Жанр: История
Столпы земли
... на Томе, но из более
тонкой материи, а на голове у него красовалась маленькая круглая шапочка. Граф
сидел подле очага, рядом с ним стоял управляющий. Том приблизился и остановился
на почтительном расстоянии в ожидании, когда его заметят. Граф Бартоломео был
высоким человеком лет эдак за пятьдесят, с седыми волосами и бледным, худым,
высокомерным лицом. Великодушным он не выглядел. Управляющий был моложе.
При виде его женоподобной фигуры Том невольно вспомнил брошенные стражником
слова.
В зале были еще несколько человек, но ни один из них не обратил внимания на
Тома. Он ждал со страхом и с надеждой. Беседе графа с управляющим, казалось, не
будет конца. Наконец она закончилась, и, поклонившись, управляющий повернулся.
Том сделал шаг вперед и с замирающим сердцем выговорил:
- Не ты ли будешь Мэттью?
- Я.
- Меня зовут Том. Я мастер-каменщик. Я хороший работник, а мои дети
голодают. Я слышал, здесь есть каменоломня. - Он затаил дыхание.
- Каменоломня есть, но не думаю, что нам нужны на нее работники, - сказал
Мэттью. Он оглянулся на графа, который почти незаметно покачал головой. - Нет.
Мы не можем тебя нанять.
Сердце Тома разрывалось оттого, с какой быстротой было принято это решение.
Если бы люди были более серьезными и как следует подумали над его предложением
и отказали ему с сочувствием, ему легче было бы перенести это. Том видел, что
Мэттью не был жестоким человеком, просто у него было слишком много забот, а Том
с его голодной семьей - всего лишь очередная забота, от которой управляющий
постарался отделаться как можно быстрее.
В отчаянии Том сказал:
- Я бы мог заняться ремонтом замка.
- У нас есть мастер, который делает все, что нам требуется.
Подобные мастера "на все руки от скуки" обычно были плотниками.
- Я каменщик, - не унимался Том. - Я умею складывать надежные стены.
Этот спор начал уже раздражать Мэттью, и он было собрался сказать что-нибудь
грубое, но взглянул на детей, и его лицо смягчилось.
- Я бы рад дать тебе работу, но мы не нуждаемся в тебе.
Том кивнул. Теперь ему оставалось только смиренно принять то, что сказал
управляющий, и с несчастным видом попросить Христа ради чего-нибудь поесть да
пустить переночевать. Но с ним была Эллен, и он, боясь, что она повернется и уйдет,
решил сделать еще одну попытку и заговорил голосом, достаточно громким, чтобы его
услышал граф:
- В таком случае, надеюсь, в ближайшее время вам не придется воевать.
Его слова произвели такой эффект, которого он никак не ожидал. Мэттью
вздрогнул, а граф, вскочив на ноги, резко спросил:
- Почему ты так говоришь?
Том понял, что задел за живое.
- Потому что оборонительные сооружения замка пришли в негодность, - сказал
он.
- Что именно? - всполошился граф. - Говори по существу, человек!
Граф был раздражен, но внимателен. Том глубоко вздохнул. Другого шанса ему
уже не представится.
- В кладке сторожевой башни осыпался раствор и образовались щели, в которые
можно просунуть лом. Враг может запросто при помощи рычага вытащить один-два
блока, и, когда в стене появятся бреши, ее очень легко разрушить. Кроме того... - Он
тараторил на одном дыхании, боясь, что его прервут или начнут с ним спорить. -
Кроме того, бойницы разрушены до самого парапета, в результате твои лучники и
рыцари окажутся незащищенными от...
- Я знаю, для чего предназначены бойницы, - перебил его граф. - Что-нибудь
еще?
- Да. Твой дворец имеет подвальное помещение, в которое ведет деревянная
дверь. Если бы я был нападающим, я бы взломал эту дверь и поджег склад.
- А если бы ты был графом, как бы ты поступил?
- Я бы заранее подготовил каменные блоки и достаточное количество песка и
извести для раствора да поставил бы каменщика, готового в случае опасности быстро
замуровать эту самую дверь.
Граф Бартоломео уставился на Тома. Его светло-голубые глаза прищурились, а
бледное чело нахмурилось. Выражение его лица не говорило ни о чем. Уж не обиделся
ли он на Тома за то, что тот так отозвался об оборонительных сооружениях замка?
Невозможно предсказать, какова будет реакция лорда на критику. Лучше уж не
высовываться и предоставить господам самим совершать свои ошибки, но Том был
отчаявшимся человеком.
Наконец граф, похоже, принял решение. Он повернулся к Мэттью и сказал:
- Найми этого человека.
Том заставил себя подавить подкативший к горлу крик радости. Он не мог
поверить своим ушам. На губах Эллен засияла счастливая улыбка. "Ура!" - закричала
Марта, которая не обладала сдержанностью взрослых.
Граф Бартоломео отвернулся и заговорил со стоявшим неподалеку рыцарем.
Мэттью улыбнулся Тому.
- Вы сегодня обедали? - спросил он.
Том проглотил слюну. Он чуть не плакал от счастья.
- Нет еще.
- Я провожу вас на кухню.
С готовностью последовав за управляющим, они покинули зал и, пройдя по мосту,
вернулись в нижний двор. Кухня представляла собой большую деревянную постройку,
стоящую на каменном основании. Мэттью велел им подождать на улице. В воздухе
висел сладковатый аромат: очевидно, пекли пирожные. У Тома потекли слюнки и от
голода подвело живот.
Через минуту появился Мэттью, держа в руках кувшин с пивом, который он
передал Тому.
- Сейчас вам вынесут хлеба и холодной свинины, - сказал он и ушел.
Том сделал глоток и протянул кувшин Эллен. Она дала немного Марте, попила
сама и передала пиво Джеку. Прежде чем тот начал пить, Альфред попытался
выхватить кувшин, но Джек отвернулся, держа его подальше от Альфреда. Тому не
хотелось, чтобы между детьми разгорелась новая ссора, тем более сейчас, когда все
складывалось так хорошо. Он уже было собрался вмешаться и тем самым нарушить
свое правило не обращать внимания на ребячьи склоки, но тут Джек вдруг снова
повернулся и покорно отдал кувшин Альфреду.
Тот, схватив сосуд, принялся жадно пить. Том, который сделал только глоток,
думал, что кувшин пройдет по кругу еще разок, но Альфред, похоже, собрался
осушить его. И в этот момент случилось нечто непонятное. Когда Альфред перевернул
кувшин, чтобы прикончить последние капли пива, что-то, похожее на маленькую
зверушку, упало ему на лицо.
Он заорал от испуга, бросил кувшин и, смахнув мохнатый комочек, отпрыгнул
назад.
- Что это?! - завопил он. Непонятный предмет шлепнулся на землю. Побледнев
и дрожа от омерзения, Альфред уставился на него.
Это был мертвый воробей.
Том поймал взгляд Эллен, и они оба посмотрели на Джека. Все было ясно: Джек
взял у Эллен кувшин, затем на минуту отвернулся, словно стараясь увернуться от
Альфреда, а затем с удивительной готовностью вдруг отдал его...
Сейчас он тихо-мирно стоял и смотрел на ошарашенного Альфреда. На его умном
полудетском-полувзрослом лице играла чуть заметная улыбка.
Джек знал, что поплатится за это.
Альфред обязательно отомстит ему. Возможно, он ударит Джека в живот, когда
остальные отвернутся. Это был его излюбленный удар, так как он очень болезненный
и не оставляет следов. Джек уже несколько раз видел, как Альфред проделывал это с
Мартой.
Но ради того, чтобы посмотреть, как завизжит перепуганный Альфред, когда
мертвая птица упадет ему на физиономию, стоило стерпеть даже удар в живот.
Альфред ненавидел его. Дотоле это чувство было незнакомо Джеку. Мать всегда
любила его, а других людей он просто не знал. Для враждебности у Альфреда не было
никаких видимых причин. Казалось, точно так же он относился и к Марте. Он вечно
ее щипал, таскал за волосы, толкал и с наслаждением ломал любую безделушку,
которой она дорожила. Мать Джека видела это и не одобряла, но отец Альфреда,
похоже, думал, что такое поведение абсолютно нормально, хотя сам он был человеком
добрым и ласковым и, без сомнения, очень любил Марту, что одновременно и
удручало, и трогало.
Никогда в жизни Джеку не было так интересно. Все вокруг буквально очаровывало
его. И, несмотря на стычки с Альфредом, несмотря на постоянное чувство голода и то,
как больно было ему видеть, что мать почти все внимание уделяет не ему, а Тому,
Джека просто ошеломила эта беспрестанная череда непонятных явлений и новых
ощущений.
Последним из увиденных им чудес был замок. До этого он только слышал о
замках: в лесу длинными зимними вечерами мать учила его декламировать chansons ,
французские поэмы о рыцарях и чародеях, - большинство из них были очень
длинные, порой в несколько тысяч строк, - ив этих историях все события
происходили как раз в замках. Никогда прежде не видев настоящего замка, Джек
думал, что это что-то вроде пещеры, в которой он жил, только несколько больших
размеров. Действительность потрясла его воображение: замок был таким огромным, а
внутри было так много зданий и такая толпа людей, и все заняты - подковывают
лошадей, таскают воду, кормят кур, пекут хлеб и носят, и носят самые разные вещи:
сено для полов, дрова для очагов, мешки с мукой, тюки материи, мечи, седла,
кольчуги... Том рассказал ему, что земляной вал и ров были созданы не природой, а
руками десятков людей, работавших сообща. Джек верил Тому, но ему казалось
немыслимым, что все это было сделано человеком.
Ближе к вечеру, когда работать стало уже темно, все устремились в большой зал
дворца. Зажгли свечи и развели побольше огонь в очаге. Собаки тоже прибежали
погреться. Несколько мужчин и женщин взяли стоявшие в стороне доски и козлы и,
соорудив столы, составили их в форме буквы "Т", затем к верхней перекладине "Т"
придвинули стулья, а по обеим сторонам вертикальной линии поставили скамьи.
Джек никогда не видел, как множество людей работают вместе, и был поражен тем,
что это доставляло им удовольствие. Они улыбались и даже смеялись, поднимая
тяжеленные доски, то и дело покрикивая "А-ап", или "На меня давай, на меня!", или
"Опускай помалу". Джек завидовал тому духу товарищества, что царил среди них, и
спрашивал себя, сможет ли и он когда-нибудь разделить его с ними.
Вскоре все уселись на скамьи. Слуга разложил на столе большие деревянные
миски и деревянные же ложки, затем снова обошел вокруг стола и положил в каждую
миску по толстому куску черствого ржаного хлеба. Другой слуга, принеся деревянные
кружки, разливал в них пиво из нескольких больших кувшинов. И Джек, и Марта, и
Альфред, сидевшие рядышком на самом дальнем конце стола, - все получили по
кружке с пивом, так что воевать было не за что. Джек поднял было свою кружку, но
мать велела ему немного подождать.
Когда пиво было разлито, зал погрузился в тишину. Джек ждал, как всегда,
завороженно глядя, что же теперь произойдет. Минуту спустя на лестнице, ведущей в
графские покои, появился сам Бартоломео. Он спустился в зал в сопровождении
управляющего Мэттью, трех или четырех богато одетых людей, мальчика и
прелестного создания, красивее которого Джек никогда не видел.
Это была девушка или женщина - он точно не знал, - одетая в белую тунику с
невероятно длинными рукавами, которые, пока она плавно скользила по ступенькам,
змейкой стелились следом. У нее были густые темные вьющиеся волосы, обрамлявшие
очаровательное личико, и темные-темные глаза. Теперь Джек понял, что имелось в
виду в chansons, когда в них шла речь о прекрасной принцессе, живущей в замке.
Ничего удивительного, что все рыцари так безутешно плакали, когда принцесса
умерла.
Когда девушка сошла вниз, Джек разглядел, что она была совсем еще юной, всего
на несколько лет старше его самого. Гордо держа свою изящную головку, она, словно
королева, прошла во главу стола и села рядом с графом Бартоломео.
- Кто это? - зашептал Джек.
- Должно быть, графская дочка, - ответила Марта.
- А как ее зовут?
Марта пожала плечами, однако сидевшая рядом с Джеком чумазая девчушка
шепнула ему:
- Ее имя Алина. Красавица!
Граф поднял свою чашу за Алину, затем медленно обвел глазами сидевших за
столом и выпил. Это был сигнал, которого ждали. Все по примеру своего господина,
прежде чем выпить, в знак приветствия подняли чаши.
Ужин принесли в огромных дымящихся котлах. Сначала еда была подана графу,
затем его дочери, потом мальчику, после него сидевшим во главе стола знатным
особам, и уже после них каждый накладывал себе сам. В тот день на ужин была
приготовлена тушенная со специями рыба. Джек сначала съел рыбу, а затем принялся
за хлеб, обмакивая его в жирный соус, оставшийся на дне миски. Пережевывая, он
неотрывно глядел на Алину, все в ней привлекало его: будь то грациозные движения,
которыми она накалывала на кончик ножа кусочки рыбы, или властный голос,
которым она подзывала слуг и отдавала им приказания. Казалось, все они любили ее и
тут же подходили на ее зов, с улыбкой слушали ее распоряжения и спешили
исполнить ее желания. Джек заметил, что сидевшие за столом молодые люди то и
дело поглядывали на нее и некоторые из них начинали рисоваться, когда им казалось,
что она смотрит в их сторону. Но ее больше заботили пожилые гости отца, и она
постоянно следила, чтобы у них было достаточно хлеба и вина, задавала им вопросы и
внимательно выслушивала ответы. Джек пытался понять, что должен чувствовать
человек, когда с ним заговорит прекрасная принцесса, а затем, глядя своими
огромными глазами, станет выслушивать его.
После ужина двое мужчин и женщина, взявши колокольцы, барабан и сделанные
из костей животных и птиц дудочки, стали выводить протяжные мелодии. Граф
закрыл глаза и весь, казалось, погрузился в музыку, но Джеку не понравился этот
навязчивый, меланхоличный мотив. Ему больше по душе были веселые песни, что
пела мать. Да и остальные, сидевшие в зале, похоже, были того же мнения, ибо они
беспрестанно ерзали и шаркали ногами, а когда музыка закончилась, облегченно
вздохнули.
Джек надеялся, что ему удастся поближе рассмотреть Алину, но, увы, как только
музыканты кончили играть, она встала и пошла наверх, где, очевидно, у нее была
собственная спальня.
Дети и кое-кто из взрослых, чтобы скоротать вечер, играли в шахматы и "девять
камешков", а более трудолюбивые занялись изготовлением ремней, головных уборов,
носков, перчаток, посуды, свистулек, игральных костей и прочих нужных вещей. Джек
сыграл в шахматы несколько партий и все выиграл, но, когда проигравший ему воин
не на шутку рассердился, Эллен постаралась побыстрее увести сына. Он бродил по
залу, прислушиваясь к разговорам людей. Некоторые из них вполне разумно
рассуждали о земледелии и домашней скотине или о епископах и королях, другие же
просто шутили, хвастались или рассказывали забавные истории. Но для Джека все они
были одинаково интересны.
Свечи одна за другой стали гаснуть, граф удалился в свои покои, а оставшиеся
шестьдесят или семьдесят человек, завернувшись в одежду, стали укладываться спать
на покрытом сеном полу.
Как обычно, мать легла с Томом, накрывшись его широченным плащом и обняв
его так, как она обнимала Джека, когда тот был совсем маленьким. Он с завистью
смотрел на них, слушая, как они о чем-то шепчутся, и его мама время от времени
тихо, игриво смеется. А чуть позже их тела начали ритмично двигаться под плащом.
Когда Джек впервые увидел, как они делают это, он ужасно разволновался, думая, что,
чем бы они там ни занимались, должно быть, это очень больно, но они целовались, и,
хотя его мать порой стонала, он чувствовал, что стонала она от удовольствия. Джек
сам не понимал почему, но ему не хотелось задавать ей вопросы на эту тему. Сейчас
же, при свете угасавшего в очаге огня, он увидел, как то же самое делает и другая пара,
и вынужден был признать, что, должно быть, это нормально. "Еще одна загадка", -
подумал он и через минуту заснул.
Ни свет ни заря дети были уже на ногах, но завтрак подавали только после мессы,
а мессу служили, только когда встанет граф, и поэтому им пришлось ждать. Слуги,
которые поднимались раньше всех, поручили им натаскать дров на весь день.
Врывавшийся через постоянно открывавшуюся дверь холодный воздух выстудил
помещение, и взрослые начали просыпаться. Когда дети покончили с дровами, они
увидели Алину...
Как и в прошлый вечер, она спустилась в зал по лестнице, но сегодня она
выглядела совсем иначе. На ней была надета короткая туника, на ногах - валеные
башмаки. Вьющиеся волосы, убранные назад и затянутые лентой, открывали изящную
линию подбородка, маленькие ушки и белоснежную шею. Ее темные глаза,
казавшиеся вчера серьезными и взрослыми, сегодня искрились весельем и радостью;
ее губы улыбались. Алину сопровождал тот самый мальчик, что во время ужина сидел
рядом с ней и графом, выглядевший на год-два старше Джека. Он с любопытством
разглядывал незнакомых детей, но первой заговорила Алина.
- Вы кто? - спросила она.
- Мой отец каменщик, который будет ремонтировать замок. Меня зовут Альфред,
это моя сестра Марта, а это Джек.
Когда она подошла поближе, Джек с благоговением почувствовал запах лаванды.
И как это человек может пахнуть цветами?
- Сколько тебе лет? - Алина продолжала разговаривать с Альфредом.
- Четырнадцать. - Джек видел, что Альфред тоже очарован ею. - А тебе
сколько? - набравшись смелости, выпалил Альфред.
- Шестнадцать. Есть хотите?
- Хотим.
- Пошли со мной.
Следом за ней дети вышли из зала и спустились по ступенькам.
- Но до мессы они не дают завтрак, - снова заговорил Альфред.
- Они делают то, что говорю им я, - вскинув голову, сказала Алина.
Через мост она провела их в нижний двор и велела дожидаться возле кухни, сама
же вошла внутрь.
- Правда, хорошенькая? - повернувшись к Джеку, прошептала Марта.
Он молча кивнул. Через несколько минут Алина вышла, держа в руках кувшин с
пивом и буханку пшеничного хлеба. Разломив хлеб, она дала каждому по куску, а
затем пустила по кругу кувшин.
- А где твоя мама? - робко спросила Марта.
- Моя мама умерла, - проговорила Алина.
- Тебе грустно?
- Было грустно, но это случилось давным-давно. - Она кивнула на стоящего
рядом мальчика: - Ричард даже не помнит.
Джек понял, что Ричард, по всей вероятности, ее брат.
- Моя мама тоже умерла, - сказала Марта, и к ее глазам подступили слезы.
- Когда? - спросила Алина.
- Неделю назад.
Джек обратил внимание, что слезы Марты не сильно тронули Алину, если только
таким образом она не пыталась спрятать собственное горе.
- Постой, - она вдруг удивленно посмотрела на Марту, - кто же тогда та
женщина, что пришла с вами?
- Это моя мама, - подал голос Джек. Ему жуть как хотелось что-нибудь ей
сказать.
Алина взглянула на него, словно впервые увидела.
- А где в таком случае твой отец?
- У меня нет его, - ответил Джек. Уже то, что она смотрела на него, заставляло
его испытывать волнение.
- Он тоже умер?
- Нет, - сказал Джек. - Просто у меня никогда не было отца.
С минуту все молчали, а потом Алина, Ричард и Альфред грохнули от смеха.
Озадаченный Джек смотрел на них непонимающими глазами, а они заливались все
сильнее. Он почувствовал себя оскорбленным. Что смешного, если у него никогда не
было отца? Даже Марта улыбалась, забыв про слезы.
- Тогда откуда же ты появился, - язвительно спросил Альфред, - если у тебя не
было отца?
- Из мамы. Все малыши появляются из своих мам, - сказал совершенно сбитый
с толку Джек. - Отцы-то здесь при чем?
Они захохотали еще громче. Ричард весело запрыгал, показывая на Джека
пальцем, а Альфред, повернувшись к Алине, заявил:
- Да он ничего не понимает. Мы его в лесу нашли.
У Джека от стыда запылали щеки. Он был так счастлив говорить с Алиной, а
теперь она считает его законченным дураком, лесным дикарем, и, что еще хуже, он
действительно не знал, почему они смеялись над его словами. Ему хотелось плакать,
отчего стало совсем противно. Хлеб застрял в горле, и не было сил проглотить его.
Джек посмотрел на Алину. Ее милое личико раскраснелось от смеха. Это было
невыносимо. Он бросил на землю хлеб и ушел.
Он брел куда глаза глядят, пока не уткнулся в земляной вал замка. По его
пологому склону он вскарабкался на вершину и сел на холодную землю, глядя вдаль,
жалея себя и ненавидя и Альфреда, и Ричарда, и даже Марту с Алиной. "У принцесс
нет сердца", - решил он.
Зазвонили к утренней мессе. Церковные службы были для него еще одной
загадкой. На языке, который не был ни английским, ни французским, священники
пели гимны и разговаривали со статуями, с картинами и даже с существами, которые
были вообще невидимы. Если это было возможно, мать Джека старалась избегать
посещения служб. Поскольку население Ерлскастла потянулось к часовне, Джек,
чтобы не быть замеченным, стремглав перебежал на другую сторону вала и притаился.
Замок был окружен ровными голыми полями, а вдалеке начинался лес. Два ранних
путника шагали по направлению к воротам. Небо было затянуто низкими серыми
тучами. "Может быть, пойдет снег?" - подумал Джек.
Он увидел еще двоих гостей, приближавшихся к замку. Эти были верхом. Они
скакали во весь опор, быстро настигая первую пару. Подъехав к деревянному мосту,
они перевели коней на шаг. Всем четверым придется дождаться окончания мессы,
прежде чем они смогут заняться делами, ибо службу посещали все, кроме стоявших на
часах стражников.
Внезапно раздавшийся совсем рядом голос заставил Джека подпрыгнуть.
- Ах, вот ты где. - То была его мать. Джек обернулся, и она сразу же поняла, что
сын чем-то расстроен. - Что случилось?
Он хотел, чтобы она утешила его, но вместо этого заставил свое сердце
ожесточиться и произнес:
- Скажи, мама, у меня был отец?
- Да. - Она опустилась рядом с ним. - У всех есть отцы.
Он отвернулся. Это она была виновата в его унижении, так как до сих пор ни разу
не рассказывала об отце.
- И где он теперь?
- Он умер.
- Когда я был маленьким?
- Еще до того, как ты родился.
- Но как же он мог быть моим отцом, если умер еще до моего рождения?
- Видишь ли... дети получаются из семени. А семя выходит из мужского членика
и сеется у женщины внутри. Затем у нее в животике из этого семени вырастает
ребеночек, и, когда наступает срок, он выходит на свет Божий.
С минуту Джек молчал, переваривая услышанное. Он подозревал, что все это
связано с тем, что они делают по ночам.
- Том собирается посеять в тебя семя?
- Может быть.
- И тогда у тебя будет еще один ребенок?
Она кивнула.
- Твой братишка. Ты хотел бы?
- Мне все равно, - сказал Джек. - Том уже отнял у меня тебя. Так что брат
ничего не изменит.
Она обняла и прижала его к себе.
- Никто никогда не сможет отнять меня у тебя.
Ему стало немного лучше.
Они еще помолчали какое-то время, потом она сказала:
- Холодно здесь. Пойдем посидим до завтрака у огня.
Джек кивнул. Они встали и, перебравшись через земляной вал замка, сбежали по
его внутреннему склону во двор. Тех четверых, что прибыли этим утром, видно не
было. Возможно, они пошли в часовню.
Проходя по мосту в верхний двор, Джек спросил мать:
- А как звали моего отца?
- Так же, как и тебя, - Джек, - ответила она. - Джек Шербур.
Это было ему приятно. Он носил то же имя, что и его отец.
- Значит, если появится еще какой-нибудь Джек, я могу говорить, что меня зовут
Джек Джексон.
- Можешь. Люди не всегда называют тебя так, как тебе хочется... Но ты можешь
попробовать.
Джек кивнул. Теперь он чувствовал себя гораздо лучше. Впредь он будет звать
себя Джек Джексон. Ему уже не было так стыдно. В конце концов он узнал, что такое
отцы. И еще он узнал имя своего папы. Джек Шербур.
Они подошли к сторожевой башне верхнего двора. Здесь часовых не было. Мать
Джека остановилась и нахмурилась.
- Чует мое сердце, что-то здесь не то, - сказала она.
Ее голос звучал спокойно и обыденно, но в нем слышалась тревожная нотка, от
которой по спине Джека пробежал холодок и появилось предчувствие беды.
Его мать направилась в сторожевую башню. Мгновение спустя Джек услышал ее
сдавленный возглас. Он побежал за ней. Мать застыла от потрясения - ладони
прижаты к губам, глаза уставились в пол.
Часовой лежал на спине, раскинув руки, с перерезанным горлом. Рядом с ним
разлилась целая лужа свежей крови. Без сомнения, он был мертв.
Уильям Хамлей и его отец выехали в полночь. С ними была почти сотня конных
рыцарей и воинов. В арьергарде ехала мать. Все это войско, освещаемое пылающими
факелами, укутанные от морозного ночного воздуха лица, должно быть, наводили
ужас на жителей деревень, через которые они проносились по пути в Ерлскастл. Когда
они домчались до перекрестка дорог, было еще совсем темно. Здесь они пустили
коней шагом, чтобы дать им отдохнуть и не создавать лишнего шума. А когда
забрезжил рассвет, войско Хамлеев укрылось в лесу, что окружал замок графа
Бартоломео.
Уильям не сосчитал точное количество ратников, которых он видел в замке, - за
это упущение мать бранила его нещадно, даже несмотря на то что, как пытался он ей
объяснить, многие из находившихся там воинов ждали, когда их пошлют с
поручением, в то время как другие вполне могли прибыть и после его отъезда, так что
на этот подсчет все равно нельзя было бы положиться. Но, как сказал отец, это было
бы лучше, чем ничего. По приблизительной же оценке Уильяма, было там около
сорока воинов. Таким образом, если за последние несколько часов не произошло
серьезных изменений, Хамлеи будут иметь преимущество даже большее, чем два
против одного.
Конечно, обложить замок им не удастся. Однако они разработали план, как его
захватить, не прибегая к осаде. Трудность заключалась лишь в том, что дозорные
непременно заметят приближение неприятеля и успеют закрыть ворота задолго до
того, как отряд окажется у них. Нужно было найти способ сохранить ворота замка
открытыми в течение того времени, которое потребуется войску, чтобы домчаться
туда из своего лесного укрытия.
Конечно же, только мать Уильяма могла решить эту проблему.
- Нужен отвлекающий удар, - сказала она, почесывая на щеке фурункул. -
Нечто такое, что посеет в них панику, и они заметят наше войско только тогда, когда
будет уже слишком поздно. Что-нибудь вроде пожара.
- Если придет кто-то чужой, - возразил Перси Хам-лей, - и устроит пожар, это
тем более встревожит их.
- Все должно быть сделано по-хитрому, - подал голос Уильям.
- Именно так, - нетерпеливо сказала мать. - И ты должен будешь сделать это,
когда они соберут
...Закладка в соц.сетях
