Жанр: История
Столпы земли
... это
кухня - подавляющее большинство пожаров случалось именно там. Через проход
между южным трансептом и часовней он очутился на площади возле крытой галереи.
В дневное время он мог бы попасть на кухонный двор через трапезную, но на ночь она
закрывалась, поэтому он прошел через арку и, свернув направо, оказался с задней
стороны кухни. Никаких признаков пожара не было, как не было их и в пекарне с
пивоварней, да и запах дыма здесь казался не таким сильным. Филип пробежал чуть
дальше и посмотрел на стоявшие в другом конце двора дом для приезжих и конюшню.
Там все было спокойно.
Уж нет ли пожара в опочивальне? Ведь она была единственным оставшимся
зданием, в котором имелся очаг. Эта мысль привела его в ужас. Пока он бежал назад,
его воображение нарисовало чудовищную картину угоревших от дыма монахов, без
чувств лежащих в пылающей опочивальне. Но едва он подбежал к ней, дверь
распахнулась и на пороге со свечой в руке появился Катберт.
- Чувствуешь? - тут же спросил он.
- Да. Монахи не пострадали?
- Здесь нет огня.
Филип облегченно вздохнул. В конце концов, его паства была невредима.
- Где же тогда?
- Может, на кухне? - предположил Катберт.
- Там нет - я проверил.
Теперь, когда Филип знал, что его людям опасность не грозила, он начал
беспокоиться за имущество. Он только что думал о доходах монастыря и прекрасно
понимал, что денег на ремонт зданий у него сейчас не было. Филип взглянул на
церковь. Ему показалось, что в ее окнах он увидел слабый красноватый отблеск.
- Катберт, возьми у ризничего ключ от церкви.
- Я уже взял.
- Молодец!
Они поспешили к двери южного трансепта. Не мешкая, Катберт повернул ключ.
Как только дверь распахнулась, из нее повалил густой дым.
У Филипа оборвалось сердце. Ну каким образом могла загореться церковь?
Он вошел внутрь. То, что он увидел, привело его в замешательство. На полу,
вокруг алтаря и в южном трансепте, валялись огромные горящие бревна. Как они сюда
попали? Почему от них так много дыма? И откуда исходит этот гул бушующего
пламени?
- Посмотри наверх! - крикнул Катберт.
Филип поднял глаза, и ему все стало ясно. Он в ужасе уставился на яростно
горевший потолок, словно наверху была преисподняя. В образовавшейся дыре
виднелись почерневшие полыхающие балки крыши, языки пламени и клубы дыма,
кружась, бешено метались в какой-то дьявольской пляске. Потрясенный, Филип
неподвижно стоял, задрав голову, и смотрел, не в силах оторваться от этого зрелища,
пока у него не заболела шея. Затем, очнувшись, он собрался с мыслями.
Он подбежал к алтарю и оглядел церковь. Вся крыша была в огне. Он в отчаянии
подумал: "Как же мы будем ее заливать?" - но, представив бегущих с ведрами
монахов, понял, что все это невозможно; даже если бы у него в распоряжении была
сотня людей, они все равно не смогли бы поднять на крышу достаточное количество
воды, чтобы залить весь этот бушующий ад. С упавшим сердцем он осознал, что
крыша сгорит полностью и, пока он не найдет деньги на ее ремонт, в церковь будет
падать снег и лить дождь.
Треск и грохот заставили его вновь посмотреть вверх. Прямо над ним начало
медленно крениться огромное бревно. Он стремглав бросился назад, в южный
трансепт, где стоял насмерть перепуганный Катберт.
Потрясенные Филип и Катберт, забыв о собственной безопасности, наблюдали,
как целая секция крыши, состоявшая из трех треугольных конструкций балок и
поперечных досок с прибитыми к ним свинцовыми листами кровли, проваливалась в
церковный неф. Крыша рухнула на одну из массивных каменных арок центральной
части собора и с грохотом, подобным раскатам грома, своим громадным весом
раздавила ее. Все это происходило очень медленно: медленно падали балки, медленно
разваливалась треснувшая арка и медленно летели в разные стороны обломки камней.
За ними беспорядочно посыпались остальные балки крыши, и наконец с протяжным
гулом задрожала часть стены алтаря и с грохотом завалилась в северный трансепт.
Филип был в смятении. То, как рушилось это массивное здание, просто
ошеломляло. Прежде он никогда бы не подумал, что такое может случиться, и теперь с
трудом верил собственным глазам. Сбитый с толку, он не знал, что делать.
Катберт потянул его за рукав.
- Уходим! - прокричал он.
Филип все стоял. Он вспомнил, что рассчитывал привести в порядок финансы
монастыря за десять лет строжайшей экономии и упорного труда. И вот теперь он
должен строить новую крышу, новую северную стену, а возможно, и еще что-нибудь,
если разрушения будут продолжаться... "Воистину это дело рук дьявола, - подумал
он. - Как иначе морозной январской ночью могла загореться крыша?"
- Мы погибнем! - заорал Катберт, и звучавшие в его голосе нотки
обыкновенного человеческого страха дошли наконец до сознания Филипа. Он
повернулся, и они выбежали из церкви.
Из опочивальни выскакивали встревоженные монахи. Естественно, они
останавливались и смотрели на церковь, но стоявший возле двери повар Милиус
отгонял их прочь от возможного обвала, приказывая бежать по дорожке соборной
площади в направлении арки, где уже находился Том, указывавший монахам, в каком
направлении следует уходить. Филип услышал, как он говорил им:
- Ступайте в дом для приезжих и держитесь подальше от церкви!
"Он перестраховывается, - подумал Филип. - Неужели здесь они не были бы в
полной безопасности? Впрочем, лишняя предосторожность не повредит. Строго
говоря, я сам должен был бы об этом позаботиться".
Но осмотрительность Тома заставила его задуматься над тем, как далеко могут
разлететься обломки рушащейся церкви. Если церковная площадь не была абсолютно
безопасным местом, то как насчет часовни? Там, в боковой комнатке с толстыми
стенами и без окон, стоял обитый железом дубовый сундук, в котором хранились те
небольшие деньги, что были у монастыря, да драгоценная посуда и все монастырские
грамоты и документа на право владения. Через минуту он увидел казначея Алана,
молодого монаха, работавшего с ризничим и следившего за церковным убранством.
- Надо забрать из часовни казну. Где ризничий? - спросил его Филип.
- Он уже ушел, отче.
- Ступай найди его и возьми ключи, затем вынеси из часовни казну и отнеси в
дом для приезжих. Живо!
Алан убежал. Филип повернулся к Катберту.
- Ты бы на всякий случай проследил за ним.
Катберт кивнул и последовал за Аланом.
Филип снова взглянул на церковь. Огонь неистовствовал все сильнее, и теперь во
всех окнах ярко полыхали языки пламени. Его мысли вновь вернулись к делам.
Ризничий должен был бы подумать о казне, вместо того чтобы так поспешно спасать
свою шкуру. Было ли еще что-нибудь, о чем он забыл? Все происходило с такой
быстротой, что трудно было сосредоточиться. Монахи укрылись в безопасном месте, о
казне позаботятся...
Он забыл о святых мощах.
В самом дальнем углу алтаря, за епископским троном, стояла каменная гробница
древнеанглийского мученика святого Адольфа. В гробнице находился деревянный
гроб с мощами святого. Время от времени для демонстрации гроба крышку гробницы
поднимали. Сейчас святой Адольф уже не был столь почитаем, как в старые времена,
когда к нему со всех концов стекались больные и от прикосновения к его гробнице
чудесным образом исцелялись. Останки святых очень помогали церквам в
привлечении верующих и паломников. Они приносили так много денег, что, стыдно
сказать, известны случаи, когда монахи крали святые реликвии из других церквей.
Филип намеревался возродить интерес к Адольфу.
Поэтому святые мощи надо было спасти.
Для того чтобы поднять крышку гробницы и вынести гроб, Филипу нужен был
помощник. И о спасении этой реликвии тоже должен был бы позаботиться ризничий.
Но его нигде не было видно. Следующим, кто выскочил из опочивальни, был
заносчивый помощник приора Ремигиус. Филип подозвал его и сказал:
- Ты поможешь мне спасти мощи святого.
Светло-зеленые глаза Ремигиуса со страхом посмотрели на пылающую церковь, но
после минутного колебания он последовал за своим приором.
Войдя, Филип остановился. С тех пор как он выбежал отсюда, прошло ничтожно
мало времени, но пожар заметно разбушевался. Едкий запах горящей смолы раздражал
ноздри. Несмотря на бушующее пламя, казалось, в церкви был сквозняк: дым
вырывался в образовавшуюся в крыше дыру и огонь затягивал через окна холодный
воздух. Тяга была отличной. Светящиеся угли дождем посыпались на пол, а несколько
догоравших под крышей бревен, похоже, были готовы упасть в любой момент. До
этого Филип сначала беспокоился за своих монахов, затем за имущество монастыря, а
теперь он в первый раз испугался за себя и никак не мог решиться войти в этот
пылающий ад.
Но чем дольше он медлил, тем больше становилась опасность, и, если бы он
слишком долго думал об этом, присутствие духа окончательно покинуло бы его.
Подобрав подол сутаны и крикнув Ремигиусу: "За мной!" - он ринулся вперед. Он
бежал, петляя между горевшими на полу деревянными обломками и ежеминутно
ожидая, что на него обрушится балка. Он бежал, чувствуя, как замирает сердце, и
стараясь не закричать от напряжения. Наконец он добрался до бокового придела на
другой стороне здания.
На мгновение он остановился. Здесь было безопасно, ибо боковые приделы имели
каменные сводчатые потолки. Рядом стоял Ремигиус. Наглотавшись дыма, Филип
задыхался и кашлял. Чтобы пересечь поперечный неф, потребовалось всего несколько
мгновений, но это время показалось ему длиннее, чем полуночная месса.
- Мы погибнем! - заорал Ремигиус.
- Господь нам поможет, - отозвался Филип и подумал: "Тогда почему же мне
так страшно?"
Но сейчас было неподходящее время для богословия.
Из поперечного нефа, держась поближе к боковому приделу, они повернули в
алтарь. Филип почувствовал жар, исходивший от весело горевших на хорах скамеек, и
его пронзила боль утраты: это были очень дорогие, покрытые чудесной резьбой
скамьи. Однако он заставил себя выкинуть их из головы и, сосредоточившись на своей
главной задаче, бросился в дальний конец алтаря.
Гробница святого стояла в середине восточной стены церкви и представляла собой
массивное каменное сооружение на невысоком постаменте. Филип и Ремигиус
должны были поднять каменную крышку, опустить ее рядом с гробницей, вытащить
гроб и под падающими обломками крыши отнести его в боковой придел. Филип
посмотрел на Ремигиуса. Выпученные зеленые глаза помощника приора от страха
сделались совсем круглыми. Стараясь не показывать охватившего его ужаса, Филип
крикнул: "Берись за один конец, а я - за другой!" - и, не дожидаясь ответа, подлетел
к гробнице. Ремигиус - за ним.
Они встали друг против друга, ухватились за каменную крышку и рванули ее
вверх.
Крышка даже не шелохнулась.
Филип понял, что ему надо было взять с собой несколько монахов. Но было уже
слишком поздно: если бы он побежал за подмогой, то обратно они, возможно, просто
не прошли бы. И все же он не мог бросить здесь святые мощи. С минуты на минуту
могла рухнуть балка и раздавить гробницу, и тогда бы гроб сгорел, а прах развеялся по
ветру - это было бы страшным святотатством и огромной потерей для собора.
Филипа осенило. Зайдя сбоку гробницы, он жестом приказал Ремигиусу встать
рядом с ним, затем опустился на колени и, подставив обе руки под нависавший край
крышки, изо всех сил стал его поднимать. Ремигиус последовал его примеру. Крышка
подалась. Они медленно приподняли ее. Затем, продолжая поднимать, они осторожно
встали с колен и наконец последним усилием опрокинули ее по другую сторону
гробницы. Упавшая на пол каменная крышка раскололась надвое.
Филип заглянул внутрь. Гроб был в хорошем состоянии: дерево прекрасно
сохранилось, и лишь железные ручки слегка потускнели. Филип и Ремигиус
наклонились и с разных сторон взялись за ручки. Затем они на несколько дюймов
приподняли гроб, но он оказался гораздо тяжелее, чем можно было ожидать, и через
минуту Ремигиус, не выдержав, опустил его.
- Мне это не под силу - я ведь старше тебя, - проговорил он.
Филип подавил в себе желание нагрубить ему. Гроб, очевидно, был обит свинцом.
Но теперь, когда они разбили крышку гробницы, он остался вовсе не защищенным.
- Подойди сюда! - крикнул Филип Ремигиусу. - Попробуем поставить его
вертикально.
Ремигиус обошел гробницу и встал рядом с Филипом. Они довольно легко
подняли одну сторону гроба. Но тут Филип понял, что в результате изголовье
оказалось внизу и поэтому теперь святой стоял вверх ногами, за что Филип мысленно
попросил у него прощения. Все это время вокруг них падали горящие головешки.
Каждый раз, когда несколько искр попадало на сутану Ремигиуса, он неистово
принимался по ним колотить, пока они не исчезали, и при каждом удобном случае
исподволь озирался на горящую крышу. Филип видел, что храбрость этого человека
быстро улетучивалась.
Они приставили гроб к внутренней стороне гробницы и стали осторожно
заваливать его. Наконец изголовье оторвалось от пола и гроб накренился и закачался
на каменной стенке гробницы, затем они потихоньку опустили другой его конец на
землю. После этого они перевернули его еще раз, с тем чтобы он встал правильно -
крышкой вверх. "Должно быть, - подумал Филип, - святые мощи кувыркаются в
гробу, как игральные кости в стакане. Я еще никогда не совершал подобного
святотатства, но в данном случае ничего больше не придумаешь".
Встав по одну сторону гроба, они взялись за ручки, приподняли его и поволокли в
сторону относительно безопасного бокового придела. Его окованные железом углы
оставляли на утрамбованном земляном полу небольшие бороздки. Они уже почти
добрались до бокового придела, когда целая секция крыши с горящими бревнами и
расплавленным свинцом рухнула прямо на то место, где стояла уже пустая гробница
святого Адольфа. От оглушительного удара задрожал пол, а каменная гробница
разлетелась на мелкие кусочки. Отскочившая балка, пролетев в нескольких дюймах от
Филипа и Ремигиуса, ударилась о гроб, выбив его из их рук.
- Да это работа дьявола! - истерически заорал Ремигиус и бросился прочь.
Филип и сам уж готов был убежать. Если в эту ночь здесь промышлял дьявол,
страшно сказать, что еще могло случиться. Сам Филип никогда не видел дьявола, но
от людей, видевших его, слышал множество историй. Однако он твердо сказал себе:
"Монахи для того и существуют, чтобы противостоять Сатане, а не бежать от него".
Он с тоской взглянул на боковой придел, затем собрал волю в кулак, взялся за ручки
гроба и стал тянуть.
Он вытащил гроб из-под упавшей на него балки. Дерево, из которого он был
сделан, имело вмятину и слегка треснуло, но не раскололось. Филип оттащил его еще
подальше. Вокруг посыпался дождь мерцающих углей. Он взглянул вверх. Что за
двуногая фигура кривляется на крыше? Или то просто вьется струйка дыма? Он снова
опустил голову и увидел, что загорелся подол его сутаны. Упав на колени, он руками
начал сбивать пламя, прижимая к земле горящую ткань, и огонь тотчас потух, а затем
он услышал зловещий звук - то ли то стонало измученное дерево, то ли это был
бешеный, издевательский смех беса. "Святой Адольф, спаси меня", - вздохнул он и
снова взялся за ручки гроба.
Дюйм за дюймом двигал он неподъемный ящик. На какое-то время дьявол оставил
его в покое, а сам он старался не поднимать головы - на демонов лучше не смотреть.
Наконец он добрался до бокового придела и почувствовал себя в относительной
безопасности. Боль в спине заставила его разогнуться.
До ближайшей двери, которая находилась в южном поперечном нефе, было еще
очень далеко. Филип не был уверен, что сможет дотащить до нее гроб прежде, чем
крыша окончательно рухнет. Возможно, именно на это и рассчитывал дьявол. Едва
Филип взглянул на почерневшую балку крыши, как за ней снова метнулась в дыму
двуногая фигурка. "Он знает, что мне это не под силу", - мелькнуло у него в голове.
Он в отчаянии посмотрел вдоль прохода бокового придела, борясь с соблазном
бросить святого и бежать, чтобы спасти свою жизнь, и вдруг увидел три вполне
материальные, из плоти и крови, фигуры, спешащие ему на помощь, - брат Милиус,
Белобрысый Катберт и Том Строитель. Его сердце радостно забилось, и внезапно он
почувствовал, что вовсе не уверен, действительно ли он видел на крыше дьявола.
- Слава Богу! - воскликнул он и, что было совсем необязательно, добавил: -
Помогите мне.
Том Строитель метнул оценивающий взгляд на горящую крышу. Никаких демонов
он там не увидел, однако сказал:
- Надо торопиться.
Взявшись за углы гроба, они подняли его на плечи. Даже вчетвером они
удерживали его с большим трудом.
- Вперед! - скомандовал Филип, и, согнувшись под тяжелой ношей, они
поспешили к выходу.
- Подождите, - крикнул Том, когда они дошли до южного трансепта. Дорогу им
преграждали пылающие куски дерева, а сверху беспрестанно падали все новые и
новые горящие обломки. Филип всматривался в разрывы между этими небольшими
кострами, пытаясь наметить маршрут. В это время со стороны западного фасада
церкви до них начал доноситься нарастающий гул, который постепенно перерос в
настоящий грохот.
- Такая же ненадежная, как и другая, - сказал Том.
- Что? - в ужасе закричал Филип.
- Да юго-западная башня.
- О нет!
Грохот стал еще сильнее. Потрясенный, Филип увидел, что весь западный фасад
церкви, казалось, сдвинулся на целый ярд, словно рука Господня ударила по нему.
Больше десяти ярдов крыши с такой силой низверглось в неф, что затряслась земля, а
затем юго-западная башня начала рассыпаться и наконец, словно горный обвал,
рухнула в церковь.
Шок парализовал Филипа. На его глазах разваливалась его церковь. Даже если бы
он нашел деньги, потребовались бы годы, чтобы все это восстановить. Что же теперь
делать? Как дальше жить? Неужели это был конец Кингсбриджского монастыря?
Покачнувшийся на плече гроб вывел его из паралича - это остальные трое
двинулись вперед. Филип шел, не разбирая дороги. Том прокладывал путь в лабиринте
огня. Сверху на гроб упала горящая головешка и, никого не задев, скатилась на пол.
Минуту спустя они добрались до двери и вышли на прохладный ночной воздух.
Филип был настолько опустошен потерей церкви, что даже не почувствовал
облегчения от того, что опасность миновала. Все четверо быстро обогнули крытую
галерею и прошли в арку. Когда они оказались достаточно далеко от горящего здания.
Том сказал: "Хватит", и они опустили гроб на замерзшую землю.
Филипу потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться. Приходя в себя, он
понял, что не должен терять голову, ведь он был приором и отвечал за все, что
случилось. С чего начать? Может быть, разумнее прежде всего убедиться, что все
монахи живы и здоровы? Он сделал еще один глубокий вдох, затем расправил плечи и
сказал:
- Катберт, ты останься здесь охранять гроб. Остальные пойдут со мной.
Он повел их задворками кухни, затем они прошли между мельницей и пивоварней,
а там через лужайку направились к дому для приезжих. Монахи, семейство Тома и
почти все жители деревни стояли небольшими группами и, уставившись широко
раскрытыми глазами на пылающую церковь, тихонько разговаривали. Прежде чем
заговорить, Филип оглянулся и тоже посмотрел на нее. Зрелище было удручающее.
Весь западный фасад превратился в груду камней; из того, что осталось от крыши,
вырывались гигантские языки пламени.
Филип отвел взор.
- Все здесь? - крикнул он. - Если кому-то кажется, что кого-нибудь нет, пусть
назовет имя.
- Белобрысый Катберт, - раздался чей-то голос.
- Он сторожит святые мощи. Кто-нибудь еще?
Больше никого не оказалось.
- На всякий случай сосчитай монахов, - сказал Филип Милиусу. - Должно
быть сорок пять, включая тебя и меня. - Зная, что Милиусу можно было доверять, он
выбросил эту проблему из головы и повернулся к Тому. - Твои все здесь?
Том кивнул и показал рукой на стоящих возле стены дома для приезжих женщину,
взрослого сына и двух малышей. Маленький мальчик испуганно глядел на Филипа.
"Должно быть, все это их ужасно напугало", - подумал приор.
На обитом железом сундуке, в котором хранилась монастырская казна, сидел
ризничий. Про сундук-то Филип совсем забыл и теперь, увидев его в целости и
сохранности, облегченно вздохнул.
- Брат Эндрю, - обратился он к ризничему, - гроб с мощами святого Адольфа
находится возле трапезной. Возьми в помощь себе несколько братьев и отнесите его...
- Он на минуту задумался. Возможно, самым надежным местом была резиденция
приора. - Отнесите его в мой дом.
- В твой дом? - переспросил Эндрю, явно не согласный с таким решением. - За
монастырские реликвии отвечаю я, а не ты.
- Тогда тебе и надо было выносить их из церкви! - вспыхнул Филип. - Делай,
что тебе говорят, и ни слова больше!
Взбешенный ризничий неохотно поднялся.
- Шевелись! - закричал на него Филип. - Или я прямо здесь лишу тебя твоего
сана! - Он отвернулся от Эндрю и посмотрел на Милиуса. - Сколько?
- Сорок четыре плюс Катберт. Одиннадцать послушников. Пять приезжих. Все
пересчитаны.
- Это прямо счастье! - Филип посмотрел на бушующий огонь. Казалось чудом,
что все уцелели и никто даже не пострадал. Он почувствовал, что невероятно устал, но
был так взволнован, что просто не мог сесть и спокойно отдохнуть.
- Есть ли еще какие-нибудь ценности, которые надо спасти? - спросил он. -
Казну и святые мощи мы вынесли...
- А как насчет книг? - подал голос казначей Алан.
Филип так и ахнул. Конечно - книги! Они хранились в закрытом шкафу в галерее
рядом с часовней, откуда монахи брали их для занятий. Для того чтобы перетаскать
книги по штуке, потребовалось бы очень много времени. Может быть, несколько
крепких молодых людей смогут поднять этот шкаф вместе с содержимым и вынести в
безопасное место? Филип огляделся вокруг. Через лужайку к гробу со святыми
мощами шли ризничий и полдюжины монахов. Филип отобрал трех молодых монахов
и трех старших послушников и велел им следовать за ним.
Он снова направился через площадь перед горевшей церковью. Для того чтобы
бежать, у него уже не было сил. Они прошли между мельницей и пивоварней и
обогнули сзади кухню и трапезную. Катберт и ризничий уже руководили переноской
гроба. Филип провел свою группу по дорожке, что пролегла между трапезной и
опочивальней, и, пройдя под аркой, они вошли в галерею.
Филип снова почувствовал жар, исходивший от пожарища. Двери огромного
книжного шкафа были украшены резными изображениями Моисея. Филип приказал
молодым людям сначала наклонить шкаф вперед, а затем поднять его на плечи. Они
понесли его вокруг галереи к арке. Здесь Филип остановился и оглянулся, в то время
как они продолжали идти дальше. При виде лежащей в развалинах церкви его сердце
наполнилось скорбью. Теперь уже было меньше дыма, но больше огня. Исчезли целые
секции крыши. Глядя, как оседает кровля над центральной частью здания, он понял,
что с минуты на минуту она должна была провалиться. Раздался громоподобный
треск, громче которого, пожалуй, еще и не было, и крыша южного трансепта рухнула.
Филип ощутил почти физическую боль. А через мгновение стена трансепта словно
нависла над галереей. "Господи, помоги нам - она падает!" - прошептал Филип.
Когда начала разваливаться и рассыпаться каменная кладка, он понял, что все это
летит на него, и бросился прочь, но не успел он сделать и трех шагов, как что-то
ударило его по голове, и он потерял сознание.
Для Тома страшный пожар, разрушивший Кингсбриджский собор, был словно луч
надежды. Он смотрел, как в развалинах церкви бушует пламя, и в голове у него была
только одна мысль: "Это - работа!"
С того самого момента, когда, протирая заспанные глаза, он вышел из дома для
приезжих и увидел в церковных окнах алые отблески, эта мысль прочно засела в его
сознании. И все время, пока он выводил монахов в безопасное место, мчался в
горящую церковь спасать приора Филипа и выносил из огня святые мощи, сердце
Тома выпрыгивало из груди от этой бесстыдной и радостной надежды.
Теперь, когда ему выпала минутка, чтобы поразмыслить о случившемся, он
сначала сказал себе, что негоже так радоваться пожару в церкви, но, еще немного
пораскинув мозгами, решил, что коль никто не пострадал и монастырская казна
уцелела, а церковь была старой и все равно постепенно разваливалась, то почему бы,
собственно, и не возрадоваться?
Неся на своих плечах тяжеленный шкаф, подошли молодые монахи. "Все, что я
должен сделать, - рассуждал Том, - это добиться, чтобы восстанавливать церковь
поручили мне. И сейчас самое время поговорить об этом с приором Филипом".
Однако с монахами Филипа не оказалось. Дойдя до дома для приезжих, они
опустили шкаф на землю.
- А где ваш приор? - спросил их Том.
Один из них удивленно оглянулся.
- Не знаю. Я думал, он идет следом за нами, - сказал он.
"Возможно, он задержался посмотреть пожар, - подумал Том, - а может, с ним
приключилась беда".
Без дальнейших рассуждений Том пересек лужайку и обежал кухню. Он надеялся,
что с Филипом все было в порядке, и не потому, что приор казался ему таким уж
хорошим человеком, а потому, что он был опекуном Джонатана. Без него еще не
известно, что могло случиться с малышом.
Том нашел Филипа в проходе между трапезной и опочивальней. Он сидел с
несколько затуманенным взором, но к счастью, ничего серьезного с ним не случилось.
Том помог ему встать.
- Что-то шарахнуло меня по голове, - заплетающимся языком пробормотал
Филип.
Взглянув на рухнувшую на галерею стену южного трансепта. Том сказал:
- Тебе просто повезло, что ты остался жив. Должно быть, ты еще нужен Господу.
Стараясь прийти в себя, Филип встряхнул головой.
- Похоже, некоторое время я пребывал без чувств. Но сейчас все в порядке. Где
книги?
- Их отнесли в дом для приезжих.
- Пойдем туда.
Филип шел, опираясь на руку Тома. Было видно, что приор не сильно пострадал,
но настроение у него было подавленное.
Когда они добрались до дома для приезжих, пожар уже пошел на убыль, и языки
пламени начали постепенно уменьшаться.
Филип снова принялся отдавать распоряжения. Он велел Милиусу приготовить
кашу и поручил Белобрысому Катберту открыть бочку крепкого вина, чтобы все могли
согреться. Затем он приказал р
...Закладка в соц.сетях
