Жанр: История
Вавилон
...ре. халдейское царство окружено с трех сторон.
Царь и советники оцепенели.
И вдруг, задохнувшись злостью, Валтасар завопил:
- Смерть ему!
Но никто даже не понял, относится ли это к гонцу, омрачившему царя дурной
вестью, или к Киру, дерзнувшему подступить к халдейским границам.
Собственно, никто и не задавался этим вопросом, наступило всеобщее смятение, и
царь, машинально кивнув, разрешил гонцу отправиться в дом командования армии, чтобы
сообщить о случившемся Набусардару.
После ухода гонца все долго не могли оправиться от растерянности. Все будто
лишились языка, никто не смел заговорить.
Первое слово принадлежало царю, но тот тупо уставился на двери, за которыми
скрылся военачальник, и смотрел, как колеблется золотая бахрома, окаймлявшая зеленый
занавес.
После царя обычно высказывался старейший из советников, поэтому он и взял
слово:
- Из сообщения тайной службы следует, что держава вашего величества и родина
наша - в опасности. Но едва я опомнился от удивления, как мне стало ясно, что
тревожиться рано. Персидский царь стоит у нашей границы, однако - не на самой
границе. Неприкосновенность Вавилонии хранит Тигр, а у этой реки стремительное
течение и нет мостов. Пока персы на том берегу, мы можем быть спокойны. Им никогда
не переправиться через Тигр!
У присутствующих отлегло от сердца, и они вздохнули, словно ослабла
затянувшаяся было на горле петля.
Пришел в себя и Валтасар.
- Твоя правда, - согласился он. - Персидский шакал как привел к нашим
границам свою армию, так ни с чем и повернет ее обратно. - Он обвел значительным
взглядом советников и спесиво надулся. - Не я ли говорил вам всегда, - продолжал он,
- что Вавилон непобедим? Что же вы заколебались? Или у вас нет царя? Или перед вами
не Валтасар, а Набонид?
Он снова обвел взглядом лица советников, но, заметив на них ледяную холодность
вместо восторгов, вспылил.
- Давно уже, - заговорил он резко, - я не укреплял ваш дух видом крови и
смерти, ибо только это способно внушить вам покорность. И я благодарен великим богам
за то, что они создали кровь и смерть.
Царь замолчал, вглядываясь в лица советников. Он высматривал среди них того, кто,
как донесли ему личные шпионы, готовил возвращение на престол свергнутого Набонида.
В припадке ярости он тогда же решил при первом удобном случае убрать вероломного
вельможу. Ему даже не столько хотелось лишить его жизни, хотя и на это он имел право,
сколько нанести негодяю серьезное увечье, которое надолго приковало бы его к постели.
Валтасар сошел с возвышения, на котором стояло царское кресло, и, обнажив меч,
приблизился к советникам. Они не сводили настороженных глаз с острия его клинка,
поочередно приставляемого к груди каждого из них.
Наконец его меч уперся в грудь одного из неугодных ему сановников. Царь спросил
его:
- Кто будет править, Валтасар или Набонид?
- Валтасар, царь царей, - отвечал тот в предчувствии смертного часа.
- Кто победит - Кир или Валтасар? - снова спросил царь, не сводя с него
испытующего взгляда.
- Победит Валтасар, царь царей, - услышал он спокойный ответ.
Молодой владыка Халдейского царства уже хотел убрать меч и помиловать
обреченного, но тут сановник добавил:
- ... если Кир не перейдет реку...
В припадке гнева Валтасар потерял власть над собой и едва не поразил его мечом в
самое сердце, но старейший советник, пользовавшийся уважением царя и придворных,
схватил царя за руку. Он спас несчастного от смерти, но царь успел нанести глубокую
рану. Белая одежда осужденного окрасилась алой кровью, он пошатнулся, чьи-то руки
подхватили его.
При виде крови Валтасар приказал, еле стоя на ногах от слабости, всегда сменявшей
у него вспышку гнева:
- Велите унести его и оставьте меня. Когда все удалились, он погрузился в
размышления. Перед ним лежал окровавленный меч. Вид его вызвал новый приступ
ненависти к изменникам. Они мечтают избавиться от него, вернуть Набонида! Однако
будущее покажет, что Валтасар величием превзойдет Саргона, мудростью - Хаммурапи,
славой - Навуходоносора. Он не потерпит измены, сметет все препоны со своего пути.
Пусть Кир трепещет! Набусардар выставит против него такую армию, какой не имел ни
один халдейский властелин. От войск Кира останется груда мяса и костей.
Он ненадолго успокоился, но гнетущие тревожные думы вскоре снова вернулись к
нему. Что ни говори, а словами не укрепить уверенность в себе. Надо действовать. Царь
сидел, подперев голову ладонью и уставившись на окровавленный меч.
Он чувствовал, как далеко сейчас от него его устланное шелками ложе, на котором
так сладостно пилось вино и где ждали его обольстительные кипрские красавицы.
Перед ним возникли картины беззаботного детства. Вот он гоняется за бабочками и
ловит певучих цикад в муджалибских садах. Увидел он там и Телкизу, жену Набусардара.
Он представил ее себе девочкой, с которой играл пестрыми камешками средь
благоухающих цветов и кустарника. Телкиза воспитывалась при дворе, вместе с детьми
царя. Он помнит, что всегда давал ей самые красивые камешки, чтобы склонить к себе ее
детское сердечко. Тогда он радовался жизни и находил удовольствие в играх. Теперь он
утратил способность искренне радоваться.
Его грудь сдавлена. страшной тяжестью. Перед глазами мечутся ужасные видения.
Рассудок в плену у страха. Тревожен его сон. Неуверенная поступь. Его ум помутился.
Или это удел всех великих и славных властителей, когда их угнетает бремя забот?
Смертельная усталость сковывала его мысли. Он продолжал бездумно сидеть,
положив руки на подлокотники.
К нему несколько раз, присылала царица с просьбой принять ее. И всякий раз, хотя
царица и просила весьма настоятельно, Валтасар отказывал, не желая никого видеть.
До царицы дошли слухи о пролитой крови. Они распространились по всему дворцу,
как и весть о том, что войско Кира стоит в боевой готовности на том берету Тигра. Никто
не заблуждался относительно способностей Валтасара, а царица лучше других знала
слабости его державной натуры. Она хотела вовремя предостеречь его, потому настаивала
на свидании.
Когда паника и страх перед армией Кира перекинулись из царского дворца на
городские улицы, царица все-таки отважилась нарушить одиночество Валтасара.
Она стремительно вошла в зал совещаний, где он сидел, съежившись в кресле. Лицо
его было покрыто морщинами; Валтасару не было еще и тридцати, но он выглядел
стариком. Царь не шевельнулся, когда она вошла, словно не заметил ее.
Только при звуке ее голоса он распрямился, но не скоро отозвался, уставясь на нее
тупым и безучастным взглядом.
Она ждала его знака, чтобы изложить свою просьбу. Осознав, что царица вошла без
разрешения, он побагровел. Только вид окровавленного меча сдержал готовое прорваться
наружу негодование.
Наконец он произнес мирным, даже усталым голосом:
- Ты пришла просить денег для моих женщин?
- Нет, государь, - смиренно прошептала она, видя его подавленность, - я пришла
предостеречь тебя.
Валтасар насторожился.
- Да, я пришла предостеречь тебя - твоя жизнь и держава в опасности.
- С каких это пор в Халдейском царстве о безопасности мужчин и страны пекутся
женщины? До сих пор было наоборот.
За его словами уже угадывались раскаты приближающейся грозы.
- Не стоит придавать значения превратным людским толкам, - заметила царица.
- Печься о безопасности должен не тот, кого облекли на то закон и право, а кто способен
на это, кто наделен силой духа и мудростью.
- Не себя ли ты имеешь в виду? - спросил он насмешливо.
- Я всего лишь слабая женщина...
- Что я слышу от царицы Халдейского царства! - воскликнул Валтасар. - Разве
сын богов, бессмертный и вечный властелин, может иметь что-либо общее с
обыкновенным смертным? Какая чепуха!
Он. сделал попытку подняться.
- Кто подучил тебя? Кто надеется победить могущественного Валтасара? Кто это
тебе наплел? Кто еще предал меня?
Она гордо выпрямилась во весь рост.
- Я - царица Вавилона, и мой долг - позаботиться о благе халдейского народа. Я
пришла предостеречь тебя, ибо мудрых царей нередко поражают слепотой боги наших
врагов. Не за себя - за народ Вавилонии прошу я. Созови сановников, выслушай и
перейми от мудрых - мудрость, от зорких - зоркость, от бдительных - бдительность,
изменников брось в подземелья, корыстолюбцев устрани, а с избранными спаси царство,
ибо худые времена надвигаются на Вавилон.
Царь слушал, но внутренне весь кипел. Он не находил слов от бешенства и наконец
выдавал из себя с большим трудом:
- Это еврей, подобно змию, нашептал тебе во время сна!
Царь имел в виду пророка Даниила: ценя его мудрость, Навуходоносор в свое время
оставил Даниила при дворе. Халдеи с уважением относились к Даниилу, а евреи считали
мудрейшим из пророков. Один Валтасар ненавидел его, как ненавидел каждого, в ком
чувствовал силу духа и пытливый ум. Царица же любила слушать
Даниила и вникать в суть его суждений и охотно беседовала с ним, часто призывая в
свои покои.
Даже перед самим царем она безбоязненно отстаивала его и на колкий намек
ответила:
- Да минует его несправедливость, ибо мудрость Даниила - мудрость священных
книг. Но не по его воле пришла я сюда. Я здесь по зову своего сердца и по царственному
велению.
- По царственному велению? - пробормотал он, недовольный ее речами.
- Да, по царственному велению, - повторила она.
- Кто же царствует в Вавилоне, я или ты? - спросил он, внезапно обидевшись.
- Ты, государь, - ответила царица, - ты царствуешь в Вавилоне, но моя просьба
может стать твоей волей, и ты исполнишь ее как свою.
- Здесь правит Валтасар, ты сама это сказала, - уже спокойнее заговорил он. -
Тебе здесь нечего делать, твое место на женской половине. Если тебе нужно золото -
возьми. У нас его полные подвалы, для тебя это не секрет. Но не докучай царю своими
советами, ибо сын богов наделен мудростью богов и все деяния его - благодатны. Не
забудь, что боги не ошибаются, а я божий наместник на земле. Я бог, сошедший на землю
и осчастлививший смертных тем, что согласился быть их владыкой.
Он не поразил ее этими словами.
- Да, так нас учат жрецы, - спокойно согласилась она. - Но сам ты прекрасно
знаешь, что это всего лишь отвлеченная наука. Надо чтить богов, я и сама ежедневно
преклоняю колени перед всемогущей богиней Иштар. Однако властелин тогда лишь
властелин, когда правит, жив своим умом. Иначе он игрушка в руках других. Я хочу,
чтобы ты был мудрым владыкой и чтобы имя твое было высечено золотыми буквами не
только в камне и глине, но и в сердцах людей.
- А чем я не владыка? Разве не трепещет передо мной все Халдейское царство?
- Да, правда твоя. Но государя народ должен еще и любить, а не только трепетать
перед ним. Можешь ли ты мириться с тем, что народ твой запуган и вял, что душа его
придавлена к земле, как глиняные лачуги по берегам рек? И разве ты не видишь, что
вавилонские вельможи утопают в золоте и благовониях, а твой народ голодает, ходит
босой и в лохмотьях, призывая в молитвах спасителя?
- Народ всегда был наг, бос и оборван, - убежденно ответил он.
- На то он и народ Кем бы я правил, если б все были царями и носили шелковые
одежды и золотые украшения?
- Боги врагов поразили тебя слепотой, царь царей, - сокрушенно повторила она, и
на глаза у нее навернулись слезы.
- Ничего не выходит из твоих ухищрений, не так ли? - презрительно засмеялся он.
Его упрямство и спесь причиняли ей страдания и боль. Он никогда не считался с ее
советами.
Больше ей нечего было здесь делать, и она попросила разрешения уйти.
- Иди, - сказал он с пренебрежительным высокомерием, - и запомни, что сын
богов наделен божественной мудростью и не нуждается в советах еврейского пророка. В
другой раз боги не простят ему подобной дерзости.
- Да, но справедливость требует возмездия тебе, кровавый царь Вавилонии! - с
вызовом сказала царица. Она склонилась перед ним в поклоне, подобающем сану ее
державного супруга. - Живи вечно, непобедимый Валтасар, и да не затмит твоя мудрость
солнца, ибо земля тогда погрузится во тьму. - И удалилась.
- Глумишься! - вскричал он, порываясь броситься следом, но не мог сделать и
шагу, так как от слабости дрожал всем телом.
Эсагила до мельчайших подробностей знала все, что делается в царском дворце. У
нее повсюду были соглядатаи, служившие ей под видом преданнейших слуг царя.
Поэтому не успел еще гонец из тайной службы переступить порог дома
командования, а в Храмовом Городе уже располагали сведениями о передвижении войска
Кира. Разговор Валтасара с царицей до последнего слова был передан верховному жрецу.
Круг посвященных Эсагилы больше всего встревожила весть о том, что царь своей рукой
опасно ранил одного из советников. Этот человек в самом деле был подкуплен
служителями Мараука, и Валтасар устранил одного из самых опасных своих противников.
Тог был настолько предан Эсагиле что, не колеблясь, убил бы Валтасара, лишь бы вернуть
власть Набониду, отцу нынешнего царя, а с ними и Храмовому Городу.
В Храмовом Городе почувствовали, что наступила полоса роковых неудач. Поэтому
Исме-Адад тотчас же велел созвать верховную коллегию жрецов. Происшествие на
опушке Оливковой рощи лишний раз убеждало в том, что Мардук лишил их своего
покровительства.
Причину божественного гнева объяснил верховной коллегии Исме-Адад:
- В последнее время стали скудными дары и жертвоприношения. Наш долг
принудить вавилонян к щедрости.
Семеро жрецов, посвященных в высший сан, и среди них Улу, доверенный писец
верховного жреца, согласно кивнули.
По знаку Исме-Адада Улу огласил заготовленный текст.
Первое: за убийство в Оливковой роще одного из священнослужителей увеличить
налог крестьянам на четверть. У того, кто не сможет платить столько, отнимать землю, а
самого неплательщика вместе с женой и детьми отправлять на принудительные работы в
копи.
Второе: в наиближайшее время Храмовый Город должен добиться возвращения к
власти свергнутого Набонида и со всеми почестями возвести его на трон. Покровитель
жрецов царь Набонид склонит народ к жертвоприношениям на алтари богов и обратит
свои. заботы не на увеличение армии, а на строительство храмов и тем воскресит мощь
Эсагилы. Царские сокровища снова перейдут под опеку Храмового Города. Эсагила будет
править Халдейским царством, хотя бы это и стоило Валтасару жизни. Правда, пролить
священную кровь царя значит навлечь проклятия на страну, но Эсагила не признает кровь
Валтасара священной, так как не считает его царем. Истинный царь - Набонид.
Третье: Сан-Урри поведет воинство Эсагилы против армии царя Валтасара, которую
Набусардар задумал сделать более могущественной, чем армия Навуходоносора. Эти
намерения надо пресечь в зародыше. Набусардара заточить в подземелье Храмового
Города, если он попадет в руки Сан-Урри живым, если же мертвым - тем лучше. Место
Набусардара во главе армии займет Сан-Урри. Страна избавится от Валтасара, от его
армии и от его верховного военачальника. До сих пор народ всегда принимал сторону
сильнейшего, а после устранения царя Валтасара самой могущественной будет Эсагила.
Четвертое: мощь Эсагилы - в военной силе и в золоте. Подчинить Эсагиле армию
- забота Сан-Урри, о приумножении сокровищ позаботится коллегия жрецов. Надо
использовать любую возможность и любой предлог, чтобы пробудить в народе и
аристократии охоту жертвовать в пользу храмов. Приближающиеся празднества в честь
Иштар и Таммуза, по велению которого растут травы и распускаются цветы, должны
пополнить сокровищницы храмов.
Пятое: персидская угроза на руку Эсагиле. Вельможи не желают войны и страха за
свои богатства, а народ страшится войны, так как в защиту отечества отдают свою жизнь
его сыновья. Развеять сгустившиеся тучи помогут великие боги, когда почувствуют
тяжесть золота и жертвоприношений на своих алтарях. Нелишне будет запечатлеть
желания богов на таблицах у городских ворот. Эсагиле выгодно любое передвижения
армии Кира вдоль границ Халдейского царства. Страх - лучший ключ к сокровищницам
вавилонских богачей.
Улу кончил.
Усевшись, он взял чашу с вином, чтобы промочить пересохшее горло,
Поднялся асипу, жрец-заклинатель, и сказал:
- То, что мы слышали, справедливо и пойдет на благо Мардуку.
Улу усмехнулся открыто и почти вызывающе, и его усмешка не ускользнула от
взгляда верховного жреца.
Исме-Адад промолчал, но, заметив, что Улу с той же усмешкой выслушивает речи
остальных, обратился к нему:
- Брат Улу не считает решение коллегии правильным?
Улу поднял голову, но не ответил.
- В таком случае выскажи свои соображения.
- Я сделаю это в более подходящую минуту, святой отец, - уклонился Улу от
ответа, погасив усмешку, теперь таившуюся лишь где-то в уголках губ.
- Значит, нынешний момент брат Улу считает неподходящим?
Улу не поверял своих мыслей никогда и никому, даже Мардуку, которого считал
теперь божеством хитрым и лукавым. За золото Мардук покровительствовал изменникам
и отпетым грешникам. Только золотом можно было завоевать его расположение и
милость.
Золото было единственной пищей Мардука. Он жрал золото, из золота было и его
холодное, мертвое, кровожадное сердце. За золото он позволил продать Вавилонию
персам, а этого Улу не мог ему простить. В нем взбунтовались и разум и сердце. Он
возненавидел лик Мардука, взирающего на добро и на зло с неизменной улыбкой.
В особенности встревожил его визит экбатанских жрецов. После него он всю ночь не
мог сомкнуть глаз и, взвесив все, отважился на рискованный шаг.
Улу задумал проникнуть в подземное святилище Мардука, где в основании его
статуи был спрятан текст договора, скрепленный печатью храма Ормузда. Он выкрадет
этот договор и вручит его как свидетельство персидской угрозы Набусардару, в ком видел
единственную надежду на спасение Халдейского государства.
Готовый на все, он выждал, когда наступил полдень и все живое попряталось от
зноя, и отправился на поиски потайного хода. Он нашел его. А в полночь, когда yчeныeacтpoлoги,
служители Храмового Города, подымаются на террасы, чтобы, наблюдать
движение небесных тел и читать по ним грядущие события, Улу пробрался в самую глубь
подземелья. Под покровом темноты, закутанный в плащу подполз он к святыне. Открыл
дверцу ключом, всегда хранящимся в храме Мардука.
С замиранием сердца раздвинул он черный занавес, и перед ним открылась золотая
статуя бога, в подножье которой был спрятан договор. Коснувшись серебряных табличек,
он вдруг вспомнил о клятве, за нарушение которой виновный будет наказан до шестого
колена. Что ж, его постигнет кара, если только его застанут на месте преступления...
Постепенно он справился с волнением и взял в руки серебряную пластинку.
В тайнике лежало много других секретных документов. На одном из них ему
бросилась в глаза печать Набонида, на другом - Авельмардука, внебрачного сына
Навуходоносора, которого Эсагила провозгласила царем после смерти его отца.
Улу не тронул больше ничего. В конце концов он с сомнением посмотрел и на
серебряную табличку, которую держал в руках.
Мгновенье он размышлял.
Если Исме-Адад обнаружит пропажу, он поднимет на ноги не только верховную
коллегию, но и весь Храмовый Город. Не исключено, что им удастся напасть на след
виновника. Улу не страшился ни наказания, ни смерти, но понимал, что с его гибелью
умрет и тайна, которой он задумал овладеть. Набусардар так никогда и не узнает, каким
подлым способом предали халдейский народ те, кому долг повелевает быть его самыми
надежными защитниками. Лучше сделать с таблички только отпечаток на воске.
Он оттиснул пластинку на воск, положил на место, запер тайник и благополучно
вернулся окольным путем в свою комнату.
Поразмыслив, он понял, что нельзя отдавать Набусардару даже эту копию.
Изворотливая Эсагила своевременно перепрячет оригинал в другой тайник, и исчезнут
всякие доказательства ее вины. А за измену и нарушение клятвы Улу предадут смерти.
С той поры ни днем, ни ночью он не находил себе покоя, придумывая, как спасти
Вавилонию.
В это время в Храмовом Городе появился Сан-Урри, прося убежища после своего
разоблачения. Семеро жрецов высшего сана знали, что Сан-Урра завладел планом
Мидийской крепостной стены и передал его Исме-Ададу. В тот же день верховный жрец и
Сан-Урри решили между собой, что, в случае если совет одобрит оборонительный план
Набусардара, Сан-Урри во главе войска Эсагилы обрушится на армию Набусардара и
уничтожит ее. Этим они облегчат персам захват Халдейского царства и возведут на
вавилонский трон владыку-жреца.
Появление в Храмовом Городе Сан-Урри укрепило решимость Улу. Однажды, когда
он шел с наказом для храма бога Таммуза, он увидел, как в двери одного из самых
известных постоялых дворов вошли двое знатных чужеземцев. Он тотчас узнал в них
персидских шпионов, которых экбатанские жрецы предоставили в распоряжение Эсагилы,
чтобы обмануть царя Валтасара. Эта встреча вдохновила Улу на хитроумный план.
На восковой копии была печать храма Ормузда. С ее помощью Улу изготовил для
себя фальшивое свидетельство, что он является доверенным лицом Экбатаны. Он выбрал
в сокровищницах Мардука золотой кубок и подарил его владельцу постоялого двора: тот
позволил ему осмотреть комнату подозрительных чужеземцев. Улу нашел там множество
разнообразной одежды, в которую они, видимо переодевались для маскировки,
персидское оружие и набор инструментов, которыми можно было вскрыть любой тайник.
Других. доказательств их деятельности не было, но Улу довольствовался и этими. В
сумерках он появился снова, уже переодетый персидским жрецом, и тут дождался
возвращения чужеземцев. Это были Забада и Элос. Улу представился им как посланец
святилища Ормузда при Эсагиле, которому поручено наблюдать за деятельностью
Храмового Города и доносить Экбатане о каждом нарушении заключенного договора. Он
даже назвал им пароль персидской тайной службы, чтобы окончательно уверить их в
правдивости своих слов. Улу случайно узнал пароль в тот момент, когда Забада и Элос
встретились в Эсагиле с третьим шпионом. При встрече они обменялись условными
фразами. Улу в это время стоял за колонной и слышал их разговор. Он постарался
хорошенько запомнить всех в лицо. Сам Мардук указал ему путь к цели.
Главной приманкой Улу считал весть о бегстве Сан-Урри. В двух словах он
объяснил персам, что разыскал их ради этой важной новости. Разумеется, само бегство
Сан-Урри не представляло для персов никакого интереса, но их ошеломило открытие, что
Сан-Урри унес и передал Эсагиле план Мидийской стены. Если бы персы могли завладеть
этим планом, Кир без труда прорвался бы в пределы Халдейского царства с севера. -
Но Улу вовсе не собирался выдавать персам этот важный документ. Ему надо было
усыпить их подозрения. Поэтому он сказал, что пока и сам не знает местонахождения
плана и собирается это выяснить. Затем условился встретиться с ними еще раз в трактире
Деревни Золотых Колосьев, известить о результатах своих поисков и сообща придумать,
как похитить документ. Он согласился на встречу, чтобы убедить их в том, что ему нужно
доверять. Можно будет в этот вечер окружить трактир солдатами царя, и шпионы будут
схвачены. Если это еще не понадобится, то он воспользуется встречей, чтобы войти к ним
в доверие, и даст им фальшивые ключи от ворот Эсагилы и от тайника, где спрятан план.
Он может и сам под покровом ночи ввести их в Вавилон через ворота, охраняемые
воинами Набусардара. Забаду и Элоса схватят, и таким образом в руки Набусардара
попадет свидетельство враждебных намерений персидского льва, Кира.
Таков был продуманный Улу до мелочей замысел, в осуществимости которого он
был совершенно уверен. Оставалось только ознакомить с ним Набусардара, но это было
сделать легче всего.
Исме-Адад, при всей своей зоркости и проницательности, не подозревал о тайных
помыслах Улу. И поведение Улу на заседании он расценил как несогласие с тем, что
говорилось о средствах принудить вавилонян к щедрости. Поэтому он еще раз предложил
Улу высказать свои соображения.
Тот повторил:
- Я уже сказал, святой отец, что сделаю это в более подходящее время.
- Что это значит? - уже более резко спросил верховный жрец.
- Это значит, что в священном месте воля Мардука священна для смертных.
- Конечно, - согласился Исме-Адад, казалось, удовлетворенный этим ответом.
Но поведение Улу вызвало в нем тревогу. Однако он был далек от истины и,
разумеется, не предполагал, что Улу занят мыслями о Набусардаре, пока остальные
обсуждают способы умиротворения Мардука.
Пасису, жрец помазаний, предложил:
- По-моему, угроза персидского вторжения - наилучшее средство вызвать
щедрость вавилонян. Достаточно укрепить на городских воротах воззвание, и люди
устремятся в храм Мардука и засыплют золотом его алтари.
Рамку, жрец омовений, поддержал его:
- Таким образом, Эсагила сосредоточит все сокровища Вавилона в своих подвалах,
а вместе с этим придет и власть, ибо в Халдейском царстве у кого больше золота, у того
больше и власти.
Асипу, жрец-заклинатель, присовокупил:
- Нужно немедля составить воззвания и тотчас вывесить их, чтобы замысел
Эсагилы не опередили иные события или обстоятельства.
Магу, жрец священных исступлений, добавил:
- Совершенно верно. Народ и знатные люди должны узнать о персидской
опасности из уст Эсагилы.
Замару, жрец песнопений, тотчас же подхватил, не сводя глаз с Исме-Адада, чтобы
знать, какое впечатление произведут его слова:
- Этим Храмовый Город отведет от себя всякие подозрения в пособничестве Киру
и рассеет веру халдеев в слухи о соглашении со святилищем Ормузда, если б это вышло
наружу.
- Как это может выйти наружу? - взволнованно вмешался верховный жрец,
которого при этих словах снова охватило беспокойство. - Разве посвященные в это не
поклялись страшной клятвой? Кто же осмелится нарушить ее и навлечь на себя
проклятие?
Исме-Адад посмотрел в упор поочередно на каждого - под этим взглядом Улу
бросило в дрожь и впервые улыбка сбежала с его лица.
Он высказался тоже:
- Я скорее склонен опасаться, как бы персы не заподозрили нас в двул
...Закладка в соц.сетях
