Жанр: История
Первый дон
...в пыль. И вскоре мечи, пики и арбалеты солдат Чезаре убедительно доказали
защитникам оставшихся стен, что сопротивление бесполезно.
- Мы сдаемся, сдаемся! - закричал один из офицеров гарнизона Фаэнцы.
Чезаре увидел, как обороняющиеся складывают оружие и поднимают руки. Кивнул, дал
сигнал командирам прекратить бойню. Вот так Фаэнца перешла под контроль папской
армии.
Правитель, принц Асторре Манфреди, получил от Чезаре охранную грамоту и
разрешение уехать в Рим. Однако, охваченный жаждой приключений, захотел вступить
в армию. Чезаре удивился, но не отказал шестнадцатилетнему юноше. Он понравился
главнокомандующему умом и здравомыслием.
После нескольких дней отдыха Чезаре готовился двинуть армию дальше.
Он дал да Винчи большой кожаный кошель, набитый золотыми дукатами, и предложил
ему ехать с армией. Но да Винчи покачал головой.
- Я должен вернуться в искусство. Ибо этот потливый молодой камнетес
Микеланджело Буонарроти получает отличные заказы, тогда как я трачу время на
полях сражений. Он талантлив, признаю, но нет у него глубины, тонкости. Я должен
вернуться.
Вскочив на белого жеребца, Чезаре уже собрался попрощаться с да Винчи, когда
маэстро протянул ему лист пергамента.
- Тут перечислено все, что я умею... картины, фрески, системы канализации... всякое
разное. О цене мы всегда сможем договориться, - он улыбнулся, что-то вспомнив. -
Ваше высочество, в Милане я написал фреску "Последняя вечеря". Мне бы хотелось,
чтобы Святейший Папа взглянул на нее. Как вы думаете, сможет?
Чезаре кивнул.
- Я видел ее, когда был в Милане. Великолепная работа. Святейший Папа понимает и
ценит прекрасное.
Я уверен, его заинтересуют ваши новые проекты, - он осторожно сложил пергамент,
сунул в карман плаща. Отсалютовал да Винчи и поскакал по дороге, уходящей на
север.
Глава 24
Когда армия Чезаре продвигалась от Фаэнцы к Болонье, Асторре Манфреди ехал рядом
с ним. Асторре отличала приятная наружность и редкостное трудолюбие.
По вечерам он ужинал с Чезаре и его командирами, развлекая всех фривольными
песнями крестьян Фаэнцы. После еды слушал, как Чезаре анализирует сложившуюся
ситуацию и намечает планы на ближайшие дни.
В тот период перед Чезаре возникли серьезные стратегические проблемы. Он
установил контроль практически над всей Романьей, но не мог помышлять о взятии
Болоньи, поскольку город находился под защитой французов.
У него не было ни малейшего желания настраивать против себя короля Людовика, да
и Папа не одобрил бы такого решения.
По правде говоря, Чезаре нацелился не на саму Болонью, а на Болонский замок,
мощную крепость, расположенную вне городских границ. Держал Чезаре и туза в
рукаве: Бентивольо, правитель Болоньи, знал только о том, что Чезаре и его армия
движутся в направлении города.
Даже командиры Чезаре понятия не имели об истинных намерениях главнокомандующего
и тревожились из-за того, что он может приказать штурмовать Болонью.
После долгих раздумий Чезаре остановил войска в нескольких милях от городских
ворот. Джованни Бентивольо, мужчина видный, здоровяк, выехал ему навстречу на
громадном коне. Его сопровождал оруженосец с флагом: красная пила на белом поле.
- Чезаре, - обратился к нему Бентивольо, сильный лидер, но здравомыслящий
человек, - друг мой, так ли нам необходимо вступать в бой? Маловероятно, что ты
одержишь победу, а если такое и случится, подставишься под удар французов. Нет
ли у меня способа отговорить тебя от этой глупой затеи?
После двадцатиминутного торга Чезаре согласился не штурмовать Болонью, а
Бентивольо - отдать Чезаре Болонский замок. Договорились они и о том, что
Болонья будет предоставлять войска для дальнейших папских кампаний.
На следующий день люди Чезаре заняли Болонский замок.
Мощные стены охраняли их от врагов, в просторных подземных складах хранилось
немало военного снаряжения, жилые помещения отличались удобствами. Чезаре и его
командиры остались очень довольны.
В тот же вечер Чезаре устроил войскам роскошный пир. Все ели, пели,
разговаривали, отдавая должное густому красному вину.
Чезаре ходил среди солдат, благодарил их за службу, поздравлял с победой. Армия
любила Чезаре, хранила ему верность, как и жители покоренных им городов.
После еды Чезаре и его командиры отправились в серные ванны замка, вода
поступала туда из подземного источника. Расслабившись, они плескались в горячей,
мутной воде, от которой шел запах тухлых яиц.
Позже командиры один за другим вылезали из бассейна, окатывая себя ведрами
чистой воды. Наконец, в бассейне остались только Чезаре и Асторре Манфреди.
И тут Чезаре почувствовал чью-то руку у себя на бедре.
Он крепко выпил, а потому сразу не отреагировал, когда пальцы начали поглаживать
его детородный орган.
Но потом разом протрезвел и мягко отвел руку Асторре.
- Я не такой, Асторре. Дело не в тебе. Просто мальчиками я не интересуюсь.
- Чезаре, ты понимаешь. Это же не похоть, - говорил Асторре искренне. - Я люблю
тебя, и уже давно.
Чезаре сел в мутной воде, пытаясь собраться с мыслями.
- Асторре, я считаю тебя своим другом. Ты мне нравишься, я восхищаюсь тобой. Но
тебе этого мало, не так ли?
- Да, - Асторре печально вздохнул. - Мало. Я влюблен в тебя так же, как
Александр Великий любил персидского мальчика. Как английский король Эдуард
Второй любил Пирса Гавестона. Я в этом уверен, и пусть мои слова покажутся тебе
глупыми, но это истинная любовь.
- Асторре, - говорил Чезаре мягко, но слова его трактовались однозначно, - тут я
ничего не могу для тебя сделать. Я знаю многих достойных людей, воинов, атлетов,
даже кардиналов, которые наслаждаются такими отношениями. Но это не для меня,
Асторре. Я могу остаться тебе верным другом, но и только.
- Я понимаю, Чезаре, - в печали Асторре поднялся из воды. - Завтра я уезжаю в
Рим.
- В этом нет необходимости, - возразил Чезаре. - Ты не упал в моих глазах,
признавшись мне в любви.
- Нет, Чезаре, - покачал головой Асторре. - Остаться я не смогу. Мне будет
слишком больно ежедневно видеть тебя. Или я буду тешить себя ложными надеждами.
Стараться привлечь к себе твое внимание, а в итоге ты разозлишься на меня или,
хуже того, я стану тебе противен.
Нет, я должен уехать.
На заре следующего дня Асторре пожал руку всем командирам. Повернулся к Чезаре,
обнял его и прошептал на ухо: "Прощай, друг мой. Мои грезы всегда будут
наполнены тем, что могло бы быть".
Тепло улыбнувшись ему, Асторре Манфреди вскочил на лошадь и поскакал на юг, к
Риму.
Всю ночь Чезаре просидел в своем шатре, обдумывая, куда вести армию. И, осознав,
что все цели, намеченные отцом, достигнуты, понял, что пора возвращаться в Рим.
Однако Чезаре не до конца утолил разыгравшийся аппетит к победам. Как, впрочем,
и его командиры, Вито Вителли и Паоло Орсини. И теперь они убеждали его взять
Флоренцию. Вителли презирал флорентийцев, а Орсини хотел вернуть город Медичи,
давним союзникам его семьи.
У Чезаре остались самые приятные воспоминания о Флоренции Медичи, ему не
нравилась нынешняя Флоренция, но он колебался.
Когда же золотые лучи утреннего солнца проникли в шатер, Чезаре принял решение.
Возможно, Орсини и Вителли были правы, возможно, им удалось бы взять город и
восстановить власть Медичи. Но Чезаре прекрасно понимал, что атака на Флоренцию
есть атака на Францию.
Такая авантюра могла обойтись очень дорого. Даже если бы его армия захватила
город, французы никогда не позволили бы ему удержать Флоренцию. Вот Чезаре и
решил не идти на штурм, а воспользоваться тактическим приемом, проверенным в
Болонье.
Он двинул армию на юг, в долину Арно, остановив войска, как и в случае с
Болоньей, в нескольких милях от городских ворот.
И когда на переговоры, в сопровождении небольшого эскорта, под развевающимися
флагами, прибыл командующий флорентийской армией, Чезаре заметил, с какой
опаской смотрел он на выставленные напоказ орудия Вителли. И понял, что
флорентийцы используют все возможности, чтобы избежать сражения. На этот раз
крепости Чезаре не требовались. Он согласился на ежегодную выплату крупной суммы
на содержание армии и обещание поддержки в борьбе с врагами Папы.
Да, ему не удалось одержать громкой победы. Медичи во Флоренцию не вернулись. Но
он чувствовал, что принял правильное решение. А территорий для покорения еще
хватало.
Армия пошла на юго-запад, к портовому городу Пьомбино. Не имея возможности
противостоять грозной силе, город сдался без сопротивления.
Потом, разгоряченный очередной победой, Чезаре прогуливался по пристани
Пьомбино, глядя на лежащий вдали остров Эльбу, знаменитый железорудными копями.
Очень ему хотелось захватить этот остров. Такая победа дорогого стоила. И отец
остался бы доволен! Но Чезаре понимал, что это желание из разряда невыполнимых:
не было у него опыта сражений на море.
И он уже собрался выкинуть эту мысль из головы, как увидел трех всадников,
скачущих к нему по дороге, ведущей в Рим. Когда он увидел, кто к нему пожаловал,
удивлению его не было предела: Хофре, Мичелотто и Дуарте Брандао.
Хофре соскочил с лошади, направился к нему, чтобы приветствовать брата. Чезаре
показалось, что он раздался в плечах и повзрослел. Зеленый бархатный камзол
Хофре дополняли желто-зеленые рейтузы. Светлые волосы выбивались из-под зеленого
бархатного берета. Причину своего приезда от изложил сразу же, передав слова
Александра: "Отец поздравляет тебя с твоими блестящими успехами. И ждет твоего
возвращения. Просит передать, что ему тебя очень не хватает. Поэтому приказывает
тебе без задержки возвращаться в Рим, ибо твои тактические уловки,
использованные с Болоньей и Флоренцией, вызвали недовольство французского
короля. Чезаре, отец настоятельно просит, чтобы такого больше не повторилось".
Чезаре, конечно, не понравилось, что отец решил отчитать его устами младшего
брата, и он понял, что Брандао и Мичелотто прибыли на случай, если он
заупрямится.
Отозвал Брандао в сторону. Когда они пошли вдоль причалов, указал на кутающийся
в дымку остров.
- Вы знаете, сколько железа в тамошних копях, Дуарте? Достаточно для того, чтобы
финансировать войну со всем миром. Я бы хотел захватить остров для моего отца.
Сделать достойный подарок к его грядущему дню рождения. Редко предоставляется
такая удачная возможность преподнести ему сюрприз. Что еще я могу подарить
Святейшему Папе? В последнее время он стал очень уж серьезным, а мне бы хотелось
видеть его покатывающимся от хохота. Если сидеть сложа руки, в следующем году
остров может уйти к французам. Однако при всем желании у меня нет достаточных
навыков для того, чтобы захватить Эльбу.
Дуарте молчал, вглядываясь сквозь дымку. Его тронуло горячее желание Чезаре
преподнести Папе действительно роскошный подарок. Он повернулся, посмотрел на
восемь генуэзских галеонов, покачивающихся в бухте.
- Я думаю, что смогу тебе помочь, Чезаре, если твои люди готовы сражаться. В
свое время, давным-давно, я командовал кораблями и воевал на море.
Впервые на памяти Чезаре в голосе Дуарте послышалась тоска по прошлому. После
короткой заминки Чезаре спросил: "В Англии?"
Почувствовал, как напрягся Дуарте, и понял, что сболтнул лишнее. Обнял советника
отца.
- Простите меня. Это не мое дело. Просто помогите мне захватить остров.
Дуарте расслабился. Еще с минуту они постояли, глядя на остров. Потом Дуарте
указал на генуэзские корабли.
- Они, конечно, старые, неповоротливые, но вполне надежные, если команда
опытная. И я уверен, что защитники острова ждут нападения пиратов, а не армии.
Поэтому средства обороны, орудия, железные сети, корабли-брандеры сосредоточены
в порту, на который прежде всего могут напасть пираты. Мы же найдем тихую бухту
на другой стороне острова. И высадим там твоих солдат, которые возьмут город с
суши.
- А что будет в таком вот плавании с лошадьми и орудиями?
- К сожалению, ничего хорошего. Лошади создадут хаос и могут потоптать друг
друга. Орудия будут кататься по трюму и могут пробить борта, после чего наши
корабли тут же и затонут. Но мы обойдемся без первых и без вторых. Нам вполне
хватит одной пехоты.
На изучение генуэзских карт и подготовку вторжения ушло два дня. Потом восемь
галеонов, под завязку загруженных пехотой, подняли паруса. Кавалерия и
артиллеристы со своими орудиями остались в Пьомбино. Отплывающие радостно махали
им руками.
Но радость эта быстро угасла. Качка делала свое дело, и корабли еще не вышли из
бухты, как на палубах не осталось живого места от блевотины. Тошнило и Чезаре,
но он яростно кусал губы, скрывая свое недомогание. А вот Мичелотто и, что
удивительно, Хофре оказались нечувствительными к морской болезни.
Корабли обогнули остров, и Дуарте, на котором качка совершенно не отражалась,
направил их в тихую бухту, берег которой покрывал сверкающий на солнце белый
песок. На обрыве росли кусты и оливы, тропа уходила в холмы. Вокруг не было ни
души.
Галеоны максимально близко подошли к берегу, но от песка их все-таки отделяла
полоска воды. Глубина не превышала пяти футов, но пехотинцам очень не хотелось
добираться до берега вброд. Видя их страх, Дуарте приказал положить на нос по
бухте крепкого каната, а концы сбросить в воду. Потом с каждого галеона в воду
прыгнул матрос, умеющий плавать, с канатом доплыл до берега и привязал его к
одной из растущих на берегу олив.
Далее Дуарте попросил Чезаре приказать половине солдат привязать оружие на
спине. Второй половине предстояло оставаться на кораблях до получения сигнала о
взятии города.
Приказ солдаты выполнили, но не без ворчания. После чего Дуарте ухватился за
канат и оторвался от борта.
Перебирая руками, добрался до берега, едва замочив сапоги.
Чезаре последовал за ним и тоже добрался до берега практически сухим и
невредимым. Ободренные его примером, солдаты один за другим хватались за канаты
и перебирались на берег, облегченно вздыхая, вставая ногами на твердую землю.
Как только все солдаты оказались на берегу и оправились от волнения, вызванного
необычной переправой, Чезаре повел их по уходящей в холмы тропе. Не прошло и
часа, как они достигли гребня. Перед ними, как на ладони, лежали город и бухта.
Как и предсказывал Дуарте, огромные, стационарные орудия держали под прицелом
вход в бухту. За час, проведенный на гребне, Чезаре не обнаружил ни более
легких, переносных пушек, ни малейших признаков тревоги. Лишь маленький отряд
стражи промаршировал по центральной площади.
Чезаре двинул свои войска вниз. Как только они вышли на окраины, закричал:
"Атакуем! Атакуем!" - и солдаты ворвались в город.
Стражники, захваченные врасплох, тут же сдались.
Перепуганные горожане заперлись в домах. Один отряд захватил орудия, второй -
железорудные копи, третий, под командованием Дуарте, - порт. Наконец Чезаре
приказал поднять свой флаг с атакующим быком Борджа на центральной площади
города.
Когда дрожащие от страха представители городских властей прибыли на площадь,
Чезаре сообщил им, что отныне остров Эльба находится под контролем папской
армии, и заверил, что опасаться им нечего.
К этому времени восемь галеонов обогнули остров и вышли на траверс бухты.
Солдаты разожгли на берегу огромный костер - сигнал о том, что город взят и путь
в бухту открыт. Галеоны вошли в нее под флагом Борджа, пришвартовались к
пристани и высадили остальных солдат.
Ознакомившись с состоянием железорудных копей и определившись с численным
составом оставляемого на острове гарнизона, Чезаре отдал приказ остальным
грузиться на корабли.
Захват острова занял всего четыре часа. Теперь Мичелотто, Хофре, Чезаре и Дуарте
могли возвращаться в Рим со спокойной душей и чувством выполненного долга.
Кардиналы делла Ровере и Асканьо Сфорца тайно встретились за поздним завтраком.
На столе стояла нежная ветчина, поджаренные красные перцы поблескивали оливковым
маслом, белели головки чеснока, золотился корочкой свежеиспеченный хлеб. Красное
вино помогало развязать языки.
Асканьо заговорил первым:
- Я допустил ошибку, отдав голос за Александра на последнем конклаве. Я больше
не могу быть его вице-канцлером. Да, он превосходный администратор, но уж
слишком любящий отец. И он так балует своих детей, что церковь станет банкротом
к тому времени, когда на престол взойдет новый Папа. Стремление Чезаре захватить
и объединить Романью опустошило папскую казну. Оплата войск стоит бешеных денег.
И ни у одной королевы или принцессы нет такого роскошного гардероба, как у
младшего сына Папы.
Кардинал делла Ровере доверительно улыбнулся.
- Мой дорогой Асканьо, ты же пришел не для того, чтобы обсуждать грехи Папы,
которые и так всем известны. Должно быть, есть и другая причина, пока скрытая от
меня.
Асканьо пожал плечами.
- Что тут можно сказать? Мой племянник Джованни унижен Борджа, а Пезаро теперь
принадлежит Чезаре.
Моя племянница Катерина, настоящая амазонка, заточена в одном из замков Борджа,
ее земли также захвачены.
Мой брат, Лодовико, пленен и брошен в подземелье французами, а Милан принадлежит
им. И теперь я слышу, что Александр подписал секретный договор с Францией и
Испанией, чтобы разделить Неаполь и отдать корону Чезаре. Это возмутительно!
- И какой ты предлагаешь выход?
Делла Ровере ожидал, что Асканьо придет к нему раньше, но теперь чувствовал
необходимость проявить бдительность, потому что во времена, когда предавали все
и вся, лишняя осторожность еще никому не мешала. Хотя слуги и клялись, что у них
нет ни глаз, ни ушей, и делла Ровере, и Асканьо прекрасно знали, что несколько
золотых дукатов могли вернуть слух глухому, а зрение - слепому. Ибо с теми, кто
познал нищету, золото творило чудеса куда чаще, чем молитва.
Поэтому Асканьо перешел на шепот.
- Когда Александр покинет престол, есть надежда, что все наши трудности
разрешатся. Потому что нет сомнений, что следующий конклав выберет тебя.
Темные глаза делла Ровере превратились в щелочки на его бледном, одутловатом
лице.
- У меня нет оснований думать, что у Александра есть желание сойти с престола. Я
слышал, что он в добром здравии, а если говорить о другом варианте, так всем
известно, что его сын - безумец. Кто решится причинить Александру вред?
Асканьо приложил руку к груди, чтобы подчеркнуть искренность своих слов.
- Кардинал, не следует забывать, что у Папы есть враги, которые с благодарностью
примут нашу помощь. И младший сын... который действительно жаждет кардинальской
шляпы. Я же не предлагаю принять участие в деянии, которое навеки запятнает наши
души. Не предлагаю ничего такого, что может поставить нас под удар. Просто хочу
рассмотреть альтернативы нынешнему Папе... ни больше ни меньше.
- То есть ты говоришь о том, что Папа внезапно может заболеть? От глотка вина,
несвежего моллюска? - спросил делла Ровере.
Асканьо возвысил голос, чтобы слуги услышали его.
- Никому не дано знать, когда Господь призовет к себе одного из своих детей!
Делла Ровере обдумал сказанное Асканьо, мысленно составил список врагов Борджа.
- Александр действительно собирается встретиться с герцогом Феррары, чтобы
предложить выдать свою дочь за его сына?
- Я об этом практически ничего не слышал, - ответил Асканьо. - Если это правда,
мой племянник, Джованни, наверняка даст мне знать, потому что в последнее время
находится в Ферраре. Но я уверен, что Феррара откажется от любого брачного
союза, если речь будет идти о Лукреции. Она - отработанный материал.
Делла Ровере встал.
- Чезаре Борджа захватит Романью и поставит ее под контроль Папы. Феррара -
последнее государство, остающееся свободным, и, если этот брачный союз будет
заключен, мы все будем принадлежать Борджа. Я уверен, что Александр предпочтет
добиться победы через любовь, а не войну. Поэтому будет стараться изо всех сил
заключить этот союз. А мы должны приложить все силы, чтобы ему помешать. Ибо его
надобно остановить!
Теперь, когда все дети собрались в Риме, Александр сосредоточился на критически
важных переговорах, на которых шла речь о возможном бракосочетании его дочери
Лукреции и двадцатичетырехлетнего Альфонсо д'Эсте, будущего герцога Феррары.
Д'Эсте по праву числились среди самых древних и наиболее уважаемых
аристократических семей Италии, и все думали, что попытка Александра в очередной
раз выдать замуж свою дочь провалится. А вот сам он не сомневался, что все будет
с точностью до наоборот.
Герцогство Феррара занимало важное стратегическое положение. Служило буфером
между Романьей и венецианцами, причем последние зачастую вели себя враждебно и
не заслуживали доверия. Кроме того, Феррара располагала обученной армией,
сильными укреплениями и потому могла стать желанным союзником.
И все-таки большинство римлян не верили, что аристократические, влиятельные,
могущественные д'Эсте пойдут на брачный союз всеми обожаемого наследника гордого
герцогства с невестой из семьи Борджа, испанских выскочек, несмотря на то что
Александр восседал на папском престоле, а Чезаре располагал огромными
богатствами и проявил себя блестящим военачальником.
Но Эрколе д'Эсте, отец Альфонсо и правящий герцог Феррары, был прежде всего
реалистом. Агрессивность и военный талант Чезаре не составляли для него тайны.
Он прекрасно понимал, что со всеми ее укреплениями Ферраре придется нелегко,
если мощная армия Чезаре перейдет в наступление. А он не мог гарантировать, что
такого не случится на следующий год, когда Чезаре начнет очередную военную
кампанию.
Он также знал, что союз с Борджа превратит потенциально опасного врага в
сильного союзника против венецианцев. И он помнил, что Папа, в конце концов,
наместник Бога на Земле и глава святой матери-церкви. Все эти факторы в
значительной мере компенсировали недостаточную аристократичность и отсутствие
культуры семьи Борджа.
При этом д'Эсте во многом зависели от французов, и Эрколе, конечно же, хотел
жить в мире с королем Людовиком. А последний ценил союзнические отношения с
Папой, благожелательно относился к перспективе бракосочетания Альфонсо и
Лукреции и в последние недели настоятельно рекомендовал Эрколе согласиться на
этот союз.
Трудные и сложные переговоры продолжались не один день, и в конце концов, как
случалось довольно часто, нерешенным остался только один вопрос - денежный.
В тот день Дуарте Брандао позвали в папскую библиотеку, где уже сидели Александр
и Эрколе д'Эсте. Все надеялись, что на этом совещании удастся достичь
окончательных договоренностей.
- Ваше святейшество, - начал Эрколе, - проходя по вашим великолепным покоям, я
заметил, что их украшают работы одного лишь Пинтуриккьо. Нет ни Боттичелли, ни
Беллини, ни Джотто. Не нашел я ни Перуджино, ни картин Фра Липпо Липпи.
Слова герцога не произвели ни малейшего впечатления. Александр не собирался
менять сложившиеся взгляды на искусство.
- Мне нравится Пинтуриккьо. Со временем его признают величайшим из всех.
Эрколе покровительственно улыбнулся.
- Я думаю, что нет, ваше святейшество. Подозреваю, что во всей Италии вы -
единственный, кто придерживается такой точки зрения.
Дуарте понял, что разговор об искусстве, заведенный Эрколе, - тактический ход,
призванный подчеркнуть богатство художественной коллекции семьи д'Эсте и
показать плебейские вкусы и культурное невежество Борджа.
- Возможно, вы правы, дон Эрколе, - сухо заметил он. - В городах, которые мы
захватили в этом году, есть творения многих упомянутых вами художников. Чезаре
предлагал прислать их сюда, но его святейшество отказался. Я все еще надеюсь
убедить его в ценности этих произведений искусства, доказать, что они украсят
Ватикан.
Кстати, совсем недавно мы говорили о том, что ваш родной город, Феррара,
располагает великолепной коллекцией, не говоря уже о золоте и серебре.
Эрколе на мгновение побледнел, уловив намек Дуарте.
- Может, нам пора обсудить приданое, - разом переменил он тему разговора.
- На какую сумму вы рассчитываете, дон Эрколе? - спросил Александр,
предчувствуя, что не услышит в ответ ничего приятного.
- Я думаю о трехстах тысячах дукатов, ваше святейшество, - без запинки ответил
Эрколе д'Эсте.
Александр, собиравшийся начать торг с тридцати тысяч, аж поперхнулся вином.
- Триста тысяч дукатов - это немыслимо, - отрезал он.
- Но это самое меньшее, что я готов принять, ибо мой сын, Альфонсо, -
обаятельный молодой человек с прекрасными перспективами, и желающих выйти за
него замуж не счесть.
Торговались они не меньше часа, приводя всевозможные аргументы в свою пользу.
Александр старался сбить цену, Эрколе не желал уступать. В какой-то момент даже
поднялся, чтобы уйти.
Александр предложил компромиссную сумму.
Эрколе отказался, тогда уйти пригрозил Александр, но Дуарте убедил его
продолжить переговоры.
В итоге Эрколе удовлетворился двумястами тысячами дукатов, суммой, которую
Александр все равно посчитал чрезмерной, поскольку Эрколе добился и снятия с
Феррары ежегодного налога, выплачиваемого святой церкви.
Вот так стороны договорились о брачном союзе десятилетия.
Вернувшись в Рим, Чезаре чуть ли не в первый день встретился с отцом наедине,
чтобы справиться о своей узнице, Катерине Сфорца. Александр сообщил, что она
пыталась бежать из Бельведере и в наказание ее перевели в замок Сант-Анджело,
уже не в столь комфортабельные апартаменты.
Чезаре немедленно поехал к ней.
В замке Сант-Анджело, массивной крепости, помимо роскошных помещений находилась
и подземная тюрьма, камеры которой не отличались удобствами. По приказу Чезаре
охранники привели Катерину в один из больших залов. Она щурилась от яркого
света, потому что давно уже не видела солнца. Красота осталась при ней, но
пребывание в темнице, конечно, сказалось на ее облике.
Чезаре тепло приветствовал ее, наклонился, чтобы поцеловать руку.
- Дорогая моя, - он улыбался, - неужели ты глупее, чем я думал? Я обеспечил тебе
наилучшие условия, а ты отплатила мне попыткой побега? Похоже, ты не так умна,
как я себе представлял.
- Ты не мог не знать, что я попытаюсь сбежать, - мрачно ответила она.
Чезаре сел на обитую парчой кушетку,
...Закладка в соц.сетях
