писать под диктовку графа.
- Скажи, милейший, что нужно сделать, коли ты не хочешь выполнить приказ?
- Объяснить начальнику, в чем он не прав.
- Ты на русской службе, - усмехнулся граф, - так что запомни: у нас муж и
начальник всегда прав. Самые нелепые приказы в России не отменяются, они просто
не выполняются. Дескать, как же, исполню, батюшка, со всем старанием, а
исполняешь, - он засмеялся, - что сам хотел... Поди с богом, я сам напишу
письмо.
Орлов сидел за мраморным столиком и писал.
Из письма графа Алексея Орлова императрице Екатерине 1774 года, декабря 23 дня,
из Пизы:
"...И стану стараться со всевозможным попечением волю Вашего императорского
величества исполнять. И все силы употреблю, чтобы оную женщину самому достать
обманом, буде в Рагузе она находится. И коли первое не удастся, тогда употреблю
силу, как Ваше императорское величество изволили мне предписать..."
- Вот так-то, матушка, сначала, как я сказал, будет, а уж потом только, как ты
повелела. Рабы твои, да не холопы.
Он продолжал писать:
"...для чего от меня послан был в Рагузу человек для разведывания об оной
женщине, и тому уж более двух месяцев никакого известия об нем не имею. И я
сумневаюсь: либо умер он или где-нибудь задержан и не может о себе известия
дать. А человек был надежный и доказан был многими опытами в своей верности".
Он еще посидел за столиком, опять усмехнулся и приписал: "А если слабое мое
здоровье дозволит мне на кораблях уехать, то я не упущу - и сам в Рагузу
отправлюсь, чтобы таковую злодейку всячески достать...
- Здесь до бешенства дойдет... воду пить будет.
Он писал:
"Свойства же оной женщины описываю: что очень она заносчивого и вздорного нрава
и во все дела с превеликою охотою мешается. И всех собой хочет устращать,
объявляя при том, что со всеми европейскими державами в переписке. Повергая себя
к священным стопам Вашим, со всеглубочайшею моею рабской преданностью Вашего
императорского величества всеподданнейший раб граф Алексей Орлов".
Позвонил в колокольчик, вошел Христенек.
- Письмо немедля отправить в Санкт-Петербург с нарочным Миллером. Ну а сам
готовься.
- В Рим, - заулыбался Христенек
- Со слугой Рибасовым поедешь, в гостиной он тебя дожидается. Рибаса в Риме
сменишь Глаза он там уж, чай, всем намозолил... Инструкции получишь утром.
Знакомство готовить будешь.
Христенек вопросительно уставился на графа.
- Знакомство графа Алексея Григорьевича со злодейкой.
И, усмехнувшись, граф Алексей Григорьевич протянул Христенеку письмо для
императрицы.
Граф остался один, походил по аллее и вновь взялся за перо.
Второе письмо из Пизы графа Орлова императрице Екатерине, датированное 5 января
1774 года:
"Всемилостивейшая государыня. По запечатании всех моих донесений Вашему
императорскому величеству получил я внезапно известие от посланного мною для
разведывания офицера, что известная женщина больше не находится в Рагузе. И
многие обстоятельства уверили посланца моего, что оная вернулась в Венецию с
князем Радзивиллом, и он, ни много не мешкая, поехал за ними вслед, но по
приезде в Венецию нашел только одного Радзивилла, а она туда не приезжала О
Радзивилле, кстати, новое говорят. Будто он хочет возвращаться в свое отечество
и замириться с польским королем".
- Это бальзам тебе на раны после того письма: смирился пред тобою проклятый
поляк После хлыста пряник-то полезен. Баба...
И Орлов продолжал писать:
"А об известной женщине офицер разведал, что поехала она в Неаполь. А на другой
день я получил из Неаполя письмо от аглицкого министра Гамильтона, что оная
женщина в Риме, где себя принцессою называет. Оное письмо в оригинале на
рассмотрение Вашего императорского величества посылаю. А от меня нарочный послан
в Рим - штата моего генеральс-адъютант Христенек, чтобы стараться познакомиться
с нею и чтоб он ей обещал притом, что она во всем положиться на меня может. И
буде уговорить ее приехать сюда ко мне. Министру аглицкому Гамильтону и
посланнику в Ливорно кавалеру Дику приказал писать к верным людям, которых они в
Риме множество знают, чтоб те люди советовали известной женщине приехать ко мне
сюда, что-де она от меня всякой помощи может надеяться..."
Рим.
Недалеко от Марсова поля на узкой римской улочке стояли два дома - один против
другого. У одного из этих домов ждала карета с опущенными занавесками. Из дома к
карете вышли два молодых человека - оба в польских кунтушах, с длинными саблями,
бренчащими по булыжной мостовой.
В доме напротив у окна Христенек и Рибас наблюдали за происходящим.
- Высокий, молодой - это ее любовник Михаил Доманский, человек Радзивилла, -
объяснял Рибас Христенеку. - Постарше, тучный - Черномский, человек графа
Потоцкого. Где он только не интриговал - и в Турции был, и в Версале. Так что
вся мятежная Конфедерация сейчас у кареты стоит.
Доманский и Черномский, бренча саблями, прогуливаются у кареты. Собирается толпа
зевак.
- Ох, хитры, - шепчет Рибас, - вишь, занавески у кареты опущены... на окнах дома
- тоже. Вроде тайну соблюдают, а сами усищами да саблями народ пугают. Это чтоб
слух о ней полз. Весь город уже говорит: русская принцесса!
Из дома вышла принцесса в кроваво-красном плаще. Толпа во все глаза разглядывала
принцессу.
- Хороша, - шепчет Христенек,
Принцесса, как бы спохватившись, торопливо набрасывает капюшон на лицо, садится
в карету. За ней садятся Доманский и Черномский. Карета трогается...
- Теперь наша очередь!
По грязной мраморной лестнице черного хода Христенек и Рибас спустились вниз. За
домом их тоже ждала карета...
Две кареты едут по Риму. Карета принцессы сворачивает к собору Святого Петра.
- В Ватикан едет... Все кардиналы сейчас там находятся. Из дворца не могут
выйти, пока папу не изберут. Как под арестом сидят. Своя она в мутной водице, -
шепчет Рибас.
Карета принцессы остановилась у собора Святого Петра. Карета Рибаса
останавливается поодаль.
- Письмо у нее к польскому кардиналу Альбани, - продолжал объяснять Рибас
Христенеку, - по слухам, он будет избран папой. Но видеться она с ним не может.
Из папского дворца нельзя ему выйти.
Джиованни Альбани - кардинал-протектор Польского королевства, декан Священной
римской коллегии. В 1774 году по Риму действительно ходили слухи, что он будет
избран папой.
К карете принцессы подошел человек в сутане.
- Секретарь кардинала аббат Рокотани. Через него она ведет все пере говоры с
кардиналом, запертым во дворце, - продолжал объяснять Христенеку Рибас.
Доманский и Черномский выходят из кареты принцессы, почтительно помогают ей
ступить на землю.
Принцесса в низко опущенном на лицо капюшоне идет рядом с аббатом. Они о чем-то
беседуют. За ними следует сонный молодой итальянец.
- Это слуга аббата Рокотани, - поясняет Рибас. - Каждый месяц будешь выдавать
ему три цехина.
Христенек расхохотался.
В доме на Марсовом поле Христенек и Рибас вновь заняли место у окна: следят за
улицей - ждут возвращения принцессы.
- Содержание дома стоит пятьдесят цехинов, - продолжал вводить Христенека в курс
дела Рибас, - кареты - тридцать пять цехинов, слуг - пятьдесят цехинов. Короче,
она вся в долгах... И кардинал Альбани ее последняя надежда. Все ее бриллианты,
все ее лучшие платья в ломбарде. И при том каждый вечер пиры и приемы. Никогда
не видел такой мотовки. Я позаботился, чтоб ей предъявили векселя.
- А не сбежит ли попросту из Рима? - спросил Христенек.
- Вы ее поняли. Она действительно сбежала в свое время вот так из Парижа и из
Рагузы. Но я уже рассказал кредиторам. Поглядите на ту сторону улицы...
По мостовой в плаще и в широкополой шляпе слонялся человек. Взад и вперед.
- Его нанял банк Беллони, которому она должна фантастическую сумму. Он следит за
ее домом. Другой человек нанят банком Морелли. И ездит за ней по городу. Да она
и сама сейчас не сбежит. У нее надежда продолжать игру. Она письма написала
прусскому королю и султану. Главный расчет - этот Альбани. Ему пятьдесят четыре,
и она очень рассчитывает на свои чары. Но ей нужна встреча! А Альбани заперт в
конклаве. Ей же не терпится! Она вообще не умеет ждать. Недавно она решила
переодеться в мужское платье и проникнуть в конклав. С трудом ее отговорил ее
любовник Доманский.
- Откуда вы все знаете, сударь?
- Три цехина его камердинеру, - вздохнул Рибас.
- Сударь, я все больше радуюсь, что судьба свела меня с вами, - засмеялся
Христенек
Из дома принцессы вышли двое в сутанах. И, крадучись, быстро пошли прочь по
улице.
- А вот и отцы иезуиты. Орден упразднен бывшим папой. Но она уже пообещала им
помощь папы будущего. Сейчас вокруг нее множество этих коварных созданий. Орден
распущен, но еще как силен! Поживете в Риме - почувствуете.
- Ну баба! - восторженно сказал Христенек
В дверь троекратно постучали. Рибас отворил. На пороге стоял тот самый молодой
сонный итальянец - слуга Рокотани. Он тихо и долго что-то говорил Рибасу поитальянски.
Рибас слушал, а потом со вздохом передал итальянцу деньги.
- Деньги, деньги... Только русский граф может такое выдержать, - проворчал
Рибас, вернувшись к окну. И пояснил Христенеку: - Она пригласила аббата Рокотани
сегодня на ужин. Будет просить деньги - это ее последняя надежда.
Рибас взглянул на часы.
- Пожалуй, и мне пришло время в адово пекло заглянуть. Рибас надел шляпу.
- Ох-хо-хо... - зевнул Христенек
- Сосни с дорога, - ласково сказал Рибас, - чую, скоро тебе выходить на сцену с
графским предложением.
Рибас стоял у великолепной мраморной лестницы. По лестнице к Рибасу
величественно сходил Доманский.
- Чем могу служить? - вежливо спросил поляк
- Я хотел бы видеть, синьор, Ее высочество принцессу Елизавету Все российскую.
- Синьор ошибся. Этот дом принадлежит польской графине Зелинской. Рибас
поклонился и сказал:
- И все же я мечтал бы увидеть, синьор, Ее императорское высочество принцессу
Елизавету Всероссийскую, путешествующую под именем графини
Зелинской. - И добавил: - Я привез письмо от ее жениха Его высочества князя
Филиппа Фердинанда Лимбурга. И могу передать только в собственные руки.
- Боже мой! Письмо от Филиппа, - раздался за спиной Рибаса женский голос.
И маленькая дверь в стене распахнулась. Принцесса, в красной амазонке, с
распущенными волосами, стояла в дверях.
"Слушала за дверью..." - усмехнулся Рибас
Они сидели в узкой маленькой комнате на втором этаже. Доманский молча стоял у
дверей, а принцесса и Рибас беседовали у окна. Иногда Рибас поглядывал на окно
дома напротив, где за шторой прятался Христенек.
- В добром здравии мой супруг? - щебетала принцесса. - Ах, милый моему сердцу
Оберштейн, я так тоскую...
Она открыла письмо, быстро пробежала его и передала Доманскому:
- В мой архив.
Доманский ушел с письмом. Беседа продолжалась.
- Я напишу князю и отправлю послание со своим человеком. Когда вы возвращаетесь
туда?
- Завтра утром, Ваше высочество.
- Замечательно! Вы можете сегодня отужинать у меня. Я жду к себе аббата Рокотани
- секретаря Его высокопреосвященства польского кардинала Альбани.
"Это чтоб я сообщил Лимбургу, как хороши ее дела..."
Она посмотрела на часы и сказала;
- Прошу вас обождать. Я должна непременно сегодня отписать в Неаполь моему
новому другу - английскому посланнику лорду Гамильтону.
И она исчезла за дверью. Рибас остался один.
Постепенно маленькая комнатка стала наполняться людьми - появились слуги, оба
поляка, камеристка принцессы Все столпились в маленькой комнате, когда слуга
объявил:
- Аббат Франциск Рокотани. Рокотани вошел в комнату.
"Ишь, выбрала комнату узкую - чтоб слуг казалось поболее. Ох и хитра".
- Принцесса ждет вас, святой отец, - сказал Доманский и распахнул занавес в
конце маленькой комнаты.
Аббату и Рибасу представилась огромная зала, залитая ослепительным светом. Все
свечи были зажжены, горели люстры, сверкали зеркала.
Принцесса в красной амазонке сидела у стола, как бы погруженная в сочинение
письма.
- Ах, святой отец, - и она устремилась к аббату, - я только что с про гулки и
вот уже сижу за письмом. Мой большой друг - английский посол в Неаполе лорд
Гамильтон - попечительствует обо мне. И сам предлагает мне некоторый кредит. И
вот я пишу печальное письмо с отказом... Ибо невозможно брать деньги у министра
двора, который находится в союзе с врагом моим Екатериной... - Она внимательно
посмотрела на аббата. - Хотя деньги мне очень нужны на святое дело освобождения
родины.
Но лицо аббата было невозмутимо. Он ничего не ответил. И принцесса переменила
тему:
- Надеюсь, святой отец, вас не шокирует мой костюм. Я, как моя мать, русская
императрица Елизавета, обожаю носить мужское платье.
"Женские в ломбарде заложены..." - усмехнулся про себя Рибас.
- Помню, в детстве, - продолжала принцесса, - на маскарады мать часто надевала
мужской костюм. У нее были прекрасные длинные ноги. Она была великодушна, хотя
немного вспыльчива. Когда княгиня мадам Лопухина осмелилась вдеть в волосы розу,
которая была в тот день в прическе моей матери, мать била ее по физиономии... О
нравы! - И мельком взглянула на Рибаса и, будто спохватившись, представила
аббату: - Это посланец моего жениха князя Лимбурга.
"Молодец баба, ничего не упускает, теперь и я в дело пошел..."
- Князь часто пишет мне письма. Ах, эта разлука - печаль моей жизни. Я ценю
любовь князя, но обязанность перед троном предков не позволяет мне вернуться к
частной жизни. Передайте Его преосвященству кардиналу: обстановка в России
действительно осложнилась. Недавно там погиб мой посланец, человек больших
военных талантов. Я имею в виду господи на Пугачева... Тем не менее партия моя в
России сильна. И прежде всего это братья Орловы...
Тут она внимательно посмотрела на Рибаса. Он выдержал взгляд - ни один мускул не
дрогнул на лице испанца.
"А ведь точно: ведьма..."
- Кардинал Альбани очень интересуется ими, - сказал аббат.
- Это благородные люди. Григорий Орлов, например, был против раздела несчастной
Польши. И пусть они не самые образованные, пусть свое вольны и подчас дики, но
личная их преданность мне многое искупает. Влияние их при дворе продолжается.
"Откуда она все знает?.."
- А если учесть, что весь русский флот в Ливорно находится под началом графа
Алексея... - Она многозначительно улыбнулась. И продолжала: - В Персии мне
обещано шестьдесят тысяч войска. Я решила направиться от сюда к султану. Скорее
всего, я поеду через Польшу. Я знаю привязанность
кардинала к королю Станиславу Понятовскому. Я также давно поддерживаю короля,
хотя друзья мои, как вам известно, связали себя с Конфедерацией. Но мне удалось
уговорить Карла Радзивилла помириться с королем.
"Ох и баба! Сама придумала? Или ее устами все-таки говорит сам Радзивилл и его
партия?.."
- А что вы скажете о Радзивилле? - спросил аббат.
- Ах, святой отец. - Она тонко улыбнулась. - Для приобретения значения в истории
недостаточно происхождения и богатства, нужно еще и немного политического чутья.
И я счастлива, что мне удалось примирить такого скандального и упрямого человека
с польским королем. Моя цель - единая и могучая Польша в прежних границах. Но
есть еще и другая цель, - она сказала это торжественно, - передайте Его
высокопреосвященству: я решила склонить мой народ к признанию римской церкви.
Клянусь страданиями народов моих, я приведу их души в лоно католичества.
Наступило молчание.
- Иногда вы мне кажетесь болтушкой двадцати лет. Но через мгновение я вижу перед
собой зрелую женщину, мудрую и осведомленную.
- Но прежде чем мы перейдем к столу, я хочу вас попросить сообщить Его
высокопреосвященству, что мне решительно не хочется брать деньги у англичанина.
Она вопросительно, почти с мольбой глядела на аббата. Но аббат только опустил
глаза и промолчал.
"Браво! Это конец!.."
- К столу, господа, - сказала глухо принцесса. Она была в ярости.
В этот момент в залу вошел худой старик в черном камзоле.
- Разрешите представить, господа: врач Ее высочества господин Салицети, -
объявил молчаливый Доманский.
Рибас понял, что пришла и его пора вступить в разговор.
- Счастлив познакомиться, господин Салицети. Мой патрон князь Лимбург заклинал
меня найти вас и разведать о здоровье Ее высочества.
- Если считать, что постоянное отсутствие сна, работа после полуночи за
письменным столом, а потом кошмары во сне, частые горячки, упадок сил, кашель и
боли в груди должны свидетельствовать о здоровье этой молодой красавицы, то она
здорова. Передайте ее супругу...
- Послушайте! - закричала в бешенстве принцесса. - Я вам плачу не за то, чтобы к
ужасным сплетням обо мне прибавлять новые!
И она бессильно разрыдалась. Вся ее неудача была в этих слезах. Но в следующее
мгновение она уже взяла себя в руки и, засмеявшись, сказала светски:
- Уж эти доктора! К столу, господа.
Аббат и Рибас возвращались в карете аббата.
- Очаровательное лицо... Восхитительная фигура... и этот румянец! - восторженно
восклицал аббат.
- Это лихорадочный румянец. Я думаю, у княжны чахотка,- сухо сказал Рибас.
- Не знаю, не знаю, - продолжал шутливо аббат. - С ней надо держать ухо востро.
Вот-вот закружит голову.
- А вам не кажется, святой отец, что все это представление было затеяно, чтобы
попросту занять деньги у кардинала? Я слышал, княжна в больших долгах, и думаю,
что никакого щедрого англичанина не существует.
- Ах, мой друг, она так прекрасна, что я с удовольствием исполнил бы ее желание.
Но, к сожалению, кардинал совсем не щедр. К тому же он слишком трезво мыслит. И
все, что я доложу ему об этой встрече, покажется ему фантастичным и
небезопасным, могущим быть источником больших несчастий и для нас, и для этой
женщины.
- По-моему, она сама это чувствует, - сказал Рибас. - Когда она зарыдала, мне
показалось, что я уже присутствую при конце третьего акта.
Всю эту сцену аббат описал в своем докладе кардиналу Альбани от 18 декабря 1774
года.
Была уже ночь. В доме на Марсовом поле у окна по-прежнему сидел Христенек, когда
дверь отворилась и вошел Рибас
- Итак, моя миссия окончена, - усмехнулся Рибас. - Ваш выход на сцену!
Он уселся в кресло, налил себе вина из бутылки. Христенек хранил молчание.
- Кардинал не дал ей денег, и завтра на ее карету нападут кредиторы. Христенек
внимательно слушал.
- Это организовал по моей просьбе некто Дик, - продолжал Рибас, - английский
консул в Ливорно. У него связи с банкирским домом Беллони. И он им это
присоветовал. Нападение произойдет у ее дома, когда она будет возвращаться с
утренней мессы. Вы должны...
- Я все понял, сударь. Это действительно лучший способ выйти на сцену. Не
перестаю вами восхищаться, - сказал Христенек
Был рассвет, когда Рибас вышел из дома У дома его уже ждал слуга с двумя
лошадьми. Рибас вскочил в седло. И они отправились в обратный путь в Пизу.
Днем Христенек занял свое место у окна. Около дома принцессы он увидел кучку
людей в широкополых шляпах. Они ждали. Наконец раздался стук копыт и шум
подъезжающего экипажа.
Христенек взял шпагу...
Карета принцессы подъехала к дому. Один из кредиторов схватил под уздцы лошадь,
остальные окружили экипаж. Занавески раздвинулись, и в окне показалась головка
принцессы.
- В чем дело, господа?
- Вы должны заплатить долги, Ваше высочество или как вас там называть. Директор
почт запретил подавать вам лошадей, пока вы не заплатите.
- Послушайте, синьор, - спокойно сказала принцесса, - вам все будет уплачено. На
днях я должна получить большие деньги"
- Это нас очень радует, - ответили в толпе. - Но вы должны заплатить нам сейчас
маленькие деньги, иначе вас не выпустим.
Из дома к карете уже бежали Доманский и Черномский с обнаженными шпагами. Но
нападавшие выхватили свои шпаги, и вокруг кареты завязалось сражение...
Христенек со шпагой бросился в толпу сражавшихся, когда занавески кареты вновь
раздвинулись и два револьвера уставились на нападавших
- Шпаги в ножны, - спокойно сказала принцесса. - Иначе я пристрелю вас, банкир
Беллони. - Она направила оба дула на высокого человека в маске. - Да, да... даже
под маской я узнаю вас по препротивному голосу! Я не шучу... Обычно считают до
трех, у меня привычка считать до двух, далее мне становится скучно.
Она разрядила пистолет.
- Не надо! - в ужасе закричал человек в маске.
- Я пробила вашу шляпу ровно на дюйм выше головы. Это последнее мое
предупреждение.
- Уберите шпаги, - проворчал человек в маске. - Но учтите, вы считаете до двух,
и я тоже... На третий день вы, а также господа Доманский и Черномский,
подписавшие ваши векселя, будете препровождены в тюрьму. И не пытайтесь бежать:
Рим не Париж, за каждым вашим шагом будут следить.
Беллони и его люди уходили по узкой римской улице. Иногда они оборачивались и
грозили кулаками...
У кареты остались Доманский, Черномский и Христенек Лейтенант вложил шпагу в
ножны и учтиво поклонился принцессе.
- Кто вы, прекрасный юноша? - усмехаясь, спросила принцесса из окна кареты.
- Я посланный, Ваше высочество.
Лицо принцессы тотчас стало недоверчивым.
- От кого, сударь?
- От того, кому вы писали. От командующего Российским флотом Его сиятельства
графа Алексея Григорьевича Орлова.
- Вы русский? - хмуро спросила принцесса.
- Я славянин из Рагузы, но состою на русской службе. Мне пришлось оставить
службу, чтобы прибыть сюда, не вызывая подозрений.
Принцесса обратилась к Доманскому.
- Пригласите господина... - Она вопросительно посмотрела на лейтенанта,
- Лейтенант Христенек Иван Христенек.
- -синьора лейтенанта зайти к нам в ближайшие дни. Она вышла из кареты.
- Послезавтра в час дня Ее высочество будет ждать вас, - сказал Доманский
Христенеку.
- Через день ровно в час дня я стоял у дома принцессы...
Христенек постучал в дверь. Открыл слуга.
- Как доложить?
- Иван Христенек, бывший лейтенант Российского флота.
- Не велено принимать, - сказал слуга.
- Ты в своем уме, братец? Мне назначено.
- Принимать не велено.
В прихожей появился Доманский.
- Ее императорское высочество... - начал Доманский и уставился на Христенека,
будто желая понять, какое впечатление произвел на него титул. Лицо лейтенанта
выразило почтение. - Ее императорское высочество не принимает по случаю
нездоровья.
- Когда разрешите наведаться?
- Зайдите послезавтра в час дня, - откровенно издеваясь, сказал Доманский.
В своем доме Христенек принимал английского банкира Дженнингса.
- Вы предложите ей две тысячи червонцев от имени графа и уплату всех ее долгов
банкирским домам Беллони и Морелли.
- Я хочу предупредить... - начал Дженнингс. - Для нормального человека это
огромная сумма, на нее можно жить всю жизнь. Но она все просадит за неделю.
- Господин Дженнингс, вам все будет уплачено.
- Я знаю, но мне попросту жалко денег. Свои они или чужие, но это деньги. Я
предупреждаю: эта женщина их проглотит и не почувствует.
- Итак, вы предложите ей от имени графа две... нет, три тысячи червонцев. И я
жду вас с нетерпением, мистер Дженнингс.
Поздним вечером банкир Дженнингс вернулся в дом Христенека.
- Вы не поверите... - сказал банкир, опускаясь в кресло.
- Не взяла?! - в восхищении спросил Христенек.
- Сначала схватила... думала, что это от меня, что я поверил наконец в ее
сказки. Но когда узнала про графа, сказала, что весьма благодарна, но в деньгах
не нуждается, ибо ждет большую сумму из Персии со дня на день. Ну, дальше пошли
султаны, принцы, короли.
- Вы должны предупредить всех римских банкиров, - начал Христенек
- Можете не беспокоиться, никто в Риме не ссудит ей ни гроша. Так что можете
спокойно ждать. Послезавтра к ней придет полиция и уведет поляков. Это она бы
еще пережила. Но жить, не швыряя деньгами... Нет, это совершенно для нее
невозможно. Так что ждите спокойно: я уверен - все случится завтра утром.
- На следующее утро я был у дома принцессы...
Христенек стоит у дома принцессы. Он хотел было постучать, но дверь дома
открылась, и оттуда выпорхнула принцесса.
- А я как раз собираюсь на прогулку, - сказала она, сияя улыбкой. - Как здесь
тепло в декабре! А у нас на родине сейчас, должно быть, морозы. В Петербурге в
декабре такие холода...
- Я никогда не бывал в Петербурге. Граф взял меня на службу в Ливорно.
- Ничего, побываете. У вас еще все впереди, мой юный друг! П
...Закладка в соц.сетях
