Жанр: История
Русь и орда 4. Железный хромец
...осподства, длившееся сто семьдесят лет, изобиловало бесчисленными
восстаниями и религиозными войнами. Пришедший с арабами ислам насаждался силой,
встречая яростное сопротивление со стороны приверженцев издревле существовавшего
тут культа Зороастра и занесенного сюда китайцами буддизма.
В конце IX века власть над Мавераннахром перешла к персидской династии
Саманидов, которые правили здесь полтора столетия. Это был период пышного
расцвета и относительного спокойствия: Саманиды умели избегать ненужных войн,
навели в стране порядок, окончательно утвердили в ней ислам, отстроили многие
пришедшие в упадок города и не жалели средств на развитие ремесла, торговли и
науки. Знаменитый бухарский ученый Абу Ибн-Сина [58] описывает библиотеку
Саманидов в таких выражениях:
"Здесь было множество комнат с бесчисленными сундуками, доверху наполненными
книгами, написанными на разных языках. Каждая комната соответствовала одной из
наук. Я видел тут такие книги, которые многим ученым не были известны даже по
названию. Мне никогда - ни прежде, ни после, не приходилось видеть подобного
собрания книжных сокровищ".
К концу правления Саманидов Мавераннахр превратился в могущественное
государство, распространявшее свою власть на все соседние земли, от берегов
Персидского залива до предгорий Тянь-Шаня. Бухара стала огромным и богатым
городом, оплотом среднеазиатской культуры и ученой мысли. В это время прочными
стенами был обнесен не только ее центр, Шахристан, но и выросший рядом торговоремесленный
пригород, раббад.
Однако расцвет был недолгим: в конце десятого века между Саманидами вспыхнули
кровавые усобицы, которые привели к тому, что их империя пала под ударами
тюркских кочевых племен, объединенных династией Карахани-дов. Тюркский хан ИлекНасер
въехал победителем в Бухару и, низложив последнего Саманида, Абд-ЕльМелика,
воцарился в Мавераннахре. Но власть Караханидов оказалась непрочной, и
страна теперь быстро идет к упадку. Каждые несколько десятков лет, сменяя друг
друга, приходят новые завоеватели: турки-сельджуки, кара-китаи, хорезмийцы и,
наконец, монголы.
В феврале 1220 года Чингиз-хан со своим войском появился под стенами Бухары. Для
бухарцев это было почти полной неожиданностью, и город не был подготовлен к
обороне. Большая часть его тридцатитысячного гарнизона, сделав удачную вылазку,
во главе со своим правителем Инчи-ханом, прорвалась сквозь ряды неприятеля и
ушла в Хорезм, остальные на третий день сдались. Только небольшая горсть храбрых
заперлась во внутренней цитадели и защищалась еще двенадцать дней. Это
героическое, но бесполезное сопротивление дало победителям повод жестоко
расправиться с Бухарой: город был разграблен и сожжен, а большинство жителей
перебито или уведено в рабство.
Отсюда Чингиз-хан, сметая все на своем пути, двинулся к Самарканду и в начале
1221 года осадил его. Самарканд - крупнейший город Мавераннахра - был очень
хорошо укреплен и к тому же имел достаточно времени, чтобы подготовиться к
обороне. Его гарнизон, насчитывавший более ста тысяч воинов, был снабжен всем
необходимым для того, чтобы выдержать длительную осаду, и даже имел на
вооружении устрашающую новинку - двадцать боевых слонов, полученных из Индии. Но
дух этого гарнизона был подорван известиями о всех предыдущих победах Чингизхана
и молвой о его непобедимости.
Все же первый приступ татар был успешно отбит. Но когда три дня спустя большой
отряд осажденных сделал вылазку и был полностью уничтожен, городские власти
вступили с Чингиз-ханом в переговоры и сдали город. Но если самаркандская знать
при этом рассчитывала поладить с жестоким завоевателем, то простой народ знал,
что в лучшем случае его ожидает разорение и рабство. И потому многие тысячи
горожан не пожелали положить оружие: они заперлись в крепости Афросиаб -
внутренней цитадели города, и долго еще защищались. Но когда их сопротивление
было наконец сломлено, Чингиз-хан в отместку приказал разрушить Самарканд до
основания. Из ста шестидесяти тысяч городского населения пощаду получила только
четвертая часть. Шестьдесят тысяч было перебито, и столько же уведено в рабство.
Вслед за Самаркандом очень скоро пали и все другие крепости Мавераннахра, и в
Средней Азии прочно утвердилось господство монголов. Цветущая и благоустроенная
страна была опустошена, города ее лежали в развалинах, обширнейшая оросительная
система была разрушена, население наполовину уничтожено, и всякая умственная
жизнь погашена.
Менее других пострадавший город Ходжент сделался резиденцией правителя
Мавераннахра - богатого купца Махмуда Ялавача, назначенного на этот пост
Чингизом. Бухара и Самарканд оставались в запустении целое столетие и начали
оживать только тогда, когда царствовавшие здесь потомки хана Чагатая [59],
усвоив ислам и местную тюркскую культуру, поняли преимущества оседлой жизни и
начали восстанавливать хозяйственную жизнь страны. Но полного расцвета эти
города, в особенности Самарканд, достигли уже под властью Тимура, утвердившегося
здесь в 1369 году.
Всеми этими сведениями, дополнив их различными преданиями и легендами, Карачмурза,
как уже вошло у него в обычай, успел поделиться с Хатедже еще до того,
как отряд приблизился к Бухаре и разбил стойбище подле нее, на берегу Зеравшана.
Здесь предстояло задержаться на целую неделю, так как захромал один из девяти
бесценных коней, которые шли в подарок Тимуру, и нужно было подлечить его. Таким
образом, времени для осмотра Бухары было достаточно, и в течение следующих дней
Карач-мурза показал никогда не бывавшей тут Хатедже все достопримечательности
древней столицы Мавераннахра.
Город был обнесен глинобитной зубчатой стеной, имевшей одиннадцать ворот и около
ста тридцати небольших полукруглых башен. При общей протяженности в двенадцать
верст эта стена нигде не была ниже четырех сажень, а в толщину имела около двух,
что делало Бухару одной из сильнейших крепостей того времени [60].
Обширное пространство, замкнутое этими стенами [61], было застроено так тесно,
как ни один другой город Средней Азии. Поэтому население его было очень велико,
но постороннему наблюдателю оно казалось еще больше, так как бухарцы имели
обыкновение почти всю свою жизнь проводить на улицах, базарных площадях и в
чайханах, наполняя город сутолокой, шумом и разноголосым гамом. Эта особенность
Бухары издревле обращала на себя внимание иностранцев, и еще в десятом веке
арабский путешественник Абу Исхак Аль-Истахри писал: "Нет ни в Хорасане, ни в
Мавераннахре города, более густо застроенного, чем Бухара, и кажется, что ее
шумному населению нет числа".
Немощеные улицы были кривы и узки, в центральной части города их ширина не
превышала двух сажень, а на окраинах они превращались в узкие щели, где не
всегда могли разминуться два вьючных осла. Некоторые, более широкие перекрестки
были накрыты низкими куполообразными крышами, а там, где сходилось сразу
несколько улиц, образуя небольшую площадь, вокруг нее шло кольцо мелких
"куполов", на которые опирался большой, центральный. Под этими крышами
располагались чайханы и базары. Тут порой едва можно было протиснуться сквозь
толпу людей, толкающихся вокруг лотков с овощами, фруктами и рыбой или
обступивших будки и ларьки ремесленников, торгующих своими изделиями.
В непосредственной близости от таких базаров стены домов тут и там пестрели
развешанными на них замечательной работы коврами, которыми на весь мир славилась
Бухара, а среди проходивших мимо людей сновали предприимчивые зазывалы, громкими
криками расхваливающие свой товар. На главной площади, Регистане, и в сорока
городских караван-сараях торговали уже купцы побогаче, свои и заезжие, и тут
можно было купить все, что производила Азия, начиная с китайских шелков и
великолепных бухарских тканей [62], и кончая драгоценным дамасским оружием и
индийскими самоцветами.
Через город протекал большой обсаженный тополями арык Шахри-Руд с перекинутыми
через него красивыми мостами и со множеством отводов, идущих к двум или трем
десяткам внутренних прудов, из которых жители брали воду. Вокруг этих прудов
были разбиты сады и высились тенистые деревья, маня своей прохладой изнывающего
от зноя прохожего. Но вода в них была грязная, подернутая зеленоватой цвелью, и
служила источником многих болезней, а иногда и опустошительных эпидемий, которым
способствовала царящая здесь жара и свойственная почти всем азиатским городам
загрязненность улиц. Низкие, почти сплошь одноэтажные дома с плоскими крышами,
как бы отворачиваясь от этой грязи, выходили на улицу глухими стенами, а окнами
- на небольшие, со всех сторон огороженные внутренние дворики.
Дома победнее были сделаны из глины или из самана, а все более крупные строения
из обожженного кирпича. Кирпичи и кирпичный цвет были характерны для Бухары -
ими определялся весь внешний облик города. Из кирпича тут были выстроены дворцы,
мавзолеи, общественные здания и бани, десятки медресе [63] и мечетей, и тысячи
жилых домов, причем кирпич служил здесь не только строительным, но и отделочным
материалом.
Лучшим образцом такой постройки является один из самых замечательных
архитектурных памятников Бухары - мавзолей Саманидов, построенный в конце
девятого или в начале десятого века. Это сравнительно небольшое здание, имеющее
форму куба, увенчанного полушарием купола. Оно имеет четыре совершенно
одинаковых фасада - ни одна его стена ничем не отличается от трех других.
Посередине каждой из них - широкий вход со стрельчатым порталом; по углам -
вжатые в строение круглые, сверху донизу орнаментированные колонны, наверху во
всю ширину стены - легкая арочная галерейка с окнами-нишами, над ней пояс
фигурного орнамента и большой купол без всякого барабана, как бы поставленный
прямо на плоскость крыши, а на углах четыре маленькие, закругленные сверху
башенки.
Постройка, включая и купол, целиком сделана из обожженного кирпича, но вся его
внешняя кладка - это сплошной и неповторимый по своему изяществу орнамент: тут
кирпич положен и плашмя, и на ребро, горизонтально, вертикально и косо, в
елочку, в звездочку и в диск, местами он образует решетку, лестничку или
замысловатую вязь, покрывая все здание узорами удивительной красоты и легкости.
Это поистине архитектурный гимн кирпичу, в смысле художественного использования
этого материала мавзолей Саманидов служит памятником, не знающим себе равных, и,
как полагают, является отражением древнего зодчества Согдианы. Еще более
разнообразен и гармоничен кирпичный орнамент, покрывающий внутренние стены и
свод мавзолея.
Другой достопримечательностью Бухары был минарет Калян, построенный в XII веке
по повелению хана Арслана и вздымающийся над городом на высоту свыше тридцати
сажень [64]. Он замечателен как по своему техническому расчету, так и по
архитектурному исполнению. Форма его - кругло-коническая; наверху фонарьротонда,
с шестнадцатью стрельчатыми окнами над ней - несколько расширяющийся
кверху пояс орнамента и плоская крыша, увенчанная белым конусом, в виде сахарной
головы.
Весь минарет тоже сложен из кирпича, а облицовка его состоит из всевозможных
фигурных кирпичиков, образующих тридцать поясов художественного и весьма
разнообразного орнамента, снизу доверху покрывающего все строение.
Рядом с минаретом находилась обширная и уже довольно обветшалая мечеть с
овальным куполом, покрытым синей глазурью, а по другую сторону - знаменитейшая
на весь мусульманский Восток медресе. Кроме нее, в городе имелось свыше тридцати
других, и каждую из них можно было сразу узнать по фасаду, характерному для всех
медресе Бухары и Самарканда: в его центре непременно находились очень высокие
ворота под стрельчатым порталом, вделанные как бы в поставленную на торчок
гигантскую книгу. Эта "книга", также, как и весь проем входа, обычно бывала
художественно орнаментирована фигурными кирпичиками, изразцами или цветными
терракотовыми плитками. Иногда с боков к ней примыкали круглые колонны-башни,
тоже искусно изукрашенные. Вправо и влево от этих ворот тянулись стены здания со
стрельчатыми нишами-окнами в один или два ряда.
Величественно выглядел грозный Арк - внутренняя цитадель, возникшая значительно
раньше самого города. По преданию, этот своеобразный кремль Бухары был построен
тут в незапамятные времена царем Сиавушем, героем многих среднеазиатских легенд.
Позже его не раз восстанавливали из развалин и расширяли другие правители
Согдианы и Мавераннахра. Он стоял на плоской вершине искусственно насыпанного
холма, с почти отвесными шестисаженными склонами, по верху которых шла кирпичная
зубчатая стена протяжением в полторы версты [65].
В Арке помещались дворцы монарха и высшей знати, некоторые общественные здания,
мечети, пруды и парки. Главный вход в него был с площади Регистан -
монументальные стрельчатые ворота, зажатые между двумя высокими круглыми башнями
над воротами - квадратный каземат с бойницами, а еще выше - крытая терраса, с
которой правитель Бухары в торжественных случаях показывался своему народу.
Настоящими крепостями с башнями, бойницами и наблюдательными вышками, казались
также некоторые караван-сараи, иногда занимающие целые кварталы. Было в городе и
множество мечетей, иные из них поражали своим величием и архитектурным
совершенством, но немало встречалось и совсем невзрачных. Древнейшей и
красивейшей из них была мечеть Магоки-Аттар, построенная в девятом столетии на
развалинах прежде стоявшего здесь языческого храма богини луны.
Несколько мавзолеев замечательной архитектуры и огромная мечеть Намазга,
предназначенная для всенародных праздничных молений, находились за чертой
города, и наши путники осмотрели их пятью днями позже, когда, покинув свою
стоянку у Бухары, они тронулись дальше, по дороге на Самарканд.
ГЛАВА X
"Аллах пожелал осчастливить бедняка: спрятал его осла, а потом помог найти".
Восточная пословица.
Путь шел теперь все время долиной реки Зеравшан по густо населенной местности,
изрезанной множеством арыков и представляющей собой сплошной оазис. Но в это
время года он выглядел довольно неприветливо: было начало января - самый разгар
короткой среднеазиатской зимы. Краски земного покрова поблекли, степь омертвела,
лишь холодные ветры, озоруя, гоняли по ней свалявшиеся в шары колючки, свирепо
трепали оголенные ветви деревьев и до костей пронимали путника своей леденящей
назойливостью.
Короткость зимнего дня, холод и скудность кормов на пастбищах не позволяли
теперь отряду делать переходы длиннее четырех фарсахов, а однажды ночью выпал
снег, поверхность Зеравшана подернулась льдом, и дальше пришлось двигаться еще
медленнее. Но это продолжалось недолго. И когда, через две недели по выступлении
из Бухары, отряд подходил к Самарканду, снега уже не было и в помине, легко
разорвав свои непрочные ледяные оковы, свободно струились воды реки и арыков, а
в потеплевшем ветре чуялась близость весны.
В двух фарсахах от Самарканда, у развалин замка Кешк-Алкама, построенного здесь
еще во времена арабского владычества, отряд остановился на короткий отдых. Тут
среди тенистых деревьев, окружающих полуобвалившиеся стены некогда
величественного здания, обычно останавливались на последний привал идущие из
Бухары караваны. Но были здесь и постоянные жители: чуть в стороне от дороги
полукругом стояло пять или шесть невзрачных лачуг, в которых ютилось несколько
крестьянских семейств, занимавшихся разведением винограда. В самом замке,
несмотря на то, что некоторые его помещения сохранили крышу, не жил никто. В
народе говорили, что последнему его владельцу, какому-то благочестивому шейху,
разбойники отрубили голову в то время, как он совершал намаз [66]. Похоронили
его тут же, в саду, но с той поры едва кто-нибудь останавливался в этом
помещении на ночь, шейх вставал из могилы и до рассвета бродил по замку, держа в
руках свою окровавленную голову.
Карач- мурза знал это предание и потому был несколько удивлен, увидев теперь в
развалинах множество каких-то оборванцев, по-видимому, здесь поселившихся. Перед
главным входом стояли несколько кибиток и большой шатер, возле которого сидели у
костра с десяток воинов. Подозвав одного из них, Карач-мурза узнал в чем дело:
оказывается, по распоряжению Тимура, большая партия пленных-рабов рыла
поблизости новый арык, и начальник приставленной к ним стражи, отнюдь не
озабоченный спокойным сном своих поднадзорных, разместил их в стенах замка. Свой
шатер он из благоразумия поставил снаружи.
- Ну и что? - с любопытством спросил Карач-мурза.- Приходит к ним по ночам
мертвый шейх?
- Нет, благородный эмир,- ответил воин,- ни разу не приходил. Шейх был богатый и
почтенный человек, он, наверное, не хочет унижать свое достоинство и топтаться
ночью среди этих грязных ослов.
Люди Карач-мурзы тем временем, насобирав поблизости сухих колючек и хвороста,
разожгли костры и принялись готовить себе еду. Был обеденный час, и пленникиземлекопы
во дворе замка занимались тем же. Среди них было немало татар,
захваченных Тимуром в последних войнах, а потому едва стало известно, что
остановившийся здесь отряд идет из Орды, несколько человек, отделившись от
остальных, приблизились к ближайшему костру, возле которого в предвкушении
трапезы расположился десяток Салеха.
- Туганнарча селям [67] - сказал подошедший первым, кланяясь и прикладывая руку
ко лбу и сердцу.- Да будет благословен Аллах, позволивший нам еще раз увидеть
наших свободных братьев!
- Алейкюм селям,- ответил Салех, окидывая говорившего внимательным взглядом. Он
не увидел, а скорее понял, что стоявший перед ним высокий и крепко сложенный
человек был еще молод, хотя висевшие на нем лохмотья, страшная худоба и давно не
бритое лицо старили его на много лет.- Ты татарин?
- Да, абый. Я был десятником в войске нашего повелителя, великого хана
Тохтамыша, да поможет ему Аллах покорить всю землю. В битве под Яссами, раненый,
я попал в руки врагов и вот уже два года живу в неволе, завидуя каждой
пробегающей мимо собаке, ибо если ее и бьют, как меня, то хоть не заставляют
работать.
- Почему же ты не бежал?
- Я два раза бежал, абый. Оба раза меня поймали, и сам я не знаю, как выжил
после всех полученных побоев. Когда будет случай, побегу и в третий раз, хотя
теперь уже меня просто убьют, если схватят.
- Я думаю, что в третий раз тебе не придется бежать,- сказал Салех, с участием
взглянув на собеседника.- Наш начальник, сиятельный оглан Карач-мурза, едет
послом великого хана к великому эмиру и ведет с собой всех пленных, которых мы
взяли под Яссами. Великий хан, желая мира, возвращает их Тимур-беку, и Тимурбек,
наверное, теперь отпустит всех вас.
- Да прославится великий Аллах, и да пошлет он тебе долгую и счастливую жизнь за
эту отрадную весть, абый! - воскликнул просиявший пленник.- Значит, я еще буду
пить воду из родного Джаика и увижу, как восходит солнце над Сараил-Джадидом!
- Так ты родом из Сараил-Джадида? По пути сюда мы проходили через этот город. Да
ты садись с нами, сейчас будет готова еда.
- Благодарю, абый, но мне нельзя садиться: стража смотрит за нами во все глаза.
Нам позволили только подойти к вашему костру и узнать новости.
- Что же ты хочешь знать?
- Все ли спокойно в Сараил-Джадиде, абый? Не нападали на город какие-нибудь
враги, и не было ли там пожара или других больших бедствий?
- Все там, благодарение Аллаху, благополучно, и никаких несчастий не было, если
ты не считаешь несчастьем того, что наш преславный начальник Карач-оглан по пути
прогнал вашего ясакчи Халила и повелел хакиму поставить на его место другого.
- Да живет тысячу лет справедливый и мудрый Ка-рач-оглан! Теперь наш город
вздохнет свободно, избавившись от этого змея. Что же такое он сделал?
- Он преследовал и несправедливо осудил на смерть одну молодую женщину. Узнав об
этом, Карач-оглан велел освободить ее и прогнал Халила.
- Наконец-то этот похотливый пес получил по заслугам! Все мы его хорошо знали, и
только теперь, после того что ты сейчас рассказал, я буду спокоен за свою
Фатиму...
- Это имя твоей жены - Фатима? - спросил Салех, быстро поднимая голову.- А тебя
самого как зовут?
- Я Нух, сын Улу-Исхака, абый.
- Нух! - воскликнул Салех, вскакивая на ноги.- Тогда идем со мной. Тут есть один
человек, который тебя знает и которого ты, наверно, рад будешь увидеть.
- Я не могу идти с тобой, абый! Начальник нашей стражи за это переломает мне все
кости.
- Ничего не бойся. За тебя заступится сам Карач-оглан. Идем!
С этими словами Салех схватил Нуха за руку и повлек за собой. Оставив его стоять
в нескольких шагах от кибитки, в которой помещались служанки ханум Хатедже, сам
он прошел вперед и, слегка раздвинув края кошмы, что-то тихо сказал.
А минуту спустя из кибитки вышла Фатима и, узнав мужа, со слезами бросилась к
его ногам.
Когда Карач-мурза приказал позвать к себе начальника стражи и объявил ему, что
хочет выкупить Нуха, тот сначала заупрямился.
- Я не могу этого сделать, хотя мне и хотелось бы угодить тебе, благородный
эмир,'- твердил он.- Этот раб не принадлежит мне. Я получил людей по счету и за
каждого из них отвечаю перед своим начальством.
- Ну а если бы он умер? - спросил Карач-мурза.- Наверное, при такой тяжелой
работе у тебя умирает немало людей.
- Когда умирают, это другое дело, эмир. Но если я отпущу или продам пленника, на
меня обязательно донесет кто-нибудь из моих подчиненных, потому что многие из
них ждут случая занять мое место.
- Ты скорее потеряешь свое место, если будешь упорствовать. За этого раба просит
сама пресветлая ханум Хатедже, племянница великого эмира Тимур-бека, которая
едет со мной.
- Племянница великого Тимур-бека, да вознесется шатер его славы до самого
неба! - воскликнул пораженный начальник стражи.- Почему ты мне сразу этого не
сказал, сиятельный эмир? Тогда бы я тоже сразу сказал тебе: бери этого человека,
сиятельный эмир! И да усыплет Аллах цветами счастья дальнейший путь благородной
ханум Хатедже, племянницы нашего великого повелителя!
Нуху все случившееся в этот день казалось сном. Утром - несчастнейший из рабов,
оборванный, голодный и уже потерявший надежду на лучшую долю, к вечеру он стал
свободным человеком, нукером могущественного и славного Карач-оглана. Он снова
был сыт, хорошо одет, получил прекрасного коня и оружие, а что самое главное и
удивительное,- здесь, в этой чужой стране, соединился с любимой женой, которую
уже не чаял когда-нибудь увидеть. Воистину велик Аллах, если он может творить
такие чудеса!
Несколько дней спустя, сидя с Фатимой под деревом, в стороне от остановившегося
на ночлег отряда, Нух любовно гладил руку жены и говорил:
- Скажи мне, Фатима: это правда, что мы еще живы и находимся на земле? Или,
может быть, мы оба умерли и теперь встретились в садах Аллаха?
- С тобой мне здесь не хуже, чем в садах Аллаха, мой Нух! Я думаю, что мы не
умерли и что только теперь начнется наша настоящая жизнь!
- Ты сказала истину! И теперь мы всегда будем вместе. Я останусь на службе у
Карач-оглана, потому что это самый лучший князь на земле. Он спас тебе жизнь, он
привел тебя ко мне, и меня он тоже спас, Фатима! Когда он поедет назад, ты
уйдешь от ханум Хатедже и мы вместе возвратимся в Орду.
- Ханум Хатедже тоже очень добра, и мне у нее хорошо. Мне не хочется уходить от
нее, Нух.
- Значит, ты не хочешь быть со мной?
- Как можешь ты это говорить, Нух! Я сказала только, что не хочу покидать ханум
Хатедже.
- Тогда, чтобы быть с тобой вместе, мне надо покинуть Карач-оглана? Но это
невозможно, Фатима. Я не могу заплатить ему такой неблагодарностью!
- Тебе не нужно покидать Карач-оглана, Нух. И мне не нужно покидать ханум
Хатедже. Надо только подождать немного. Если я не совсем глупа и что-нибудь
понимаю, мы и так сможем быть всегда вместе.
"Самарканд большой и очень красивый город Здесь столько виноградников и садов,
что, подъезжая, видишь сначала как бы лес из тенистых деревьев, и потом, внутри
его обнаруживается самый город".
Маркиз Руис Гонсалес де Клавихо, посол кастильского короля к Тимуру.
Город Самарканд - в древности Мараканда - по времени своего возникновения
является, вероятно, самым старым из всех городов, вошедших в состав Российской
державы. По преданиям он был основан полулегендарным царем Афросиабом [68] более
чем за три тысячи лет до начала христианской эры. Возможно, что это несколько
преувеличено. Но во всяком случае в 329 году до Р. X., когда Самаркандом овладел
Александр Македонский, это был уже большой и превосходно укрепленный город.
Римский историк первого века, Квинт Курций Руф, пишет, что он был обнесен стеной
общим протяжением в семьдесят стадий [69], и что за этой стеной было еще и
внутреннее укрепление.
Географическое положение города было исключительно удачно: он был окружен
чрезвычайно плодородными землями и лежал на пересечении главных караванных путей
того времени, идущих из Индии, Китая, Персии и Хорезма. Все это способствовало
пышному развитию земледелия и торговли, привлекая сюда множество народа и
обеспечивая Самарканду быстрый рост. По количеству населения и по величине он
всегда был первым городом Мавераннахра, даже в те периоды истории, когда
столицей государства бывала Бухара.
По свидетельствам арабских историков X-XII веков можно заключить, что в их
времена город Самарканд, то есть его центральная часть - Шахристан, занимал
огромную площадь в несколько тысяч десятин и был опоясан стеной протяжением
около шестидесяти верст. К нему примыкало обширное предместье - раббад, тоже
защищенное мощными укреплениями. Стены города, также как и все его ворота, были
двойными.
Не в пример чрезвычайно уплотненной Бухаре, Самарканд был построен просторно,
здесь в огороженное стенами пространство входило множество садов и
виноградников. Но все же городское население его было очень велико: по данным
китайского историка Чань-Чуня, перед нашествием Чингиз-хана тут насчитывалось
около ста тысяч семейств, то есть не менее четырехсот тысяч жителей. Са
...Закладка в соц.сетях
