Жанр: История
Столпы земли
...л. Джек пошел наверх.
На середине лестницы в стене было полукруглое отверстие. Джек просунул в него
голову и посветил свечой. Он увидел чердак, снизу был деревянный потолок нефа,
сверху - свинцовая крыша. Разглядеть рисунок переплетения деревянных балок
сначала было невозможно, но через минуту его глаза начали привыкать к темноте, и
он увидел гигантские дубовые брусья, каждый из которых был в фут шириной и в два
фута толщиной, с севера на юг перекинутые через неф. Над каждым брусом, образуя с
ним треугольник, возвышались две мощные балки. Правильный ряд треугольников
уходил вдаль, куда уже не доставал слабый свет свечи. Взглянув вниз, между брусьев,
Джек увидел доски деревянного потолка нефа, которые крепились к нижним сторонам
поперечных балок.
С краю, по всей длине чердака, поверх брусьев были постелены мостки. Джек
пролез в отверстие, через которое он разглядывал чердак, и встал на эти мостки.
Крыша была совсем рядом: взрослому человеку пришлось бы пригнуться. Джек сделал
несколько шагов. Чтобы устроить пожар, дерева здесь было более чем достаточно. Он
потянул носом воздух, стараясь определить какой-то странный запах. Пахло смолой
- ею были обработаны балки крыши. Они будут гореть, как солома.
Внезапно внизу что-то зашевелилось. Он вздрогнул, и его сердце забилось. Он
вспомнил о выходящем из реки обезглавленном рыцаре и о призрачной процессии
монахов. Но потом подумал, что это, должно быть, мыши, и несколько успокоился.
Однако, приглядевшись как следует, он увидел, что это были птицы, устроившие себе
гнезда под крышей.
Чердак, в точности повторяя очертания находящегося под ним здания,
разветвлялся на трансепты. Джек дошел до перекрестка и остановился. Он смекнул,
что, должно быть, находится прямо над винтовой лестницей, по которой поднялся на
галерею. Если бы он собирался поджечь церковь, он сделал бы это именно здесь.
Отсюда пожар распространится в четырех направлениях: на запад - вдоль нефа, на
юг - в южный трансепт и через центральную часть церкви перекинется в алтарь и в
северный трансепт.
Несущие балки крыши были сделаны из сердцевины дуба, но, хотя они были
просмоленные, все же могли и не загореться от пламени свечи. Однако под крышей
тут и там валялись старые щепки и стружки, обрывки веревок и тряпок, а также
покинутые птицами гнезда - это могло бы послужить великолепной растопкой. Все,
что нужно было сделать Джеку, - это собрать их и подпалить.
Его свеча догорала.
А все ведь так просто. Собрать мусор, прикоснуться к нему пламенем свечи и
уйти. Словно призрак, перебежать через двор, прошмыгнуть в дом для приезжих,
свернуться клубочком на лежащем на полу сене и ждать, когда ударят в набат.
Но если его увидят...
Если бы его сейчас поймали, он бы мог сказать, что всего лишь исследует собор из
простого любопытства, и самое страшное, что ему сделали бы, - это задали
хорошенькую трепку. Но если его поймают, когда он будет поджигать церковь,
трепкой уже не ограничатся. Он вспомнил маленького воришку из Ширинга, что
украл сахар, и то, как кровоточила его попка. В его памяти воскресли воспоминания о
наказаниях, которым подверглись известные ему разбойники: Фарамонд Открытый
Рот лишился губ, Джек Лихач потерял руку, а Алана Кошачью Морду посадили в
колодки и забросали камнями, и с тех пор он не может нормально говорить. Но еще
хуже было с теми, кто не вынес своих наказаний: с убийцей, которого посадили в
бочку, утыканную шипами, и спустили с горы, и шипы разодрали его тело; с
конокрадом, которого заживо сожгли; с потаскухой-воровкой, посаженной на кол... А
что сделают с мальчишкой, который поджег церковь?
Погруженный в свои мысли, он начал собирать мусор и складывать его в кучу
прямо под одной из балок.
Когда куча стала высотой в фут, он сел и уставился на нее.
Его свеча поплыла. Через несколько мгновений она погаснет.
Быстрым движением он поднес догоравшую свечу к куску тряпки. Она занялась.
Пламя моментально перекинулось на стружку, затем начало затухать, робко
облизывая своими ленивыми язычками гнездо, и вдруг снова весело запылало.
"Я еще могу погасить его", - подумал Джек.
Мусор сгорал так стремительно, что казалось, прежде чем затлеет балка, от него
уже ничего не останется. Джек торопливо набрал еще щепок и подбросил их в огонь.
Пламя стало повыше. "И все же еще не поздно потушить его", - сказал он себе.
Смола, которой была пропитана балка, начала чернеть и дымиться. Костер все
разгорался. "Надо просто дать ему прогореть, тогда он и сам потухнет", - убеждал
себя Джек. Затем он увидел, как запылали доски мостков, на которых он устроил
костер. "Наверное, еще можно сбить огонь плащом", - подумал он, но вместо этого
бросил в кучу несколько щепок и стал смотреть, как пламя поползло вверх.
Воздух чердака раскалился и наполнился дымом, хотя всего в дюйме, по другую
сторону крыши, стояла морозная ночь. Одна за другой загорелись доски, к которым
были прибиты свинцовые листы кровли. И наконец, вспыхнув маленьким язычком,
занялась и массивная несущая балка.
Собор горел.
Теперь уже отступать было некуда.
Джек испугался. Ему захотелось как можно быстрее убраться отсюда и вернуться в
дом для приезжих, а там, завернувшись в плащ, зарыться в сено и крепко зажмурить
глаза, слушая ровное дыхание спящих.
Он начал отходить по деревянным мосткам.
Дойдя до выхода с чердака, он оглянулся. Возможно, благодаря тому, что балки
были пропитаны смолой, огонь распространялся с удивительной быстротой. Все доски
были объяты пламенем, несущие балки начали разгораться, и огонь уже бежал по
мосткам. Джек отвернулся.
Он нырнул в башню и спустился по ступенькам вниз, затем галереей пробежал над
боковым приделом и по винтовой лестнице кубарем скатился в неф. Он подбежал к
двери, через которую вошел.
Она оказалась запертой.
Какой же он глупый! Ведь когда монахи входили в церковь, они открыли дверь, а
выходя, естественно, снова закрыли ее.
К горлу, словно желчь, подступил страх. Он поджег церковь, а сам оказался ее
пленником.
Подавив в себе панику, он постарался спокойно подумать. Когда он обходил
вокруг церкви, он дергался в каждую дверь и обнаружил, что все они закрыты, но,
возможно, некоторые из них были заперты на задвижку, а не на замок, и их можно
открыть изнутри.
Он помчался в другой конец собора, в северный трансепт, и осмотрел дверь
северной паперти. У нее был замок.
Через темный неф он бросился к главному входу и начал дергать каждую из трех
массивных дверей. Все три оказались закрытыми на ключ. Наконец он попробовал
открыть дверь южного придела. Тоже бесполезно.
Джеку хотелось зареветь, но он знал, что это не поможет. Он посмотрел на
деревянный потолок. То ли это ему казалось, то ли он действительно видел, как в
слабом свете луны возле угла южного трансепта сквозь потолок начали пробиваться
струйки дыма.
"Что же делать?" - лихорадочно думал он.
Может быть, монахи в конце концов проснутся и прибегут тушить пожар и в этой
суете он сможет незаметно проскочить в дверь? А может, они сразу же увидят его и
схватят, крича проклятия? А может, они так и будут спать, как ни в чем не бывало,
пока не рухнет все здание и не раздавит Джека гигантскими каменными обломками.
Слезы подступили к его глазам. Лучше бы уж он не поджигал эту кучу мусора.
Он дико озирался. А если подойти к окну и закричать, услышит кто-нибудь?
Сверху послышался треск. Джек поднял голову и увидел, что в деревянном
потолке образовалась дыра, которую пробила рухнувшая балка. Эта дыра была похожа
на красную заплату на черной ткани. А через минуту раздался новый треск и
громадное бревно, пробив потолок и перевернувшись в воздухе, с такой силой
грохнулось на землю, что даже содрогнулись могучие колонны церковного нефа.
Вслед за ним сверху посыпался дождь искр и горящих углей. Джек прислушался,
ожидая услышать крики, призывы на помощь или удары в колокол, но так ничего и не
услышал. Если монахи не проснулись даже от этого грохота, то своим криком он и
подавно никого не разбудит.
"Я погиб! - в истерике думал он. - Если я не найду выхода, я либо сгорю, либо
меня раздавит!"
Он вспомнил про развалившуюся башню. Когда он осматривал ее снаружи, то
никакого лаза не заметил, но тогда он боялся упасть или вызвать обвал. Может быть,
если он посмотрит снова, на этот раз изнутри, он что-нибудь обнаружит, и отчаяние
поможет ему протиснуться там, где прежде ему казалось невозможно сделать это.
Он побежал в западную часть собора. Отблеск бушующего пламени, проникавший
в неф через проломленный потолок, и свет, исходивший от рухнувшего сверху бревна,
окрасили сводчатую галерею в золотистый цвет. Джек внимательно осмотрел
каменную кладку, что когда-то была северо-западной башней, Стена оказалась
крепкой, без единого пролома. Он как-то нелепо раскрыл рот и тоненько заголосил:
"Ма-ма-а!" - хотя ему было абсолютно ясно, что никто его не услышит.
Но через минуту он снова заставил себя собраться. Он чувствовал, что где-то в
глубине сознания у него зреет план, связанный с этой башней. В другую, целую
башню ему удалось попасть через галерею, проходящую над южным приделом. Если
теперь ему удастся пройти через галерею северного придела, он, возможно, найдет
пролом в стене башни, которого не было видно снизу.
Оставаясь под прикрытием потолка бокового придела - на случай, если начнут
рушиться горящие балки, - Джек побежал к тому месту, где северный трансепт
примыкал к нефу. С этой стороны тоже должна быть дверка, ведущая на винтовую
лестницу. Он дошел до угла. Двери не было. Он заглянул за угол - там тоже ничего.
Просто невероятно: должен же где-то быть проход на галерею!
Стараясь не потерять самообладания, он напряженно думал. Ход в рухнувшую
башню был - просто его надо найти. "Я могу вернуться на чердак через югозападную
башню, - рассуждал он, - и по чердаку перебраться на другую сторону. А
там обязательно должен быть проход в эту башню. Тогда, возможно, мне удастся
выбраться отсюда".
Джек с опаской поглядел на потолок. Там уже, словно в аду, бушевало пламя. Но
другого выхода он не мог придумать.
Прежде всею нужно было пересечь неф. Он снова посмотрел вверх. Насколько ему
было видно, пока ничто не должно было рухнуть. Он сделал глубокий вдох и ринулся
на другую сторону.
Благополучно добравшись до южного придела, Джек рванул ведущую на винтовую
лестницу дверцу и помчался наверх. Оказавшись на галерее, он почувствовал горячее
дыхание бушевавшего совсем рядом пожара. Со всех ног он бросился к юго-западной
башне, вбежал в нее и стремительно понесся по лестнице.
Нырнув в чердачное отверстие, он наконец оказался под крышей. Все было в дыму,
воздух раскалился. Доски, к которым крепилась кровля, пылали, а в дальнем конце
чердака уже вовсю горели массивные балки. Удушливый запах горящей смолы вызвал
у Джека приступ кашля. Лишь мгновение помедлив, он встал на перекинутый через
неф брус и начал осторожно продвигаться по нему. От жары он покрылся испариной,
его глаза начали слезиться, и он почти не видел, куда идет. Джек снова закашлялся,
его правая нога соскользнула с бруса, он оступился и упал, проломив ею прогнивший
потолок. Он в ужасе подумал о высоте нефа и о том, как будет лететь вниз, если не
выдержат трухлявые доски. Он вспомнил, как падало рухнувшее бревно, и представил,
как сам так же полетит, переворачиваясь в воздухе. Но дерево выдержало.
Потрясенный, он застыл, опираясь на руки и одно колено, в то время как его
правая нога болталась в проломе потолка. Затем нестерпимый жар заставил его
очнуться. Он осторожно вытащил из дыры ногу и, встав на четвереньки, пополз вдоль
бруса.
Он уже приблизился к другой стороне чердака, когда в неф с грохотом рухнули
сразу несколько балок. Казалось, все здание зашаталось, а брус под Джеком задрожал,
как тетива лука. Остановившись, Джек крепко вцепился в него. Колебание
прекратилось. Он пополз дальше и через минуту был на мостках северной стороны.
Если бы его предположение оказалось неверным и никакого прохода в развалины
северо-западной башни он не нашел, ему пришлось бы возвращаться этой же дорогой.
Когда он встал на ноги, то почувствовал, как в лицо повеяло потоком холодного
воздуха. Определенно здесь должна быть какая-то дыра. Но сумеет ли он пролезть в
нее?
Джек сделал три шага и остановился за мгновение до того, как ступить в небытие.
Он застыл, глядя через огромный пролом на залитую лунным светом груду
камней, и почувствовал слабость и облегчение. Ему все-таки удалось выбраться из
преисподней.
Но Джек находился очень высоко, на уровне крыши, а куча булыжников была
далеко внизу, слишком далеко, чтобы прыгнуть на нее. Сейчас он спасся от огня, но
может ли он спуститься на землю, не сломав себе шею? Пламя за его спиной
подступало все ближе, а сквозь пролом, в котором он стоял, валил дым.
В этой башне когда-то была лестница, шедшая вдоль внутренних сторон ее стен,
- точно такая же, как в юго-западной башне, - но она почти полностью разрушилась
во время обвала. Однако в тех местах, где в стене крепились деревянные ступени, с
внешней стороны башни торчали коротенькие обрубки, иногда только в дюйм-два
длиной, иногда чуть побольше. Джек сомневался, что по этим обрубкам он сможет
спуститься вниз. Это был бы слишком рискованный спуск. И тут он почувствовал, как
запахло паленым: его плащ начал дымиться. Через минуту он загорится. Выбора у
него не было.
Джек сел, дотянулся до ближайшего обрубка, схватился за него обеими руками и,
свесив одну ногу, пошарил ею, пока не наткнулся на опору. Затем он опустил другую
ногу. Нащупывая ногами путь, он сделал первый шаг вниз. Деревянные обрубки
выдержали. Он дотянулся до следующей деревяшки и, прежде чем перенести на нее
вес, проверил ее на прочность. Эта немного шаталась. Он осторожно наступил, крепко
держась руками на случай, если нога сорвется и он повиснет. Каждый шаг вниз
приближал его к куче лежавших на земле булыжников. По мере того как он спускался,
торчавшие обрубки, казалось, становились все короче, словно чем ниже они
располагались, тем сильнее пострадали от падавших во время обвала камней. Джек
переставил обутую в валяный башмак ногу на короткий, не длиннее дюйма, брусок, и,
когда оперся на него, нога соскочила. Другая его нога стояла на более длинном
обрубке, но, поскольку на него внезапно перешел весь вес, он обломился. Джек изо
всех сил старался удержаться на руках, но деревяшки были такими маленькими, что
не позволяли ему как следует схватиться за них, и он в ужасе полетел вниз.
Больно ударившись руками и коленями, он упал на груду камней. Он был так
потрясен и испуган, что в какое-то мгновение подумал: "Я уже умер", но потом понял,
что упал все-таки достаточно удачно. Его руки были в царапинах, коленки разбиты, но
сам он остался невредим.
Через минуту Джек уже спускался с кучи камней, а когда до земли осталось
несколько футов, спрыгнул.
Он уцелел. Страхи отхлынули, он почувствовал слабость, и ему захотелось
расплакаться. Он спасся и был горд: какое удивительное приключение он пережил!
Но это было еще не все. Отсюда была видна только струи-ка дыма, а рев огня,
такой оглушительный на чердаке, сейчас был похож на отдаленное завывание ветра.
Только алое зарево за окнами собора говорило о том, что там бушует пожар. И тем не
менее страшный грохот, с каким рухнули те последние балки, вполне возможно, все
же разбудил кого-нибудь, и в любой момент из опочивальни мог выскочить монах с
заспанными глазами, не понимающий, то ли он действительно почувствовал
землетрясение, то ли оно ему приснилось. Джек поджег церковь - в глазах монахов
это было ужаснейшее преступление. Надо было как можно быстрее сматываться.
Через лужайку он перебежал к дому для приезжих. Все было тихо и спокойно.
Тяжело дыша, он остановился возле двери. Если бы он сейчас вошел в дом, то своим
дыханием наверняка всех бы разбудил. Джек постарался справиться с одышкой, но из
этого ничего не вышло. Тогда он решил просто дождаться, когда дыхание снова
придет в норму.
Удары в колокол разорвали тишину. Без сомнения, это били в набат. Джек застыл.
Если сейчас он войдет в дом, его увидят. Если нет...
Дверь распахнулась, и на пороге появилась Марта. Испуганный Джек уставился на
нее.
- Ты где был? - тихо спросила она. - От тебя пахнет дымом.
Джек придумал показавшееся ему правдоподобным объяснение.
- Да я только что вышел, - растерянно сказал он. - Услышал колокол и вышел.
- Врунишка, - пролепетала Марта. - Тебя не было целую вечность. Я знаю. Я
же не спала.
Он понял, что ее не провести.
- А кто еще не спал? - взволнованно спросил он.
- Никто, только я.
- Пожалуйста, не говори им, что я уходил.
Она почувствовала в его голосе неподдельный страх и ласково сказала:
- Хорошо. Это будет моей тайной. Не беспокойся.
- Спасибо!
В этот момент, почесывая затылок, вышел Том.
Джек струсил. Что он подумает?
- Что происходит? - спросил Том сонным голосом. - Дымом воняет.
Трясущейся рукой Джек указал на собор.
- Мне кажется... - проговорил он и поперхнулся. С чувством громадного
облегчения он начал понимать, что все складывалось как нельзя лучше. Том, конечно
же, поверит, что Джек, как и Марта, поднялся только минутой раньше. Джек
заговорил снова, на этот раз его голос звучал более уверенно. - Посмотри-ка на
церковь, - сказал он Тому. - Мне кажется, она горит.
Филип еще не привык спать в отдельной спальне. Он скучал по духоте
монашеской опочивальни, по ворочавшимся и сопевшим во сне братьям, по возне,
которая поднималась, когда кто-нибудь из старых монахов отправлялся в отхожее
место (обычно за ним следовали и другие старики - вся эта процессия ужасно
забавляла молодежь). Одиночество не мешало Филипу только по вечерам, когда он
смертельно уставал, но среди ночи, отслужив заутреню, он уже не мог заставить себя
снова лечь спать. Вместо того чтобы вернуться в свою огромную мягкую постель
(было даже неловко, как быстро он к ней привык), он разводил огонь и читал при свете
свечи, или, встав на колени, молился, или просто сидел и думал.
А ему было о чем думать. Финансы монастыря находились даже в худшем
состоянии, чем он ожидал. Возможно, главной причиной этого было то, что
монастырь получал слишком мало наличных денег. Он владел обширными землями,
но многие хозяйства были отданы в длительную аренду за низкую плату, и некоторые
из них расплачивались с монастырем натурой: столько-то мешков муки, столько-то
бочек яблок, столько-то телег репы. Теми же хозяйствами, которые не были сданы в
аренду, управляли сами монахи, но они, казалось, были совершенно неспособны
производить излишки продуктов для продажи. Другим важным источником доходов
были находившиеся в собственности монастыря церкви, платившие ему десятину. К
сожалению, большинство из них контролировались ризничим, и Филип столкнулся с
некоторыми трудностями, когда решил точно выяснить, сколько же тот получал денег
и как их тратил. Никаких записей на этот счет не велось, однако было ясно, что
доходы ризничего были слишком малы или он слишком неумело распоряжался ими,
чтобы поддерживать церковь в хорошем состоянии, хотя за многие годы он собрал
внушительную коллекцию драгоценной посуды и украшений.
Филип не мог получить полную картину состояния дел, пока не найдет время
лично объехать обширные владения монастыря, но общее представление он все же
имел. И кроме того, чтобы оплатить текущие расходы, старый приор уже несколько
лет занимал деньги у ростовщиков Винчестера и Лондона. Когда Филип узнал об
этом, он пришел в полное уныние.
Однако, по мере того как он размышлял и молился, решение начало
вырисовываться. Его план состоял из трех этапов. Он начнет с того, что приберет к
рукам доходы монастыря. В настоящее время каждый монастырский чин сам
осуществлял контроль за своей долей собственности и исполнял свои обязанности,
используя для этого получаемые им деньги: келарь, ризничий, смотритель дома для
приезжих, воспитатель послушников и надзиратель больницы - все они имели "свои"
хозяйства и церкви. Естественно, ни один из них в жизни не признался бы, что у него
слишком много денег, и, если у них появлялись хоть какие-то излишки, они старались
как можно быстрее их потратить, боясь, что их отнимут. Филип решил учредить
новую должность управляющего хозяйством, чьей заботой будет собирать все без
исключения полагающиеся монастырю деньги и каждому отдельно выдавать ровно
столько, сколько ему необходимо.
Разумеется, управляющим должен был быть кто-то, кому бы Филип полностью
доверял. Сначала он склонялся к тому, чтобы эту работу поручить Белобрысому
Катберту, келарю, но затем вспомнил, с каким отвращением Катберт относился ко
всякого рода писанине. А это было плохо. Впредь все доходы и расходы должны будут
заноситься в специальную книгу. В конце концов Филип решил назначить
управляющим хозяйством брата Милиуса, молодого повара. Конечно, кому бы Филип
ни доверил новую должность, монастырским чинам эта идея все равно пришлась бы
не по нутру, но командовал здесь он, а большинство монахов, которые либо знали,
либо догадывались о тяжелом положении монастыря, в любом случае поддержали бы
его.
Когда он станет распоряжаться деньгами, Филип приступит к осуществлению
второго этапа своего плана.
Арендная плата со всех дальних хозяйств будет взиматься деньгами. Это позволит
положить конец дорогостоящим перевозкам продуктов на большие расстояния. Так, в
Йоркшире у монастыря было владение, которое платило "ренту" в размере двенадцати
барашков и каждый год честно посылало их в Кингсбридж, хотя стоимость перевозки
превышала стоимость самих барашков, да еще половина из них всегда дохли по
дороге. В будущем производить продукты для монастыря будут только ближние
хозяйства.
Он также планировал изменить существующую систему, при которой каждое
хозяйство производило всего понемногу: немного зерна, немного мяса, немного
молока и так далее. Филип давно уже пришел к выводу, что это было расточительно.
Каждое хозяйство могло произвести разного вида продукции в количестве,
достаточном только для его собственных нужд, или, вернее сказать, каждое хозяйство
могло потребить как раз столько, сколько оно производило. Филип же хотел, чтобы
каждое хозяйство сосредоточило свои усилия на производстве чего-нибудь одного.
Таким образом, все зерновые будут выращиваться в деревнях Сомерсета, где у
монастыря, кроме всего прочего, было еще и несколько мельниц. На зеленых холмах
Уилтшира будет пастись скот: там будут производить масло и мясо. А в маленькой
обители Святого-Иоанна-что-в-Лесу будут выращивать коз и делать сыр.
Но самой главной задумкой Филипа было превратить все средние хозяйства - те,
что располагались на неплодородных или посредственных землях, особенно в
гористой местности, - в овцеводческие.
Свое детство он провел в монастыре, который занимался разведением овец (в той
части Уэльса все занимались овцеводством), и, сколько себя помнил, из года в год
цена на шерсть медленно, но уверенно росла. Через несколько лет овцеводство могло
бы решить денежную проблему монастыря.
Это было вторым этапом его плана. Третьим же этапом было разрушить собор и
построить новый.
Существующий собор был старым, некрасивым и неудобным, а то, что рухнула
северо-западная башня, свидетельствовало о возможной ветхости всего сооружения.
Современные церкви были выше, длиннее и - что самое важное - светлее. В них
также были предусмотрены места для гробниц и святых реликвий, которые
привлекали паломников. Все чаще и чаще в соборах можно было увидеть небольшие
дополнительные алтари и особые часовенки, воздвигнутые в честь отдельных святых.
Хорошо спроектированная церковь, отвечающая многочисленным требованиям
прихожан, могла бы привлечь гораздо больше верующих и паломников, чем
Кингсбридж сейчас, и таким образом на многие годы обеспечить свое существование.
Когда Филип приведет финансы монастыря в полный порядок, он обязательно
построит новую церковь, которая будет символизировать возрождение Кингсбриджа.
Это станет венцом всей его жизни.
Он подумал, что деньги для начала строительства у него появятся только лет через
десять. Боже! Ему тогда будет почти сорок лет! Однако где-то через год он надеялся,
что сможет позволить себе сделать ремонт, который придаст собору если не
великолепный, то хотя бы вполне приличный вид.
Теперь, когда у Филипа был четкий план, он снова чувствовал себя бодрым и
полным оптимизма. Обдумывая детали, он услышал какой-то неясный стук, словно
где-то далеко хлопнула тяжелая дверь. "Должно быть, кто-нибудь бродит в
опочивальне или на галерее", - подумал он и, решив, что, если что случилось, он об
этом очень скоро узнает, снова вернулся в своих мыслях к рентам и налогам. Еще
одним важным источником богатства для монастыря были дары родителей мальчиков,
которые становились послушниками, но для того, чтобы привлекать в монастырь
больше детей из зажиточных семей, нужно иметь процветающую школу...
Его размышления снова были прерваны, на этот раз уже более мощным ударом, от
которого весь дом слегка содрогнулся. Это уже совершенно не было похоже на
хлопающую дверь. "Да что там происходит?" - недоумевал Филип. Он подошел к
окну и распахнул ставни. От ударившего в лицо порыва холодного ветра он поежился.
Выглянув, он обвел глазами церковь, часовню, крытую галерею, опочивальню и
стоящую за ней кухню. В свете луны все выглядело тихо и мирно. Воздух был таким
морозным, что, когда он вдохнул, у него заныли зубы. Но все же что-то здесь было не
так. Филип принюхался. Он почувствовал запах дыма.
Он обеспокоенно нахмурился, однако огня нигде видно не было.
Отойдя от окна, он снова потянул носом воздух, думая, что, возможно, это был
запах дыма из его очага. Нет, не похоже.
Озадаченный и встревоженный, он спешно обулся, подхватил сутану и выбежал из
дома.
По мере того как он приближался к галерее, запах дыма становился сильнее.
Сомнений уже не было: в монастыре что-то горело. Прежде всего он подумал, что
...Закладка в соц.сетях
