Жанр: История
САМОДЕРЖАВИЕ ДУХА. Очерки русского самосознания.
...ступничество утвердится и овладеет
всеми людьми. Как ученик учителя, как раб государя молю, - взывал преподобный
Иосиф к православным пастырям, - учите все православное христианство, чтоб не
приходили к этому скверному отступнику за благословением, не ели и не пили с ним" (4).
Обличения Иосифом еретика-митрополита и труды архиепископа Геннадия сделали
свое дело. На соборе 1494 года стараниями двух этих святых подвижников Зосима был
лишен кафедры за ересь жидовства, разврат, пьянство и кощунство. Но до искоренения
самой ереси было еще далеко. К ее покровителям прибавилась княгиня Елена, невестка
Иоанна III, мать наследника престола малолетнего царевича Дмитрия.
В обличение еретиков преподобным Иосифом было написано шестнадцать "Слов",
известных под общим названием "Просветитель". Со временем его подвижническая
деятельность начала приносить плоды. Чаша весов стала постепенно склоняться в пользу
ревнителей благочестия. В 1500 году опала постигла Феодора Курицына. В 1502 году
Иоанн III положил опалу и на княгиню Елену с Дмитрием, посадив их под стражу.
Наконец в 1504 году состоялся собор, на котором ересь была окончательно разгромлена, а
главные еретики осуждены на казнь.
Столь суровое наказание (а на нем безусловно настаивал преподобный Иосиф) было
связано с чрезвычайной опасностью ситуации * . Еретики дозволяли для себя ложные
клятвы, поэтому искренности их раскаяния верить было нельзя. Но и в этом случае
традиционное русское милосердие взяло верх. Казнены были лишь несколько самых
закоренелых еретиков - остальным предоставили возможность делом доказать свое
исправление. Время показало справедливость опасений: разбежавшиеся по окраинам
еретики не только не исправились, но положили начало новой секте "иудействующих".
* И спустя несколько столетий после собора в праздник Торжества Православия в
церквах торжественно анафемствовались имена Курицына, Кассиана и иных главнейших
"жидовствующих" вкупе со "всеми их поборниками и соумышленниками".
Краткий рассказ не позволяет передать всего драматизма этой истории Но можно с
уверенностью сказать, что в течение тридцати четырех лет с момента рождения ереси и
до ее разгрома в 1504 году дальнейшая судьба России и само ее существование находились
под вопросом. Дело в том, что ересь жидовствующих не была "обычной" ересью. Она
больше напоминала идеологию государственного разрушения, заговора, имевшего целью
изменить само мироощущение русского народа и формы его общественного бытия * .
* Западная Европа к этому времени была уже хорошо знакома с жидовствующими
ересями. В виде разнообразных тайных обществ и организаций они существовали на ее
территории с первых веков христианства. Все их учения в большей или меньшей степени
были основаны на кабаллистической и сатанинской мистике, истоки которой теряются в
глуубине ветхозаветных времен. Целью жидовствующих сект было разрушение
религиозного семейного и государственного уклада христианских обществ. После
отпадения от полноты Православия западный мир столкнулся со взрывообрзным
распространением этих ересей, иногда становившихся господствующими воззрениями в
целых районах, Так, для искоренения жидовствующей секты Альбигойцев, превратившей,
по словам современника, юг Франции в "новую Иудею", папа римский Иоанн III даже
вынужден был в 1208 году объявить "полноценный" крестовый поход (См. Бутми Н.А.
Каббала, ереси и тайные общества. СПб, 1914).
"Странности" ереси проявлялись с самого начала. Ее приверженцы вовсе не
заботились о распространении нового учения в народе что было бы естественно для
людей, искренне верящих в свою правоту. Отнюдь нет - еретики тщательно выбирали
кандидатуры для вербовки в среде высшего духовенства и административных структур.
Организация еретического общества сохранялась в тайне, хотя Россия никогда не знала
карательных религиозных органов типа католической Инквизиции. И что самое странное,
приверженцам ереси предписывалось "держать жидовство тайно, явно же христианство".
Именно показное благочестие стало причиной возвышения многих из них.
Таким образом, внешняя деятельность еретиков была направлена на внедрение в
аппарат властей - светской и духовной, имея конечной целью контроль над их
действиями и решающее влияние на них. Проще сказать, целью еретиков в области
политической являлся захват власти. И они едва не преуспели в этом.
Государев дьяк Феодор Васильевич Курицын впал в ересь после знакомства с
протопопом Алексеем в 1479 году. Через три года он отправился послом на запад, в
Венгрию, причем государственная необходимость этого посольства представляется
весьма сомнительной. Вернувшись в Москву к августу 1485 года, обогащенный западным
опытом, Курицын привез с собой таинственную личность - "угрянина Мартынку",
влияние которого на события кажется совсем загадочным. Он был непременным
участником собраний тайного еретического общества, центром которого стал после
возвращения из Венгрии Курицын. "Та стала беда, - сетовал архиепископ Геннадий, -
как Курицын из Угорския земли приехал - он у еретиков главный печальник, а о
государской чести печали не имеет". Предводитель новгородских еретиков Юрьевский
архимандрит Кассиан, присланный из Москвы на это место по ходатайству Курицына,
пользуясь покровительством всемогущего дьяка, собирал у себя еретиков, несмотря даже
на противодействие своего епископа.
Поставление в 1491 году митрополитом еретика Зосимы привело тайное общество
жидовствующих в господствующее положение не только в сфере административногосударственной,
но и в области церковного управления. И все же звездный час еретиков
приходится на время более позднее - на 1497-1498 годы, когда наследником престола
был официально объявлен Дмитрий, внук Иоанна III, сын Иоанна Молодого, умершего в
1490 году. Особый вес получила в этой ситуации мать наследника - Елена, склонявшаяся
к ереси и удерживавшая великого князя от крутых мер против нее.
Но главная опасность была даже не в этом. Иоанн III был женат дважды. Его первая
жена - "тверянка" - умерла рано, успев ему родить сына, Иоанна Молодого. Вторично
Иоанн III женился а Зое (Софье) Палеолог, племяннице последнего византийского
императора Константина Палеолога. Воспитанная в католическом окружении, царевна
тем не менее сделалась в Москве ревностной поборницей Православия. Этот брак
сообщал Москве новую роль, делая ее преемницей державных обязанностей Византии -
хранительницы и защитницы истинной веры во всем мире.
Утверждение престола великого князя Московского за сыном Иоанна III от его брака с
Софьей Палеолог делало эту преемственность необратимой, передавая ее по наследству и
всем будущим государям Московским. Партия еретиков старалась предотвратить это
всеми силами. Наконец, в 1497 году великого князя удалось убедить, что Софья готовит
заговор в пользу своего сына Василия. 4 февраля 1498 года наследником был объявлен
Дмитрий. Впрочем, недоразумение вскоре объяснилось, и уже со следующего, 1499 года,
начались гонения на сторонников Дмитрия, закончившиеся опалой для него и его матери.
Но в течение двух лет еретики находились на волосок от того, чтобы получить "своего"
великого князя.
Такова была внешняя деятельность еретиков. Не менее разрушительным являлось и
внутреннее содержание их учения. Еретики отвергали троичность Бога, Божество Иисуса
Христа, не признавали церковных Таинств, иерархии и монашества. То есть, главные
положения ереси подрывали основы основ благодатной церковной жизни - ее
мистические корни, догматическое предание и организационное строение. Лучшее
оружие для разрушения Церкви трудно придумать.
Одним из первых почувствовал приближение "пагубной и богохульной бури"
преподобный Иосиф. Еще в конце 70-х годов, будучи насельником Боровского монастыря,
он написал послание против еретиков, отрицавших иконописные изображения Троицы.
Когда ересь обрела покровителя в лице митрополита Зосимы, преподобный Иосиф не
остановился перед публичным обличением ересиарха, называя Зосиму в своих письмах
"антихристовым предтечей" и "сосудом сатаниным", не отступая в обличениях до тех пор,
пока собор не осудил митрополита. Верность истине святой поставил выше правил
внешней дисциплины.
Вероятно, не без влияния преподобного Иосифа или единомысленных ему иерархов в
предисловии к новой Пасхалии, изданной после 1492 года, засвидетельствовано
признание Русской Церковью своего преемственного по отношению к Византии
служения. Дерзновенно истолковывая слова Господа Иисуса Христа -"И будут перви
последний и последний перви", - авторы предисловия провозглашают ту важнейшую
основу русского религиозного сознания, которая позже выльется в чеканную формулу
"Москва - третий Рим". "Первые", говорится в предисловии, это греки, имевшие
первенство чести в хранении истин веры. Ныне же, когда Константинополь пал,
наказанный за маловерие и вероотступничество, - греки стали "последними", и
служение византийских императоров переходит к "государю и самодержцу всея Руси", а
роль Византии - "к новому граду Константинову - Москве, и всей Русской земле..."
Деятельность преподобного Иосифа давала результаты. Иоанн III вызвал к себе
святого и много беседовал с ним о церковных делах, признаваясь, что еретики и его
старались привлечь на свою сторону.
"Прости меня, отче... Я знал про новгородских еретиков", - говорил великий князь.
"Мне ли тебя прощать?" - отвечал преподобный.
"Нет, отче, пожалуй, прости меня. Митрополит и владыки простили меня".
"Государь! -возразил Иосиф. - В этом прощении нет тебе пользы, если ты на словах
просишь его, а делом не ревнуешь о православной вере. Вели разыскать еретиков!"
"Этому быть пригоже, - ответил Иоанн Васильевич. - Я непременно пошлю по всем
городам обыскать еретиков и искоренить ересь" (5). Однако боязнь погрешить излишней
суровостью долго удерживала князя от решительных действий. "Как писано: нет ли греха
еретиков казнить?" - тревожно допытывался он у преподобного, пригласив его к себе
еще раз. И лишь соборное решение духовенства, проклявшего еретиков и постановившего
предать казни наиболее злостных из них, успокоило великокняжескую совесть.
Преподобный Иосиф, вероятно, излагал Иоанну III также учение о том, что "царь...
Божий слуга есть", и что это обязывает его к особому вниманию в защите святынь. В эти
обязанности входит и стремление к "симфонии властей" - светской и церковной,
основанной на их совместном религиозном служении и разделении конкретных
обязанностей.
Таким образом, окончательный разгром ереси совпадает с вступлением русского
народа в служение "народа-богоносца", преемственного хранителя святынь веры, и с
утверждением взглядов на взаимозависимость и взаимную ответственность светских и
духовных властей.
ЗНАМЕНАСЯ НА НАС СВЕТ ЛИЦА ТВОЕГО, ГОСПОДИ...
ИОСИФЛЯНЕ И ЗАВОЛЖЦЫ: СПОР, КОТОРОГО НЕ БЫЛО
НЕ МЕНЕЕ ЗНАЧИТЕЛЬНА была роль преподобного Иосифа в разрешении так
называемого "спора о монастырских имениях". Роль государства в защите церкви была
уже ясна, а вот какова роль церкви в укреплении государства? Где границы ее участия в
мирской деятельности? Подобные вопросы породили проблему церковного имущества.
Первоначально мнение о необходимости насильственного уничтожения монастырских
вотчин являлось частью еретического учения жидовствующих. Это было ничто иное как
попытка лишить церковь возможности просветительской и благотворительной
деятельности, первым шагом на пути к конечной цели - уничтожению монашества как
источника благодатного воздействия на мир, на его жизнь, на весь народ. Сердце России
билось в обителях монашеских, поэтому именно монастырские имения стали объектом
разрушительной критики еретиков. В 1503 году на церковном соборе Иоанн III поднял
вопрос о "землях церковных, святительских и монастырских". Ересь уже агонизировала, и
решение собора лишь оформило юридически всем понятную необходимость церковного
землевладения. Монастырские имения решено было оставить и узаконить.
Вопрос о церковных имениях часто становился предлогом для противопоставления
двух святых подвижников - Иосифа Волоцкого и Нила Сорского (1453-1508). Их
приверженность к двум разным формам проявления единого монашеского подвига -
общежитию (киновии) и скитскому житию - пытаются представить в виде
"противоречий" и "спора". В действительности для этого нет никаких оснований. История
вкратце такова.
Как митрополичьи, так и епископские кафедры обладали землей. Земельные владения
сформировались постепенно из дарственных и завещанных участков. В силу ханских
привилегий и грамот князей церковные земли не платили государственных податей и
были освобождены от уплаты дани татарам. Монастыри, владевшие землями, получали
возможность не только быть центрами просвещения, книгоиздания, но и питать
окрестное население в голодные годы, содержать убогих, увечных, больных, помогать
странникам и нуждающимся. К XV веку в России насчитывалось до 400 больших
монастырей, богатство которых было основано трудом монастырской братии "на
послушании" и крестьян, живших и трудившихся на монастырских землях. При этом
жизнь самих монахов в богатых монастырях с многочисленным братством была очень
строгой. Достаточно указать на монастырь преподобного Иосифа или Свято-Троицкую
лавру преподобного Сергия.
Преподобный Иосиф Волоцкий был ревностным сторонником идеи общественного
служения церкви. Самую монашескую жизнь он рассматривал лишь как одно из
послушаний в общем всенародном религиозном служении. В то же время его воззрение на
монашество как на особого рода "религиозно-земскую службу" не имеет ничего общего с
вульгарным "социальным христианством". Мистическая, духовная полнота Православия
со всей своей животворностью являла себя в монастыре преподобного Иосифа, где
одними из первейших обязанностей инока почитались "умное делание", "трезвение",
"блюдение сердца" и занятия Иисусовой молитвой. Мысль святого подвижника о
необходимости осознания жизни народа как общего "Божия тягла" закономерно
завершалась включением в это тягло и самого царя - лица, мистически объединяющего в
себе религиозное единство общества.
Гармоническим и закономерным дополнением воззрений преподобного Иосифа на
духовную организацию русского народа являлись взгляды его великого современника
преподобного Нила Сорского. Он вместе с Иосифом участвовал в борьбе с еретиками,
обличая "растленных разумом" злоумышленников. В историю русской святости
преподобный Нил вошел как проповедник "скитского" жития монахов (в маленьких
поселениях вдали от населенных мест), как провозвестник нестяжательства, обличавший
соблазны сребролюбия и скупости, связанные с владением имуществом.
Как и преподобный Иосиф, он был наставником "умного делания", оставившим после
себя поучение об этом священном искусстве очищения сердца от зла и страстей. В миру
святой Нил носил имя Николай Майков, происходил из дворянского рода и в молодости
был на государственной службе. Приняв монашеский постриг, он совершил путешествие
на Восток, в Константинополь, был на Афоне. Вернувшись на родину, основал первый в
России скит на реке Соре, недалеко от Кирилло-Белозерского монастыря. Своими руками
он выкопал колодец, срубил келью, а когда к нему присоединились несколько человек
братии, построил и деревянную церковь Покрова Богородицы. "Переселился я вдаль от
монастыря, нашел благодатию Божией место, по мыслям моим мало доступное для
мирских людей", - писал святой. В соответствии с географическим положением,
преподобного Нила и его сожителей стали называть "заволжскими старцами".
Символично, что лучшие из его сподвижников - инок Дионисий и Нил (оба из
княжеского рода) были ученикам преподобного Иосифа Волоцкого.
Преподобный Нил Сорский принимал участие в соборах 1491 и 1503 годов, на которых
рассматривались вопросы о еретиках-жидовствующих и о монастырских землях.
Любвеобильный кроткий подвижник напоминал на них о необходимости милосердия к
падшим и предостерегал против соблазнов, могущих произойти среди иноков от владения
землями. Тем не менее его призывы к милосердию вовсе не означали примирения с
ересью а предупреждения против соблазнов сребролюбия не значили, что святой
предлагал разорить все 400 общежительных русских монастырей. Более того, в монастырь
преподобного Иосифа святой Нил пожертвовал (как вклад на помин своей души) список
книги преподобного Иосифа "Просветитель", собственноручно им переписанной и
украшенный заставками (6).
"Нелюбки" иноков Кириллова и Иосифова монастырей, учеников двух святых
подвижников, начались уже после их смерти, да и те ограничились высказываниями
различных точек зрения на вопросы церковных землевладений. Монахи Кириллова
монастыря, ученики преподобного Нила, отстаивали слова учителя: "Чтобы у монастырей
сел не было, а жили бы чернецы по пустыням, а кормили бы ся рукоделием..." "Аще у
монастырей сел не будет; - резонно возражали ученики преподобного Иосифа, - отколе
взять на митрополию, или архиепископа, или епископа и на всякия честныя власти? А
коли не будет честных старцев и благородных - ино вере будет поколебание..."
"Божьими судьбами" церковные имения все же сохранились, - пишет в 40-х годах XVI
века автор "Письма о нелюбках", свидетельствуя о своем признании в этом деле
промыслительного Божия смотрения * .
* К сожалению, со временем понимание значения монастырского землевладения
стало угасать. Уже в царствование Иоанна IV были предприняты попытки ограничения
роста земельных владений церкви. В 1649 году вышло в свет "Уложение" царя Алексея
Михайловича, 42-я статья 13-й главы которого запрещала дальнейший рост церковных
имуществ через приобретение духовными властями вотчин. В 1718 году в результате
деятельности Петра I монастыри потеряли треть числившихся за ними крестьянских
дворов. И, наконец, 26 февраля 1764 года Екатерина II манифестом "О разделении
церковных имуществ" окончательно изъяла у монастырей все вотчины, компенсировав
деньгами не более 10% их реальной стоимости. Инспирировавшаяся разнообразными
"потомками" жидовствующих еретиков политика борьбы с церковными имуществами, как
и следовало ожидать, скоро переросла в борьбу с монашеством. Ее центральным пунктом
стал указ Анны Иоанновны "О непострижении в монашество никого, за исключением
вдовых священнослужителей и отставных солдат и о наказании ослушников", грозивший
за нарушения вечной каторгой. Почти весь XVIII век, за исключением царствования
Елизаветы Петровны, прошел в безуспешных попытках разрушить монашество. Но
русский инок выстоял, и в XIX веке Господу Богу угодно было даровать Русской Церкви
мир и покой под скипетром боголюбивых государей.
Широкое и свободное обсуждение русским обществом важнейших аспектов,
связанных со всесторонним религиозным осмыслением своего бытия, не случайно
пришлось на начало XVI века. Именно к этому времени русское самосознание поднялось
до постановки судьбоносных для России вопросов о ее вселенской, промыслительной
роли. Близился час прозрения - русская мысль напряженно и неуклонно торила тропку,
которая во время царствования Иоанна IV вывела народ на простор ясно понимаемого,
добровольно принятого служения защитника вселенского Православия.
ЛИТЕРАТУРА
1. Толстой М. В. История русской Церкви. Издание Валаамского монастыря, 1991, с. 334,
прим. 14.
2. См.: Бренье Ф. Евреи и талмуд. Париж, 1928; Ковальницкий А., протоиерей.
Нравственное богословие евреев-талмудистов. СПб. 1888; Вольский К. Евреи в России.
СПб, 1887, и другие исследования.
3. О Курицыне см., например,: Лурье. Я. С. Русские современники возрождения. Л., 1988,
гл. "Великокняжеский дьяк".
4. Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях главнейших деятелей. М., 1991, с.
195.
5. Костомаров Н. И. Указ. соч., с. 199.
6. Лурье Я. С. Русские современники..., с. 117-118.
ЯКО ЦАРЬ УПОВАЕТ НА ГОСПОДА,
И МИЛОСТИЮ ВЫШНЯГО НЕ ПОДВИЖИТСЯ...
ИОАНН ВАСИЛЬЕВИЧ ГРОЗНЫЙ
НЕМЫ ДА БУДУТ УСТНЫ ЛЬСТИВЫЯ ГЛАГОЛЮЩИЯ НА ПРАВЕДНОГО
БЕЗЗАКОНИЕ...
ИСТОРИОГРАФИЯ ЭПОХИ: ЛОЖЬ И ПРАВДА
И СВЕТ ВО ТЬМЕ СВЕТИТ, и тьма не объяла его" (Ин. 1:5). Это евангельское
изречение, пожалуй, точнее всего передает суть многовекового спора, который ведется
вокруг событий царствования Иоанна Грозного. С "легкой" руки Карамзина стало
считаться признаком хорошего тона обильно мазать эту эпоху черной краской. Даже
самые консервативные историки-монархисты считали своим долгом отдать дань
русофобской риторике, говоря о "дикости", "свирепости", "невежестве", "терроре" как о
само собой разумеющихся чертах эпохи. И все же правда рвалась наружу. Свет
беспристрастности время от времени вспыхивал на страницах исследований среди тьмы
предвзятости, разрушая устоявшиеся антирусские и антиправославные стереотипы.
"Наша литература об Иване Грозном представляет иногда удивительные курьезы.
Солидные историки, отличающиеся в других случаях чрезвычайной осмотрительностью,
на этом пункте делают решительные выводы, не только не справляясь с фактами, им
самим хорошо известными, а... даже прямо вопреки им: умные, богатые знанием и
опытом люди вступают в открытое противоречие с самыми элементарными показаниями
здравого смысла; люди, привыкшие обращаться с историческими документами, видят в
памятниках то, чего там днем с огнем найти нельзя, и отрицают то, что явственно
прописано черными буквами по белому полю".
Этот отзыв принадлежит Николаю Константиновичу Михайловскому - русскому
социологу, публицисту и литературному критику второй половины прошлого века. Он был
одним из редакторов "Отечественных записок", затем "Русского богатства". По
убеждению - народник, близкий в конце 70-х годов к террористической "Народной
воле", Михайловский не имел никаких оснований симпатизировать русскому
самодержавию, и все же...
Воистину - неисповедимы пути Господни! Некогда, отвечая на упреки иудеев,
возмущенных тем, что народ славит Его, Господь ответил: "Аще сии умолчат, камение
возопиет" (Лк.19:40). "Сии" - русские дореволюционные историки, православные лишь
"по паспорту", забывшие истины веры, утратившие церковное мироощущение, отрекшиеся
от соучастия в служении русского народа - "умолчали". И тогда, по слову Господа,
"возопили камни".
Одним из таких "вопиющих камней" - окаменевших в мифах марксизма историков,
невольно свидетельствовавших о несостоятельности богоборческих "научных" концепций,
- стал через много лет после Михайловского советский академик Степан Борисович
Веселовский, охарактеризовавший итоги изучения эпохи Грозного так: "В
послекарамзинской историографии начался разброд, претенциозная погоня за
эффектными широкими обобщениями, недооценка или просто неуважение к фактической
стороне исторических событий... Эти прихотливые узоры "нетовыми цветами по пустому
полю" исторических фантазий дискредитируют историю как науку и низводят ее на
степень безответственных беллетристических упражнений. В итоге историкам предстоит,
прежде чем идти дальше, употребить много времени и сил только на то, чтобы убрать с
поля исследования хлам домыслов и ошибок, и затем уже приняться за постройку нового
здания".
Решающее влияние на становление русоненавистнических убеждений "исторической
науки" оказали свидетельства иностранцев. Начиная с Карамзина, русские историки
воспроизводили в своих сочинениях всю ту мерзость и грязь, которыми обливали Россию
заграничные "гости", не делая ни малейших попыток объективно и непредвзято
разобраться в том, где добросовестные свидетельства очевидцев превращаются в
целенаправленную и сознательную ложь по религиозным, политическим или личным
мотивам.
По иронии судьбы, одним из обличителей заграничного вранья стал еще один
"вопиющий камень" - исторический материалист, ортодоксальный марксист-ленинец
Даниил Натанович Альшиц. Вот что он пишет: "Число источников объективных -
актового и другого документального материала - долгое время было крайне скудным. В
результате источники тенденциозные, порожденные ожесточенной политической
борьбой второй половины XVI века, записки иностранцев - авторов политических
памфлетов, изображавших Московское государство в самых мрачных красках, порой явно
клеветнически, оказывали на историографию этой эпохи большое влияние... Историкам
прошлых поколений приходилось довольствоваться весьма путаными и скудными
сведениями. Это в значительной мере определяло возможность, а порой и создавало
необходимость соединять разрозненные факты, сообщаемые источниками, в основном
умозрительными связями, выстраивать отдельные факты в причинно-следственные ряды
целиком гипотетического характера. В этих условиях и возникал подход к изучаемым
проблемам, который можно кратко охарактеризовать как примат концепции над фактом".
Действительно, богоборческие "концепции" научного мировоззрения, исключающие
из объектов своего рассмотрения промыслительное попечение Божие о России, ход
осмысления русским народом своего нравственно-религиозного долга, ответственность
человека за результаты своего свободного выбора между добром и злом - долгое время
безусловно преобладали над фактической стороной русской истории, свидетельствующей
о ее глубоком религиозном смысле. Не лишним будет сказать несколько слов о тех, чьи
свидетельства были положены в основу этих "концепций".
Один из наиболее известных иностранцев, писавших о России времен Иоанна IV, -
Антоний Поссевин. Он же один из авторов мифа о "сыноубийстве", то есть об убийстве
царем своего старшего сына. К происхождению и определению целей этого измышления
мы еще вернемся, а пока скажем несколько слов о его авторе.
Монах-иезуит Антоний Поссевин приехал в Москву в 1581 году, чтобы послужить
посредником в переговорах русского царя со Стефаном Баторием, польским королем,
вторгшимся в ходе Ливонской войны в русские границы, взявшим Полоцк, Великие Луки
и осадившим Псков. Будучи легатом папы Григория XIII, Поссевин надеялся с помощью
иезуитов добиться уступок от Иоанна IV, пользуясь сложны
...Закладка в соц.сетях
