Жанр: История
САМОДЕРЖАВИЕ ДУХА. Очерки русского самосознания.
...е 1577 года во время Ливонского похода царь и его штаб направили под
город Смилтин князя М. В. Ноздреватого и А. Е. Салтыкова "с сотнями". Немцы и
литовцы, засевшие в городе, сдаться отказались, а царские военачальники - Ноздреватый
и Салтыков - "у города же никоторова промыслу не учинили и к государю о том вести не
учинили, что им литва из города говорит. И государь послал их проведывать сына
боярского Проню Болакирева... И Проня Болакирев приехал к ним ночью, а сторожи у них
в ту пору не было, а ему приехалось шумно. И князь Михаилы Ноздреватого и Ондрея
Салтыкова полчане и стрельцы от шума побежали и торопяся ни от кого и после того
остановилися. И Проня Болакирев приехал к государю все то подлинно сказал государю,
что они стоят небрежно и делают не по государеву наказу. И государь о том почел
кручинитца, да послал... Деменшу Черемисинова да велел про то сыскать, как у них
деелось..." (14).
Знаменитый опричник, а теперь думный дворовый дворянин Д.Черемисинов
расследовал на месте обстоятельства дела и доложил царю, что Ноздреватый и Салтыков
не только "делали не гораздо, не по государеву наказу", но еще и намеревались завладеть
имуществом литовцев, если те оставят город. "Пущали их из города душою и телом", то
есть без имущества. Черемисинов быстро навел порядок. Он выпустил литовцев из города
"со всеми животы - и литва тотчас город очистили..." Сам Черемисинов наутро поехал с
докладом к царю. Князя Ноздреватого "за службу веле государь на конюшне плетьми
бить. А Ондрея Салтыкова государь бить не велел". Тот "отнимался тем, что будто князь
Михаиле Ноздреватый ему государеву наказу не показал, и Ондрею Салтыкову за тое
неслужбу государь шубы не велел дать".
В необходимых случаях руководство военными операциями изымается из рук воевод и
передается в руки дворовых.
В июле 1577 года царские воеводы двинулись на город Кесь и заместничались. Князь
М. Тюфякин дважды досаждал царю челобитными. К нему было "писано от царя с
опаскою, что он дурует". Но не желали принять росписи и другие воеводы: "А воеводы
государевы опять замешкались, а к Кеси не пошли. И государь послал к ним с кручиною с
Москвы дьяка посольского Андрея Щелкалова... из Слободы послал государь дворянина
Даниила Борисовича Салтыкова, а вело им итить х Кеси и промышлять своим делом мимо
воевод, а воеводам с ними".
Как видим, стоило воеводам начать "дуровать", как доверенное лицо царя -
дворовый, опричник Даниила Борисович Салтыков был уполномочен вести войска "мимо"
воевод, то есть отстранив их от командования. Только что препиравшиеся между собой
из-за мест князья все разом были подчинены дворовому Д. Б. Салтыкову, человеку по
сравнению с ними вовсе "молодому".
Со временем боярство с помощью опричнины излечилось от сословной спеси,
впрягшись в общее тягло * . О том, что опричнина не рассматривалась как
самостоятельная ценность и ее длительное существование изначально не предполагалось,
свидетельствует завещание царя, написанное во время болезни в Новгороде в 1572 году.
"А что есьми учинил опричнину, - пишет Грозный, - и то на воле детей моих Ивана и
Федора, как им прибыльнее, пусть так и чинят, а образец им учинен готов". Я, мол, по
мере своих сил показал, как надо, а выбор конкретных способов действия за вами - не
стесняю ничем.
* К сожалению, излечилось боярство не полностью. И в царствование Феодора
Иоанновича (1584-1598), и в царствование Годунова (1598-1605) часть бояр продолжала
"тянуть на себя". Эта "самость", нежелание включаться в общенародное дело закономерно
привели к предательству 21 сентября 1610 года, когда, боясь народного мятежа, боярская
верхушка тайно ночью впустила в Москву оккупантов - 800 немецких ландскнехтов и
3,5-тысячный польский отряд Гонсевского. Вообще, роль боярства, сыгранная им в
подготовке и разжигании первой русской Смуты (начала XVII века) схожа с той ролью,
какую сыграла русская интеллигенция в организации второй русской Смуты (в XX
столетии). И там, и здесь все начиналось с того, что у части общества мутилось
национально-религиозное самосознание, терялось ощущение единства с народным телом.
Земщина и опричнина в конце концов смешались, и последняя тихо отмирала по мере
осмысления правящим классом России своего религиозного долга, своего места в
общерусском служении. Тем более, что мощным фактором становления такого общего
мировоззрения стали земские соборы, первый из которых был созван Иоанном IV еще в
начале его царствования, в 1550 году (по другим источникам - в 1547 году). Это .был
"собор примирения", в ходе которого перед собранными "из городов всякого чину"
людьми царь обещал загладить все невзгоды лютого боярского правления.
Собор мыслился как символический акт, возвращающий народу и царю утраченное в
смуте междуцарствия единство. "По всем этим чертам, - пишет Ключевский, - первый
земский собор в Москве представляется каким-то небывалым в европейской истории
актом покаяния царя и боярского правительства в их политических грехах". "Вниде страх
в душу мою, - расскажет позже Иоанн Грозный о религиозных переживаниях,
подсказавших ему идею собора, - и трепет в кости моя, и смирися дух мой, и умилихся и
познах своя согрешения". Заметим, что покаяние было взаимным - народ тоже каялся в
грехах перед властью. Это превратило соборы в инструмент борьбы со всякой смутой
путем утверждения всенародного церковного единства.
До конца XVI века земские соборы собирались еще три раза - в 1566, 1584 и 1598
годах. Исключая собор 1566 года, решавший вопросы войны и мира, которые требовали в
тех условиях всенародного одобрения, остальные соборы созывались для предотвращения
междуцарствия и подтверждения религиозно-мистического единства народа и царя * .
Этим же целям служили знаменитый собор 1613 года, положивший конец развалу
русского государства и католическим проискам,
призвав на Российский престол новую династию и засвидетельствовав соборной
клятвой свою вечную верность роду Романовых
как Богом данных России
царей.
* Духовная основа соборности, конечно же, ничуть не мешала решению практических
вопросов.
Л И Т Е Р А Т У Р А
1. Толстой М. В. История русской Церкви. Издание Валаамского монастыря, 1991, с. 432.
2. Там же, с. 433.
3. Альшиц Д. Н. Начало самодержавия в России. Л., 1988, с. 161.
4. См., напр.: "Чин священного коронования" - "Православная жизнь". Джорданвилль,
1988.
5. Карамзин Н.М. Предания веков. М., 1988, с. 567.
6. Федоров Г. П. Святой Филипп, митрополит Московский. М., 1991"с. 51.
7. Толстой М. В. Указ. соч., с. 430.
8. Карамзин Н. М. Указ. соч., с. 575-576.
9. Русское историческое повествование. М., 1984, с. 146. Описание дано в переводе на
современный русский язык.
10. См.: Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб. 1992. Книга являет собой весьма
знаменательное сочетание фактологической полноты с традиционной концептуальной
беспомощностью.
11. Толстой М. В. Указ. соч., с. 432, прим. 35. Стихира переведена на современный
русский язык.
12. Там же, с. 406.
13. См.: Альшиц Д. Н. Указ. соч. Л., 1988, гл. 8.
14. Там же, с. 204-206.
ГОСПОДИ,СИЛОЮ ТВОЕЮ ВОЗВЕСЕЛИТСЯ ЦАРЬ...
ЦАРСТВОВАНИЕ ФЕОДОРА ИОАННОВИЧА
ПО СМЕРТИ ГРОЗНОГО царя на "громоносный престол" властителя России взошел
его младший сын от первого брака - Феодор. Юный венценосец явил подданным пример
кротости, сострадательности, глубокой набожности, целомудрия и тихой семейной
жизни. Молитвам этого неторопливого в движениях и всегда тихо, ласково улыбавшегося
"блаженного на троне" русские люди не без основания приписывали величие и
благоденствие державы. По выражению летописца, "Господь возлюбил смирение царево",
и дары Божии обильно излились на Феодора Иоанновича.
Высота духовной жизни Феодора Иоанновича не оградила, однако, страну от происков
боярской спеси. Зная его необыкновенную кротость, нашлись сановники, считавшие, что
со вступлением на престол этот двадцатисемилетний государь станет послушной
игрушкой в их руках. В первую же ночь по смерти Иоанна боярская верхушка выслала из
столицы многих государственных людей, известных верностью Грозному царю.
Некоторых заключили в темницы, а к родственникам вдовствующей царицы - Нагим
приставили стражу, обвиняя их в каких-то злых умыслах. Казалось, дело сделано: нет уже
строгого и властного государя, новый царь неопасен, наступающий период безвластия как
нельзя более удобен для установления боярского правления.
Но на пути осуществления таких замыслов встал народ, осознавший себя соборным и
державным, видевший в Русском царе олицетворение этих качеств и залог богоугодного
жития. Узнав о высылках и заточениях, Москва взволновалась, подозревая боярскую
измену. Отряды воинов ходили по улицам, на площадях стояли пушки. Волнение улеглось
не ранее чем бояре торжественно присягнули Феодору и на следующее утро письменно
обнародовали его воцарение, послав гонцов по всем русским землям с указом молиться о
душе усопшего государя и счастливом царствовании нового.
Назначили день царского венчания. Соборною грамотой утвердили его священные
обряды. Во избежание попыток вовлечения в интриги членов августейшей семьи,
вдовствующую императрицу с малолетним Дмитрием послали в Углич, дав ей приличную
ее положению свиту - стольников, стряпчих, детей боярских и стрельцов для охраны.
Созвали Великую земскую думу из знатнейшего духовенства, дворянства и всех
именитейших людей с целью упорядочения государственной жизни, облегчения народных
тягостей и рассуждения о благосостоянии державы.
И все же покоя не было. По Москве ходили слухи о беззаконном властолюбии бояр.
Указывали на Бельского, отравившего будто бы Иоанна и теперь злоумышляющего на
Феодора. (По прошествии четырех столетий невозможно, конечно, определить с
точностью ни роль Бельского, ни справедливость обвинений, тайными
распространителями которых считают князей Шуйских. Несомненно одно - вокруг
трона закручивалась воронка очередной вельможной интриги, и опять боярские склоки
грозили России нестроениями и скорбями). Народ почуял новую опасность для
самодержавия - и глас всеобщего возмущения раздался по столице.
Во мгновение ока составилось ополчение: двадцать тысяч вооруженных людей всех
чинов и сословий устремились к Кремлю, где едва успели затворить ворота, собрать для
защиты горстку стрельцов и думу для совещания. Но горожане не были склонны к
переговорам с боярской думой: захватив царь-пушку, они подкатили ее к Флоровским
воротам и начали приготовления к штурму. Стало совершенно ясно, что лишь царь может
успокоить народ.
На вопрос боярской делегации, состоявшей из князя Ивана Мстиславского, боярина
Никиты Романовича, дьяков Андрея и Василия Щелкаловых: "Что нужно восставшим?" -
народ ответствовал: "Бельского! Выдайте нам злодея! Он мыслит извести царский
корень!" Устрашенный Бельский "искал безопасности в государевой спальне, трепетал и
молил о спасении" (Карамзин). Повелением Феодора он был выслан из Москвы. Тогда
народ, крича: "Да здравствует царь с верными боярами!" - мирно разошелся по домам.
Непререкаемым свидетельством единства народа и царя, их сознательного сослужения
в деле соборного и державного строительства Православной России стало торжество
венчания Феодора Иоанновича на царство, состоявшееся 31 мая 1584 года после
сорокадневных заупокойных молитв об усопшем самодержце.
"Собралося бесчисленное количество людей на Кремлевской площади, так что воины
могли едва очистить путь для духовника государева, когда он нес, при звоне всех
колоколов, из царских палат в храм Успения святыню Мономахову, животворящий крест,
венец и бармы (Годунов нес за духовником скипетр). Невзирая на тесноту беспримерную,
все затихло, когда Феодор вышел из дворца со всеми боярами, князьями, воеводами,
чиновниками: государь в одежде небесного цвета, придворные в златой - и сия
удивительная тишина провождала царя до самых дверей храма, также наполненного
людьми всякого звания: ибо всем россиянам дозволялось видеть священное торжество
России, единого семейства под державою отца-государя.
Во время молебна окольничие и духовные сановники ходили по церкви, тихо говоря
народу: "Благоговейте и молитеся!" Царь и митрополит Дионисий сели на изготовленных
для них местах, у врат западных, и Феодор среди общего безмолвия сказал
первосвятителю: "Владыко! Родитель наш, самодержец Иоанн Васильевич оставил земное
царство и, приняв ангельский образ, отошел на царство небесное; а меня благословил
державою и всеми хоругвями государства; велел мне, согласно с древним уставом,
помазаться и венчаться царским венцом, диадимою и святыми бармами; завещание его
известно духовенству, боярам и народу. И так, по воле Божией и благословению отца
моего, соверши обряд священный, да буду царь и помазанник!"
Митрополит, осенив Феодора крестом, ответствовал: "Господин, возлюбленный сын
церкви и нашего смирения, Богом избранный и Богом на престол возведенный! Данною
нам благодатию от Святаго Духа помазуем и венчаем тебя, да именуешься самодержцем
России!" Возложив на царя животворящий крест Мономахов, бармы и венец на главу, с
молением, да благословит Господь его правление, Дионисий взял Феодора за десницу,
поставил на особенном царском месте и, вручив ему скипетр, сказал: "Блюди хоругви
великия России!" Тогда архидьякон на амвоне, священники в алтаре и клиросы возгласили
многолетие царю венчанному, приветствуемому духовенством, сановниками, народом, с
изъявлением живейшей радости, и митрополит в краткой речи напомнил Феодору
главные обязанности венценосца: долг хранить закон и царство, иметь духовное
повиновение к святителям и веру к монастырям, искреннее дружество к брату, уважение к
боярам, основанное на их родовом старейшинстве, милость к чиновникам, воинству и
всем людям.
"Цари нам вместо Бога, - продолжал Дионисий, - Господь вверяет им судьбу
человеческого рода, да блюдут не только себя, но и других от зла; да спасают мир от
треволнения и да боятся серпа небесного! Как без солнца мрак и тьма господствуют на
земле, так и без учения все темно в душах: будь же любомудр или следуй мудрым; будь
добродетелен: ибо едина добродетель украшает царя, едина добродетель бессмертна.
Хочешь ли благоволения небесного? Благоволи о подданных... Не слушай злых
клеветников, о царь, рожденный милосердным!... Да цветет во дни твои правда; да
успокоится отечество!... И возвысит Господь царскую десницу твою над всеми врагами, и
будет царство твое мирно и вечно в род и род!" Тут проливая слезы умиления, все люди
воскликнули: "Будет и будет многолетно!"
Никогда не пришлось народу жалеть об этом пожелании. Карамзин, перу которого
принадлежит описание венчания, говорит, что царствование Феодора казалось
современникам милостью Божией, золотым веком, в течение которого Россия
наслаждалась неведомыми дотоле величием и миром. В виде смиренного богомольца
ходил Русский Царь с Царицею пешком из монастыря в монастырь - молитвой царской
крепла и цвела земля Русская. На страже ее государственных интересов - внутренних и
внешних - стояло правительство Бориса Годунова, повелевавшего в делах мирских
именем царским разумно и смело, восполняя смиренную "неотмирность" царя своей
энергией, волей и преданностью делу.
В 1591 году мирное царствование Феодора было омрачено страшным преступлением
- в Угличе злодеи умертвили царевича Димитрия, наследника Российского престола,
последнего отпрыска царствующего рода Рюриковичей. Тайна этого преступления,
открывшего путь Смуте с ее многочисленными самозванцами-лжедмитриями, не
разгадана до сих пор: кто убил, зачем убил, как убил - эти вопросы так и не получили
достойных доверия ответов. Аще бы не Господь прославил угодника Своего - убиенного
отрока Димитрия, принявшего, по словам святого патриарха Иова, "заклание неповинно
от рук изменников своих", сомнительным мог бы считаться и сам факт убийства царевича
(а не случайной его смерти от детской неосторожности) - столь противоречивы и
путаны свидетельства о событии (1).
Загадка заключается в том, что убийство малолетнего царевича никому не сулило
никаких политических выгод. Не говоря о Годунове, который, разумеется, отношения к
преступлению не имел ни малейшего, боярская верхушка тоже со смертью наследника
ничего не приобретала: во-первых, у Феодора вполне мог родиться сын, его законный
преемник на Российском престоле, а во-вторых, даже в случае пресечения династии, что
казалось весьма маловероятным (кто мог предвидеть постриг Ирины?), боярство не имело
никаких шансов на власть - народные волнения 1584 года в Москве это ясно доказывали.
Смерть царевича могла быть выгодна только тому, кто стремился уничтожить саму
Россию, нанося удар в наиболее чувствительное место ее церковно-государственного
организма, провоцируя гражданскую войну и распад страны. В связи с этим
небезосновательной выглядит версия о религиозно-символическом характере убийства
царевича, олицетворявшего собой будущее Православной русской государственности.
Косвенными свидетельствами в ее пользу служат сегодня многочисленные доказательства
ритуального характера убиения Царственных Мучеников в Екатеринбурге в 1918 году.
Не раз и не два являл Феодор Иоаннович пророческую прозорливость в судьбах
государства и будущем отдельных людей.
В 1594 году крымский хан Кази-Гирей сделал коварный набег на русские земли.
Неожиданно, в то самое время, когда его послы вели лицемерные переговоры о мире, он
вторгся в Россию и почти беспрепятственно дошел до подмосковного села Коломенское.
Лишь под самыми стенами Москвы наспех собранное русское войско вступило в бой с
татарскими отрядами.
За ходом битвы наблюдал весь город - стены, башни и колокольни были усыпаны
вооруженными и безоружными горожанами, исполненными любопытства и ужаса:
зверства татарской резни еще живо терзали народную память. Никогда ранее не видала
Москва полевой битвы на пригородных равнинах - бывали приступы и осады, но не
сражения в поле. "В эти роковые часы, когда сильно трепетало сердце и в столетних
старцах московских, - пишет М. В. Толстой, - один человек наслаждался спокойствием
души непоколебимой: тот, чье имя вместе с Божиим призывалось русскими воинами в
пылу битвы, тот, за кого они умирали перед стенами столицы - сам государь!"
После долгой молитвы царь смотрел на битву из окна высокого терема, когда за его
спиной раздался тихий плач: плакал "один добрый боярин", опасаясь за судьбу столицы и
государя. Увидев слезы, Феодор со своей обычной тихой улыбкой ласково сказал боярину:
"Не плачь, будь спокоен. Завтра не будет хана" (2).
Пророчество царское сбылось в точности. Битва длилась весь день и кончилась с
наступлением темноты, не дав решительного перевеса ни одной из сторон. Тем не менее
ночью, за час до рассвета, хан со своими полками почему-то бежал. В погоню за беглецом
отправилась русская рать под предводительством Годунова, а москвичи, проснувшись,
узнали, что хана нет и опасность миновала. Не мудрено, что молитвы царские люди
считали защитой более надежной, чем пушки и мечи.
Чествуя Годунова как победителя над погаными, царь Феодор во время праздничной
трапезы, в виду собравшихся бояр, духовенства и синклита "в умилении признательности"
- как казалось тогда - снял с себя златую царскую гривну и надел ее на Бориса. Четыре
года спустя, по успении Феодора и пресечении на Российском престоле династии
Рюриковичей, собрался Земский собор для призвания на царство нового государя. На
этом соборе преподобный Иов - первый русский патриарх, свидетельствуя о Божием
избрании Годунова на служение Русского Православного Царя, раскрыл присутствующим
тайный, преобразовательный смысл давнего поступка Феодора. По словам патриарха,
царь, исполненный Святаго Духа, возложением принадлежности царского достоинства -
гривны - ознаменовал будущее державное служение Годунова, искони предопределенное
небом...
В 1596 году нетленные мощи святого митрополита Алексия было решено перенести в
новую серебряную раку. Во время этого торжества Феодор, подозвав Годунова, велел ему
коснуться мощей и сказал: "Осязай святыню, правитель рода христианского! Управляй им
и впредь с ревностию. Ты достигнешь желаемого; но все суета сует и тление на земле".
Сбылось, как предрек государь, - ревностным правлением Годунов возвел Россию на
невиданную высоту, поставив, казалось, непоколебимые основания ее духовной,
хозяйственной и военной мощи. Даже пресечение династии, связанное со злодейским
убиением царевича Дмитрия, не поколебало мирного течения русской жизни: Борис был
призван на престол единодушно и совершенно законно. И все же суетность и тленность
мирского величия явили себя в событиях его царствования полно и ясно: последний год
был омрачен успехами первого самозванца-лжедмитрия, а вслед за смертью Годунова
внезапно рухнула в пучину смуты вся земля, необъяснимо легко и быстро изменившая
законному наследнику престола в пользу расстриги-вероотступника, присвоившего себе
чужое имя.
Предвидя беды, ожидающие Россию, Феодор на смертном одре засвидетельствовал их
промыслительную, богоугодную роль. В конце 1597 года царь впал в тяжелую болезнь. 6
января близость смерти стала очевидной для всех, и ближайшее окружение государя
собралось у его одра в ожидании последнего самодержавного волеизъявления -
завещания о судьбе сиротеющей страны. Патриарх Иов от лица всея земли обратился с
этим вопросом к умирающему. "Свет в очах меркнет, - скорбно возгласил
первосвятитель, - праведник отходит к Богу... Государь! Кому приказываешь царство,
нас сирых и свою царицу?" Не желая пугать присутствующих грядущей бурей, которую
надлежало им пережить, просветленный близостью кончины и приобщением Святых
Тайн (за два часа до смерти святитель Иов соборовал, исповедал и причастил царя),
Феодор ответил: "В царстве, в вас и в царице волен Господь Всевышний..." Слова
пророческие, ибо Богу угодно было, чтобы судьбы Руси, окунувшейся вскоре в огненное
искушение Смуты, текли вопреки всякому человеческому предвидению.
Царица Ирина решительно отказалась от престола, несмотря на завещание самого
Феодора и мольбы народа. Известная мягкосердечием и милосердием, царица оставалась
непреклонна - стены Новодевичьего монастыря укрыли под своим покровом смиренную
инокиню Александру, отринувшую вместе с мирским именем власть и славу царского
венца.
Годунов, кроткий и невластолюбивый, принял русскую державу вопреки собственному
желанию, благочестиво страшась ответственности и тягот, налагаемых служением
государя. Раз за разом отвергал он все приглашения и просьбы, не остановившись перед
двукратным отвержением соборно выраженного призвания, давши клятву никогда не
искать и не принимать престола царского. Лишь под угрозой отлучения от церкви удалось
сонму архиереев принудить его к принятию венца.
Патриарх Иов, до последней возможности боровшийся за утверждение на русском
престоле законных государей - Бориса и его сына, Феодора, видя всеобщее безумие,
клятвопреступления и измены, подвергаясь сам насилию и угрозам, был понужден
оставить патриаршество и сослан в Старицкий монастырь.
Что, как не предвидение испытаний и бед, предстоящих его ближайшим
сподвижникам, заставило царя Феодора на смертном одре столь уклончиво ответить на
простой вопрос о престолонаследии, тем более, что в составленном загодя завещании он
недвусмысленно поручал державу супруге? Завершая праведную жизнь блаженной
кончиной, государь подтверждал Божие смотрение в грядущих испытаниях Руси...
Божьими судьбами злодеяние в Угличе пресекло на Русском престоле род
Рюриковичей, завершив тем самым семивековой период истории, в ходе которого Россия
просветилась Евангельским светом, в скорбях и лишениях выстрадала понимание своей
промыслительной роли, осознанно и свободно приняла эту роль как всенародное
церковное послушание, привела в соответствие с ним все стороны своей жизни,
превратившись из конгломерата языческих племен в Святую Русь, Дом Пресвятой
Богородицы, Вселенское Православное Царство.
Впереди ждали ее новые искушения, соблазны и страдания - вехи восхождения к
Престолу Господню, подножием которого судил ей стать всемогущий Промысел Божий,
по слову Священного Писания: "Грядущего ко Мне не изжену вон" (Ин. 6:37).
ЛИТЕРАТУРА
1. См. напр. : Голубовский В. О смерти царевича Димитрия. Публичная лекция, читанная
в Киеве 24 февраля 1896 г. - "Земщина" № 59, 1991
2. Толстой М.В. История русской Церкви. Издание Валаамского монастыря, 1991, с. 444а.
ГРЕХОПАДЕНИЯ КТО РАЗУМЕЕТ...
ПСИХОЛОГИЯ СМУТЫ
ИСТОРИЯ УЧИТ, что времена общественных нестроений и смут особенно четко и
ясно обнажают состояние народной души. Смута - отсутствие общепризнанных
авторитетов и силовых механизмов контроля над общественным сознанием - дает
полный простор для выявления истинных и ложных ценностей. Наносное и пришлое
спадает, как шелуха, и сквозь хаос и разноголосицу мятущегося, обезумевшего времени
проступают черты бессмертной народной души в ее неизменном стремлении к Небу, к
покою и счастью религиозно осмысленного, богоугодного жития.
Смута есть искушение, посылаемое соборной душе народа как дар, как мученический
венец, дабы предоставить ему возможность явить силу своей веры, верность родным
святыням и крепость духа перед лицом соблазнов и искушений, скорбей и недоумений,
злобных нападок и разрушительной ненависти. Шестьсот лет после крещения Руси
русский народ мужал и креп под сенью Креста Христова, под отеческим, пастырским
надзором церковным. Шестьсот лет восходил он "из силы в силу", преодолев родовые
распри, княжеские междоусобицы, католическую агрессию на западе и татарское
нашествие на востоке, осознав свое великое служение хранителя Истины, приведя в
соответствие с ней все стороны народной жизни. И лишь после всего этого, достигнув в
меру высокой христианской духовности, сподобилась Русь подвергнуться огненному
искушению Смуты начала XVII века.
Историки до сей поры га
...Закладка в соц.сетях
