Жанр: История
Первый дон
...ят.
Проходили дни, недели. Чезаре сидел на полу камеры, боролся с помутнением
рассудка, считая все, что считалось: тараканов на стене, мух на потолке,
открытия маленького глазка на двери за день. Раз в неделю ему разрешали час
погулять по внутреннему дворику. По воскресеньям приносили бадью затхлой воды,
чтобы он мог помыться.
Недели уже складывались в месяцы, а для Чезаре ничего не менялось. Иногда
плотный туман затягивал сознание. В такие моменты он забывал, где находится,
видел себя прогуливающимся с отцом по берегам Серебряного озера, о чем-то с ним
спорящим. Он старался не думать о Лукреции, но случалось, что она возникала
рядом с ним, гладила по волосам, целовала, шептала нежные, успокаивающие слова.
Теперь у него появилось время подумать об отце и понять его, осознать, чего он
хотел добиться, не винить за ошибки. Был ли отец таким великим, как казался
Чезаре?
И хотя он понимал, что связать его и Лукрецию неразрывными узами - блестящий
тактический ход, этого он простить отцу не мог, потому что и ему, и Лукреции
пришлось заплатить слишком высокую цену. Но хотелось бы ему пройти по жизни, не
любя Лукрецию? Такого он не мог себе и представить, хотя любовь к ней не
позволила. ему полюбить кого-то еще. И бедный Альфонсо... в какой степени смерть
принца предопределила его, Чезаре, ревность? Он плакал в ту ночь, лил слезы как
за себя, так и за убиенного мужа сестры. И, естественно, мысли эти привели к
воспоминаниям о дорогой жене, Лотти. Она так любила его...
В тот вечер он дал себе зарок вырвать из сердца страсть к Лукреции и стать
добропорядочным мужем Лотти и отцом их дочери, Луизе. Если, конечно, ему удалось
бы покинуть тюрьму... если Господь соблаговолил бы оказать ему в этом поддержку.
Чезаре вспомнил слова отца, произнесенные много лет тому назад, когда он заявил,
что не верит ни в Бога, ни в Деву Марию, ни в святых. Он словно вновь услышал
голос отца: "Многие грешники говорят такое, потому что боятся наказания после
смерти. Вот они и пытаются отвергать истину, - Александр тогда взял руки Чезаре
в свои, долго их разглядывал. - Послушай, сын мой. Люди теряют веру, когда более
не могут выносить жестокостей этого мира.
Именно тогда они и ставят вопрос о существовании вечного и любящего Бога. Они
сомневаются в его бесконечном милосердии. Сомневаются в святой церкви. Но веру
можно оживить активностью. Даже святые были людьми энергичными. Я не могу
представить их сидящими сложа руки и долгие годы размышляющими о загадочных
путях, по которым идет человечество. Такие люди бесполезны для вечно
развивающейся церкви, они ничем не помогают выносить тяготы бренного мира. Как
ты, как я, святые видели свое предназначение в выполнении конкретных дел.
Даже если, - Папа поднял указующий перст, - выполнение предназначенного приведет
к тому, что нашим душам придется провести какое-то время в чистилище. Но ты
подумай, сколько еще нерожденных христианских душ мы спасем в последующие сотни
лет. Душ, которые найдут спасение в лоне святой католической церкви. Когда я
произношу молитву, когда я каюсь в грехах, в этом я нахожу утешение, пусть и не
все мои деяния праведные. И пусть наши гуманисты, эти последователи греческих
философов, думают, что кроме человечества никого не существует. Есть высшее
существо, Господь, милосердный и понимающий. В этом наша вера. И ты должен
верить. Живи со своими грехами, хочешь - кайся, не хочешь - нет, но никогда не
теряй веры. Кроме нее у нас ничего нет".
В тот момент истовая речь Папы не произвела на Чезаре ни малейшего впечатления.
Теперь, пусть он и сомневался в своей вере, Чезаре покаялся бы в своих грехах
любому Богу, который согласился бы его выслушать. Тогда же он услышал только
одну фразу: "Помни, сын мой, все надежды на благополучное будущее семьи Борджа я
связываю только с тобой".
Однажды, уже за полночь, Чезаре увидел, как осторожно открылась дверь его
камеры. Ожидал увидеть охранника, но на пороге появился Дуарте Брандао с бухтой
веревки в руке.
- Дуарте, как вы тут очутились? - спросил Чезаре, его сердце учащенно забилось.
- Пришел тебя спасти, друг мой, - ответил Дуарте. - Но поторопись. Мы должны
уйти немедленно.
- А как же охрана?
- Они подкуплены... эту науку я в совершенстве освоил в стародавние времена, -
Дуарте начал разматывать веревку.
- Мы собираемся спуститься по ней вниз? - нахмурившись, спросил Чезаре. - Она
коротка.
- Конечно, - Дуарте улыбнулся. - Она нужна лишь для того, чтобы отвести
подозрения от охраны. Их начальник поверит, что ты удрал, спустившись вниз по
веревке, - Дуарте привязал веревку к железному крюку, вбитому в стену, выбросил
бухту в окно, повернулся к Чезаре. - Мы пройдем более легким путем.
Чезаре следом за Дуарте спустился по спиральной лестнице, из замка они вышли
через маленькую дверцу в задней стене. Ни один охранник не попался им на глаза.
Дуарте подбежал к тому месту, над которым чуть покачивался свободный конец
веревки, сунул руку в карман плаща, достал терракотовую фляжку.
- Куриная кровь. Я разолью ее по земле, потом оставлю след, ведущий на юг. Они
подумают, что ты поранился, спрыгнув на землю, и захромал в этом направлении.
А на самом деле ты поскачешь на север.
Чезаре и Дуарте пересекли поле, поднялись на холм, где маленький мальчик держал
под уздцы двух оседланных лошадей.
- Куда вы поедете, Дуарте? Есть очень мало мест, где каждый из нас будет в
безопасности.
- Ты прав, Чезаре, очень мало. Но они есть. Ты поскачешь в замок своего шурина,
короля Наварры. Он примет тебя с распростертыми объятьями и никому не выдаст.
- А вы, Дуарте? - спросил Чезаре. - Куда поедете вы? Италия для вас закрыта.
Испания, после этой ночи, тоже. Французам вы никогда не доверяли. Да и они -
вам.
Так куда?
- Неподалеку отсюда меня ждет маленькая шхуна, - ответил Дуарте. - Я поплыву в
Англию.
- В Англию, сэр Эдуард? - Чезаре улыбнулся.
Дуарте в изумлении вскинул на него глаза.
- Так ты знал? Все время?
- Отец многие годы подозревал об этом. Но там вас ждет враждебно настроенный
король... не отрубит ли он вам голову?
- Возможно. Но Генрих Тюдор - прагматик, который старается собрать вокруг себя
умных и знающих людей, чтобы они советовали и помогали ему. Мне стало известно,
что недавно он справлялся о моем местопребывании.
Дал понять, что я могу рассчитывать на амнистию и, возможно, восстановление
моего прежнего статуса, если вернусь к нему на службу. А пост я занимал, должен
отметить, очень высокий. Конечно, велика вероятность того, что я угожу в
ловушку. Но если смотреть правде в глаза, есть ли у меня выбор?
- Полагаю, что нет. Но, Дуарте, вы сможете доплыть до Англии? Это же ужасно
далеко. Вам будет так одиноко.
- Я плавал и на куда большие расстояния, Чезаре. А к одиночеству я привык, оно
меня не пугает, - Дуарте помолчал. - Друг мой, близится рассвет. Нам пора
разъезжаться.
Они обнялись на вершине холма, освещенные яркой испанской луной. Потом Чезаре
отступил на шаг.
- Дуарте, я вас никогда не забуду.
Он повернулся, вскочил на лошадь и поскакал в направлении Наварры прежде, чем
Дуарте увидел струящиеся по щекам слезы.
Глава 30
Чтобы не попасться испанским солдатам, прочесывающим окрестности, Чезаре избегал
городов и деревень, ехал только по ночам, а днем отсыпался в лесу. Грязный,
голодный, измотанный, в конце концов добрался до Наварры, которая располагалась
в северной части Иберийского полуострова.
Шурин Чезаре, король Наварры, ждал его, предупрежденный Дуарте. Чезаре быстро
провели во дворец и разместили в просторной комнате, окна которой выходили на
реку.
Едва он принял ванну и переоделся в присланную ему одежду, прибыл солдат, чтобы
отвести его в королевские покои.
Там Чезаре тепло обнял Жан, король Наварры, загорелый, высокий, широкоплечий
мужчина с аккуратно подстриженной бородкой.
- Мой дорогой брат, как я рад тебя видеть. Разумеется, я много слышал о тебе от
Шарлотты, и ты здесь - желанный гость. Да, время от времени у нас бывают мелкие
стычки с непокорными баронами, но ничто не будет угрожать твоей безопасности и
спокойствию. Так что отдыхай, расслабляйся, наслаждайся жизнью. Но прежде всего
мы пришлем к тебе королевского портного, чтобы он сшил достойную одежду.
Чезаре испытывал безмерное чувство благодарности к этому человеку, увиденному
впервые, который форменным образом спасал ему жизнь. Он не собирался оставлять
этот долг неоплаченным, учитывая, что так давно ушел воевать, покинув свою
обожаемую Лотти.
- Благодарю вас, ваше величество, за ваше радушие и гостеприимство, - ответил
Чезаре. - Но я хотел бы помочь вам в упомянутых вами "мелких стычках". Военный
опыт у меня есть, и я с радостью использую его на вашей службе.
Король Жан улыбнулся.
- Разумеется, есть. Мне известно о твоих подвигах, - он вытащил меч и коснулся
плеча Чезаре. - Назначаю тебя командующим королевской армией. Должен сказать,
что прежнего командующего на прошлой неделе разнесло в клочья, - король
засмеялся, продемонстрировав ослепительно белые зубы.
Два дня Чезаре отдыхал, ибо дорога в Наварру совершенно его вымотала. Спал чуть
ли не круглые сутки, вставая с кровати лишь для того, чтобы поесть, но,
отоспавшись, надел новый костюм, который доставили ему вместе с броней и
оружием, и отправился инспектировать армию, которой теперь командовал. Начав с
кавалерии, обнаружил профессионалов, хорошо подготовленных, отлично вооруженных,
которыми командовали опытные командиры. На них он мог положиться в любом
сражении.
Затем Чезаре занялся артиллерией. Двадцать три орудия поддерживались в боевом
состоянии. Артиллеристы, как и кавалеристы, похоже, знали свое дело и не раз
доказывали это на практике. Конечно, у Вито Вителли и пушки, и люди были
получше, но он мог воевать и с этими.
А вот с пехотой вышла совсем другая история. Состояла она из местных крестьян,
которых время от времени призывали на военную службу. Воевать они, может, и
хотели, но выучка и вооружение никуда не годились. Так что в случае боевых
действий он мог рассчитывать только на кавалерию и артиллерию.
Несколько недель прошли мирно. В памяти Чезаре они остались одним из
счастливейших периодов его жизни, как дни, проведенные на Серебряном озере и с
Шарлоттой. Наконец-то его жизни ничего не угрожало. Не было необходимости
готовиться к нападению на кого-либо или отражению чьей-то атаки, потому что
никто не собирался на него нападать.
С королем Жаном они отлично ладили, тому, похоже, очень нравилась компания
Чезаре. Он излучал доброту, Чезаре не боялся, что Жан может его предать. Целыми
днями они были вместе, ездили верхом, охотились, и Чезаре думал о том, что ему
хотелось бы иметь такого брата.
По вечерам, после ужина, они обсуждали прочитанные ими книги, методы управления
государством, ответственность лидеров. Даже как-то устроили борцовский поединок.
И хотя Чезаре победил, он знал, что мускулистый, невероятно сильный король
поддался ему, чтобы доставить удовольствие.
Впервые за долгие годы Чезаре ощущал полную безопасность. И даже сказал королю:
"Думаю, мне пора послать за женой и дочерью. После нашего расставания я писал
Лотти, отправлял подарки ей и ребенку, но, как только хотел вызвать их к себе,
случался какой-то кризис, и я уже не мог рисковать их жизнями".
Жан, брат Шарлотты, а теперь и Чезаре, с радостью согласился. Они выпили за ее
прибытие.
В полночь, в своих покоях, Чезаре взял гусиное перо и написал жене в шате де ла
Мотт Фейи в Дофине.
"Моя драгоценнейшая Лотти!
Наконец-то у меня есть новость, которую мне так хотелось тебе сообщить. Я
уверен, что тебе пора приехать ко мне в Наварру, с крошкой Луизой. Разумеется,
Жан принял меня, и сложившаяся здесь ситуация позволяет нам быть вместе...
наконец-то! Я знаю, что поездка будет долгой и изнурительной, но после того, как
ты доберешься сюда, мы уже никогда не расстанемся.
Влюбленный в тебя, Ч.".
На следующий день Чезаре отослал письмо с королевским гонцом. Он понимал, что
пройдет не один месяц, прежде чем Шарлотта и их дочь смогут присоединиться к
нему, но от этой мысли его сердце пело от радости.
Несколько дней спустя, присоединившись к королю за ужином, Чезаре заметил, что
король Жан мрачен и еле сдерживает ярость.
- Что случилось, брат? - спросил Чезаре.
От злости у короля сводило скулы, и он просто не мог говорить. Но, начав,
выложил все:
- Граф Луи де Бьомонт многие месяцы причиняет нам неприятности. Его люди воруют
зерно и скот из наших деревень, обрекая крестьян на голод. Его епископ делает
вид, что занимается церковными делами, а на самом деле изыскивает возможности
встретиться с моими офицерами, предлагает им деньги и земли, чтобы они предали
меня. Но на этот раз он перегнул палку. Зашел слишком далеко. Сегодня его
солдаты сожгли целую деревню, перебили всех мужчин и, разумеется, изнасиловали
всех женщин. И сделано это с одной целью, Чезаре. Бьомонт претендует на
значительную долю моих земель. И его тактика - сеять ужас. Он хочет запугать
крестьян, чтобы они ушли от меня к нему, с тем чтобы спасти свои жизни и дома.
"Опять предательство, - подумал Чезаре. - Дракон, поднявшийся из глубин и
разверзший пасть". Он не хотел, чтобы и Жан стал очередной его жертвой.
Король ударил кулаком по стулу, расплескав вино.
- Я его остановлю! Немедленно! Как правитель Наварры, я обязан защищать своих
подданных! Не должны они жить в страхе. Завтра я поведу армию на его замок в
Виане. Прогоню его прочь или убью.
- Ты настоящий король, Жан. Ты должен послать армию, но тебе совершенно не
обязательно возглавлять ее.
Сражение будет тяжелым, ты не должен рисковать жизнью, потому что нужен своим
подданным. Я искренне благодарен тебе за все, что ты для меня сделал, без тебя
меня ждала смерть. Я умоляю тебя позволить мне возглавить штурм замка. Для меня
это не в диковинку, и мы победим.
В конце концов король согласился, убежденный доводами Чезаре. Вечер мужчины
провели за картой, изучая укрепления замка Бьомонта, разрабатывая планы штурма.
Чезаре поднялся до зари. Армия короля прибыла и ждала приказа выступать. Его
конь, гнедой жеребец, нетерпеливо бил копытом у ворот. С Чезаре во главе длинная
колонна двинулась по дороге, петляющей меж полей и холмов и наконец прибыла к
стенам замка Луи де Бьомонта.
Чезаре оглядел замок. Стены высокие, сложенные с умом. Но Чезаре доводилось
штурмовать и повыше, и покрепче. В сравнении с Форли или Фаэнцей штурм замка не
представлялся ему сложной задачей.
Чезаре надел легкую броню, готовясь вновь принять участие в бою. Он решил сам
возглавить атаку кавалерии.
Учитывая уровень подготовки пехотинцев, Чезаре понимал, что исход сражения могла
решить именно кавалерия.
Вспомнив уроки, полученные от Вито Вителли, Чезаре расставил орудия по
периметру. Каждое из них защищали кавалеристы и пехота. После этого приказал
стрелять по верхней части крепостных стен, с тем чтобы убить или ранить как
можно больше защитников и облегчить задачу тем, кто пойдет на штурм. Офицерыартиллеристы
выполнили приказ, загремели орудия.
Все шло прекрасно. Каждый залп обрушивал крепостные зубцы. До Чезаре доносились
крики раненых: защитники несли потери.
Час спустя он решил, что пора изменить тактику. Приказал собрать все орудия у
одной стены, участка, шириной в пятьдесят футов между двумя башнями. Тут, решил
Чезаре, кавалерия нанесет решающий удар.
Замок был не чета тем, которые Чезаре приходилось брать в Италии. Стены трясло
после каждого залпа, и Чезаре понял, что ждать осталось недолго.
Отдал приказ кавалерии приготовиться к атаке. Офицеры дублировали приказ, и
конники наклонили копья, готовые ринуться в бой. Каждый был вооружен еще и
мечом, и даже спешенный представлял собой грозную силу.
Чезаре вскочил на жеребца, приготовил копье, проверил меч, притороченную к седлу
булаву с железными остриями, которой мог бы воспользоваться, спешившись, если бы
остался без меча.
Чезаре рвался в бой. Речь шла не просто об очередной победе. Он сражался за
доброго короля, хорошего короля, который спас ему жизнь, стал другом. Чезаре
хотелось отплатить добром за добро.
Более того, Чезаре знал, что случается, если не обуздать таких вот злобных,
своевольных баронов, как Бьомонт. Он считал, что поставить Луи де Бьомонта на
колени - его долг перед королем Жаном.
Наконец Чезаре услышал знакомый крик: "Брешь, брешь!" Гигантская иззубренная
дыра образовалась в стене, достаточная для того, чтобы кавалеристы ворвались в
замок и захватили его.
С гулко бьющимся сердцем Чезаре приказал своим войскам атаковать. Опустил
забрало шлема и пришпорил жеребца, направив его к бреши.
Но, мчась к стене, вдруг понял: что-то не так. За спиной не слышалось грохота
копыт.
Не останавливаясь, обернулся.
Кавалерия стояла там, где он ее и оставил. В ужасе он осознал, что ни один
конник не следует за ним.
Солдаты резерва уже наверняка бежали к бреши, и без кавалерийской атаки
опрокинуть их не представлялось возможным.
Чезаре натянул поводья, вновь повернулся к кавалеристам, поднял забрало,
крикнул: "В атаку, трусы!"
Но кавалеристы так и не сдвинулись с места.
Тут Чезаре все понял. Этих негодяев купили с потрохами. Они предавали своего
короля... его друга, спасителя, Жана Наваррского.
Но он-то не предавал!
Более Чезаре не колебался. Опустил забрало, выставил вперед копье и помчался к
бреши... один.
В пыли беспорядочно бегали люди, вооруженные пиками, копьями, мечами. Увидев
Чезаре, бросились к нему.
Двоих он пронзил копьем. Враги рассыпались, а потом накинулись на него со всех
сторон. Чезаре сражался, как лев, с мечом в одной руке, булавой в другой.
Нападающие падали один за другим, кто разрубленный мечом, кто с разможженной от
удара булавы головой.
Но лошадь Чезаре повалилась на землю, он откатился в сторону, чтобы избежать
удара острой пики. Вскочил на ноги, уже без булавы, замахал мечом.
Но их было много, слишком много. И внезапно они все надвинулись, с пиками,
копьями, мечами. Острая боль пронзила руку. Он слабел, теряя кровь. Услышал
голос:
"От оружия и с оружием..." Подумал о Лукреции. Осел на землю, мысли оборвались.
Чезаре Борджа умер.
Чезаре Борджа, кардинал, герцог, гонфалоньер, удостоился пышных похорон в Риме,
в которых участвовали его брат, кардинал Хофре Борджа, и сам Папа Юлий.
Его сожгли, а прах захоронили под огромным монументом в церкви Санта Марии
Маджори. Говорили, что Папа Юлий хотел приглядывать за Чезаре и после его
смерти.
Но по просьбе Лукреции Мичелотто, каким-то чудом он остался жив, выкрал прах
Чезаре и доставил в Феррару, где его пересыпали в золотую урну.
На следующий день Лукреция в сопровождении трехсот аристократов и под охраной
солдат возглавила траурный кортеж, двинувшийся к Серебряному озеру.
На берегу стояли палатки. Смывать грехи пришли паломники из Талфы и любовницы
высокопоставленных церковников. Люди Лукреции прогнали их.
С холмов над озером она видела шпили и купола Рима, которые напомнили ей о том
времени, когда грешила сама, боялась за отца и брата, поскольку знала о них
слишком многое. Как и многие другие грешники, она приехала к этому озеру, чтобы
очиститься от греховных желаний, искренне веря, что его воды смоют искушения,
ибо озеро это приносило умиротворенность душе, направляло на путь истинный тех,
кто творил зло и теперь в этом раскаивался.
Но ее отец, Папа, с его лукаво-добродушной улыбкой, напомнил ей, что нет
большего предателя, чем злодей, жаждущий искупления своих грехов. В конце
концов, это свидетельство слабости характера, указывающее на переменчивость
настроения под влиянием обстоятельств.
Лукреция сидела у озера в золотистом шатре и чувствовала, как серебристые воды
окутывают ее покоем, какого она никогда не знала. Ее будущее определилось. Она
будет снова рожать детей, помогать управлять Феррарой, будет справедливой, а
главное, милосердной, до конца своих дней. У нее не возникнет желания
соперничать с отцом и братом в глобальности их успехов, но из-за этого она не
огорчится, поскольку будет такой, какими не были они. С грустью она призналась
себе, что милосердием они не отличались. Она вспомнила, как Чезаре наказал
римского сатирика Филофилу, который своими виршами позорил семью Борджа. Какое
теперь это имело значение?
Разве слова наносили урон? Да кто им верил?
Она привезла прах Чезаре к Серебряному озеру, словно опасалась, что грешить
будут даже его останки. А может, с тем, чтобы искупить собственные грехи плоти,
единственные грехи, за которые она чувствовала вину, но знала, что больше вины
этой на ней не будет. Потому что далее ей предстояло идти только по одному пути,
искупления грехов.
Мысли эти навеяли воспоминания об отце. Кардинал святой церкви, когда она
родилась, любящий и заботливый отец, ставший Папой и Викарием Христа. Неужели
его душа будет вечно гореть в аду за совершенные им грехи? Если она испытывала
потребность в милосердии, то почему ее не мог испытывать всемогущий Господь? Она
вспомнила, что сказал отец, когда она оплакивала мужа, убитого по приказу
Чезаре.
"Бог милосерден. Он может простить их обоих, - сказал он. - Иначе нет смысла в
Его существовании. И однажды, когда эта земная трагедия завершится, мы снова
будем вместе".
Сумерки посеребрили водную гладь. Лукреция медленно шла по старому причалу,
около которого они плавали детьми, с которого прыгали в воду. В голове звучал
голос Чезаре, из тех времен, когда она была маленькой девочкой: "Нет, Креция,
тут слишком мелко... Не бойся, Креция, я тебя спасу". Из другого времени, когда
они стали старше и многие грезы разбились о жизненные реалии:
"Если ты этого хочешь, Креция, я постараюсь тебе помочь". И, наконец, слова,
нет, мольба, обращенная к ней при их последней встрече: "Если меня убьют,
Креция, ты должна жить ради меня". И она ему это пообещала.
Когда она достигла конца причала, ночь окутала ее мерцающей темнотой, она
увидела бледную луну, поднимающуюся над кедрами. Именно тогда Лукреция сняла
крышку с урны и высыпала прах Чезаре в Серебряное озеро.
Позже, на берегу, она повстречалась с несколькими паломниками, направляющимися к
своим палаткам после дня, проведенного в молитвах и покаянии.
Одна молодая женщина, повернулась к мужчине, шедшему с ней рядом, и спросила:
"Кто эта очаровательная дама?"
- Лукреция д'Эсте, добрая и милосердная герцогиня Феррарская, - ответил он. -
Неужели ты о ней не слышала?
Послесловие
Моя первая встреча с Марио Пьюзо преподнесла мне сюрприз: выяснилось, что он не
имеет ничего общего с героями его книг. Со временем я узнала Марио - мужа, отца,
возлюбленного, учителя, настоящего друга. От него шли верность, справедливость,
сострадание, которые читатели находили в его книгах, но не жестокость. Ее истоки
лежали в его кошмарах, а не грезах. Этот застенчивый, с мягким голосом,
великодушный человек крайне редко позволял себе суждения о других людях. Мы
провели вместе двадцать лет, любя, играя, работая.
Марио зачаровывала Италия эпохи Возрождения, особенно семья Борджа. Он клялся,
что именно Борджа были первой криминальной семьей и в сравнении с их деяниями
меркнут все истории, рассказанные им о мафии. Он искренне верил, что Папы были
первыми Донами... а Папу Александра полагал величайшим Доном из всех.
Большую часть тех лет, что мы провели вместе, Марио рассказывал истории,
связанные с семьей Борджа. Их выходки шокировали и забавляли его, некоторые он
даже использовал, разумеется, осовременив, в книгах о мафии.
Марио обожал путешествовать, поэтому мы много ездили по свету. После нашего
посещения Ватикана в 1983 году он так вдохновился ощущениями Италии, так
проникся ее историей, что захотел написать об этом книгу. И первые строчки книги
о Борджа легли на бумагу. Тогда он говорил, что пишет "еще одну семейную
историю". За эти годы он написал еще несколько романов, но всякий раз, когда
возникали трудности с сюжетом, что-то не складывалось или он чувствовал
творческую неудовлетворенность, Марио возвращался к книге о Борджа как к
источнику вдохновения и убежищу.
- Я хотел бы написать книгу на этом материале и заработать кучу денег, - как-то
раз сказал он мне, лежа на диване в привычной позе: глядя в потолок.
- Так что тебе мешает?
- Я не мог заработать на жизнь писательским трудом, пока мне не исполнилось
сорок восемь лет, дорогая, - ответил он. - Я написал два романа, которые
рецензенты назвали классикой, но они принесли только пять тысяч долларов. И лишь
после публикации "Крестного отца" я сумел прокормить свою семью. Я слишком долго
был беден, чтобы что-то менять на излете жизни.
После его инфаркта в 1992 году я вновь обратилась к нему с тем же вопросом:
- Не пора ли браться за книгу о Борджа?
- Сначала я должен написать еще два романа о мафии, а потом смогу взяться и за
Борджа, - ответил он. - А кроме того, мне нравится общение с этими господами.
Я не уверен, что готов отпустить их от себя.
Когда мы жили в Малибу, после операции на сердце, Марио, если плохо себя
чувствовал или хотел отвлечься, читал книги об Италии эпохи Ренессанса и писал
отдельные главы романа о Борджа, которые потом читал мне, чтобы мы могли их
обсудить.
Марио далеко не всегда соглашался с экспертами.
- Лукреция была хорошим человеком, - как-то раз, когда мы работали в кабинете,
заявил он мне.
Я рассмеялась.
- А остальные?
- Чезаре был патриотом, которому хотелось стать героем, - очень серьезно ответил
Марио. - Александр - любящим отцом, образцовым семьянином. Как и большинство
людей, они далеко не всегда творили добро, но из-за этого их нельзя зачислять в
злодеи, - разговор этот затянулся, но тем же вечером Марио завершил главу, в
которой Чезаре убеждает Александра позволить ему сложить с себя кардинальский
сан.
Желание покинуть дом и выйти в свет Марио высказывал в одном-единственном
случае: если в наш город приезжал Берт Филдс, выдающийся историк, адвокат Марио
и один из ближайших друзей. Всякий раз, когда мы встречал
Закладка в соц.сетях
