Жанр: История
Вавилон
...о не прижал ее к себе.
Уже в его объятиях она рассмеялась.
- Ты всегда был таким и таким остался, только ты царь, а я не царица Халдейской
державы, и в то время как я тоскую по тебе, ты тоскуешь по многим другим.
Как будто и не бывало сегодняшних событий, как будто кто-то стер самую память о
них - Валтасар смотрел как зачарованный на ее лицо, покоряясь ее обаянию:
- Я, конечно, глупец, что думаю о других, когда существуешь ты. Ни одна не
сравнится с тобой. Даже те, с Кипра, которых украл у меня Кир, даже они. Ты должна
была быть халдейской царицей, ты должна была быть моей женой. Я любил бы тебя одну,
а ты меня. Я пламенно любил бы тебя.
Он любовался ею, однако незаметно к нему вернулись назойливые думы о
красавицах, которых захватил Кир. Он устремил взгляд поверх ее головы куда-то на север
и с вожделением прошептал:
- Но эти киприотки, говорят, подобны сочной мякоти винограда. Говорят, они
превосходят всех на свете, а таких у меня еще не было.
Глаза его напоминали меркнущий очаг, в них тлела печаль ребенка, у которого
отняли игрушку.
Телкиза знала, что Валтасар неистовствовал из-за кипрских девушек, а выдумку о
его речи на вечернем совещании сочинила сама. Она пришла в Муджалибу укротить царя
и настроить его на деловой лад. С этой же целью она приготовилась хорошенько
припугнуть Валтасара.
- Я слышала, - начала она, - что Кир задержал корабли, захватил все товары и
девушек, которых финикийские купцы везли тебе. Ты думаешь, что Кир завладел самыми
прекрасными женщинами в мире. Уверяю тебя, ты заблуждаешься. Я знаю, что есть
племена, чьи женщины превосходят кипрских.
Снова поглощенный мыслями о киприотках, Валтасар почти не слушал Телкизу. Он
упорно сверлил взглядом стену гостиной, которая закрывала от него северные дали.
Но Телкиза продолжала:
- Это женщины скифов с берегов Черного моря. Они стройны, как ели, и ездят
верхом не хуже мужчин. Они сражаются с врагами за своего царя и носят оружие, как
халдеи. Но не это главное.
Валтасар покачал головой.
- Не это главное, послушай, что я скажу дальше.
Царь обнаружил некоторую заинтересованность.
- Слушай хорошенько, не пропусти ни слова. Валтасар поднял голову, как
настороженный олень в лесу.
- Эти женщины с берегов Черного моря из племени, которое зовут скифами. Они
сложены безупречно, и тело их свежо и гладко, потому что они натирают его кедровым и
кипарисовым маслом. Телкиза, в знак признательности, может подарить тебе одну
скифскую женщину, как ты когда-то дарил ей цветные камешки.
Эти слова произвели на Валтасара впечатление.
Он прикрыл глаза и встал.
Еще недавно он упивался кипрским вином, чтобы почувствовать в его букете аромат
тех, которые нежились под кронами деревьев, подобно зрелым плодам. Теперь его манило
пойти в парк, чтобы вдохнуть аромат кедров и представить себе женщин, умащивающих
себя кедровым маслом, чтобы тело было гладким и благовонным.
- Правда, - напомнила ему Телкиза, - сейчас тебя ждут государственные дела.
Тебе придется одеться и пойти к советникам, но когда ты вернёшься, скифка будет тебя
ждать, в Муджалибе. Если только это будет угодно тебе.
- Я хочу ее, Телкиза, - подтвердил он. Телкиза горько усмехнулась, но главное -
свой долг перед царским двором и государством она выполнила. Еще раз, будто
невзначай, она напомнила ему, что предстоит ему сделать в эти роковые минуты. Одеться,
отправиться на заседание и настаивать на решительной обороне державы. Когда он
завершит совет так, как подобает истинному и прославленному властелину, он с чистой
совестью может отдаться наслаждению.
- После этого ты найдешь ее здесь, и она будет твоей так долго, как ты сам
пожелаешь. Правда, она скакала по горам на резвых скакунах с копьем в руке, но при этом
женственностью она не уступит самым избалованным вавилонянкам. Мне ее прислал
Итара, начальник сторожевой службы на севере. Его солдаты поймали ее, когда она
перешла нашу границу. Вождь скифов послал ее выведать, насколько могущественна
Персия и не грозит ли им с ее стороны опасность. Она слишком отклонилась на юг и
попала к нам. По крайней мере, так она объяснила. Итара подарил мне ее в качестве
невольницы. Но для этой роли она слишком хороша, да к тому же из княжеского рода;
поэтому ей вполне пристало быть возлюбленной царя. Твоей возлюбленной, Валтасар. Но
только после заседания.
- Ты неумолима, как и в детстве, Телкиза, - сказал он.
- Я не уступлю тебе, даже если бы ты сделал меня за это царицей. Сейчас нам
нужны не цари и царицы, а военная мощь и сила духа, чтобы одолеть врагов. Докажи, что
ты владыка, сильный духом. Я могу не быть халдейской царицей, но хочу, чтобы в
награду за скифскую девушку ты спас Вавилон. Помни, Валтасар, что для спасения
Халдейского царства нужна армия. Поэтому ты утвердишь оборонительный план
Набусардара.
- Мои советники настроены против войны.
- Разве ты не царь? Разве твое слово ничего не значит?
- Да, Телкиза, - ответил он гордо, - я царь, и мое слово решает все.
- Значит, все зависит от твоего решения, а не от решения сановников. Истинному и
великому государю нужна могущественная армия. Без армии, которую хочет создать для
тебя Набусардар, ты не станешь настоящим властелином. Как видишь, даже женщин с
Кипра не смогли тебе доставить финикийские купцы, потому что границы страны не
защищены. Если бы на севере у тебя был мощный военный заслон, ты бы нежился сегодня
на ложе с прекрасными островитянками.
- Ты же сказала, что скифская девушка превосходит их.
- Ты потеряешь и ее, если Кир завоюет Вавилон, мой повелитель. И тогда Кир
будет обнимать ее плечи и стан. Кир будет упиваться ароматом ее тела, пахнущего
кедром. Кир будет любоваться ее улыбкой. Кира будет ласкать ее руки в долгие лунные
ночи. Кира...
- Довольно! - оборвал он ее, задетый за живое.
- Теперь ты знаешь, как необходима тебе армия!
- И я буду ее иметь! Под водительством царя царей, властелина Халдейского
царства, она сметет Кира и Персию. Я не люблю мудрствующих женщин, но ты подала
мне верный совет.
Тут же, словно не думая уже ни о чем другом, кроме заседания, он хлопнул в ладоши
и велел одевать его.
Когда он опустил Телкизу, она подобрала правой рукой край роскошного платья и
отвесила ему низкий поклон.
- Живи вечно, Валтасар, и помни о своей Телкизе, которая счастлива, когда видит
тебя.
- Да хранят тебя боги, Телкиза.
Он простился с ней, окончательно умиротворенный.
Телкиза скользнула за занавес, снова подобная грациозной белой змейке.
Советники ждали ее за дверями и, когда она проходила мимо, низко и почтительно
кланялись ей в знак благодарности - с лицемерной благодарностью и издевательским
почтением. Они были посвящены в тайны ее запутанных отношений с Набусардаром и
утвердились в мнении, что вечно ищущая новых любовных услад, ненасытная тигрица
Вавилона сама ни к кому не питает настоящей любви. Им казалось, что она не требует и
не ждет от жизни ничего, кроме наслаждений.
Они ошибались.
Телкиза шла в сопровождении телохранителя через анфиладу огромных покоев
огромного дворца, озаряя их так хорошо знакомой всем улыбкой. Но в душе все это время
с затаенной горечью глухо звучала извечная обида: "Я должна была стать царицей,
царицей Халдейской державы".
Когда из дворца посылали за Набусардаром, его не нашли ни дома, ни в зимней
резиденции царя, потому что по дороге его задержала непредвиденная встреча.
Воин по натуре, Набусардар повсюду ездил только верхом и даже для визита в
царский дворец не пользовался паланкином. И на совещание он отправился верхом. Он
ехал по улицам Вавилона, и при свете звезд уже издалека была заметна золотая уздечка
его скакуна, украшенная топазами. Парадную сбрую его коня знал каждый житель
Вавилона.
На голове у Набусардара на этот раз красовался шлем с султаном из перьев; он
надевал его в особо торжественных случаях. На нем были белый хитон и пурпурный пояс,
богато расшитый золотом. Через плечо перекинут алый плащ, усыпанный золотом, словно
звездами.
По улицам Вавилона он ехал в сопровождении телохранителя и четверых воинов.
Они уж поравнялись с воротами Иштар, на которых месяц освещал отливавшие
голубизной изображения священных быков, как неожиданно на пути Набусардара
появился человек, с головой закутанный в мантию жреца. Он выступил из-за колонны,
заканчивающейся шестом с обвитой вокруг него железной змеей - знак Миниба, бога
силы, здоровья и целебных средств, символы которого были расставлены по всем улицам
Вавилона.
Человек внезапно очутился у самой морды коня, солдаты выхватили мечи и хотели
оттолкнуть его от Набусардара.
Но жрец опередил их, вполголоса сказав полководцу:
- Выслушай меня, Непобедимый, у меня есть для тебя важное сообщение.
- Кто ты? - спросил Набусардар, в то время как воины стояли со скошенными
мечами между ним и незнакомцем.
- Я - халдей телом и душой.
- Твое имя?
- Не гневайся, если я не открою тебе своего имени. Пусть тебе будет порукой то,
что у меня нет ни меча ни злых умыслов. Пусть твоя светлость выслушает меня, хоть ты
не знаешь моего имени.
- Жди меня здесь после совещания. - приказал Набусардар.
- Тогда будет поздно, досточтимый, мне важно, чтобы ты узнал все сейчас.
Жрец так подчеркнуто произнес это "сейчас", что Набусардар согласился выслушать
его. Он велел солдатам осмотреть ближайшие декоративные кусты и деревья, и они
вместе с жрецом укрылись в их тени. Телохранитель и солдаты остановились поодаль,
чтобы не мешать их беседе, но прийти на помощь Набусардару, если понадобится.
Едва они очутились в зарослях кустарника, жрец сказал:
- Теперь я могу открыть тебе, кто я. Я Улу, жрец Эсагилы и первый советник
верховного жреца.
Набусардар невольно отпрянул и недоверчиво взглянул на закутанного с ног до
головы жреца.
- Я Улу, - повторил тот и слегка приоткрыл лицо, так что теперь его было хорошо
видно при свете луны.
- Что привело тебя ко мне?
- Та же любовь, которая таится и в твоем сердце, и та же ненависть к персам,
которая заставляет тебя готовиться к войне с ними.
- Если ты вздумал провести меня, я уложу тебя тут же на месте, жрец Улу, -
предостерегающе сказал Набусардар.
- Лучшим доказательством тебе будет то, что я скажу, иных у меня нет.
- Говори, - приказал полководец.
- Ты быстр, как орел, и силен, как лев, господин, но есть вещи, которые остались
бы навеки скрыты от твоего взора, если бы великие боги своей властью не сталкивали
замыслы людей.
- Говори короче, мне некогда слушать долгие речи.
- От тебя, конечно, скрыли, Непобедимый, что Сан-Урри жив и прячется в Эсагиле.
Украденный план Мидийской стены он отдал верховному жрецу. Не исключено, что
Эсагила передаст его персам.
Набусардара словно ударили мечом по голове. Жрец заметил, как ошеломило
Набусардара его сообщение, и умолк.
- Говори дальше, Улу, - приказал полководец, до боли стиснув руки.
- Одно мне не ясно:, как может Эсагила передать план именно персам?
- Она заключила с ними договор, господин, - шепотом сказал Улу, оглядевшись
вокруг.
- Какой может быть договор у Эсагилы с персами? Улу снова сторожко огляделся и
потом подробно рассказал Набусардару о визите жрецов Ормузда из Экбатаны и о тайном
соглашении, копию с которого он снял в подземном святилище Мардука. Набусардар
даже заскрежетал зубами, когда услышал от Улу, что священнослужители Эсагилы встали
на сторону Кира и обещали ему выдать Вавилон, если он оставит в неприкосновенности
Храмовый Город.
- Предатели! - Тяжким камнем сорвалось это слово с языка Набусардара.
- Да, предатели, господин, - убежденно сказал Улу, - подлые предатели,
которых алчность довела до того, что они торгуют жизнью людей, продают за золото
народ, продают государство, продают родину.
- Ты один из них, как же ты можешь говорить так? Ты знаешь, что тебя за это ждет
смерть!
- Я готов принять смерть, досточтимый господин, я готов умереть за Халдейское
царство. Знаю, что братья из Эсагилы не проявили бы ко мне милосердия, они жестоки и
бесчеловечны. С этого дня я отмечен клеймом смерти, но меня уже ничто не страшит. Я
хотел поставить тебя в известность о затеваемом Эсагилой, чтобы ты знал, кто враг тебе в
Халдейской державе. Никому не говори обо мне, я постараюсь еще быть тебе полезным. Я
буду сообщать сведения, которые помогут тебе. И да благословит тебя великий Мардук,
Непобедимый.
- Да хранит тебя дух страны наших предков, Улу.
- Да хранят нашу страну твоя мощь и боги, досточтимый.
Набусардар посмотрел на небо, уточняя время.
- Это все, Улу? Мне пора ехать.
- Есть кое-что еще, Непобедимый.
И Улу рассказал о встрече с персидскими шпионами, которых он застал на
постоялом дворе, о свидании с Устигой в трактире у Деревни Золотых Колосьев, где они
договорились, что Устига пошлет Элоса и Забаду к городским воротам, а Улу проводит их
в башню Этеменанки и поможет им завладеть планом Мидийской стены. Поскольку
ворота охраняют не только солдаты царя, но и вооруженные слуги Эсагилы, Улу
предложил Набусардару тайно перебить всех солдат Эсагилы, тогда у входа останутся
только его воины, и они без помех схватят Элоса и Забаву.
Набусардар одобрил план и, не мешкая, отправил посыльного из своей свиты в дом
командования за военачальником из тайной службы, чтобы тот явился получить
необходимые распоряжения в зимнюю резиденцию царя.
Полководец простился с жрецом и продолжил свой путь.
Улу поднял руку и благословил его. Серебристый луч луны осветил лицо Улу.
Оно казалось вычеканенным из металла.
Дворец царя Набопаласара заполняли высшие сановники. У входа то и дело
останавливались золоченые паланкины, один роскошнее другого. По всем дворам и
галереям распространялось благоухание нарда, которым были умащены тела вельмож.
Напомаженные волосы блестели при свете факелов, масляных светильников и ламп.
Одежды сверкали драгоценными камнями, соперничая красотой с драгоценностями в
дворцовых покоях.
Первым в кабинет царя вступил сановник по делам правосудия, которого
приветствовал главный управитель дворца. Следом вошел хранитель печати в
сопровождении халдейского посла в Египте. Чуть позже явились сановник, ведавший
делами внутри страны, сановники, в ведении которых были дороги и хозяйство. Потом
пришел главный казначей с целой свитой высокопоставленных чиновников.
Сановник, ведающий хозяйством, уселся первым, так как был не в силах выстоять
под тяжестью праздничных одежд и царских наград.
Прямо против него сел главный казначей, чтобы подразнить его видом своего
скарабея, которого прикрепила к его груди сама царица. Он считал эту награду более
ценной, чем любые воинские знаки отличия, и все время становился против света,
многозначительно улыбаясь при этом. Сановнику по хозяйству было противно
хвастовство коллеги, и, желая унизить казначея, он завел с ним такой разговор:
- Я слышал, что твоя светлость получил эту награду от царицы, - и концом своего
посоха, знаком власти сановных деятелей государства, указал на скарабея. - Слышал я
также, светлейший, что таких скарабеев царица раздает до трехсот шестидесяти штук в
год.
- И все-таки мне доставляет больше удовольствия один собственный скарабей из
трехсот шестидесяти, чем триста шестьдесят унаследованных наград.
Главный казначей хотел поддеть своего собеседника, но тот невозмутимо ответил:
- Свои собственные награды, достойнейший, мне уже негде и прицепить, с меня
довольно хлопот и с этими. - И он с довольным видом оглядел свою грудь и прибавил:
- Мой род получал награды не за волокитство, а за верную службу отечеству. Наш род
известен со времен Саргона Аккадского, и на моей груди знаки отличия царей всех
династий, начиная от Саргона. Если царь предоставит мне возможность, то у тебя,
достойнейший, будет случай увидеть и мою собственную награду.
- Какой же возможности ты ждешь, если сейчас царят мир и спокойствие?
- Уж не спишь ли ты, достойнейший, ведь не за горами новая война.
- Война? - иронически переспросил казначей.
- Да, с персами, лидийцами, мидийцами и Египтом. Казначей захохотал так громко,
что привлек внимание сидящих за другими столиками. Хранитель печати поперхнулся
вином и закашлял, тогда как другие включились в беседу главного казначея с сановником
по хозяйству. С кубками в руках они обступили их. Главный казначей объяснил им:
- Вот его светлость утверждает, что будет война с персами, да и не только с ними, а
еще и с лидийцами, мидийцами и египтянами.
Слова эти встретил дружный смех.
- Ты позабыл еще греков, римлян, скифов, массагетов, индийцев, китайцев и
гишпанцев, - раздался чей-то голос, за которым последовал новый взрыв хохота.
Не смеялся только верховный судья Вавилона. Он сидел один за столиком и
сосредоточенно думал. Идин-Амуррум решился в конце концов выложить перед членами
совета все, что накопилось на душе. Он не в состоянии больше оставаться в своей
должности, так как не желает творить суд неправедный. Вспоминались ему один за
другим тяжбы, в которых он по приказу царя и против своей воли выносил
несправедливые приговоры. Взять хотя бы последнее дело - дважды убийцы СибарСина,
да и остальные дела, в которых подкупленные судьи сказали свои лживые "да" или
"нет". Так слуги правосудия сами нарушали закон основоположника права Хаммурапи.
Все триста статей его закона сводились теперь к тому, чтобы судьи взимали мзду с
тяжущихся.
Он был погружен в свои мысли, когда к нему обратился сановник, ведающий
дорогами:
- А ты, достопочтенный верховный судья Вавилона, каково твое мнение о войне?
Судья с неудовольствием выслушал вопрос, однако ответил, что считает войну
весьма вероятной.
- Весьма вероятной? - изумился управитель дворца.
- Даже несомненной, - решительно подтвердил судья.
- Несомненной? - отозвался и сановник по внутренним делам и поправил свою
накладную бороду. - Я тоже считаю ее несомненной, но ее надо предотвратить.
- Ты считаешь войну несомненной, но говоришь, что ее надо предотвратить, как
это понимать, достойнейший?
- Как вам удобнее, - съехидничал кто-то, намекая на его двуличие.
В ответ сановник по внутренним делам презрительно выпятил губу в знак того, что
считает ниже своего достоинства обращать внимание на колкость, взял бокал вина и
единым духом осушил его. Свое мнение он еще выскажет в тронном зале перед царем,
Набусардаром, Эсагилой и всеми прочими. Однако, когда вино ударило ему в голову, он
обошел поочередно всех и перед каждым ораторствовал с таким пылом, что ему могли
позавидовать выступающие на площадях пророки.
В таком настроении и застал его Набусардар, о приходе которого возвестил в этот
момент один из стражей.
Полководец появился в полном блеске военных доспехов, не сняв даже шлема. Его
фигура в парадном убранстве выглядела столь величественно, что в первый момент его
легко было принять за царя.
Каждый счел своим долгом почтительно приветствовать полководца, только
сановник по внутренним делам продолжал разглагольствовать с бокалом в руке. Когда в
наступившей тишине он наконец увидел Набусардара, то несколько смешался, но,
подогреваемый вином, храбро направился к нему.
- Твоя светлость, конечно, думает, - забормотал он, - твоя светлость думает, что
я питаю пристрастие к вину. А я всего лишь из желания не обидеть царя отведал его
напитков.
- Превосходно, достопочтенный, - рассеянно бросил Набусардар.
Он нервно прошелся по кабинету, почти никого не замечая, и тут же вышел. В одном
из боковых покоев он дождался военачальника из тайной службы, за которым посылал в
дом командования. Когда военачальник явился, Набусардар отдал ему необходимые
распоряжения, исходя из услышанного от Улу. У Ниневийских ворот, ночью самых тихих,
перебить часовых Эсагилы. Когда на месте останутся только царские солдаты, пропустить
в город Забаду и Элоса - персидских шпионов, замещающих арестованного Устигу.
Шпионов запереть в тюрьму при доме командования. Утром Набусардар лично допросит
их. Трупы часовых Эсагилы еще до рассвета сбросить в Евфрат, чтобы не осталось
никаких следов.
Военачальник удалился, а Набусардар вернулся в кабинет и вместе со всеми
дожидался момента, когда возвестят о прибытии царя.
Государь что-то мешкал, и все недоумевали, не зная, что происходит в Муджалибе.
Еще более странным было отсутствие Эсагилы, которая обычно в полном составе
церемонно вступала в тронный зал из расположенных напротив кабинета дверей. На этот
раз в тронном зале ожидали царя только советники и прочие сановники, а жрецов Эсагилы
не было.
Наконец прибыл царь.
Сановники и члены государственного совета при его появлении встали со своих мест
и низко поклонились царю, скрестив руки на груди.
В сопровождении советников и воинов царь прошел к трону, стоявшему на
возвышении, к которому вели семь золотых ступеней. Самый трон, устланный китайским
шелком, покоился на золотых львиных лапах, локотники из золота и слоновой кости, все в
жемчугах и драгоценных камнях, заключали в себе состояние целой династии. Валтасар
имел поистине царственный вид. Расшитый золотом хитон сиял в свете ламп. На голове
сверкала каменьями тиара. Перстень с печатью лучился цветными огнями. В руке он
сжимал жезл, символ державного сана. Предплечья были схвачены массивными золотыми
браслетами. Даже на сандалиях сверкали алмазы.
Однако одежда и украшения только дополняли общее впечатление царственности,
которой веяло от всей его фигуры, надменного лица, гордого орлиного профиля.
Валтасар сел, за ним сели и остальные.
В тронном зале наступила тишина. Валтасар поднял руку и подал знак начинать
заседание.
Поднялся первый советник, на обязанности которого лежал церемониал заседания, и
спросил, можно ли ему произнести вступительную речь в отсутствие Эсагилы.
Царь сделал знак рукой.
Он был согласен выслушать Вступительную речь. Однако в глубине души был
крайне уязвлен, чти
Эсагила не явилась до его прибытия, как то предписывал закон и обычай. Эсагила
должна встречать повелителя, а не повелитель - Эсагилу. Это сулило новые козни.
Впрочем, лучше бы она не явилась совсем, - по крайней мере, одним препятствием
меньше для принятия угодных царю решений.
Первый советник открыл совещание следующими, словами:
- От имени царя царей, владыки мира, сына богов, искупителя народа, защитника
границ, хранителя права и справедливости, заступника вдов и сирот, властелина славной
Халдейской державы, великого преемника Саргона Аккадского, Хаммурапи Первого и
прославленного преемника Навуходоносора Второго, призываю на вас милость богов. Да
благословит вас Мардук, создатель мира, Ану, владыка небес, Иштар, его дочь и
дарительница услад. Да благословят вас бессмертные боги Халдейского царства устами
царя царей, владыки мира, сына богов, искупителя народа, защитника границ, хранителя
права и справедливости, заступника вдов и сирот, властелина славной Халдейской
державы, бессмертного продолжателя...
Его слова внезапно были прерваны раздавшимися снаружи звуками труб
эсагильских воинов, которые возвещали о прибытии жрецов Храмового Города. В былые
времена солдаты Эсагилы находились в тронном зале вместе со жрецами, но Валтасар,
вступив на престол, запретил этот обычай. Он всегда был неуверен в Эсагиле и поэтому не
желал видеть ее перед собой вооруженной. И на этот раз солдаты остались снаружи, а
распахнутые двери тронного зала торжественно вступила процессия жрецов в длинных
белых одеждах и мантиях.
Среди них был верховой жрец Исме-Адад, рядом с которым, ко всеобщему
удивлению, выступал и бывший царь Набонид.
По меньшей мере половина присутствующих в зале оказала ему царские почести,
встав при его появлении. Но в этом было больше растерянности, чем восторга. Остальные
не сдвинулись с места, так как не подобало оказывать кому-либо почести в присутствии
законного владыки, Валтасара. На всех лицах было написано крайнее недоумение, в
особенности изумлены были Валтасар и Набусардар.
Набусардар мгновенно понял в чем тут дело. Эсагила искала случая свергнуть
Валтасара с первого дня его воцарения. Видимо, она сочла удобным сделать это теперь.
Эсагила всегда подчеркивала, что законным царем она считает только Набонида, поэтому
и дерзнула явиться на совещание после Валтасара. До Набусардара дошли слухи, что
Эсагила подарила высшим сановникам пятьдесят поместий, но он не знал. что за этим
кроется. Сначала он предположил, что этими дарами Эсагила обеспечивала выступления
против его оборонительного плана. Но, помимо этого, у Эсагилы еще что-то на уме.
Видно те. кто получил от нее подарки, должны были вызвать сумятицу в настроениях
участников заседания и поднять бунт, когда появится Эсагила. Божьи воители сумели бы
воспользоваться этим и посадить на трон Набонида, который прежде сам был жрецом.
Опоздание Эсагилы и присутствие Набонида на совещании Валтасар воспринял как
дурное предзнаменование. Его охватил панический страх, но, увидев растерянные лица
членов совета, у которых недоставало отваги поддержать коварные действия Эсагилы, он
немного успокоился и поудобнее расположился на троне, скривив губы в презрительной
усмешке.
Валтасар продолжал сидеть, наблюдая за служителями Мардука, начинавшими
проявлять признаки беспокойства и неуверенности.
Верховный жрец взглянул на царя Набонида, потом окинул взором присутствующих
- Валтасара, Набусардара, советников, сановников, наместников, высших
военачальников. Он был озадачен. Верховному судье Вавилона он послал шкатулку с
золотом и жемчугом, чтобы тот не являлся на совещание. Судья подарка не вернул,
однако присутствует здесь. Сановник, ведающий хозяйством, отказался принять от него
поместье, и сейчас верховный жрец прочел в его взгляде откровенный вызов. Это
встревожило верховного жреца, и, прежде чем выступить, он взвешивал про себя каждое
слово, подбирая убедительные доводы, чтобы привлечь всех членов совета на свою
сторону. Он медлил начать речь и испытующе смотрел в лицо Набонида.
В толпе жрецов Набонид - хилый старец с живыми любознательными глазами -
казался маленьким сказочным человечко
...Закладка в соц.сетях
