Жанр: История
САМОДЕРЖАВИЕ ДУХА. Очерки русского самосознания.
...кого государя-царя и святейшего патриарха.
"Богоизбранная сия и богомудрая двоица", как вытекает из текста, есть основа
благополучия и благоденствия Руси. "Да даст же (Господь) им, государем, по пророку (то
есть согласно пророческим словам Священного Писания - прим. авт.), желание сердец
их... да возрадуются вей, живущие под державою их... яко да под единым их государским
повелением вей, повсюду православнии народи живуще, утешительными песньми славят
воздвигшаго их истиннаго Бога нашего", - говорится в заключение. Именно нарушение
этого взаимного сочетания властей, ставшее следствием целого ряда причин
политического, религиозного и личного характера, легло в основание последовавшей
драмы (а в перспективе более длительной - привело к ужасам советского богоборчества
после Октябрьской революции).
Никон был суров и строг - равно к себе и царю - там, где дело касалось духовного
здоровья общества, авторитета Церкви и ее способности благотворно влиять на
государственные институты России. "Патриаршие стрельцы постоянно обходят город, -
писал упоминавшийся уже диакон Павел Алеппский, - и как только встретят священника
и монаха нетрезвого, немедленно берут его в тюрьму и подвергают всякому поношению...
Замеченные в пьянстве или нерадивом исполнении пастырских обязанностей ссылаются в
сибирские монастыри" * .
* О патриарших стрельцах и вообще о материальном положении Церкви стоит сказать
отдельно. Да, Никон увеличивал церковные имения вопреки Уложению 1649 года,
запрещавшему делать это. Он фактически упразднил Монастырский приказ, который
должен был ведать духовенство по гражданским делам. Но в то же время никогда еще в
казну государства не поступало столь великих церковных сборов, как при Никоне. На
случай войны сам патриарх выставлял в поле 10 000 ратников; еще столько же воинов
давали монастыри (6). Тем, кто обвиняет Никона в неуемном властолюбии, недурно бы
подумать о том, какое применение могла найти эта армия в начавшейся распре царя и
патриарха, если бы последний действительно был властолюбив.
Трепетали перед Никоном и государевы люди. Его требовательность и
непреклонность казались гордым боярам оскорбительными. "Неколи-де такого бесчестья
не было, чтобы ныне государь выдал нас митрополитам", - роптали недовольные
сановники. "Что же должны были они чувствовать, когда Никон сделался... вторым
"великим государем", начал давать свои приказы и указы..., заставлял их стоять перед
собою и с покорностью выслушивать его волю, публично обличал их за то или другое, не
щадя их имени и чести? Могли ли они не употребить всех своих усилий, чтобы свергнуть
Никона?" - говорит Макарий, митрополит Московский, автор обширного труда по
истории Церкви.
В 1658 году царю подали жалобу на Никона. Благовидным предлогом для нее стало
обвинение патриарха в неприемлемых нововведениях, а настоящей целью - поколебать
его положение, "вбить клин" между государем и первосвятителем * . Патриарх окружил
себя недоступным величием, "возлюбил стоять высоко, ездить широко", - сетуют
жалобщики. Это обвинение - в посягательстве на права и целостность царской власти -
стало мощным орудием, с помощью которого недоброжелатели Никона последовательно
и терпеливо разрушали его дружбу с царем.
* Что касается "нововведений", то беспристрастное исследование показывает
ошибочность устоявшегося взгляда на Никона как на главного вдохновителя и
проповедника неоправданных новшеств. Именно он, возревновав против икон латинского
письма, велел отобрать такие иконы у всех, кто их имел. У некоторых бояр он
распорядился сжечь вывезенные с Запада картины и органы. Тщательно соблюдая все
церковные службы, патриарх всегда имел при себе во время богослужения древнейшие
требники, для сличения обрядов и молитв.
На самом деле великолепие и пышность патриаршего двора не имели ничего общего с
честолюбивыми устремлениями, в которых упорно обвиняли святейшего. Они ни в коем
случае не простирались на его личную жизнь, по-прежнему отличавшуюся суровой
аскезой. Величие Церкви и ее первостепенную роль в русской жизни - вот что должны
были, по замыслу Никона, знаменовать его торжественные, величественные
богослужения.
"Мы были поражены изумительной правильностью и порядком всех этих церемоний и
священнодействий, - пишут свидетели-иностранцы. - Несмотря на то, что мы
чувствовали сильный холод и великую усталость вследствие долгого стояния без
движения, мы забывали об этом от душевного восхищения, созерцая такое торжество
Православия". К подобному отзыву нечего добавить...
Подозрительность и клевета одних, уязвленное самолюбие и неуемное тщеславие
других, малодушие и неразумие третьих делали свое дело. Постепенно отношения Алексея
Михайловича с патриархом стали охладевать, и охлаждение это неизбежно проявлялось в
делах. Царь отменил некоторые распоряжения патриарха, стал назначать священников и
игуменов без согласования с Никоном. Наконец, летом 1658 года произошел открытый
разрыв.
"Царское величество на тебя гневен, - объявил святейшему князь Юрий
Ромодановский, посланник царя. - Ты пренебрег царское величество, и пишешься
великим государем, а у нас один великий государь - царь".
Внешности обвинений не стоит придавать слишком большое значение, зато их
действительный смысл несомненен. Боярство, сумевшее в данном случае вовлечь в свои
планы царя, заявляло о намерении существенно усилить влияние государства в церковной
жизни, одновременно сократив воздействие Церкви на светскую власть (7).
Никон хорошо понимал губительность подобных притязаний. В то же время он ясно
сознавал, что открытое междоусобие, "силовое" сопротивление царской воле со стороны
духовной власти может вызвать в России очередную смуту, результаты которой станут
трагедией для всей Руси, подорвав многовековые корни, питающие религиозную основу
русского бытия * . После длительных молитвенных размышлений он выбрал единственно
возможный для себя путь: незаконным притязаниям не подчиняться, в открытое
противостояние не вступать; указывая на нетерпимость положения, рассчитывая на
отрезвление и покаяние со стороны светской власти, оставить кафедру Московского
первосвятителя и удалиться в подмосковный Воскресенский монастырь.
* Это лучше всего подтверждается дальнейшим течением российской истории.
Общество, столь чуткое религиозно, столь трепетно и напряженно хранящее сознание
своего мистического предназначения, даже на эти - относительно слабые - потрясения
ответило трагедией Раскола. Можно только догадываться, какова была бы судьба страны и
народа, если бы патриарх избрал путь открытого сопротивления, публичного обличения и
жесткого противостояния светской власти.
Отринув советы своих ближних бояр "престать от такового дерзновения и не гневать
великого государя", патриарх утром 10 июля, после совершения литургии и произнесения
положенного поучения из бесед Иоанна Златоуста, объявил вслух, что он оставляет
патриаршию кафедру, поставил к Владимирской иконе Божией Матери патриарший посох
и в ризнице написал письмо царю.
Смущенный царь желал успокоить Никона, но их примирение никак не входило в
планы боярской верхушки. Посланный Алексеем князь Трубецкой вовсе не имел
расположения мирить патриарха с царем, и вместо успокоительных речей обрушил на
первосвятителя град упреков. Никон обличил посланника в недостойных интригах,
переоблачился и пешком отправился из Кремля на Иверское подворье. Народ
простосердечно плакал и держал двери храма, пытаясь предотвратить отшествие
архипастыря. С подворья патриарх уехал в Воскресенскую обитель, откуда прислал
благословение управлять делами церковными митрополиту Питириму Крутицкому,
оставив за собой три монастыря, особенно близких и дорогих своему сердцу. Царю
написал теплое, трогательное письмо, в котором смиренно просил о христианском
прощении за свой скорый отъезд.
Бывали на Руси и раньше случаи оставления престола иерархами, но такого
принародного ухода (и сохранения за собой патриаршего звания без управления делами)
не случалось. Никон становился как бы живым укором для тех, кто настраивал царя
против первосвятителя.
В своих монастырях патриарх устроил житие образцовое и благочинное. Всех
странников и богомольцев приказывал поить и кормить по три дня даром, в монахи
принимал безвкладно, всем давая платье за счет обители. В праздники всегда трапезовал с
братией и сам лично омывал ноги всем богомольцам и заезжим путникам (8).
Впрочем, былая дружба с государем давала время от времени себя знать, пугая бояр
возможностью возвращения Никона. Царь утвердил оставление за ним трех просимых
монастырей с вотчинами, справлялся о его здоровье, во время набега крымского хана -
заботился о безопасности. Извещая патриарха письмом о болезни боярина Морозова
(свояка и бывшего воспитателя), попутно просил простить его, если была от него
святейшему какая-либо "досада". Никон ответил сердечным письмом - казалось,
отношения снова налаживаются.
Но надежде этой не суждено было сбыться. Интриги и злоречие приносили свои
горькие плоды - несколькими взаимными резкостями патриарх и царь оборвали тонкую
нить возрождающегося единомыслия окончательно. В 1662 году в качестве последнего
аргумента Никон пишет "Разорение" - обширное сочинение, насчитывающее более 900
страниц текста, в опровержение мнений своих противников и в защиту своей позиции (9).
Время шло, и положение Русской Церкви, лишенной законного управления,
становилось нестерпимым. Наконец, в 1666 году в Москве собрались на собор русские
пастыри, прибыли и специально приглашенные по этому поводу царем патриарх Паисий
Александрийский и Макарий Антиохийский, имея полномочия от остальных
православных патриархов для решения судьбы Никона.
Решением соборного суда было: лишить Никона патриаршества и священства, сослать
его в Ферапонтов монастырь. "Отселе не будеши патриарх, и священная да не действуеши,
но будеши яко простой монах", - торжественно объявили судьи Никону. Однако народ
любил его, несмотря на происки бояр и определения суда, так что удаляя бывшего
патриарха из Москвы, опасаясь волнений, его окружили многочисленной стражей, а к
москвичам обратились с пространным манифестом, перечислявшим "вины"
низложенного первосвятителя.
Царь не держал на Никона зла. По его воле положение узника в монастыре не было
обременительным: ему позволено было иметь свою церковь, богослужения в которой
совершали священноиноки патриаршего рукоположения, добровольно последовавшие за
ним в заточение.
В монастыре Никона почитали все больше. Любя труды подвижнические, он расчищал
лесные участки, разрабатывал поле для посевов хлебов и овса. Толпы народа стекались к
нему за благословением. Алексей Михайлович присылал опальному иноку подарки, они
обменивались грамотами. Радовался Никон второму браку царя, женившегося на Наталии
Кирилловне Нарышкиной, и рождению царевича Петра. "От отца моего духовного,
великого господина святейшего Никона иерарха и блаженного пастыря - аще же и не
есть ныне на престоле, Богу так изволившу - прощения прошу и разрешения", - написал
царь в своем завещании.
Узнав о смерти монарха, Никон прослезился и сказал: "Воля Господня да будет...
Подражая учителю своему Христу, повелевшему оставлять грехи ближним, я говорю: Бог
да простит покойного..."
С воцарением Феодора Алексеевича положение Никона ухудшилось. Из Москвы был
удален его доброжелатель боярин Артаон Матвеев, потеряли значение благоволившие к
нему Нарышкины. Первенствующее значение при дворе получили Милославские и
Хитрово, враги ссыльного архипастыря. Его перевели в Кириллов монастырь, где Никону
предстоял "последний период испытаний, из которого вышел он как злато, искушенное в
горниле" (М. В. Толстой). Страдая от угара в дымных кельях, теряя остатки здоровья,
старец едва не скончался от "невыразимого томления", помышляя лишь о вечности,
оставив мирские попечения и житейскую суету.
Мудрая тетка царя, царевна Татьяна Михайловна, всегда относившаяся к Никону с
большой любовью, убедила нового государя поставить перед собором вопрос о
дозволении старцу вернуться в Воскресенскую обитель, братия которой подала
челобитную с мольбой о судьбе ссыльного первосвятителя. Патриарх Иоаким долго не
соглашался, но весть о принятии Никоном схимы и его плачевном телесном состоянии
решила дело: благословение на возвращение было дано.
День своего освобождения Никон предузнал заранее по тайному благодатному
предчувствию. Ко всеобщему изумлению он вдруг велел своей келейной братии собраться
и отдал распоряжение готовиться в путь. Путь этот, ставший его последним земным
странствием, послужил одновременно дорогой его духовного торжества. В сретение
старцу выходили насельники окрестных монастырей, стекавшиеся местные жители
благоговейно просили архипастырского благословения. Но силы уже окончательно
оставляли его, и 17 августа 1681 года в обители Всемилостивого Спаса Никон мирно
почил в кругу своих верных сподвижников и духовных чад.
Царь Феодор, не зная еще о преставлении Никона, послал ему навстречу свою карету.
Узнав же о случившемся и прочитав завещание усопшего, в котором святитель назначал
его своим душеприказчиком, с умилением сказал: "Если так святейший Никон патриарх
возложил на меня всю надежду, воля Господня да будет, и я его в забвении не положу".
Участвуя в погребении, государь сам на плечах своих нес гроб с телом покойного, а после,
незадолго до собственной кончины, испросил усопшему разрешительные грамоты
четырех патриархов, восстанавливавшие Никона в патриаршем достоинстве и
признававшие церковные его заслуги...
Историки часто сетуют на то, что поведение Никона в споре с государственной
властью было политически непродуманным, противоречивым и непоследовательным. Не
умея объяснить этого в умном и волевом патриархе, они придумали сказку о его
"своенравии" и "тяжелом характере". Слов нет, у каждого человека свои слабости, и
Никон не был исключением, но вся его деятельность, тем не менее, была строго
последовательна и ясно осознана - чтобы увидеть это, надо лишь взглянуть на нее с
церковной точки зрения.
В Никоне с совершенной полнотой отразилось самосознанием Русской Церкви,
самосознание духовной власти, твердо разумеющей свое высочайшее призвание и
величайшую ответственность; отвергающей возможность каких-либо уступок и
послаблений в святой области ее пастырских попечений; тщательно хранящей
Божественный авторитет священноначалия и готовой исповеднически защищать его перед
лицом любых искушений и скорбей.
"Непоследовательность" и "противоречивость" поведения патриарха, пример которым
видят, как правило, в его "необъяснимом", "непродуманном" решении оставить кафедру
(что укрепляло позиции врагов, "без боя" ослабляя влияние самого первосвятителя),
коренится, на самом деле, в глубинах православного мировоззрения. Никон прекрасно
понимал все извивы политических интриг. Но разумея промыслительность
происходящего, памятуя изречение Священного Писания о том, что "сердце царево в руце
Божией", первосвятитель с определенного момента отстранился от придворной борьбы,
полагая свою личную судьбу и будущее Отечества и Церкви полностью на усмотрение
Божие * .
* Господь не посрамил Своего верного слугу, даровав ему венец исповедника и
страстотерпца, а России приложив еще несколько десятилетий относительного покоя и
душевного мира перед новым тяжким испытанием - эпохой крутой, беспощадной ломки
привычных, старинных, устоявшихся обычаев и правил... Все познается в сравнении -
умеренность и рассудительность Никона особенно проясняется, когда взгляду
исследователя предстает эпоха Петра I, судорожная и мятежная.
ТИШАЙШИЙ ГОСУДАРЬ
ЦАРСТВОВАНИЕ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА являет собой взору внимательному и
пытливому поучительную картину того, сколь плодотворно сказывается на жизни
государственной неспешное, тихое, религиозно осмысленное самосознание власти.
Несмотря на Раскол, несмотря на драматическую судьбу Никона и кризис русской
"симфонии властей", царствование это можно назвать одним из самых плодотворных и
удачных в русской истории.
Традиционная точка зрения современной исторической "науки" предполагает, что в
XVII веке Московская Русь как общественный, государственный, культурный,
политический и военный организм совершенно изжила себя, и лишь воцарение Петра I,
царя-реформатора, вдохнуло в страну новую жизнь. О Петре I речь особая, что же касается
Московской Руси, то деятельность Тишайшего царя блестяще опровергает этот убогий
вывод * .
* В близорукости современных историков нет, впрочем, ничего удивительного.
Восторжествовавший уже в конце XVIII века материалистический взгляд на историю,
ныне безраздельно господствующий в этой области, исключает правильное понимание
Московской Руси, полагавшей в основание своего бытия вопросы религиозно-церковные,
духовные, мистические. Не зря эпоха эта являет нам высочайший взлет русского духа,
расцвет русской святости.
Симпатии историков к Петру и их неприязнь к Руси допетровской объясняется
психологически просто: человек всегда приветствует то, что ему понятно, близко, и
отвергает, недолюбливает то, чего понять он не в состоянии. Это даже не вина, а
достойная всяческой жалости беда современного массового сознания.
Именно Алексей Михайлович окончательно возвращает России земли Малороссии,
отторгнутые от нее враждебными соседями в лютую годину татарского нашествия.
Именно он ведет с Польшей - давним и непримиримым врагом Руси - необыкновенно
трудную войну и оканчивает ее блестящей победой. Именно он, получив в наследство
страну бедную, еще слабую силами и средствами после Смуты, но уже стоящую пред
лицом множества государственных и общественных задач - начинает эпоху реформ,
причем реформ неторопливых и продуманных, захвативших область юридическую и
экономическую, военную и религиозную.
Одно лишь знаменитое "Уложение" Алексея Михайловича, именуемое иначе "Свод
всех законов", могло бы, по словам исследователя XX века, "составить славу целого
царствования" (10). А ведь оно - лишь малая толика того, что успел совершить
Тишайший властелин России * .
* "Уложение" 1649 года стало первым полным сводом законов, действующих на всей
территории Русского государства. Оно содержало 25 глав, построенных по тематическому
признаку и разделенных на 967 статей. В подготовке столь обширного документа
участвовала целая комиссия во главе с князем Н. И .Одоевским, назначенная земским
собором 16 июля 1648 года. Уже в 1649 году было осуществлено три издания "Уложения".
Книга разошлась огромным по тем временам тиражом: с 1650 по 1654 год в разные города
России было продано 1173 экземпляра.
Было окончательно утверждено дело исправления богослужебных книг, принят
Новоторговый устав, издана Кормчая книга, не говоря уж о массе частных
законоположений, призванных упорядочить русскую жизнь. Во внешней политике
стратегическая инициатива после долгих лет застоя снова перешла к Москве. Литва и
Польша окончательно утратили наступательный порыв, отступив в отношениях с Русью на
роль стороны обороняющейся, без надежды на победу.
Сказанного достаточно, чтобы объяснить необходимость по-внимательнее
присмотреться к личности самого царя, которого историки признают человеком,
воплотившим в себе наиболее характерные черты государственного, религиозного и
бытового мировоззрения своих современников...
Россияне искренне любили своего монарха. Самая наружность государя располагала в
его пользу: в живых голубых глазах светилась искренняя доброта, лицо было полно и
румяно, ободряя и обнадеживая собеседника выражением добродушной приветливости, не
мешавшей, впрочем, серьезности и важности, приличествующей Августейшей особе.
Полная фигура царя сохраняла осанку величавую и чинную, подчеркивая сознание
Алексеем Михайловичем важности и святости сана, возложенного на него Самим
Господом Богом.
Редкие душевные достоинства царя пленяли даже иностранцев. Их отзывы говорят о
том, что "царь одарен необыкновенными талантами, имеет прекрасные качества и
украшен редкими добродетелями..., он покорил себе сердца всех своих подданных,
которые столько же любят его, сколько и благоговеют перед ним" (11). При своей
неограниченной власти, отмечают они, "царь Алексей не посягнул ни на чье имущество,
ни на чью честь, ни на чью жизнь..." Он "такой государь, какого бы желали иметь все
христианские народы, но немногие имеют" (12).
В домашней жизни он (как, впрочем, и его державные предшественники) являл собой
образец умеренности и простоты. Три, много если четыре, комнаты рядом, одна возле
другой, служили для него весьма достаточным помещением. Были они не особенно
обширны, своим простором равняясь обычной крестьянской избе (три сажени в длину и
столько же в ширину). Внутреннее убранство покоев тоже немногим отличалось от
крестьянского: те же лавки вдоль стен, та же утварь, и лишь кресло для самого государя
- роскошь невиданная - выдавало с первого взгляда комнату царя (13).
Знаменитый исследователь старинного русского быта Иван Егорович Забелин,
опубликовавший в начале века обстоятельное многотомное исследование "Домашний быт
русских царей в XVI и XVII столетиях", так описывает распорядок дня Алексея
Михайловича" (14):
"Государь вставал обыкновенно часа в четыре утра. Постельничий, при пособии
спальников и стряпчих, подавал государю платье и одевал его. Умывшись, государь тотчас
выходил в Крестовую палату, где его ожидали духовник или крестовый поп и крестовые
дьяки. Духовник или крестовый священник благословлял государя крестом, возлагая его
на чело и ланиты, причем государь прикладывался ко кресту и потом начинал утреннюю
молитву; в то же время один из крестовых дьяков поставлял перед иконостасом на налое
образ святого, память которого праздновалась в тот день. По совершении молитвы,
которая продолжалась около четверти часа, государь прикладывался к этой иконе, а
духовник окроплял его святою водою...
После моленья крестовый дьяк читал духовное слово - поучение из особого сборника
"слов", распределенных для чтения в каждый день на весь год... Окончив крестовую
молитву, государь, если почивал особо, посылал ближнего человека к царице в хоромы
спросить о ее здоровье, как почивала? Потом сам выходил здороваться с нею в переднюю
или столовую. После того они вместе слушали в одной из верховых церквей заутреню, а
иногда и раннюю обедню.
Между тем, с утра же рано собирались во дворец все бояре, думные и ближние люди
- "челом ударить государю" и присутствовать в Царской Думе... Поздоровавшись с
боярами, поговорив о делах, государь в сопровождении всего собравшегося боярства
шествовал, в часу девятом, к поздней обедне в одну из придворных церквей. Если же тот
день был праздничный, то выход делался... в храм или монастырь, сооруженный в память
празднуемого святого. В общие церковные праздники и торжества государь всегда
присутствовал при всех обрядах и церемониях. Поэтому и выходы в таких случаях были
гораздо торжественнее.
Обедня продолжалась часа два. Едва ли кто был так привержен к богомолью и к
исполнению всех церковных обрядов, служб, молитв, как цари. Один иностранец
рассказывает о царе Алексее Михайловиче, что он в пост стоял в церкви часов по пяти
или шести сряду, клал иногда по тысяче земных поклонов, а в большие праздники по
полуторы тысячи.
После обедни, в комнате в обыкновенные дни государь слушал доклады, челобитные и
вообще занимался текущими делами... Заседание и слушание дел в комнате оканчивалось
около двенадцати часов утра. Бояре, ударив челом государю, разъезжались по домам, а
государь шел к столовому кушанию, к которому иногда приглашал некоторых из бояр,
самых уважаемых и близких...
После обеда государь ложился спать и обыкновенно почивав до вечерни часа три. В
вечерню снова собирались во дворец бояре и прочие чины, в сопровождении которых
царь выходил в верховую церковь к вечерне. После вечерни иногда тоже случались дела и
собиралась Дума. Но обыкновенно все время после вечерни до ужина государь проводил
уже в семействе или с самыми близкими людьми. Во время этого отдыха любимейшим
занятием государя было чтение церковных книг, в особенности церковные историй,
поучений, житий святых и тому подобных сказаний, а также и летописей.
Оканчивая день после вечернего кушания, государь снова шел в Крестовую и точно
также, как и утром, молился около четверти часа..."
Подумайте, каким внутренним умиротворением, каким ясным и покойным сознанием
смысла своего существования, пониманием своего долга нужно обладать для того, чтобы
жить в таком одновременно неспешном и сурово-аскетическом ритме. Сколь глубокое
религиозное чувство надо иметь, чтобы из года в год, из поколения в поколение
поддерживать этот уклад, зримо являя собой народу пример благочестия и чинности,
трудолюбия и сердечной набожности. Вера, являемая жизнью, вера опытная, неложная,
глубокая - такова первооснова этого бытия. Так жила Россия, так жил и Русский Царь,
соединяясь со своим народом связью самой глубинной и прочной из всех возможных...
Подобно государевым покоям, немногим отличался от крестьянского и царский стол.
Блюда самые простые: ржаной хлеб, немного вина, овсяная брага, а иногда только
коричная вода - украшали трапезу Алексея Михайловича. Но и этот стол никакого
сравнения не имел с тем, который государь держал во время постов. Великим постом,
например, царь обедал лишь три раза в неделю: в четверг, субботу и воскресенье, а в
остальные дни довольствовался куском черного хлеба с солью, соленым грибом или
огурцом. Рыбу государь за время поста вкушал лишь дважды, строго соблюдая все семь
постных седьмиц.
"В Великий и Успеньев посты готовятся ествы: капуста сырая и гретая, грузди,
рыжики соленые - сырые и гретые, и ягодные ествы, без масла - кроме Благовещеньева
дня, и ест царь в те посты, в неделю (то есть в воскресенье - прим. авт. ), во вторник, в
четверг, в суб
...Закладка в соц.сетях
