Жанр: История
Жестокий век 1-2
...нукер должен справиться, кто его отец... Я слушал и твое
слово, Сача-беки. Ты говоришь: жизнь Дармалы не стоит того, чтобы за нее
сражаться. Но только ли о жизни нукера Дармалы идет речь? Джамуха
принуждает поступиться честью, склониться перед ним. Когда я был
маленьким, моя бабушка говорила: за свою честь отказывается драться только
тот, у кого ее нету...
- Но-но!- угрожающе вскинулся Сача-беки.- Болтаешь языком, как овца
курдюком!..
- Я не хотел тебя обидеть, храбрый Сача-беки! Я знаю, как высоко ты
несешь свою честь, потому и не понял твоих слов... Не понял я и тебя,
многознающий Даритай-отчигин. Ты опасаешься, что война с Джамухой погубит
много нукеров, потому легче отдать Дармалу. Но это все равно что, спасая
стадо овец от волков, бросить стае на растерзание ягненка - жажду крови не
утолишь, и стая будет преследовать тебя до тех пор, пока не перережет всех
овец.
И сам Тэмуджин, наверное, не смог бы сказать лучше. Молодец, Боорчу!
- Теперь окажи ты, Джэлмэ.
- Хан Тэмуджин, ты много делаешь для того, чтобы в куренях властвовала
не прихоть, а твердое установление Выдав Дармалу, мы левой рукой разрушим
то, что делает правая.
Все верно. Ничего другого его друзья и не могли сказать. Их голос - это
голос нукеров Немыслимо ждать, что они будут безучастны к судьбе одного из
своих товарищей. Но как все-таки быть? О выдаче Дармалы, ясно, не может
быть и речи. Значит, война. Как удержать при себе родичей, отбить у них
охоту даже думать о тайном сговоре с Джамухой?
В юрте было тихо. Все ждали, что он скажет. Вошла Борте, бесшумно
ступая в легких чаруках по войлоку, взяла светильник, вышла, тут же
вернулась с огнем. В юрте было еще не очень темно, но огонек светильника
разом сгустил сумерки.
- Тэмуджин, не слишком ли долго заставляешь ждать Улук-багатура?- тихо
сказала Борте.
- Пусть баурчи приготовит на ужин все самое лучшее. Мы сейчас закончим
разговор.
Борте вышла.
- Садитесь ближе,- попросил он: хотелось видеть лица родичей и
друзей.- Дармала, ты поступил, как полагается воину, охраняющему мой
улус.- Снял с пояса меч.- Возьми. Рази им всех моих врагов.
Шумно вздохнув, Дармала принял меч, вынул его до половины из ножен,
приложил лезвие к груди.
- Хан Тэмуджин!.. Великий и справедливый хан!..
- Иди, Дармала, и будь спокоен за свою жизнь. Ну, а вам, старшие
родичи мои, думаю, понятна моя воля. Иначе я поступить не могу. Вы
возложили на меня заботу о вашем спокойствии, безопасности и благополучии.
Ради того, чтобы над нашими юртами вился мирный дымок, я отдал бы не
только жизнь Дармалы Но вы плохо знаете Джамуху, если думаете, что он,
обагрив меч кровью Дармалы, успокоится. Судите сами. У кого были давние
раздоры с Тайчаром? У тебя, Бури-Бухэ. Чей табун отогнал Тайчар? Твой,
Бури-Бухэ. Кому служит Дармала? Тебе, Бури-Бухэ. Так чью голову он
потребует вслед за головой Дармалы? Твою, Бури-Бухэ. Разве не так?
Бури-Бухэ отвесил нижнюю губу, выпучил маленькие глаза, пробормотал
недоверчиво:
- Ну уж...Так уж...
Сача-беки окатил его надменным взглядом.
- Меньше надо было задираться!
- Мы выдадим Джамухе Бури-Бухэ. Чья очередь следующая?- Тэмуджин
остановил свой взгляд на Сача-беки.
- Я ни с Тайчаром, ни с Джамухой не ссорился,- сказал он.
- Но ты, Алтай и Хучар, думает Джамуха, поссорили его со мной - разве
не так? Разве вы не обманули его, когда покочевали с ним, а потом
возвратились? Вы думаете, он позабыл это? Кого из вас он захочет первым
насадить на копье - Хучара, Алтана или тебя, Сача-беки?
- До меня ему еще дотянуться надо!- с усмешкой сказал Сача-беки.
Но эта усмешка не могла скрыть от Тэмуджина смуты в душе Сача-беки.
Храбрится, виду не показывает, но сам-то чувствует. Джамуха, попадись он в
его руки, спросит и за отступничество, и за то, что согласились возвести
над собой хана.
- Я ваш хан и ваш младший родич. Так могу ли я спокойно смотреть на
угрозу вашей жизни, если даже эта угроза исходит от моего лучшего друга и
клятвенного брата?
- Поистине твоим разумом правит само небо!- воскликнул
Даритай-отчигин.- Мы должны стать локоть к локтю и отразить врага!
- Пусть только сунется сюда!- пробурчал Бури-Бухэ.
Сача-беки молчал.
- Готовьте людей, коней, оружие... А сейчас придет сюда Улук-багатур.
Будем пировать. Сбросьте с себя уныние!
Но пир все равно получился невеселым. Нойоны, озабоченные думами о
будущем, разговаривали без охоты. Старый Улук-багатур и семеро его сыновей
почувствовали, что тут не все ладно, быстро переглянулись. О чем они
подумали? Может быть, о том, что им здесь не рады? Тэмуджин решил ничего
не скрывать от нойона племени чонос.
Мудрый Улук-багатур, у нас сегодня тяжелый день...
Он рассказал об убийстве Тайчара, о требовании Джамухи. Старик на это
никак не отозвался, но стал разговорчивее. От него Тэмуджин узнал, что
тайчиуты ведут дело к миру с татарами. А от рук татарских воинов пало
немало лучших людей племени чонос. И кровь не отомщена. Вот почему они
больше не захотели кочевать вместе с тайчиутами, ушли от них. Шаман
Теб-тэнгри посоветовал держаться ближе к хану Тэмуджину, у которого не
может быть мира с татарами.
- Он говорил правду. Татары убили моего отца, выдали Алтан-хану деда
Сача-беки Окина-Бархака. Хана Амбахая...
- Я это знаю...
Тэмуджин ждал, что Улук-багатур попросит принять его племя под высокую
ханскую руку. Но он ничего не сказал.
Утром в юрте Тэмуджина снова собрались родичи. Пришел и Улук-багатур.
Остановился у порога, вглядываясь в людей подслеповатыми глазами.
- Мне зайти позднее?
- Почему же! Ты наш друг, а разве может быть что-то такое, что надо
прятать от друзей?
В сопровождении Боорчу пришел Курух. Прежде чем дать ответ, Тэмуджин
еще раз спросил родичей:
- Думает ли кто из вас иначе, чем я? Нет. Запоминай, Курух...- Опустив
голову, глядя в пол, начал говорить медленно и тихо:- Анда мой Джамуха,
видит небо, скорбь твоей души - моя скорбь. И мне ли не понять сжигающую
твое сердце ненависть к убийце. Но, брат мой бесценный, брат мой разумный,
вдумайся в то, что произошло. Колесо повозки переехало твою ногу - кто
виноват? Повозка, вол, ее везущий, или человек, правящий волом?- Поднял
голову, поймал напряженный взгляд Куруха.- Не вол, не человек и не
повозка. Виноват ты сам - не стой на дороге разинув рот! Твой брат Тайчар
нашел то, что искал. Так чего же ты хочешь, анда Джамуха?
Курух лизнул языком губы.
- Хан Тэмуджин, ты затягиваешь петлю на своей шее!
- Над всеми нами воля неба, Курух. Не тебе печалиться о моей шее.
Поезжай. Тебе дадут коня, хурута и бурдюк с кумысом на дорогу.
Кланяясь, Курух попятился к выходу. Тэмуджин набрал полную грудь
воздуха, резко выдохнул. Все! Пути назад нет...
- Улук-багатур, твои глаза много видели, скажи мне, верно ли я
поступаю?
- На облавной охоте ты оделил нас богатой добычей. Я тогда подумал:
сын Есугея щедростью превосходит всех, кого я знал. Сейчас ты не дрогнув
готов грудью защитить своего воина. Я вижу твое прямодушие и мужество. И я
говорю: счастливы будут те, кого ты поведешь за собой. Мое племя, хан
Тэмуджин, готово поддержать тебя.
Это было не совсем то, чего ожидал Тэмуджин. Улук-багатур решил
все-таки сохранить свою самостоятельность. Но он не уйдет, его воины будут
сражаться с Джамухой. Пока достаточно и этого.
Потянулись дни тревожного ожидания. С утра до вечера Тэмуджин не слезал
с коня, носился по куреням, сам проверял снаряжение и вооружение воинов,
был строг к нерадивым, за малую неисправность оружия и стыдил, и ругал
воинов, был суров с нойонами. Вечером в юрте слушал донесения дозорных.
Приходилось внимательно следить за кочевьями Джамухи, оглядываться на
курени тайчиутов, посматривать в сторону татарских нутугов. Вдобавок ко
всему надо было не спускать глаз с шатких своих родичей. Днем и ночью
держал под рукой лучших воинов с оседланными конями. При малейшей попытке
кого-либо из нойонов откочевать они перережут дорогу, а беглеца доставят в
ханскую юрту. Пока не пришел враг, он не даст разбежаться нойонам-родичам.
Но что будет, если придется всех воинов бросить в битву?
Боорчу и Джэлмэ, правящие делами улуса его именем, как и он, носились
из куреня в курень, наседали на нойонов, требуя воинов, воинского
снаряжения, коней. Но если нойоны-родичи молча сносили попреки в
нерадивости и медлительности от Тэмуджина, то его друзей терпеть не желали.
Первым возмутился Сача-беки.
- Кто они такие, чтобы указывать мне?!
- Ты веришь им и оскорбляешь недоверием нас!- поддержал его Алтан.
- Вы возвели меня в ханы и возложили на мои плечи груз забот о
безопасности владений. Как же я буду защищать вас и ваши владения, если вы
без рвения помогаете мне и не желаете, чтобы рядом со мной были добрые
помощники?- Щетка усов на губе Тэмуджина взъерошилась, сухо и холодно
блеснули глаза.
Сача-беки в ответ запальчиво выкрикнул:
- Мы не дети! Мы и не женщины, неспособные держать оружие. Мы и сами
за себя постоять сумеем!
Если до этого Тэмуджин лишь подозревал, что в трудный час
нойоны-родичи, позабыв клятву, могут повернуться к нему спиной, то теперь
это подозрение превратилось в уверенность - предадут. Где та узда, которая
могла бы удержать их от постыдного и гибельного шага? "Мы не дети. Мы не
женщины"... Эти слова Сача-беки почему-то крепко засели в голову
Тэмуджина. Время от времени он повторял их про себя, пытаясь уловить
какую-то тень мысли, мелькнувшую у него, когда слушал Сача-беки и Алтана.
Вместе с Боорчу и Джэлмэ они решили прибегнуть к уже однажды
испытанному способу усмирения заносчивых нойонов. Под видом воинов Джамухи
Джэлмэ с нукерами ночью напал на курень Бури-Бухэ. Им почти удалось
прорваться к юрте нойона. Слух об этом взбудоражил весь улус. Нойоны были
напуганы. Но страх этот чуть было не обернулся против Тэмуджина. Ему
донесли, что нойоны в открытую готовятся разбежаться кто куда - к
тайчиутам, к Тогорилу, к Джамухе. Он поспешно собрал их в курень, стал
успокаивать.
- Ты хорошо говоришь,- прогудел Бури-Бухэ,- но твоими хорошими словами
от врагов не закроешься. У меня чуть было не увели жену и детей.
- Жену и детей?- почти весело переспросил Тэмуджин: мысль, так долго
ускользавшая от него, явилась вновь, и она была простой и четкой, как след
копыта, вдавленный в сырую глину.- Я повелеваю всех ваших жен и детей
доставить в мой курень. Они будут в безопасности.
Семьи родичей оказались его заложниками. И нойоны уже не могли
помышлять о том, чтобы куда-то уйти или уклониться от войны. Но их
недовольство не стало меньше, оно копилось, как горькая соль в бессточном
озере. Только матери Сача-беки были рады - старым хатун не нужно было
ездить из куреня в курень, чтобы почесать злые языки.
- Из тайчиутских кочевий, загнав коня, прискакал Чаурхан-Субэдэй.
Таргутай-Кирилтух поддержал Джамуху. Аучу-багатур, нойон племени уруд
Джарчи и нойон племени мангут Хулдар уже выступили. Через несколько дней
они соединятся с Джамухой.
- Много воинов под началом Аучу-багатура, Джарчи и Хулдара?
- Много, хан. Больше, чем у нас.- Субэдэй насупил густые брови, и его
юное лицо стало очень похоже на лицо его отца, сурового кузнеца Джарчиудая.
- И у Джамухи больше. На каждого моего воина придется не менее трех
врагов.
- Шаман Теб-тэнгри советует тебе идти к Тогорилу.
- Джамуха только этого и ждет. Он перехватит нас по дороге и принудит
драться там, где ему удобно, тогда, когда ему выгодно.
- Что будем делать, хан?
- Сражаться, Субэдэй. Но не мой анда, а я выберу место для битвы. Вес
остальное в воле неба. Я-то надеялся, что Теб-тэнгри сумеет удержать
тайчиутов.
- Шаман не сидит без дела. Но очень уж велика ненависть к тебе
Таргутай-Кирилтуха.
VII
- Глуп твой анда!- сказал с презрением Аучу-багатур.
Они с Джамухой в сопровождении Джарчи, тощего, жилистого парня с
горбоносой, сайгачьей головой, его друга и анды Хулдара, коротконогого
здоровяка, поднялись на бугор, остановили коней. За бугром было урочище
Далан-бальчжут - полоса равнины, поросшая щетинистым ковылем - хилганой и
сизой ая - полынью. Слева на равнину надвинулись горы с крутыми
каменистыми склонами, справа, скрытый от глаз зарослями кустарников,
- катил свои воды Онон. Вдали река подворачивала вплотную к горам, серые
скалы поднимались прямо из воды. Там, где в тело гор черным провалом
врезалось ущелье, на равнине в боевом строю стояли воины Тэмуджина.
В урочище Далан-бальчжут Джамуха бывал не однажды. И когда дозорные
донесли, что Тэмуджин поджидает его у входа в ущелье Дзеренов, он им не
поверил. Анда сам залез в ловушку. Его воинам никуда не уйти. Прижатые к
горам или реке, они будут истреблены. Об этом же, видимо, думал и
Аучу-багатур.
- Глуп твой анда. Глуп,- повторил он и трусцой поехал к своим воинам.
За ним последовали Джарчи и Хулдар. Воины подтягивались к берегу,
сбивались в три отдельные кучи - особо от тайчиутов вставали уруды и
мангуты, в стороне от тех и других - его джарджираты. Солнце клонилось к
закату, тени гор наползали на равнину. Шел к концу последний день ханства
Тэмуджина. Еще до того, как солнце уйдет за горя, с ним будет покончено.
Понимает ли это анда? О чем он сейчас думает? На что надеется?
Напрягая зрение, Джамуха всматривался в строй всадников. Ему казалось,
что где-то он все это уже видел. Начал припоминать Из зыбкой памяти, как
из марева, выплывало видение. Он стоит на телеге я через головы празднично
одетых людей смотрит в дальний конец луговины. Там перед забегом
остановились наездники. Среди них и Тэмуджин в ярко-красном халате...
Тогда анда почти выиграл скачки. Потом Таргутай-Кирилтух отобрал
жеребчика. Тэмуджин исступленно кричал и бился в руках нукеров. Он кинулся
к нему на выручку, готовый умереть рядом с другом... Оба были слабые
мальчишки, бессильные защитить себя...
Он спустился к своим воинам, подозвал Куруха и Мубараха.
- Все готово?
- Можно начинать.
Еще раз глянув на солнце, он слез с коня.
- Расседлывайте. Будем ждать утра.
Веселый шумок пробежал по толпе воинов. Они стаскивали с потных
лошадиных спин седла, расстилали войлоки. Многим из них и своему анде он
на короткое время продлил жизнь.
Сбросив с себя доспехи и гутулы, он почувствовал облегчение для тела и
души.
Подъехали Аучу-багатур, Джарчи и Хулдар. Аучу-багатур был удивлен:
- Я тебя не понимаю, Джамуха!
- Мы с утра в пути. Устали кони и воины. Будем отдыхать.
- Кто ложится спать, замкнув кольцо облавы? Может быть, ты хочешь,
чтобы твой анда удрал?
- Куда?
- Не растопыривай пальцы, если держишь в руках жаворонка! Джарчи,
Хулдар, стройте своих воинов. Мы одни управимся!
- Наши люди и наши кони тоже устали, славный Аучу-багатур,- со
смирением, скрывающим упрямство, возразил Хулдар.
Молча повернув коня, Аучу-багатур ускакал к своим воинам. Хулдар и
Джарчи спешились. Джамуха прошелся по жесткой траве, вбирая подошвами
босых ног ее ласковую прохладу, сказал:
- Горячий человек Аучу-багатур.
Хулдар качнул головой.
- Он не горячий. Ходят слухи, что Тэмуджин когда-то поклялся привязать
Аучу-багатура к хвосту табунного жеребца. Ему не терпится лишить твоего
анду этой радости. Верно я говорю, Джарчи?
- Верно. Он боится Тэмуджина. Пока Тэмуджин жив, ни ему, ни
Таргутай-Кирилтуху не видать хороших снов.
- А вы не боитесь?
- Он ничего плохого нам не сделал.
- Не успел. Он вредный для нас человек. Презрев обычаи старины, он
принимает беглых нукеров, укрывает убийц, возвышает себя над всеми!
Ему хотелось разжечь в себе злость, испепелить в своем сердце
предательскую память о далеких годах нерасчетливой дружбы, увлечь нойонов
своими мыслями о вольностях племен, о братстве свободных нойонов. Но они
слушали безучастно-вежливо, этим отделяя его от себя.
- Не так легко понять, кто поступает правильно, а кто нет,- сказал
Хулдар.- Может быть, Тэмуджин не блюдет всех обычаев старины. Но кто их
блюдет? Ты знаешь таких людей, анда Джарчи?
Джарчи поднял камешек, прицелился в сухой стебель полыни - горбоносое
лицо стало жестким,- кинул. Стебель переломился.
- Не знаю, Хулдар. Чего нет, о том всегда очень много разговоров.
- Эх вы... Взгляните на степь. Осень - травы вянут и засыхают. Зимой
ее покрывает снег. Весной поднимается свежая зелень. И так из года в год.
Степь, все время меняясь, остается, однако, такой же, какой была при отцах
и дедах. И жизнь, как степь, меняясь, должна оставаться неизменной. Это
установлено вечным небом. Позволим нарушить ход жизни - гибель ворвется в
каждую юрту. Как не понять этого? А понимая, как можно спокойно смотреть
на тех, кто дерзнул сломать установление мудрых предков?
- Ты понимаешь, Тэмуджин не понимает. Однако не он идет войной на
тебя. Я что-то не слышал, чтобы обычаи старины одобряли вражду клятвенных
братьев. Может быть, слышал ты, анда Джарчи?
- Не приходилось, Хулдар.
От этого разговора Джамухе стало тоскливо.
- Позовите Аучу-багатура. Будем пить архи.
Он идет войной на Тэмуджина... Ему ли не знать, насколько это плохо. Но
что делать? Как иначе образумить анду? Поздно думать об этом... Не надо ни
о чем думать.
Но когда подошли нойоны, он все-таки сказал Хулдару:
- Я иду не воевать, а мстить убийце моего брата. Выдаст убийцу,
подниму с Тэмуджином чашу вина.
Аучу-багатур бросил на него подозрительный взгляд, затянул распущенные
было ремни куяка, показывая этим, что не верит Джамухе, опасается его. За
ужином Аучу-багатур пил архи молча, с угрюмым усердием, будто хотел
выполнить неприятную, но необходимую работу и поскорее убраться восвояси.
Но, захмелев, понемногу разговорился. Говорил сердито, раздраженно.
- Ты, Джамуха, подобен сосне с подгнившими корнями. Рядом с тобой
стоять нельзя - не знаешь, когда и куда повалишься.
Вино не брало Джамуху, он был трезв, только в теле накапливалась глухая
усталость, спорить совсем не хотелось. Но Аучу-багатур разошелся, не
отставал.
- Ты просил у нас помощи. Мы пришли. И что видим? Драться не хочешь.-
Передразнил:- "Чашу вина подниму..." Поднимешь, но к губам не поднесешь,
по рукам ударим...
- Сегодня ты мой гость. Тебе многое позволено. Но зачем же угрожать?
Угроз я никогда не боялся. Тем более пустых.
- Пустые угрозы? Ты принимаешь мои слова за стрекот сороки?
- Нет, Аучу-багатур, не за стрекот сороки, но и не за клекот орла.
- Много мнишь о себе! Недалеко ушел от Тэмуджина.
- Резкое слово портит вкус вина,- сказал Хулдар.
- Ты и совсем помалкивай! Вы с Джарчи стали большими умниками.
Обождите, до всех доберемся. Глуп тот, кто думает, что солнце моего
господина Таргутай-Кирилтуха закатилось. Оно только всходит.
Все неловко замолчали.
- Не верите? Мы устанавливаем вечный мир с татарами. Развяжем руки, и
что нам Тэмуджин? Тьфу! Всех своевольщиков урезоним.
Не впервые Джамуха слышал о примирении тайчиутов и татар, но не верил
этому. Казалось, они не сумеют переступить реки крови, разделяющие их, а
выходит - сумели. Что таит в себе это? Предугадать не трудно: с помощью
татар подымется новый властелин - толстопузый Таргутай-Кирилтух. Хочешь
жить - склонись перед ним.
Джамуха недобро взглянул на Аучу-багатура, перевел взгляд на Джарчи и
Хулдара. Эти неторопливо потягивают архи, говорят о чем-то своем, и нет им
будто дела до татар, до Тэмуджина и Таргутай-Кирилтуха, до вольности своих
племен. Такие нойоны, как эти и другие, с усохшей, рабской душой, виноваты
во всем. Хучар, Сача-беки, Алтан своей покорностью вскормили властолюбие
Тэмуджина, своими руками посадили его на собственную шею. Пес не может
жить без хозяина, они - без господина. Уйдут от одного - с поджатым
хвостом бегут к другому. Почему? Для чего нойон племени чонос,
подслеповатый старикашка Улук-багатур, уйдя от Кирилтуха, приткнулся к
Тэмуджину? Мог же кочевать один или рядом с ним, Джамухой... Так нет же,
впрягся в чужую повозку...
- Ведите Аучу-багатура... Пора спать.
- Я сам уйду. Сам!- С пьяной решительностью Аучу-багатур поднялся,
качнулся, и, высоко поднимая ноги, выпрямляя спину, двинулся к своему
стану.
За ним, насмешливо переглядываясь, ушли Джарчи и Хулдар.
В урочище спустилась ночь. В той стороне, где стоял Тэмуджин, было
тихо, волчьим глазом сверкал одинокий огонек. Джамуха лег и укрылся с
головой халатом. Но думы мешали спать. С Тэмуджином завтра будет
покончено. Или он падет в сражении, или со связанными руками отправится в
курень Таргутай-Кирилтуха. А перед ним новая нелегкая забота - как
помешать усилению Таргутай-Кирилтуха?
Утром поднялся, томимый непонятной душевной раздвоенностью. Отгоняя ее
от себя, носился на коне, выстраивая воинов, Аучу-багатур, с заплывшими
хмельными глазами, туго соображающий, кричал на всех, подгонял, торопил,
внося своими повелениями сумятицу и неразбериху. Кое-как построились, и
Джамуха поднялся на бугор.
Воины Тэмуджина как будто не сходили с места. На равнине среди
ковыльной щетины серыми колышками торчали суслики, свистом встречая восход
солнца. В душе Джамухи росло чувство, что делает он не то и не так. Но и
ничего другого не приходило в голову.
Строй воинов под бугром был похож на крутой лук. В центре - тайчиуты,
правое крыло - уруды и мангуты, левое - его джаджираты. Лук обращен
вогнутой стороной к Тэмуджину. Расчет был прост - охватить анду с боков,
притиснуть к склону горы. Но, прикинув расстояние от реки до гор, он
понял, что равнина урочища слишком узка для охвата. Придется идти в лоб. А
в этом случае численный перевес перестает иметь большое значение. Тэмуджин
вовсе не так уж глуп, как показалось Аучу-багатуру. Есть и еще
незамеченное, но важное преимущество анды Выбрав это место для сражения,
он лишил своих воинов надежды убежать, им остается одно-драться до
последнего вздоха. Нет, не глуп анда, совсем не глуп!
Он хотел было иначе построить воинов. Но увидел, что нетерпеливый
Аучу-багатур направился к нему, резко поднял и опустил руку. Строй
дрогнул, покатился по равнине, ссекая сочнями копыт жесткую траву.
Аучу-багатур с руганью повернул коня и помчался догонять своих тайчиутов.
Кобылица Халиун под Джамухой замотала головой, прося повода. Он удержал ее
на месте.
Как и ожидал, строй, все более сжимаемый горами и рекой, сломался,
превратился в ревущую, визжащую толпу. А уруды и мангуты оттянулись назад,
неспешной рысью пошли в хвосте, потом, когда тайчиуты и ею джаджираты
сошлись с воинами Тэмуджина, они и вовсе остановили коней.
Джамуха помчался к ним.
- Что случилось?
- Там плюнуть некуда. Подождем, станет толпа пореже, тогда, может
быть, пойдем.- Широкоскулый Хулдар дружелюбно улыбался.
- Уругша! Вперед!- крикнул Джамуха.
- Три кречета не кидаются на одного селезня. Я такого не видел. Может
быть, ты видел, анда Джарчи?
- Не приходилось, Хулдар.
Джамуха вспыхнул, потянулся к мечу. Жилистая рука Джарчи перехватила
его запястье.
- Э-э, с нами так не шутят. Мы этого не любим.
- Нам захотелось стать вольными нойонами!- засмеялся Хулдар.
Джамуха бешено рванул поводья, бросился к своим воинам. Гул битвы
катился над урочищем Яростно отбиваясь, воины Тэмуджина откатывались к
ущелью. Вдруг все разом повернули коней, исчезли в черном каменном зеве.
Их бросились преследовать. Но из ущелья густо полетели стрелы. Тайчиуты и
его джаджираты, потеряв много убитых, отхлынули назад.
- Куда?!- закричал Аучу-багатур.
Размахивая мечом, он поскакал к ущелью. Конь под ним упал. Аучу-багатур
перевернулся через голову, вскочил, отплевываясь, побежал назад. Ему
подали другого коня. Аучу-багатур сел в седло, погрозил кулаком ущелью:
- У-у, проклятый рыжий демон зла! Я тебе покажу!
Наступило замешательство. Джамуха видел: одна сотня хороших стрелков
может уложить у входа в ущелье целый тумен воинов. Послал за Хулдаром и
Джарчи.
- Вы отдыхали за чужими спинами. Пришел ваш черед. Прорывайтесь в
ущелье.
Хулдар посмотрел на мрачные скалы с острыми выступами, на трупы воинов
перед ущельем, покачал головой.
- Будь я горным козлом - прошел бы верхом, будь серой мышкой -
проскользнул бы низом. Но я не мышь, не козел. Верно, анда Джарчи?
- Верно, Хулдар. Кто хочет крови убийцы, тот не пожалеет и своей.
Спокойно-усмешливый говорок нойонов бесил Джамуху. Им ничего не нужно,
они не хотят ни о чем думать, не желают сражаться.
- Вы пойдете вперед!
- Аучу-багатур, разве не ты над нами главный?- спросил Хулдар.
- Как не я?
- А Джамуха думает, что он тут над всеми главный. И над тобой тоже.
- Ты зря так думаешь, Джамуха И зря много кричишь.
- Я буду молчать. Посмотрим, как вы возьмете Тэмуджина.
- Возьмем. Из ущелья выхода нет. Он как лиса в норе. Выкурим.
Управимся без тебя!
Теперь Джамуха знал, что делает не так. Убирая Тэмуджина, он помогает
возвыситься Таргутай-Кирилтуху. Анда еще не связан, способен сражаться,
а самонадеянный Аучу-багатур уже не хочет делить славу победителя, уже
отталкивает в сторону.
Воины сгоняли в кучу пленных. Спешенные воины Тэмуджина понуро шагали
мимо. Джамуха многих знал в лицо. Встречаясь с ним взглядом, они
отворачивались, злобные
...Поділитися у соцмережах
