Жанр: История
Перст указующий 1-4.
...Это было невероятно трудно, ведь узнай о переговорах
фанатики с обеих сторон, все пошло бы прахом. И все равно они едва не захватили власть
снова, и меня на время сместили с моего поста. Но и тогда я поддерживал переговоры, на
которых Джон Мордаунт представлял его величество. Одно из условий, разумеется,
состояло в том, чтобы всем планам и заговорам с целью восстания был положен конец; и
если их не могли предотвратить роялисты, мы должны были получить достаточно
сведений, чтобы самим разгромить их. И потому Мордаунт сообщил нам все подробности
подготовки восстания тысяча шестьсот пятьдесят девятого года, которое мы подавили без
излишних жертв с обеих сторон.
Гораздо больше людей простились бы с жизнью, начнись вновь война, но это
соображение не спасло бы Мордаунта, если бы подробности той сделки стали
общеизвестны. Беда в том, что юный Престкотт теперь пытается доказать невиновность
своего отца, а для этого он должен найти другого предателя - Мордаунта, так как ему
известно достаточно, чтобы понять, на ком в действительности лежит ответственность. А
тогда будет сделан вывод, что Мордаунт действовал по распоряжению Кларендона.
- Это так?
Турлоу улыбнулся.
- Нет. Распоряжение отдал сам король. Но Кларендон принял бы вину на себя,
спасая от порицания его величество. Он - верный слуга и лучший, чем того заслуживает
такой король.
- Престкотту все это известно?
- Не совсем. Он убежден, что предателем был Мордаунт, который действовал
самостоятельно. И я поддержал его в убеждении, будто Сэмюэль Морленд был с ним
заодно.
- Дело становится еще более запутанным, - заметил я. - Зачем вы это сделали?
- Причина очевидна: в противном случае он остался бы при убеждении, что
виновник я, и перерезал бы мне горло. Кстати, вы можете оказать мне услугу. Когда
будете в следующий раз в Лондоне, предупредите Сэмюэля о том, что этот молодой
человек намерен его убить.
- И вы говорите, кто-то помогал Престкотту?
- Думаю, да, - ответил Турлоу.
- Кто?
- Он слишком хитер, чтобы ответить на этот вопрос, пока не назовут подходящую
цену.
- Его показания в любом случае ничего не стоят, - сказал я в ярости, что
маленький негодяй посмел рядиться со мной, да еще по такому делу.
- В суде? Разумеется, ничего. Но вы ведь искушены в политике, доктор.
- Чего он хочет?
- Доказательств невиновности его отца.
- У меня их нет.
Турлоу улыбнулся. Я кашлянул.
- Полагаю, у меня нет оснований не пообещать ему, чего он пожелает. Разумеется,
когда у меня будут его показания...
Турлоу погрозил мне пальцем.
- Конечно, конечно. Но не считайте его глупцом, сударь. У него изворотливый ум,
хотя я и сомневаюсь в его здравости. Он не из тех, кто доверяет людям, и хочет сперва
получить от вас кое-что в знак доброй воли. Вы сделаете кое-что для него, он отплатит
вам тем же. Он никому не доверяет.
- Чего же он хочет?
- Он хочет, чтобы с него сняли все обвинения.
- Сомневаюсь, что могу это устроить. Мои отношения с мировым судьей вовсе не
таковы, чтобы он стал оказывать мне услуги.
- А вам этого не понадобится. Мистер Престкотт готов предоставить
изобличающие улики, что этого Грова убила какая-то женщина по имени Бланди. Не знаю
точно, как они попали к нему, особенно если вы говорите, что в убийстве повинен
итальянец. Но нам следует использовать те возможности, какие даются нам в руки.
Думается, нетрудно будет убедить мирового судью в том, что твердый обвинительный
приговор по делу об убийстве лучше шаткого по делу о нападении. Суд над ней означает
свободу Джека Престкотта и его содействие.
Я уставился на него в полном непонимании, пока не догадался, что говорит он
совершенно серьезно.
- Вы хотите, чтобы я потворствовал судебному убийству? Я не наемный убийца,
мистер Турлоу.
- Вам и не нужно им быть. От вас требуется только поговорить с мировым судьей,
а потом хранить молчание.
- Сами вы, конечно, подобных подлостей не совершали, - сказал я.
- Поверьте мне, я их совершал. И с радостью. Долг слуги взять грех на себя, дабы
обезопасить государя. Спросите лорда Кларендона. Это - ради сохранения доброго
порядка.
- Так, без сомнения, утешал себя Понтий Пилат.
Он согласно наклонил голову.
- Без сомнения. Но, думается, обстоятельства здесь иные. Во ком случае, это для
вас не единственный ваш выход. Этой женщине не обязательно умирать. Но тогда вы не
узнаете, кто стоит за итальянцем. Не будет у вас и надежд предать его суду. Но, чувствую,
вы желаете большего.
- Я желаю смерти Кола и погибели тех, кто призвал его сюда.
При этих моих словах глаза Турлоу прищурились, и я понял, что горячность моего
ответа и ненависть в моем голосе дали ему увидеть слишком многое.
- Неразумно, - сказал он, - руководствоваться чувством в таких делах. Или
жаждой мщения. Потянувшись за слишком многим, вы рискуете потерять все. - Он
встал. - А теперь я должен оставить вас. Я передал вам то, о чем меня просили, и дал мой
совет. Мне жаль, что вы находите его столь тяжким, хотя и вполне понимаю ваши
колебания. Если бы я мог побудить мистера Престкотта к более умеренным требованиям,
я, безусловно, сделал бы это. Но на его стороне упрямство молодости, и он не пойдет на
уступки. В вас, если мне позволено будет заметить, этого упрямства тоже немало.
Глава одиннадцатая
В ту ночь я молился о наставлении свыше, но ни помощи, ни утешения не было мне
дадено; я был совершенно покинут, оставлен собственным моим колебаниям. Я не был
столь слеп, чтобы позабыть о том, что у Турлоу были собственные причины вмешаться,
но я не знал, каковы они. Разумеется, он не преминет обмануть меня, если сочтет это
необходимым. Средств в его распоряжении оставалось немного, и я полагал, что он
использует их сполна.
Я чувствовал, что не должен пренебрегать ни единым из доступных мне путей, и
несколько дней спустя я переговорил с мировым судьей, который тут же велел арестовать
Сару Бланди. Ее уже допрашивали, и она, естественно, была напугана, а мне не хотелось
лишать себя возможности сделки с Престкоттом из-за ее внезапного бегства. Если бы она
сбежала, нашлось бы достаточно людей, которые согласились бы укрыть ее, и я едва ли
мог бы надеяться отыскать ее снова.
К тому времени Кола уже отправился во врачебный объезд с Лоуэром. Узнав об
этом, я пришел в ярость, ибо меня обуял страх, что эта его поездка может стать
завершающей ступенью в его преступном замысле, но меня успокоил мистер Бойль,
который в письме из Лондона известил меня, что лорд-канцлер не намеревается уезжать в
поместье еще несколько недель. Преследовавший меня кошмар - готовившаяся засада на
лондонской дороге, кареты поломаны, а вся вина возложена на старых солдат Кромвеля,
взявшихся за грабеж на большой дороге, - оставил меня, когда я догадался, что Кола,
верно, просто скрашивает время праздного ожидания. Возможно, Турлоу действительно
прав, и Кола прибыл в Англию, чтобы вступить в игру только тогда, когда потерпят
неудачу все попытки мирно свергнуть Кларендона.
Скажу больше я даже радовался передышке, какую мне принесло это известие, ибо
мне предстояло принять решение чрезвычайной важности, и я готов был стать на путь,
который или приведет к погибели меня, или низвергнет одного из могущественнейших
вельмож королевства, а к такому никто не приступает с легким сердцем.
И потому в ту мирную неделю, пока Кола объезжал графство (насколько я понимаю,
его повествование в этом вновь соответствует истине, так как Лоуэр рассказал мне, что он
усердно трудился, облегчая страдания страждущих), я обдумал все открывающиеся предо
мной возможности, пересмотрел улики - и все они указывали, что мои умозаключения о
том, что Кола опасен, были верны. Я не нашел в них изъяна, как не найдет его никто, кто
усомнится в них никогда человек невинный не вел себя так преступно. Кроме того, я
вновь взялся за Сару Бланди, ибо думал, что смогу уговорить ее рассказать, какой интерес
был у Кола к ее семье, и тогда, быть может, мне удалось бы избавить себя от унижения, на
какое я пойду, уступив желаниям полубезумного юнца, каким был Джек Престкотт.
Ее привели ко мне в небольшую комнату, где обычно находился тюремный
надзиратель. Заключение не слишком изменило ее внешность и, как я вскоре обнаружил,
не умерило ее дерзости.
- Думаю, у тебя было время поразмыслить над нашим прошлым разговором. Я в
силах помочь тебе, если только ты сама мне это позволишь.
- Я не убивала доктора Грова.
- Я это знаю. Но многие думают, будто ты его убила, и ты умрешь, если я тебе не
помогу.
- Если вы знаете, что я невинна, то ведь в любом случае должны мне помочь. Вы
же священник.
- Возможно, и так. Но ты - верная подданная его величества и тем не менее
отказалась помочь мне, хотя я просил тебя лишь о малой услуге.
- Я не отказывалась. Я не знала ничего, что вы желали услышать.
- Тебе угрожает виселица, а ты как будто не желаешь избегнуть столь ужасной
участи.
- Если по воле Божьей мне суждено умереть, я умру охотно. Если же это не так,
участь эта меня минует.
- Господь ждет, что мы сами будем стараться себя защитить. Послушай, девушка.
Я прошу от тебя малости, в которой нет ничего страшного. Не сомневаюсь, что только по
неведению ты оказалась соучастницей самого злодейского заговора, о каком только
можно помыслить. Если ты окажешь мне содействие, ты получишь не только свободу, но
вдобавок еще и награду.
- В каком заговоре?
- Вот этого я тебе объяснять не намерен.
Она ничего не ответила.
- Ты сказала, - подстегнул ее я, - что твой благодетель, мистер Кола, как-то
беседовал с твоей матерью. О чем они говорили? О чем он спрашивал? Ты сказала, что
узнаешь это.
- Она слишком больна, чтобы ее расспрашивать. Она сказала только, что мистер
Кола всегда обходился с ней с большой учтивостью и слушал с превеликим вниманием,
когда ей хотелось поговорить. Сам он говорил мало.
Я с досадой покачал головой.
- Послушай, глупая ты девчонка. - Я едва не закричал на нее. - Этот человек
прибыл сюда, чтобы совершить вопиющее злодеяние. И первое, что он сделал по приезде,
это явился к вам. Если вы не помогаете ему, в чем тогда цель его посещений?
- Я не знаю. Мне известно только, что моя матушка больна, а он ей помог. Никто
больше не предложил своей помощи, и не будь он столь великодушен, она бы умерла.
Большего я не знаю и не желаю знать.
Тут она поглядела мне прямо в глаза и продолжила.
- Вы говорите, он преступник. Не сомневаюсь, у вас есть веские на то причины. Но
я никогда не видела и не слышала, чтобы он вел себя иначе, как с кротчайшей
любезностью, большей, чем я, возможно, заслуживаю. Преступник он или папист, я сужу
по тому, что вижу.
Сим заявляю, что я желал спасти ее, если бы мог, если бы она только позволила мне
это сделать. Всем сердцем я желал, чтобы она сломалась и рассказала все, что ей известно.
В случае удачи нужда в показаниях Престкотта отпадет, и тогда я смогу отказаться от
сделки с ним. Снова и снова я наседал на нее, гораздо дольше, чем делал бы это, будь на
ее месте кто-либо другой. Но она не поддалась.
- Тебя не было в Новом колледже в тот вечер, но и дома ты не была, ты не
ухаживала за матерью. Ты выполняла поручения Кола. Расскажи мне, где ты была и с кем
говорила. Расскажи какие поручения ты выполняла для него в Эбингдоне, Байчестере и
Берфорде. Это опровергнет улики против тебя, и одновременно ты заручишься моей
помощью.
Она вскинула голову все с тем же дерзостным непокорством.
- Я не знаю ничего, что могло бы быть вам полезно. Я не знаю зачем здесь мистер
Кола, я не знаю, почему он помогает моей матушке, если он делает это не из
христианского милосердия.
- Ты передавала его записки.
- Я этого не делала.
- Тогда где ты была? Я установил, что ты не ухаживала за матерью, как того
требует твой дочерний долг.
- Я вам не скажу. Но Господь свидетель, я не сделала ничего дурного.
- Господь не станет свидетельствовать на твоем суде, - сказал я и отослал ее назад
в камеру.
Я был в мрачном настроении. В то мгновение я понял, что пойду на сделку с
Престкоттом. Да простит мне Господь, я предоставил ей возможность спасти себя, но она
сама погубила свою жизнь.
На следующий день я получил письмо с нарочным от мистера Турлоу. Я привожу
его здесь как показания очевидца, присутствовавшего при событиях, коим сам я не был
свидетелем.
Имею честь и удовольствие известить Вас о недавних происшествиях, о которых
вы вправе узнать без промедления, ибо вам надлежит действовать быстро, иначе
возможность будет упущена. Интересующий Вас итальянский джентльмен побывал в
нашем селении, и хотя он снова уже уехал отсюда в обществе мистера Лоуэра, (полагаю,
они возвращаются в Оксфорд), но успел напугать мистера Престкотта: рассказы о
безжалостности Кола столь поразили молодого человека, что он весьма озабочен, с
какими намерениями прибыл сюда этот джентльмен.
Из любопытства, равно как и в надежде раскрыть его замыслы, я беседовал с ним
долгое время и нашел его юношей представительным и приятным, хотя это впечатление
не помешало мне принять обычные меры предосторожности, дабы оградить себя от
нападения. Однако такового не случилось, и я взял на себя смелость сообщить ему об
аресте Сары Бланди, дабы он мог вернуться в Оксфорд без стpaxa, если им владеют
подобные опасения.
Уповаю, вы это одобрите. Пока Престкотт и Кола беседовали, я взял на себя
смелость увидеться с доктором Лоуэром, и внушил ему, что ни в коем случае нельзя
допустить, чтобы Кола ускользнул незамеченным. Доктор был чрезвычайно встревожен
и, должен сказать, весьма разгневан при мысли, что его обманули, но в конце концов
согласился уступить моим пожеланиям, и не давать своему итальянскому спутнику
повода для подозрений. Однако он слишком откровенен в своих душевных порывах, и у
меня нет полной уверенности в том, что подобный подвиг ему под силу.
Много ночных часов я провел в муках нерешительности, прежде чем пришел к
неизбежному выводу. Престкотт запросил высокую цену, и душа его будет гореть за это в
аду. Но торговаться я не мог. Мне нужны были его показания и необходимо было знать,
кто стоит за заговором против Кларендона. Уповаю, что из моего рассказа ясно видно,
сколько усилий я приложил. Трижды я пытался найти выход из затруднительного
положения. Более недели удерживал я свою руку и не предпринимал ничего в пустой
надежде, что мне представится иной выбор, и многое поставил на карту из-за этого
промедления. С тяжелым сердцем я заключил, что долее медлить не могу.
Сара Бланди умерла два дня спустя. К этому мне нечего добавить, слова мои ничему
не послужат.
Джон Турлоу посетил меня вечером того же дня.
- Не знаю, следует ли мне принести вам поздравления или нет, доктор. Вы
совершили ужасающе праведный поступок. И более важный, нежели сами о том
подозреваете.
- Думается, значение моих поступков мне известно, - сказал я. - И их цена тоже.
- Думаю, нет.
И тогда с безжалостным хладнокровием, столь хорошо мне известным, Турлоу
поведал мне величайшую государственную тайну, и впервые я ясно понял, почему после
возвращения его величества и он сам, и люди, подобные Сэмюэлю Морленду, не понесли
никаких наказаний и кар. Также я узнал истинную суть измены сэра Джеймса Престкотта,
предательства столь опасного, что его пришлось выдать за измену меньшую, дабы оно
никогда не раскрылось.
- У меня на службе был один солдат, - начал свой рассказ Турлоу, - которому
можно было доверить самые щекотливые поручения. Если мне требовалось доставить
чрезвычайно опасное письмо или охранять узника, на этого человека всегда можно было
положиться. Он был истинный фанатик в своей ненависти к монархии и республику
почитал необходимым началом Царства Божия на земле. Он желал, чтобы Парламент
избирался голосованием, включая голоса женщин и безземельных, он желал раздачи
земель и полной терпимости ко всем вероисповеданиям. В дополнение к этому он был
человеком большого ума, находчивым и способным, хотя и чересчур вдумчивым, чтобы
быть совершенным исполнителем. Но я считал, что он беззаветно предан Английской
Республике, ибо все прочие возможные формы правления считал много худшими.
К несчастью, тут я ошибся. Он был уроженцем Линкольншира и за много лет до
того, как попал ко мне на службу, проникся признательностью к тамошнему
землевладельцу, который защищал местных жителей от разорения осушителями. В
решающую минуту эта верность воскресла, дабы преследовать его и пересилить все
соображения здравого смысла. Должен сказать, мы ничего об этом не знали до тех пор,
пока не нашли на его трупе письмо, которое Сэмюэль просил вас расшифровать.
- А какое это имеет отношение к делу, сударь? Прошу вас, не говорите загадками,
мне достаточно моих.
- Этот землевладелец был, разумеется, сэр Джеймс Престкотт, а солдат - Нед
Бланди, муж Анны и отец девушки, умершей два дня назад.
Я воззрился на него в величайшем удивлении.
- В прошлое мое посещение я рассказал вам о том, как Джон Мордаунт выдал мне
восстание тысяча шестьсот пятьдесят девятого года. Он поведал мне также об еще одном,
не столь значительном бунте, даже лучше сказать, местных волнениях, какие задумал
устроить в Линкольншире сэр Джеймс Престкотт. Ничего серьезного, но генерал Лудлоу
собирался послать полк, чтобы разогнать бунтовщиков, прежде чем они успеют учинить
беспорядки. Нед Бланди об этом знал и, когда ему приказали доставить депеши в полк, из
глупой линкольнширской верности передал предупреждение Престкотту, и тем самым
спас ему жизнь, с которой тот иначе, без сомнения бы, расстался.
Знакомство, будучи однажды возобновлено, привело к раскрытию все новых и
новых тайн, ибо оба они были фанатиками и нашли между собой много общего,
объединившись в ненависти ко всем, кто желал мира. Бланди взялся выяснить все тайны
переговоров о восстановлении монархии, что мог сделать с легкостью неоправданной, ибо
никто не бывает столь осмотрительным и осторожным в словах, как следовало бы. Через
него эти тайны узнал и Престкотт. Он знал, кто из роялистов был умышленно предан в
руки правительства, какие заговоры были выданы заранее, дабы они не могли причинить
вреда.
И преисполнившись гнева, он возжаждал мести. Прознав, что король втайне
приезжает в Англию для окончательных переговоров со мной, он не мог более
сдерживаться. Он приехал в Дили в феврале того же тысяча шестьсот шестидесятого года,
когда должен был прибыть король, и затаился в засаде. Не знаю, как долго он скрывался
там, но однажды утром, когда король отправился прогуляться по саду позади дома, в
котором мы собирались, сэр Джеймс напал на него и попытался пронзить его своей
шпагой.
Я ничего не знал об этих переговорах и тем более о попытке покушения, настолько
хорошо все участники скрыли эту историю, и был изумлен и услышанным, и тем, что
Турлоу рассказывает мне это сейчас.
- Почему покушение не удалось?
- Оно чуть было не удалось. Король получил колотую рану в руку, был совершенно
ошеломлен и, без сомнения, погиб бы, если бы кто-то не закрыл его своим телом и не
принял бы смертельный удар в самое сердце.
- Храбрый и добродетельный человек, - сказал я.
- Возможно. И разумеется, крайне необычный, ибо это был не кто иной, как Нед
Бланди, который пожертвовал собой и умер за государя, им презираемого, позволив
свершиться реставрации той самой монархии, какой противостоял всю свою жизнь.
Я только уставился на него, слушая эту удивительную историю. Видя мое
недоумение, Турлоу улыбнулся и пожал плечами:
- Быть может, он был человеком чести, который верил в справедливость и не
находил ее в убийстве. Полагаю, сэр Джеймс не посвятил его в свои намерения. Не могу
дать более внятного объяснения его побуждениям, да оно, думаю, и не нужно: Бланди был
хорошим солдатом и верным товарищем, но я никогда не слышал, чтобы он убивал без
необходимости или обращался с врагом жестоко. Уверен, он был счастлив спасти жизнь
Престкотту, но не пособлять ему в убийстве, пусть даже его жертвой должен был пасть
король.
- А что же сэр Джеймс? Почему вы его не убили? Это ведь, кажется, ваше
излюбленное решение всех вопросов.
- Убить его было непросто. На переговорах присутствовали очень немногие, и
охраны не было почти никакой, так что некого было послать в погоню: ради безопасности
мы полагались более на тайну, нежели на силу. Поэтому после нападения сэр Джеймс
спасся без особых затруднений, и что ни день мы ждали, что он предаст огласке то, что
успел узнать. И мои агенты, и сторонники короля без устали охотились за ним, но тщетно.
Мы не могли объявить о его преступлении, ибо это раскрыло бы предмет наших
переговоров, и единственной нашей надеждой было заранее очернить его, дабы, когда он
заговорит, никто бы ему не поверил. Сэмюэль, как обычно, прекрасно справился с
подделкой писем, и среди сторонников короля нашлось достаточно таких, кого можно
было подкупить, чтобы не особенно докапывались до сути. Престкотт бежал за границу и
там умер. Ирония судьбы: своего короля он предал, как никто другой, но был совершенно
неповинен в преступлениях, какие ему приписывали.
- Итак, ваши затруднения остались позади.
- Нет. Отнюдь. Он не решился бы на столь отчаянный поступок, полагаясь на одно
только слово Неда Бланди. Он настаивал на том, чтобы самому увидеть доказательства, и
Нед представил ему их.
- Что за доказательства?
- Письма, памятные записки, дипломатическая корреспонденция, извлечения, даты
встреч и имена присутствующих. Много всего.
- И он ими не воспользовался?
Турлоу печально улыбнулся.
- О нет. Я принужден был заключить, что их у него не было, что Нед Бланди
припрятал их где-то вместе с ключом к шифру, которым был скрыт их смысл.
- Следовательно, он и был тем самым человеком, о котором упоминал Сэмюэль?
- Да. Незадолго до смерти Бланди в последний раз посетил свою семью. Логично
заключить, что он оставил пакет у них. В этом деле он не мог положиться больше ни на
кого другого, даже на старых товарищей по оружию. Я многократно приказывал обыскать
их дом, вот только мои люди ничего не обнаружили. Но я уверен, девушка или ее мать
знали, где спрятан пакет, и они были единственными, кому это было известно. Бланди был
слишком разумен, чтобы доверить такую тайну посторонним.
- А они мертвы. И теперь не могут сказать вам, где он.
- Совершенно верно. Но не могут они рассказать и Джеку Престкотту. - Турлоу
улыбнулся. - И это величайшее для всех облегчение. Ибо, окажись у него эти улики, он
мог бы просить графский титул и половину графства в придачу, и король бы пожаловал их
ему. И Кларендон пал бы безропотно.
- И вы пообещали Престкотту, что я дам ему эти самые бумаги?
- Я сказал только, что вы дадите ему некие сведения. И это вы вполне в силах
сделать, поскольку я вам их сообщил.
- Вы уже располагаете сведениями, которые ищет Престкотт.
- Нет. Но буду безукоризненно честным и скажу, что догадываюсь, в чем они
заключаются.
- И вы решили не говорить мне, чтобы я обрек эту девушку на смерть.
- Верно. Я предпочел бы получить бумаги Бланди, чтобы их уничтожить. Но
поскольку на это надежды мало, то лучше, чтобы они не достались никому. Они поставят
под угрозу безопасность и положение слишком многих людей, включая меня самого.
- Вы заставили меня совершить убийство ради собственных целей - уныло
произнес я, ужаснувшись жестокости этого человека.
- Я говорил вам, что власть не для щепетильных натур, доктор - негромко ответил
он. - Да и что вы потеряли? Вы ищете как отмстить Кола и его покровителям, и
благодаря Престкотту вам это удастся.
Тут он подал знак позвать Престкотта, и юнец вошел, сияя самодовольством, очень
гордый своей хитростью. Во всяком случае, я был уверен в том, что долго это
самодовольство не продлится. Я согласился избавить его от суда, но понимал, что
сведения, которые он услышит из моих уст, явятся для него горшей карой. Не был я и в
настроении щадить его.
Он начал с пространных и лицемерных изъявлений благодарности за доброту и
милосердие; их я оборвал без церемоний. Я знал, что содеял, и не желал восхвалений того,
что произошло. Это было необходимо, но мои ненависть и презрение к этому человеку,
который принудил меня к преступлению, не знали предела.
Турлоу, думается, заметил мой гнев и мое нетерпение и вмешался, прежде чем я дал
волю своему бешенству.
- Вопрос в том, мистер Престкотт, кто подвел вас к вашим выводам? От кого вы
получали подсказки и намеки, которые дали вам уверенность в том, что Мордаунт
виновен? Вы многое рассказали мне о своих изысканиях, но не все, а я не люблю, когда
меня обманывают.
Юнец покраснел от этого обвинения и попытался сделать вид, будто не испугался
угрозы, таившейся в тихом и мягком голосе Турлоу. А Турлоу, умевший навести больший
ужас с меньшими усилиями, чем кто-либо из известных мне людей, продолжал с
холодной невозмутимостью.
- Повторяю, кое о чем вы умолчали. Из вашего собственного рассказа следует, что
вы даже не подозревали о существования сэра Сэмюэля Морленда и все же без труда
многое узнали о нем и его интересах. У вас не было рекомендательного письма к
управляющему лорда Бедфорда, и тем не менее управляющий вас принял и весьма щедро
снабдил всевозможными сведениями. Как вам это удалось? Зачем было такому человеку,
как Коллоп, разговаривать с вами? А именно этот разговор явился переломным моментом
в вашем дознании, ведь так? До встречи с ним все было покрыто мраком и туманно, а
после стало вдруг ясно и понятно. Кто-то сказал вам, что Мордаунт предатель, кто-то
рассказал вам о его связи с Сэмюэлем Морлендом и этот кто-то поощрял и поддерживал
вас в ваших поисках. До того у вас были всего лишь подозрения и неясная догадка.
Престкотт все еще запирался, но понурил голову, как нерадивый ученик, не
выучивший урок.
- Надеюсь, вы не собираетесь сказать нам, будто сами все придумали. Доктор
Уоллис подвергался опасности ради вас и заключил с вами соглашение. И это соглашение
потеряет силу, если вы не выполните своих обещаний.
Наконец он поднял голову и уставился на Турлоу, и лицо его расплы
...Закладка в соц.сетях
