Жанр: История
Первый дон
...стью покидала отца, несмотря на все горести, причиной которых он стал.
Папа не подавал вида, что отъезд дочери его печалит, но веселье его было
кажущимся, ибо он прекрасно знал, как ему будет ее недоставать.
- Если тебя не примут должным образом, - напутствовал он дочь, - пошли мне
весточку, и я в полной мере употреблю свое влияние, чтобы все уладить. Насчет
детей не тревожься, Адриана о них позаботится. Как ты знаешь, ей доверять можно.
- Знаешь, папа, я многому научилась в Непи, но мне все-таки боязно. Новый город,
где никто меня не знает, никто ко мне не благоволит.
- Со временем они полюбят тебя так же, как любим мы, - уверенно заявил
Александр. - Тебе надо только подумать обо мне, чтобы я тебя услышал. И ты
будешь слышать меня всякий раз, когда я буду думать о тебе, - он поцеловал дочь
в лоб. - Иди. Негоже Папе проливать слезы при отъезде его детей.
Александр наблюдал за дочерью из окна. Когда она подняла голову, помахал ей
рукой и крикнул: "Счастливого пути. И ни о чем не волнуйся. У тебя есть все,
чего бы ты только ни захотела".
Лукрецию сопровождала тысяча аристократов, слуг, музыкантов, артистов.
Аристократы ехали на лошадях и в каретах. Лукреция - на изящной испанской
кобылке с седлом и уздечкой, инкрустированными золотом. Остальные
довольствовались ослами и телегами. Некоторые шли пешком.
Они останавливались в каждом городе, захваченном Чезаре, где Лукреция могла
вымыть волосы и принять ванну. Везде их радостно приветствовали дети, одетые в
красное и желтое, цвета Чезаре. Губернаторы, назначенные Чезаре, устраивали в
честь Лукреции грандиозные пиры.
Из Рима до Феррары Лукреция и ее свита добирались больше месяца. Губернаторам
пришлось изрядно потратиться на прием дорогой гостьи.
Эрколе д'Эсте, герцог Феррары, славился скаредностью, и в течение нескольких
дней большая часть свиты Лукреции отправилась в Рим. Ей пришлось бороться за
каждую служанку и пажа, которых она хотела оставить при себе в новом феррарском
доме.
Когда большинство разочарованных римлян и испанцев, сопровождавших Лукрецию,
отбыли, следуя приказу герцога, Эрколе преподнес ей наглядный урок, показав,
какие порядки царят в Ферраре. По узкой спиральной лестнице он провел ее в
комнату на вершине замковой башни. Указал на большое бурое пятно на каменном
полу.
- Один из моих предков отрубил голову жене и приемному сыну, когда обнаружил,
что они - любовники.
Смотри, моя дорогая, - он хохотнул. - Это их кровь.
Лукреция содрогнулась, глядя на бурое пятно.
Прожив несколько месяцев с Альфонсо д'Эсте, Лукреция забеременела. Феррарцы
искренне радовались, молились о наследнике. Но, к несчастью, то лето выдалось в
Ферраре жарким и влажным, что привело к бурному размножению малярийных комаров.
Лукреция заболела.
Альфонсо д'Эсте послал срочное письмо в Рим, Папе, в котором сообщил, что у его
дочери лихорадка, ее бросает то в жар, то в холод. Недавно она упала в глубокий
обморок, и, возможно, Александр захочет прислать из Рима хорошего врача.
Александр и Чезаре пришли в ужас от мысли, что могут потерять Лукрецию. Оба
боялись, что ее отравили.
И Папа собственноручно написал, что отныне лечить ее должен только один врач.
В тот самый вечер, переодевшись испанским крестьянином, в плаще с капюшоном,
затемнив кожу, Чезаре выехал в Феррару вместе с врачом.
Не зная, кого прислал Папа, Альфонсо и Эрколе остались в своих покоях, когда
слуга провел Чезаре и врача в комнату Лукреции.
Даже в полузабытьи Лукреция сразу узнала Чезаре.
Кожа ее стала бледной, почти прозрачной, губы потрескались, последние две недели
ее постоянно рвало. Она попыталась приветствовать Чезаре, но так ослабела, что
ни звука не слетело с губ.
Как только слуга вышел, Чезаре наклонился, чтобы поцеловать ее.
- Моя принцесса сегодня очень уж бледненькая, - прошептал он. - Это тебе не к
лицу. Неужели в этом месте тебя покинула любовь?
Лукреция попыталась улыбнуться, показать, что понимает его шутку, но не смогла
даже поднять руку, чтобы коснуться его лица.
Чезаре и сам понял, что состояние ее критическое, но еще больше расстроился,
когда врач подтвердил его догадку.
Шагнул к умывальнику, откинул капюшон, смыл грим с лица.
Потом приказал слуге вызвать герцога.
Эрколе прибыл через несколько минут, встревоженный тем, что его зовут в спальню
Лукреции. При виде Чезаре глаза его широко раскрылись.
- Чезаре Борджа! Что ты тут делаешь?
В голосе Чезаре не чувствовалось тепла.
- Приехал навестить свою сестру. Мне не рады? Или я могу увидеть лишнее?
- Нет, нет, - занервничал герцог. - Просто... я удивился, увидев тебя.
- Надолго я не задержусь, дорогой герцог, - заверил его Чезаре. - Только передам
несколько слов от моего отца... и от меня.
- Да? - глаза Эрколе хищно сузились.
Чезаре положил руку на рукоять меча, словно готовился сразиться со всей
Феррарой. Шагнул к Эрколе д'Эсте, голос его оставался холодным.
- Святейший Папа и я более всего хотим, чтобы здоровье моей сестры пошло на
поправку. Если она умрет, мы возложим вину на тех, кто оказывал ей
гостеприимство, их город. Я ясно выразился?
- Я должен воспринимать эти слова как угрозу? - спросил Эрколе.
- Я уверен, что вы меня поняли, - голос Чезаре стал жестче. - Моя сестра не
должна умереть. Если такое случится, она умрет не одна!
Чезаре и врач пробыли у постели Лукреции несколько дней. Наконец врач решил, что
для выздоровления необходимо кровопускание. Лукреция отказалась.
- Не хочу, чтобы из меня выпустили всю кровь! - кричала она, мотая головой,
пытаясь вырваться, хоть сил совсем и не было.
Чезаре сидел рядом, держал, успокаивал, взывал к голосу разума.
- Ты должна жить для меня. Иначе для чего жить мне?
Лукреция, наконец, перестала сопротивляться и уткнулась лицом в грудь Чезаре,
чтобы не видеть, что с ней будут делать. Врач сделал несколько надрезов на
лодыжке и выпустил столько крови, сколько посчитал необходимым для
выздоровления.
Уезжая, Чезаре пообещал Лукреции вскорости вновь навестить ее, потому что теперь
он жил в Чезене, всего в нескольких часах езды от Феррары.
Лукреция не умерла. После кровопускания начала медленно поправляться. Стала
вновь ощущать тепло своего тела, уже не обливалась потом, больше бодрствовала,
не проваливалась в долгий, глубокий, без сновидений сон, больше похожий на
обморок. И хотя ребенок родился мертвым, здоровья и энергии у нее прибавлялось с
каждой неделей.
Об утрате ребенка она грустила только ночью, ибо пришла к выводу, что время,
ушедшее на оплакивание чего-либо, - потерянное, потому что в ее жизни было
слишком много горя. И если ей хочется реализовать заложенное в нее Господом,
хочется творить добро, она должна сконцентрироваться на том, что ей под силу, и
не пытаться изменить недоступное. Вот так она и начала вести добродетельную
жизнь.
К концу первого года пребывания в Ферраре она сделала первые шаги к завоеванию
любви и уважения своих подданных, так же, как и любви этой странной и
могущественной семьи, д'Эсте, в которой она теперь жила.
Старый герцог, Эрколе, первым оценил ее блестящий ум. И с течением времени стал
прислушиваться к ее советам чаще, чем к советам своих сыновей, и доверял ей все
более важные дела.
Глава 27
Глубокой ночью, когда Хофре и Санчия крепко спали в своих ватиканских покоях, в
спальню ворвались несколько папских гвардейцев и безо всяких объяснений вытащили
Санчию из их кровати. Санчия отбивалась ногами и кричала, Хофре ринулся ей на
помощь.
- Это возмутительно! - заявил он молодому лейтенанту, командующему
гвардейцами. - Мой отец вас за это накажет!
- Мы выполняем приказ Святейшего Папы, - ответил ему лейтенант.
Хофре бросился в покои Папы, где и нашел Александра сидящим за столом в
кабинете.
- Что все это значит, отец?
Папа оторвал взгляд от бумаг, ответил сурово:
- Я мог бы сказать, что причина - аморальное поведение твоей жены, ибо слишком
уж слаба она на передок, или в твоей неспособности держать ее в узде. Но на этот
раз дело не в личном. Я, похоже, не могу доказать королю Неаполя, который
вступил в союз с Фердинандом, важность французских интересов во вверенном ему
королевстве. Людовик требует от меня принятия мер, доказывающих, что я уважаю
заключенные с ним договоры.
- Но при чем здесь Санчия? - воскликнул Хофре. - Она всего лишь женщина и не
причинила никакого ущерба Франции.
- Хофре. Пожалуйста! Не веди себя, как евнух, - нетерпеливо бросил Александр. -
На кону благополучие твоего брата. Способность папства выполнять взятые
обязательства. На данный момент Франция - наш самый сильный союзник.
- Отец, - глаза Хофре зажглись мрачным огнем. - Я не могу этого допустить,
Санчия не будет любить мужчину, который не способен уберечь ее от темницы.
- Она может послать письмо своему дядюшке, королю, и попросить помощи.
В этот момент Хофре отвернулся, ибо боялся, что отец увидит ярость, перекосившую
его лицо.
- Отец, я прошу еще раз, уже как сын. Ты должен освободить мою жену, иначе ты
разрушишь нашу семью. А я этого не хочу.
Александр в недоумении воззрился на Хофре. Что он такое говорит? С самого дня
приезда от Санчии были одни хлопоты, и он ничего не сделал, чтобы укротить ее. И
каков наглец! Решается указывать отцу, более того, Святейшему Папе, как вести
дела святой матери-церкви!
Но, отвечая сыну, Папа изгнал из голоса все эмоции:
- Именно потому, что ты - мой сын, я прощаю тебе это прегрешение. Но если ты
посмеешь еще раз заговорить со мной в подобной манере, твою голову поднимут на
пике и я лично обвиню тебя в ереси. Ты понял?
Хофре глубоко вдохнул.
- Сколько времени моя жена проведет в тюрьме?
- Спроси короля Неаполя, - ответил Александр. - Решать ему. Как только он
согласится, что корону Неаполитанского королевства должен носить Людовик, твоя
жена выйдет на свободу. - Хофре повернулся, чтобы уйти, когда его догнали слова
отца. - С этой минуты тебя будут охранять день и ночь, чтобы уберечь от
искушения.
- Могу я повидаться с ней? - только и спросил Хофре.
На лице Александра отразилось изумление.
- Что же я за отец, если буду запрещать сыну встречаться со своей женой? Или ты
думаешь, что я - чудовище?
Хофре не пытался скрыть слез, катящихся по щекам.
За одну ночь он потерял не только жену, но и отца.
Санчию отвезли в подземелье замка Сант-Анджело и поместили в отдельную камеру.
Из соседних до нее доносились стоны и крики других заключенных, проклинающих
охранников.
Те, кто узнал Санчию, смеялись над ней, остальные удивлялись, каким образом эта
молодая, красивая, роскошно одетая женщина оказалась в столь незавидном
положении.
Санчия обезумела от ярости. На этот раз Папа перешел все границы. В прошлый раз,
когда он выслал ее из Рима, она еще стерпела, но теперь не собиралась давать ему
спуску. Поклялась, что сделает все возможное, чтобы скинуть его со Святого
престола, даже если ради этого ей придется отдать жизнь.
К приходу Хофре она уже перевернула койку и разорвала матрас, вытрусив солому на
пол. Еду, воду и даже вино вместе с посудой швырнула в маленькую деревянную
дверь, которая вела в камеру, и теперь глиняные осколки устилали пол.
К удивлению Хофре, она подошла к нему, нежно обняла.
- Муж мой, ты должен мне помочь. Если ты меня любишь, немедленно отправь письмо
моей семье. Дай знать моему дяде, что со мной сталось.
- Обязательно отправлю, - Хофре прижимал ее к себе, гладил по волосам. - Сделаю
все, что в моих силах.
А пока буду сидеть с тобой в камере, если ты мне позволишь.
Хофре поставил койку на ножки, и они сели рядышком, он обнял ее за плечи,
успокаивая.
- Ты принесешь мне бумагу, чтобы я могла немедленно написать письмо? - спросила
она.
- Принесу, но я не могу без тебя.
Санчия улыбнулась, и в нем затеплилась надежда.
- Мы - одно целое, - заверил он ее, - и то, что выпадает на твою долю, достается
и мне.
- Я знаю, что это грех кого-то ненавидеть, - Санчия нахмурилась, - но я ненавижу
твоего отца и готова запятнать душу грехом. И неважно, что он - Святейший Папа.
Для меня он - зло, такое же, как падшие ангелы.
Хофре и не собирался защищать отца.
- Я напишу своему брату, Чезаре. И не сомневаюсь, что он поможет нам, как только
вернется.
- Почему? - удивилась Санчия. - Что-то я не заметила, что он способен на
сочувствие.
- У меня есть основания в это верить, - ответил Хофре. - Мой брат Чезаре все
поймет и освободит тебя из этого ада.
Когда они прощались, он чуть дольше прижимал ее к себе. Она позволила.
В тот же вечер, после его ухода, охранники один за другим входили в камеру
Санчии и насиловали ее. Раздели догола, целовали в губы, дышали зловонными
ртами, овладевали ею, не обращая внимания на попытки сопротивления. Раз ее
поселили к проституткам и ворам, значит, Папа Борджа лишил невестку своего
покровительства, а потому они ничего не боялись.
К тому времени, когда утром ее муж пришел в камеру, Санчию помыли и одели, но
она словно лишилась дара речи. Что бы ни говорил ей Хофре, она не реагировала,
свет, сиявший в ее зеленых глазах, потух, они стали болотно-серыми.
Чезаре Борджа теперь полностью контролировал Романью, но следовало покорить и
другие города, если он хотел объединить всю Италию. К примеру, Камерино, где
правила семья Варано, или Сенигалью, находящуюся под рукой делла Ровере. А то и
Урбино, где сидел на престоле Гвидо Фелтра. Казалось, Урбино с его мощными
укреплениями и хорошо обученным гарнизоном не по зубам армии Чезаре, но это
герцогство закрывало путь к Адриатике, и войска Фелтры могли без труда
перерезать коммуникации между Пезаро и Римини, отсекая боевые части Борджа от
тылов.
Так что Чезаре не оставалось ничего другого, как продолжать военную кампанию...
Первый удар он решил нанести по маленькому городу-государству Камерино. Армию он
собирал к северу от Рима. Там к нему должны были присоединиться отряды испанских
капитанов и войска, расквартированные в Романье.
Для того чтобы начать штурм Камерино, ему пришлось просить Гвидо Фелтру
пропустить Вито Вителли и его орудия через территорию Урбино. В Италии все
знали, что Гвидо Фелтра не жалует Борджа. В Италии Фелтру почитали опытным и
умелым кондотьером, но он прекрасно понимал, что с Борджа ему не справиться, и
стремился избежать конфронтации, а потому Чезаре получил желаемое. Но при этом
Фелтра собирался помочь Алессио Варано защищать Камерино. Если бы его замысел
удался, армия Чезаре оказалась бы зажатой с двух сторон.
К несчастью для герцога, шпионы Чезаре раскрыли этот план, и артиллерия Вителли,
вместо того чтобы проследовать к Камерино, взяла на прицел Урбино. Без всякого
предупреждения к городских воротам подошли войска как из Рима, так и из Романьи.
Увидев огромную папскую армию, Чезаре в черной броне на вороном жеребце, Гвидо
Фелтра в страхе бежал.
А город тут же сдался Чезаре, к изумлению не только Италии, но и всей Европы,
ибо и там, и там полагали, что герцог Урбино сможет защитить свои владения.
Потом Чезаре, как и планировалось, двинул войска к Камерино. Без помощи Гвидо
Фелтры и этот город сдался, оказав минимальное сопротивление.
После падения Урбино создалось впечатление, что никому не под силу остановить
Чезаре и папскую армию. Он мог захватить любой город Италии.
Яркое летнее послеполуденное солнце заливало Флоренцию жарким светом. От
невыносимой жары во дворце Синьории открыли все окна, в которые залетало
множество мух, но ни единого дуновения ветерка. В стоячем воздухе члены Синьории
нетерпеливо ерзали и потели, дожидаясь окончания тяжелого заседания, чтобы,
наконец, добраться до дома, принять холодную ванну и выпить чашу ледяного вина.
Наиболее важным вопросом заседания являлся доклад Никколо Макиавелли, посла по
особым поручениям при Ватикане. Решался вопрос будущего города.
Ситуация в Папской области становилась все более тревожной. В прошлую кампанию
Чезаре Борджа угрожал Флоренции, у, члены Синьории опасались, что на этот раз им
не удастся так легко откупиться.
Макиавелли поднялся, чтобы обратиться к Синьории.
Несмотря на жару, он был в камзоле из перламутрово-серого атласа и ослепительно
белой блузе.
- Господа, - он выдержал театральную паузу, - как вам известно, Урбино пал,
герцога застали врасплох. Некоторые говорят, что имело место предательство.
Может, так оно и было, но в этом случае Гвидо Фелтра лишь получил по заслугам.
Он готовил заговор против Борджа, но угодил в вырытую им яму. Так что в этом я
бы не стал упрекать Чезаре Борджа, - он прошелся перед членами Синьории.
- Что мы можем сказать о нынешней ситуации? У Чезаре Борджа большая, хорошо
организованная армия, он может доверять своим людям. По информации из
захваченных городов и деревень, солдаты Чезаре обожают его.
Он взял под контроль Романью, теперь Урбино. До смерти запугал Болонью... и, если
уж смотреть правде в глаза, до смерти запугал и нас, - вновь пауза, дабы члены
Синьории прониклись важностью момента, впитали в себя слова, которые им
предстояло услышать. - Мы не можем рассчитывать на то, что французы помешают
Чезаре в реализации его планов. Действительно, Франция выразила недовольство как
бунтом в Ареццо, так и угрозами Чезаре Болонье и нашему городу. Но помните,
Людовику необходима поддержка Папы в борьбе с Испанией и Неаполем... и, учитывая
силу армии Чезаре, позиция невмешательства выглядит вполне разумной.
Макиавелли понизил голос.
- А теперь я хочу поделиться с вами конфиденциальной информацией. Чезаре тайно
нанес визит Людовику, приехал один, переодевшись, без охраны. Отдав себя во
власть французского короля и попросив прощения за безответственное поведение
Вителли в Ареццо, Чезаре заделал ту брешь, которая начала разваливать крепкую
стену отношений Папы и Франции. Поэтому, если он и в этот раз атакует Болонью, я
предсказываю, что король Франции поддержит его. А если он атакует Флоренции,
французы могут и не вмешаться.
Один из членов Синьории, мокрый от пота, поднялся, промакнул лоб льняным носовым
платком.
- Ты говоришь нам, Макиавелли, что остановить Чезаре Борджа невозможно и те из
нас, у кого есть виллы в горах, должны немедленно бежать?
- Я сомневаюсь, что дела обстоят так плохо, - поспешил успокоить его
Макиавелли. - Пока наши отношения с Чезаре Борджа самые дружеские, он искренне
любит наш город.
Но есть еще один фактор, который может изменить сложившийся баланс сил. Чезаре
Борджа победил и унизил многих опасных людей, вышвырнул с подвластных им
территорий, и, хотя армия ему верна, а солдаты обожают его, я очень сомневаюсь,
что то же самое можно сказать о его кондотьерах, людях жестоких,
непредсказуемых, завистливых, которые не остановятся перед убийством.
Я опасаюсь, что придет день, когда они попытаются расправиться с Чезаре Борджа.
Видите ли, становясь самым могущественным человеком в Италии, Чезаре нажил себе
врагов... каких я не пожелаю никому из нас.
В Маджони, на землях, контролируемых Орсини, заговор начал обретать более четкие
очертания. Возглавить его решил Джованни Бентивольо из Болоньи. Крепко сложенный
здоровяк с тронутыми сединой жесткими волосами и грубым лицом часто улыбался и
говорил масляным голосом, но и улыбка, и голос могли обмануть только тех, кто
плохо его знал. В молодости он убил сотню человек, находясь в составе банды,
бесчинствующей на дорогах.
Потом, правда, исправился, стал хорошим правителем, былая кровожадность,
казалось, исчезла бесследно, но все вернулось на круги своя после того, как
Чезаре угрозами добился передачи ему замка-крепости, чем унизил Бентивольо в
глазах всей Италии.
Бентивольо пригласил в Болонью Гвидо Фелтра, изгнанного из родного города
герцога Урбино. Естественно, тот кипел от ярости. Говорил Фелтра тихо,
приходилось напрягать слух, чтобы расслышать слова, но каждое несло в себе
угрозу.
К заговору присоединились и кондотьеры армии Чезаре: Паоло и Франко Орсин, и
герцог Гравины, который приобрел репутацию безжалостного солдата, многие дни
возя на пике голову поверженного врага. Орсини всегда использовали возможность
подставить ножку Борджа.
Враждебность этих людей по отношению к Чезаре не удивляла, сюрпризом стало
участие в заговоре командиров, которые ранее служили ему верой и правдой. В
Маджони прискакал Оливер да Фермо и даже сам Вито Вителли. Последний злился изза
того, что его заставили уйти из Ареццо. Эти люди знали все планы Чезаре,
командовали значительной частью его армии.
Собравшись, они наметили план действий. Прежде всего решили найти себе и других
союзников. А потом встретиться вновь, на этот раз чтобы договориться, где и
когда нападать на Чезаре. По всему выходило, что дни Чезаре Борджа сочтены.
Не подозревая о нависшей над ним опасности, Чезаре сидел у камина в герцогском
дворце Урбино и пил прекрасный портвейн из погребов Гвидо Фелтра, когда ему
доложили, что его хочет видеть только что прибывший из Флоренции член Синьории
Никколо Макиавелли.
Макиавелли провели в комнату. Когда он сбросил длинный серый плащ, Чезаре
отметил его бледность и усталость, предложил сесть в удобное кресло, протянул
чашу портвейна.
- И что в столь поздний час привело в Урбино звезду флорентийской дипломатии? -
с улыбкой полюбопытствовал хозяин.
На лице Макиавелли отразилась озабоченность.
- Дело первостепенной важности, Чезаре. Буду откровенен. Флоренции предложили
участие в заговоре против тебя. Среди заговорщиков - несколько твоих лучших
командиров. Многих ты, возможно, подозреваешь, но одного едва ли. Я говорю о
капитане Вито Вителли, - и Макиавелли перечислил всех, кто участвовал в
совещании в Маджони.
- Почему ты мне все это рассказал, Никколо? - спросил Чезаре. - Разве
прекращение моей военной кампании не в интересах Флоренции?
- Чезаре, - ответил Макиавелли, - мы долго обсуждали этот самый вопрос. Кто
большее зло, заговорщики или Борджа? Решение было нелегким и принималось оно не
на общем собрании Синьории, а на специальной сессии Совета десяти.
Я объяснил им, что ты - человек здравомыслящий, по крайней мере, цели твои
понятны. И я верю, что ты учтешь пожелания Франции и не будешь атаковать
Флоренцию.
А вот заговорщики, с другой стороны, со здравомыслием не в ладах. Паоло Орсини
если не совсем, то наполовину безумен. Семья Орсини ненавидит флорентийскую
государственность, а Вито Вителли просто хочет стереть наш город с лица земли.
Одному Богу известно, почему.
Мы знаем, к примеру, что именно Орсини и Вителли уговаривали тебя напасть на
Флоренцию в ходе прошлогодней кампании, а ты отказался. Эта демонстрация
благоразумия произвела на нас должное впечатление.
Если эти люди смогут уничтожить тебя, они скинут и твоего отца и на престол
сядет воинствующий Папа, которого они же и выберут. А потом безо всяких
колебаний набросятся на Флоренцию.
Кроме того, я сказал Совету, что о заговоре ты так или иначе узнаешь, эти люди
не умеют хранить секреты, а потом, используя свое тактическое превосходство,
разобьешь заговорщиков, - на лице Макиавелли мелькнула довольная улыбка. - Вот я
им и сказал: "Давайте предупредим его сами. Возможно, он проникнется к нам еще
более теплыми чувствами".
Чезаре рассмеялся, хлопнул флорентийца по спине.
- Клянусь Богом, Макиавелли, тебе нет равных, просто нет. От твоей искренности
на глаза наворачиваются слезы, а твой цинизм выше всяких похвал.
Несмотря на кажущуюся безнадежность ситуации, Чезаре действовал без промедления.
Вывел верные ему войска из Урбино и Камерино, сосредоточил на севере, среди
хорошо защищенных замков Романьи.
Разослал гонцов по всей Италии, чтобы найти замену кондотьерам, которые предали
его. Ему требовались новые капитаны, обученные войска, орудия. Он хотел
мобилизовать пехоту Вала ди Ламоне, лучших пехотинцев Италии. Жили они в
окрестностях Фаэнцы, жителей которой радовало его правление. Он даже попросил
Людовика прислать французские войска.
Не прошло и недели, как Макиавелли в очередной раз докладывал Совету десяти:
- Есть твердая уверенность, что король Франции поможет Борджа с людьми, а Папа
снабдит деньгами. Колебания заговорщиков позволили Чезаре перехватить
инициативу. Теперь он практически неуязвим, потому что все важные города и замки
укомплектованы опытными солдатами и командирами.
Заговорщики пришли к тому же выводу, что и Макиавелли.
Их коалиция начала разваливаться.
Бентивольо явился к Чезаре первым, прося прощения и клянясь в нежной дружбе.
Затем Орсини выразили желание наладить отношения и, при необходимости,
разобраться с остальными заговорщиками. Только Гвидо Фелтра не пришел на поклон
к Чезаре.
Наконец, Чезаре встретился с ними и предложил врагам прекрасные условия
перемирия. Прежде всего заверил, что наказывать никого не будет. Но настоял на
возвращении Урбино и Камерино, которые удерживали войска заговорщиков. Пообещал
Бентивольо, что Болонья останется за ним, поскольку Папа, под давлением короля
Людовика, подписал с Бентивольо договор о мире. В обмен Бентивольо согласился
обеспечить армию Чезаре вооружением и лошадьми, а для следующей кампании
предоставить и солдат.
Кондотьеры Орсини, Вителли, Гравина и да Фермо сохранили свои посты и продолжили
командование войсками.
Следующие шесть недель в армии Чезаре царил мир.
Когда прибыли французские части, Чезаре с благодарностью отослал их назад.
Заговор канул в Лету.
В Риме Александр, без ведома Чезаре, также постарался помочь своему сыну. Он
знал, что Паоло и Франко Орсини не понесут никакого наказания, пока жив кардинал
Антонио Орсини, поскольку патриарх семьи позаботился бы о том, чтобы их смерть
не осталась безнаказанной, а Папе очень уж не хотелось терять еще одного сына.
Вот Александр и пригласил кардинала в Ватикан, под тем предлогом, что собирается
дать высокий церковный сан одному из его племянников.
Антонио Орсини принял приглашение не без опасений, пусть в ответном письме и
поблагодарил Папу.
По приходу кардинала в покои Папы подали роскошный обед, с бесчисленными
деликатесами, несколькими марками вин
...Закладка в соц.сетях
