Жанр: История
Вавилон
...тву наградам и собственный высший знак отличия за доблесть, проявленную в
бою за родину.
Сановника по внутренним делам перед каждым заседанием совета, кроме забот о
делах государства, одолевали хлопоты, со стороны, быть может, и пустячные, но почеловечески
понятные и проистекавшие главным образом из-за беспокойства о том, чтобы
его особа выглядела достойно. За какие только грехи боги покарали его?
Высокопоставленного халдея нельзя было представить себе без ухоженной бороды, у него
же, несмотря на притирания, она не желала расти. Бедняга носил накладную бороду,
доставлявшую ему массу неудобств. Вот и теперь ему пришлось вытерпеть из-за нее
сущий ад. Презирая ухищрения цирюльника, борода никак не держалась на своем месте.
Лишь когда, порядком намучившись, ее удалось наконец закрепить, сановник отправился
во дворец; иначе он не мог бы показаться на глаза царю.
Главный казначей часами простаивал перед зеркалом и не мог налюбоваться на
подарок царицы - золотого скарабея, которого он носил на золотой цепочке. Царица
удостоила его этой награды за образцовую заботу о сонме царских наложниц, и с тех пор
он многозначительно улыбался, стремясь произвести впечатление человека, связанного с
царицей тайными узами.
Сановник по делам правосудия, получивший пост по наследству от отца, являлся на
заседания в парике, хотя это и противоречило введенным Валтасаром новшествам. Однако
за пышными локонами парика удобно было прятать лицо, когда приходилось бледнеть
или краснеть при намеках на беззакония, творящиеся в стране. Сановник пользовался
славой самого отъявленного взяточника во всем Вавилоне.
Хранителю печати достался в награду золотой кинжал, и его бесило, что на
совещания в царском дворце запрещено являться при окружении. Это лишало его
возможности покрасоваться перед другими. Вельможа втайне негодовал, что Валтасар не
подарил ему вместо кинжала перстень-печатку с бесценным тифонским рубином или
топазом, который больше пристал его сану. Кинжалы следует давать военачальникам, те
могут постоянно носить их при себе.
Распорядитель протокола не думал об украшениях, его заботили мысли о дочери,
бывшей замужем за лидийским князем. В случае войны князю, по-видимому, придется
покинуть Вавилон, а с ним уедет в чужие края и дочь. В городе упорно ходили слухи, что
царь потребует изгнания всех иноземцев. Эти угрозы могут прежде всего обернуться
против лидийцев, которых Кир, покорив, говорят, набирает теперь в свою армию.
Лидийцы стали ныне врагами Вавилонии. Распорядитель протокола, готовясь идти во
дворец, мучительно подыскивал достаточно веские доводы, чтобы выгородить своего зятя
и уберечь дочь.
В самом отчаянном положении находился, однако, халдейский посол в Египте,
который специально прибыл из Мемфиса, чтобы проинформировать правительство об
отношении его святейшества фараона к надвигающимся событиям. Посол вложил все
свои капиталы в доходное корабельное сообщество, основанное финикийскими купцами.
Сразу же по приезде в Вавилон он узнал, что тридцать кораблей вместе с грузом пропали
без вести. О них скупо просачивались самые неопределенные сведения. Наконец какомуто
смельчаку-капитану удалось ночью бежать на лодке, он благополучно доплыл по
Евфрату до самого Вавилона и рассказал, что произошло. Корабли уже в верховьях
Евфрата были задержаны персами, захватившими команду и грузы. Таким образом, посол
лишился почти всего состояния. Скорбная весть повергла в глубокую печаль его семью, и
поэтому посол ни о чем другом, кроме постигшей его беды, не мог даже думать.
Персы перехватили те самые корабли, с которыми финикийские купцы должны
были доставить его величеству Валтасару кипрских красавиц.
Царь с нетерпением ждал, когда исполнится его мечта. Он распорядился ежедневно
докладывать ему о делах корабельного сообщества, величественные пристани которого
раскинулись по берегу Евфрата. Каждый день, не отводя глаз от сверкающей глади
священной реки, царь подолгу простаивал на террасах Муджалибы, чтобы узнать о
прибытии кораблей прежде, чем ему доложат об этом обычным порядком. И всякий раз
царя постигало разочарование. Пустынной оставалась река, по-прежнему тщетно
призывал он в свои объятия заморских красавиц, щедрых и сладостных, как благодатная
почва Месопотамии.
Почти наяву Валтасар ощущал прикосновения их нежных пальцев на своем
обрюзгшем лице и возбуждался при одной мысли о молочной белизне их тел,
обласканных морским солнцем. Изнемогая от страстного томления, он допьяна напивался
кипрским вином, чей букет напоминал ему юных дев, нежившихся в садах, подобно
наливным ягодам на виноградной Лозе. С ветром, прилетавшим с севера, царь вдыхал
аромат их кожи, с соком фруктов впивал сладость их тел. На охоте в заповеднике царю
грезилось кипение крови и биение их сердец. Валтасар ловил серн и ланей и, прикладывая
руку к дрожащим животным, с жадным волнением вслушивался в испуганный трепет их
сердец.
Так он и жил тайной, напряженной жизнью, весь устремленный к будущим усладам,
которые боги готовят ему в образе кипрских красавиц. Валтасар часами просиживал
неподвижно, уставясь на чашу с вином, и ему чудился буйный хоровод прекрасных
танцовщиц. Порой он уже протягивал руку, готовый схватить одну из них, но пальцы
натыкались на холодное, твердое стекло. Валтасару приходилось утешать себя тем, что
время идет и близится день исполнения заветной мечты. Корабли с живым товаром в пути
и прибудут, самое позднее, утром, в день назначенного совещания.
В то утро царю доложили о приходе управляющего верфями. Валтасар принял
финикийца с пышностью, но При известии о захвате кораблей персами рассвирепел, как
лев. Управляющий едва спасся бегством. Гнев Валтасара сотрясал всю Муджалибу. Царь
заперся в маленькой гостиной злосчастной царицы Амугеи Мидийской и там дал волю
ярости. Прислуга ходила под дверями на цыпочках, а царедворцы, съежившись за
занавесами, ждали, когда он призовет их к себе. Но Валтасар не желал никого принимать,
он никого не мог вынести. Никто не отваживался попасться ему на глаза. В великой
печали он затягивал и отпускал массивную золотую цепь, висевшую у него на шее. Он
даже подумывал заколоть себя мечом, но не хватило решимости. Да, боги из зависти
отняли у царя кипрских девушек. Он давно подозревал, что небожители не слишком
благоволят к смертным, но обездолить его, сына богов! Проклятиями, одно страшнее
другого, он осыпал коварные небеса и, наконец, поклялся объявить им войну -
священную, справедливую войну. До сих пор слава халдейских царей не могла затмить
звезд, но слава Валтасара засияет ярче. Она поднимается выше звезд и божественных
чертогов, чтобы отомстить богам, унизить их.
Когда ярость Валтасара поулеглась, царедворцы рискнули развеселить опечаленное
сердце владыки. Они выстроили у дверей хор лучших певцов, и под их пение в гостиную
проскользнули шесть греческих танцовщиц. В белоснежных кисейных покрывалах они,
словно мотыльки в небе, запорхали на голубом фоне гостиной. На мгновение Валтасар
задержал взгляд на их гибких стройных фигурах, но тут же вскочил со стула. Девушки
замерли. Наступила гнетущая тишина.
Ее разорвал исступленный крик Валтасара:
- В ямы их, к змеям, пусть извиваются там!
Но едва несчастные удалились, в гостиную вбежала любимая невольница Валтасара,
родом тоже из Греции. Она бросилась к его ногам и принялась умолять за своих сестер.
- Я единственная люблю тебя беззаветно, я докажу тебе свою любовь
добровольной смертью. Пусть теперь исполнится моя воля. Из любви к тебе я готова
расстаться с жизнью, но перед смертью прошу, даруй жизнь моим сестрам, ведь они
совсем юны и им не хочется умирать. Я единственная любила тебя беззаветно, самой
пылкой любовью. - Она обняла его ноги. - Знаешь ли ты, что такое любить беззаветно,
дольше всего на свете, царь? Только ради такой любви человек может отречься от жизни.
- Она устремила на него пылающий взгляд и выхватила маленький кинжал. -
Смотри, царь... - И вонзила себе в сердце острый сверкающий клинок.
Гречанка упала на вытянутые ноги Валтасара. Выпростав одну ногу, он оттолкнул
труп.
Сегодня он был ко всему безучастен и не видел разницы между водой и кровью,
жизнью и смертью. Он даже не сразу осознал, что находится в одной комнате с умершей.
"Как это она сказала, - вспоминал он, - одна, мол, я любила беззаветно. А потом
кинжалом - и все..."
Вслух он произнес:
- Да, пожалуй, она поистине любила меня... А что это такое - любить больше
всего на свете? Что значит - любить беззаветно? Я желаю знать, что такое - истинная
любовь! Я тоже хочу любить истинной любовью!
В смятении ему показалось, будто в сердце его шевельнулось теплое чувство к
гречанке. Он пристально всматривался в ее лицо и подумал, что великая любовь достойна
воздаяния; В безотчетном порыве он снял с руки дорогой перстень и надел ей на палец со
словами:
- Ты любила меня больше всего на свете, и я жалую тебя перстнем с эмблемой
сына богов. Еще никто не удостаивался этого! Цени!
Потом он дважды хлопнул в ладоши и безучастно распорядился убрать труп.
Снова он остался один, и даже критская чаша с хороводом танцовщиц не могла
скрасить ему одиночества. Валтасар всматривался в призрачных плясуний. Ярость опять
накатывалась на него. Ему казалось, что он окружен толпой завистников и врагов, и его
удел - вечное одиночество. Единственная любившая его ушла из жизни. Он заметил на
ковре следы ее крови. Они словно вплелись в тканый узор, и Валтасар не мог оторвать от
них взгляда.
Он действительно одинок, ему некого любить. Валтасар заплакал. Сквозь пелену
слез перед ним вместе с образом беззаветной гречанки мелькали видения девушек с
Кипра, захваченных персами. Вот и они достались Киру, а не ему, Валтасару. Этот шакал
собирается отнять у него и женщин, и державу. К нему, быть может, направилась и душа
умершей. К нему перейдут все мертвые и живые. Кир задумал лишить Валтасара всего.
Он застыл, погруженный в свои мысли, недвижимы были даже ресницы. Он будто
спал.
Казалось, гроза миновала. Однако едва один из придворных открыл двери и одернул
занавес, как Валтасара охватил новый приступ ярости и не оставлял его до самого вечера.
Дважды он приказывал принести труп гречанки и ласкал ее, словно ребенка. В конце
концов он снял с себя золотую цепь и обвил ею шею умершей.
При этом он причитал с громкими рыданьями:
- Это мой дар за твою истинную и пламенную любовь. Если бы ты была жива, ты
научила бы и меня, сына богов, любить сильно и беззаветно. Если бы ты была жива, я
любил бы тебя вечно и горячо. Я величайший повелитель Вавилонии, и мое сердце
должно уметь так любить. О, если б ты была жива... почему ты не осталась жить? Разве
Валтасар не держит при дворе десятки врачей? Разве при дворе Валтасара нет мудрецов?
Так пусть же она оживет...
Валтасар страстно захотел, чтобы его любимая рабыня снова ласкала его. Чтоб
извивалась у него на коленях, подобно змее, умеряя своими прохладными руками жар его
тела в знойные дни. Пусть ее взгляд любовно коснется его лица. Пусть ее пальцы
перебирают его волосы, и в ночной тиши ярко-алые губы льнут к его губам. Да, он желает
этого. И Валтасар велел позвать к нему придворных врачей и мудрецов. Но ни один из них
не взялся воскресить гречанку. Они сгрудились в углу голубой гостиной и в страхе ждали
своей участи.
Среди мертвой тишины, всегда предшествовавшей царскому приговору, Валтасар
закричал:
- Чего стоит ваша мудрость, если вы не можете воскресить даже такое убогое
создание, как невольница? Вас развелось во дворце больше, чем пауков, и вы даром едите
мой хлеб. Я постараюсь уменьшить число дармоедов. Бросить каждого шестого львам...
Никто не посмел проронить ни слова из страха, что царь предаст смерти всех. Лишь
один из них, авантюрист по натуре, которому уже случалось обвораживать сердце царя,
рискнул прибегнуть ко лжи во спасение.
- Государь, - сказал он, - ты обвиняешь нас, а ведь наша совесть чиста. Каждый
из нас сумел бы воскресить твою любимую невольницу, если бы ее любви не пожелали
сами боги. Боги призвали гречанку в свое царство, чтобы сделать своей возлюбленной.
Мы всего лишь служители богов, и не нам противиться их воле. Лишь ты - самый
могущественный, самый прославленный властелин Халдейского царства - можешь
заставить их вернуть ее тебе. Побеседуй с богами, а мы удалимся, так как не подобает
смертному быть свидетелем разговора сына богов с небожителями. Отпусти нас с миром.
- Это мудрый совет, - согласился царь. - За что мне карать вас, если виновны
боги? Я договорюсь с ними, а вы ступайте. Тебе же, - он кивнул на пройдоху, - тебе
пусть смотритель казны даст перстень из нефрита.
Гостиная опустела, но Валтасар не договорился с богами. Они не подали никакого
знака, что умершая может восстать из мертвых, снова начать двигаться, обвивать своими
гибкими руками тело царя царей. Недвижимая, она лежала перед ним на. ковре с
полуоткрытыми синеющими губами, на которых изменился даже цвет губной помады.
Щеки у ней запали, лицо приобрело пепельный оттенок. Пальцы рук заострились, как у
скелета, стройные упругие ноги, так грациозно носившие ее тело, одрябли. От нее
осталась только тень былой красоты, и Валтасар, взглянув на нее, ужаснулся.
- Она отвратительна, - пробурчал он, - она очень изменилась с тех пор, как
вступила в царство теней, хотя сами боги соперничают со мной из-за нее.
По спине у него пробежали мурашки.
- Она стала безобразной и противна мне. Валтасар несколько раз обошел ее вокруг,
рассматривая со всех сторон.
- Не буду я спорить с богами из-за нее. Даже последний раб в рудниках не стал бы
сейчас домогаться ее, не то что царь.
Ему померещилось, что от трупа потянуло тлетворным запахом, и он хлопнул в
ладоши.
- Унесите, - брезгливо сказал он вошедшим слугам, и погребите в саду под
кедрами, где покоится прах злосчастной Амугеи Мидийской.
Но тут явился главный садовник и попросил царя отменить свой приказ, так как не
годится царице лежать рядом с рабыней.
- Эта рабыня любила Валтасара беззаветной и пылкой любовью, как Амугея
любила Навуходоносора. Если Навуходоносор избрал местом вечного упокоения Амугеи
террасы парка, то почему этого не могу сделать я для той, которая любила меня одного?
Ее величество Амугея Мидийская была халдейской царицей, ваше величество.
- Халдейской царицей была Нитокрис, - возразил царь, - истинной царицей была
Нитокрис, а Амугея для Навуходоносора была тем же, чем для меня греческая
невольница. Я не вижу здесь разницы, и поэтому положите их рядом.
- Ваше величество, - начал было снова главный садовник.
- Кому ты перечишь? Я не Навуходоносор, который выслушивал советы простых
пахарей и умилялся их мудрости. Запомни, что мудрым может быть только сын богов, то
есть я.
Валтасар нахмурился, лицо его приняло брюзгливое выражение.
Главный садовник, боясь накликать на себя беду, поклонился и вышел.
Невольницу похоронили под кедрами, и Валтасар пожелал убедиться в этом лично.
Он собственноручно поставил на могилу золотую чашу со священным елеем и выжал из
себя несколько слезинок. В знак печали он надорвал ворот своей роскошной сорочки.
В действительности рабыня-гречанка была похоронена на вавилонском кладбище,
могила же под кедрами была пуста. Так распорядилась царица, взяв все на себя. Царица не
позволила осквернить прах царственной особы соседством невольницы. В тайну были
посвящены только Даниил и главный садовник.
В тот же вечер царица еще раз посетила Валтасара, который все больше терял
самообладание. Час совещания близился. По улицам слонялись толпы зевак, во дворце
караулом стояли солдаты, сановники прибывали в тронный зал зимнего дворца, а
Валтасар отчужденно сидел в голубой гостиной. Мрачного настроения не развеяла и
царица. Стоило ей упрекнуть Валтасара в том, что из-за женщин он забывает о своем
державном долге, как царь пришел в бешенство.
Он был ужасен. Угрожающе протягивая к ней руки, он хрипел:
- Ты блудишь со своим иудейским псом и еще смеешь упрекать меня?
- Валтасар! - взмолилась она и, не желая выслушивать дальнейшие оскорбления,
покинула его и тотчас же направила к нему врача с лекарственным настоем против
безумия.
Но Валтасар отказался что-либо пить.
Оставались еще два человека, которые могли бы унять царя. Это были Набусардар и
его жена Телкиза.
Час совещания неумолимо приближался, и царским советникам поневоле пришлось
послать за Набусардаром. Однако его уже не застали дома. Оставалась Телкиза, всегда с
удовольствием выполнявшая подобные поручения. Она упивалась своим влиянием на
царя, неотразимостью своей ослепительной красоты и утонченной лести.
Но и Телкизу, тигрицу Вавилона, начали посещать мысли о персидском нашествии.
Кому-кому, а уж ей-то был хорошо известен эгоизм знати, царских советников. Послав за
ней с просьбой утихомирить Валтасара, приближенные царя рассчитывали, что она будет
лить масло в их светильники, но не так-то просто было предугадать поступки лукавой
Телкизы.
Благородную Телкизу доставили в Муджалибу в роскошном паланкине. На ней были
изящные белые одежды, плотно облегавшие тело, и она напоминала гибкую змейку. В
волосах, аркой возвышавшихся над лбом, сверкали драгоценные камни, а на груди у ней
была прикреплена брошь в виде букетика цветов из жемчуга и серебра. Ножки были
обуты в легкие туфли из белой кожи на высоких каблуках, о которые бился край ее
длинного платья.
Такой она появилась среди царских советников, а потом и в дверях гостиной
злосчастной Амугеи Мидийской.
В полном блеске своей красоты она вдруг вынырнула из-за полураздвинутых
занавесов и устремила взгляд на Валтасара: царь нервно обернулся, чтобы увидеть, кто
посмел явиться без его зова.
Телкиза улыбнулась.
Одной рукой она держалась за занавес, другой слегка приподняла край платья,
намереваясь пройти дальше.
Валтасара на сей раз раздражала даже улыбка Телкизы, перед которой, как говорили,
в Вавилоне редко кто мог устоять. Телкиза все улыбалась своей обольстительной
улыбкой, а Валтасар судорожно искал глазами предмет, чтобы метнуть в Телкизу и
помешать ей выйти из-за занавесов.
Но Телкиза храбро вышла, точно морская богиня из водных глубин, и направилась
прямо к Валтасару.
- Стой! - задыхаясь, крикнул он.
Однако Телкиза продолжала приближаться к негодующему царю и ответила ему
новой обворожительной улыбкой. Окончательно потеряв власть над собой, он швырнул в
нее дорогую чашу с изображением хоровода танцовщиц, в следующее мгновение пожалев
об этом. Выкатив глаза, он смотрел в лицо гордой Телкизы, которая, только теперь
остановившись, не сделала даже попытки уклониться от летящей чаши, и та задела край ее
платья.
- Ты даже не увернулась, - прошептал он. Царь стоял перед ней с видом
напроказившего мальчишки, позабыв о своем сане.
Он повторил уже более мирным тоном:
- Ты даже не увернулась.
- Нет, Валтасар, - игриво ответила она, - я ведь знала, что ты в меня не
попадешь. Человеку, который метит в цель, нельзя терять хладнокровие. Чтобы добиться
своего, нужен рассудок, а также выдержка.
- Терпеть, не могу умничающих, женщин. Не хватало, чтобы и ты мне опротивела.
- А ты, как всегда, думаешь только о себе, и никогда - о других. Может быть, ты
надоешь Телкизе раньше, чем она тебе?
Он нахмурил брови, но не успел ответить ей, и Телкиза продолжала:
- Если Валтасар охладеет к Телкизе, ее будет еще любить весь Вавилон. Но уж если
Телкиза охладеет к Валтасару, найдешь ли ты ей замену? Поэтому самое разумное - от
мудрых принять мудрый совет. А я, государь, даю тебе хороший совет. У тебя перебывали
тысячи женщин, и все тебе надоели. Только я и осталась у тебя и останусь навеки. Как не
может иссякнуть море, так никогда не иссякнет мое обаяние. И как жаждущий не сводит
глаз с колодца, так взоры всех мужчин прикованы ко мне. Среди них многие не уступят
царю в любви, и ласки их более жгучи, чем ласки царя. Отрицать это может только тот,
кто не сведущ в любви и не знает мужчин. Кстати, прими государь, мою благодарность за
освобождение Сибар-Сина. Тебе благодарны за это половина вавилонских женщин, не
считая меня. Когда он вышел из здания суда, то был подобен сказочному герою. Все
женщины готовы были припасть к его ногам и молиться ему, как божеству.
Валтасар взмахнул рукой и надулся.
Телкиза не давала ему прервать себя.
- Сибар-Син весьма искусен в любви. За каждую каплю наслаждения он щедро
одаривает своих возлюбленных. И когда насытится их ласками, не прогоняет их с
отвращением. Если они приходят снова, он не. отталкивает их. С той, которая изменила
ему, он расстается мирно. Когда соперник отнимает у него возлюбленную, он не ропщет,
полагая, что каждый имеет право на свою долю наслаждений. Таков Сибар-Син, мой
государь. А ты? - И она показала на осколки разбитой чащи.
Валтасар дрожал от злости и негодования. Телкиза в его присутствии превозносит
Сибар-Сина и унижает царя, да еще вынуждает соглашаться с ней! Валтасару хотелось
оборвать ее, но она смотрела на него взглядом, под которым присмирел бы даже хищник.
В конце концов, поддавшись власти этого взгляда, Валтасар в раздумье присел на скамью.
Зачем Телкиза пришла сюда, думал он. Чтобы учить его любви? Она хочет, чтобы
царь любил ее, и поэтому завела речь о любви. Она хочет, чтобы он любил ее самой
нежной любовью, вот и рассказывает о нежности Сибар-Сина, Она желает быть нежно
любимой царем... Или?
Он зловеще сжал губы.
- Или?.. - громко закричал он.
- Почему ты кричишь, Валтасар? - спросила она с подобострастной нежностью.
- Они подослали тебя сюда?
Недавно ему стало известно, что Телкиза ходит сюда не по своей воле, ее
используют как успокоительное средство.
Изогнувшись всем своим гибким телом, Телкиза села рядом. Потом ответила с
оттенком наигранной обиды:
- Кто же пошлет меня сюда, напротив, я вынуждена скрываться, чтобы меня не
заметили. Ведь я не царица Халдейского государства, чтобы ходить к тебе, когда
вздумается. Я жена Набусардара.
- Значит, ты пришла по собственной воле?
- Ох, государь, как ты можешь думать иначе, - лицемерила она, - как ты можешь
подозревать меня? Мне хотелось побыть с тобой, вот я и пришла. Я с самого утра хотела
повидаться с тобой, но меня не пустили.
- Тебе сказали, что я буйствую? Но я - царь и имею на то право.
- Нет, мне сказали, что ты занят предстоящим совещанием.
Валтасар удивился.
- Мне сказали еще, то ты целый день не выходишь из гостиной и готовишь речь к
совещанию. Я наслышана об этой речи, как о важном событии в истории нашей страны.
Ты ведь знаешь, весь Вавилон взволнованно ждет, что принесет ему завтрашний день. Да,
тебе предстоит успокоить народ и воззвать к его мужеству. Мне было обидно откладывать
встречу с тобой, но я сказала себе, что в такие минуты родина - главное. Мы все
трепещем за ее судьбу, и поэтому мое сердце возликовало, когда твои советники
сообщили мне, что ты готовишься к нынешнему совещанию, чтобы, как и подобает
истинному государю, спасти державу от угрозы врага.
- Тебе действительно так сказали? - Он невольно опустил глаза.
- Да, мне так сказали, государь, - вдохновенно играла она свою. роль, - так мне
сказали, и я умолила хотя бы на минутку пропустить меня, чтобы принести тебе свой
поклон еще до начала совещания. Прими же мой поклон, великий и славный властелин
Халдейского царства.
И в то время как она грациозно склонила перед ним голову, он мрачно пробормотал:
- Ты хотела сказать: величайший и славнейший властелин.
- Да, величайший и прославленнейший повелитель Халдейского царства, - в тон
ему подхватила она, - ты истинный защитник своего народа, и народ на твоей стороне.
Да будут и боги на твоей стороне - и при их божественном покровительстве ты доведешь
свое дело до победного конца.
- Боги не нужны мне, - отрезал он, - я одержу победу и без богов, я один, я
одержу победу над врагом и над богами.
Телкиза смутилась и не нашлась сразу, что ответить на эту вспышку державной
спеси. Ее самым испытанным оружием была улыбка, поэтому она не замедлила
воспользоваться им.
Она улыбалась так обворожительно и таким чарующим взглядом смотрела на
Валтасара, что он не в силах был избавиться от ее власти. Она права, он может
пресытиться любой женщиной, только не ею. Так и было в действительности, и источник
ее притягательности в том, что она всегда разная.
Валтасар не мог оторвать от нее жадного взгляда.
- Ты всякий раз другая, а остальные женщины очень однообразны, - сказал он.
Сейчас кстати было вспомнить о разноцветных камешках, которыми они играли в
детстве, - еще тогда она нравилась Валтасару. Разноцветные камешки он выкапывал из
песка и самые красивые клал на ее детские ладони. Это было для Валтасара наиболее
приятным воспоминанием далеких лет. Цветные камешки и Телкиза. Телкиза с темными,
как ночь, волосами, с огромными выразительными глазами, и. камешки всех цветов и
оттенков.
Поскольку Телкиза безошибочно угадывала, на чем в душе Валтасара выгоднее
сыграть в тот или иной момент, то она придвинулась вплотную к нему и почти шепотом
спросила:
- Помнишь ли, Валтасар, как мы играли цветными камешками под сикоморами,
кедрами и пальмами? Валтасар взял ее за руку.
- Помнишь ли, как ты обещал мне, что будешь царем, а я - царицей Халдейской
державы?
- Телкиза...
- Конечно же, ты помнишь, как мы играли в царя и царицу и ни ты, ни я не желали
слушать друг друга, потому что оба мы были отчаянно упрямы. Наконец, ты швырнул в
траву самые красивые камешки, чтобы отомстить мне. А потом долго отыскивал их и
жалел, что огорчил меня. А когда ты собрал их снова, то не отдал мне, а сказал, что еще
подумаешь. Я оставила тебя раздумывать, а сама побежала играть с другими детьми из
благородных фамилий. И ты страшно рассердился, грыз зубами камни, бросился на землю
и выл, как шакал. Когда ты совсем выдохся, тебя, измученного, отнесли в детскую, и там
ты крепко уснул.
Рассказывая, она с лукавой нежностью льнула к нему и обвивала руками его шею,
пока и он не обнял и страстн
...Закладка в соц.сетях
