Жанр: История
Вавилон
...потомки знатных еврейских фамилий, остались непреклонными.
Они не могли забыть, что их насильно оторвали от столицы Соломоновой и от земли
предков. Они не подчинялись приказам Халдейских царей, отчаянной ненавистью
ненавидели Вавилон и мечтали о возвращении в край быстрин и темно-зеленых северных
кедров. Куда милее было бы снова взлелеивать захиревшие виноградные лозы среди
родных камней, чем наслаждаться хмельным питьем на берегах Евфрата. Уж лучше
ворочать камни на собственной пашне, расчищая землю для каждого ячменного зерна в
разоренной стране, чем есть ароматный хлеб в обители золотых идолов. Страну, где
теперь было их пристанище, они не могли считать родиной. Их отчизна - на берегах
Иордана, она ждет к себе свой освобожденный народ.
Мечта об Иордане и его долинах, об Эвфраимских и Иудейских взгорьях особенно
глубоко укоренилась в сердцах и душах пленников, живших у канала Хебар. С каждым
днем они все сильнее тосковали по родине, и тоска эта сделалась еще нестерпимее, когда
после умершего старого пророка не вечерних молебствиях им стал проповедовать его
молодой преемник. Избавиться от страданий - к этому вел он свои речи. Освободиться
от вавилонского плена, избавиться и от предательской иудейской знати, заботящейся
лишь о собственном благополучии. Как на родине, так и на чужбине она не ищет путей к
душе человеческой, ее манят только золото, чревоугодие и власть.
- Может быть, ее постигнет общая с Вавилоном судьба, когда его мечи скрестятся с
мечами Кира. Иной судьбы она не заслужила, - произнес свой суровый приговор
молодой проповедник. - Она переняла обычаи халдейской знати, так пусть же
подвергнется и суду, уготованному халдейским тираном. Близится пора, когда падет ярмо,
надетое Вавилоном на народы. Грядет час расплаты. Пламя охватит ее дворцы, а меч
неприятеля настигнет ее жителей. Это будет возмездие за злодеяния, причиненные другим
народам.
С огнем и мечом халдеи пришли в город царя Соломона, вечный город Иерусалим.
Еще утром его заливало восходящее солнце. На горе Мория высился царский дворец. Из
храма Ягве поднимался дым жертвенных курильниц. Зеленые оливы оберегали от зноя
белые, будто мраморные, домики. Дети беспечно играли в садах под кронами дубов.
Только солдаты, изнуренные голодом и жаждой, умирали в крепостных башнях. У армии
уже не было сил удерживать ворота и крепости. Пока Навуходоносор ждал в безопасном
отдалении, в аммонитском городе Рибле, свежие полки халдейской армии пошли в атаку
на крепостные стены и с одного удара захватили город. Они ворвались в Иерусалим, грабя
и круша все на своем пути. Солдаты сразу поспешили во дворец, чтобы пленить царя и
двух его сыновей. Но царь успел бежать подземным ходом. Однако везде найдутся люди,
готовые за деньги служить хоть самому дьяволу. Предатели выдали этот ход солдатам
Навуходоносора, и те настигли беглецов. Оба царевича были убиты на месте, а царю
Иоакиму по приказу Навуходоносора выкололи глаза в Рибле. Ослепленного царя отвезли
в Вавилон и бросили в темницу. В Иерусалиме не стало царя, пало Иудейское царство.
Все население угнали в рабство, в Вавилонию. Золото разграбили солдаты
Навуходоносора. Сам Навуходоносор, захвативший сокровища царя, вывез из храма пять
тысяч золотых сосудов, алтари из меди и драгоценный светильник. Солдаты
Навуходоносора насиловали дочерей Иудеи. Отрывали младенцев от материнской груди и
разбивали их о стены, чтобы прекратилось вовсе племя израильское. Улицы были залиты
кровью, завалены трупами. До самого вечера город пылал, как жертвенный факел.
Несколько дней спустя на месте богатого города лежали одни развалины, внушающие
ужас отчаяния.
Минуло пятьдесят лет, но события тех страшных дней живы в памяти.
Старики, пережившие падение Иерусалима, думали о том, можно ли избежать
гибели, когда неприятельские рати ворвутся в Вавилонию. Они помнят, что беда налетела
на Иерусалим ураганом и что праведные умирали на улицах заодно с нечестивцами. Надо
искать путей спасения, потому что разъяренный солдат с мечом в руке подобен
ослепленному жаждой крови хищнику.
С последним словом проповедника из толпы вышел старец, убеленный сединами и
дрожащим голосом произнес:
- Скажи, премудрый сын человеческий, не суждено ли нам погибнуть вместе с
халдеями, коли мы живем в их стране? Ты открыл нам волю Ягве, так укажи место, где
нам не грозила бы опасность.
Пророк в недоумении перевел взгляд со старика на толпу, затаившую дыхание в
ожидании ответа.
В напряженной тишине слышно было, как шумят воды канала. Вдруг из тростника
вспорхнула белая птица и пролетела над зелеными зарослями. Толпа заволновалась, это
походило на знамение. Тревожный лет птицы не предвещал ничего доброго.
Из толпы выкрикнули:
- Не таись, открой нам, как укрыться от беды. Ягве явил тебе свою волю, а ты
укажи нам место спасения.
Пророк ответил горькой улыбкой:
- Где еще надеетесь вы обрести убежище, как не в своем сердце? Нет вам спасения
в долинах месопотамских. Очистите свои сердца от скверны и откройте их навстречу
добру. Утверждайте добро - в этом смысл и спасение жизни. А покуда человек будет
злоумышлять против человека, народам не избежать погибели, они рухнут, как стены
покосившиеся и подпоры подгнившие.
Не такого ответа ждали от него. Они готовы были следовать его велениям, как дети.
Они хотели быть добрыми и согласны были ценой тяжких страданий выкупить себе
возвращение. Молитвами, постами и отречением испросить у бога увидеть отчизну.
Страдания больше не страшили их, они верили: час вызволения близится. Страшна была
только смерть, потому что погибнуть в этой войне значило навеки оставить свои кости,
кости плененных рабов, в халдейской земле, никогда не увидеть освобожденную родину.
- Об этом скорбим мы, - сказал старец, стоящий перед проповедником, - это нас
мучает. Нас осталось здесь всего несколько тысяч, остальные уничтожены. Если в этой
войне и мы погибнем от голода, жажды, болезней или меча, кто же тогда вернется в
Иудею? Ты должен знать, что нам надо делать?
- Вы хотите, чтобы я указал вам место безопасное, как мне указал его Ягве: "Никто
не избежит суда праведного". В землю ли кто зароется, на небо ли взберется - везде
достанет моя десница. Укроется в горах - и там мое око узрит его. Пусть схоронится на
дне морском - я укажу чудищу, и именем моим оно и там его настигнет. А попадет врагу
в плен, прикажу, дабы и там никто не избежал своей участи.
Эти слова повергли всех в отчаяние. Послышались сдавленные рыдания и горькие
жалобы.
- Напрасны ваши стоны, - продолжал меж тем проповедник, - нет для нас
приюта укромного в Халдейском царстве, а война подобна урагану или потопу.
Единственный свет надежды сияет нам с востока, и имя ему - Кир. Помните это и
храните спокойствие!
Тут он показал рукой на деревья, росшие вдоль канала; на их ветках были развешаны
музыкальные инструменты.
- Сохраняйте спокойствие духа, чтобы не возбуждать подозрений и не навлечь на
себя беду. Собирайтесь под вербами каждый день в это время. Снимайте с ветвей арфы и
пойте псалмы. Это лучшее, что вы можете сделать.
Он первый направился к деревьям в знак того, что проповедь окончена.
Вскоре все сидели под деревьями, сквозь листву которых просвечивали последние
лучи солнца. И вот пальцы коснулись струн, и те отозвались тихой мелодией. Под музыку
началось пение, сперва еле слышное, потом все более отчетливое, пока голоса не слились
в мощный хор, который заглушил и рокот волн, и шум птичьих крыльев, и шелест
листьев.
Эту вечернюю молитву на другом берегу канала слушали скрытые за кустарником
любопытные халдеи. Они часто приходили сюда, потому что у них мало кто умел так
играть и петь.
Проповедник тоже послушал певцов, постоял возле поющих, а потом отошел в
сторону и остановился в тихой задумчивости.
Из деревни доносилось блеянье овец. У дворовых, изгородей дети плели венки и
вплетали в Волосы желтые луговые цветы.
Вдруг на дороге послышался конский топот. Он приближался, все усиливаясь.
Неожиданно для всех группа всадников вырвалась из-за деревьев на лужайку,
которую евреи использовали для молебствий, поскольку им было запрещено строить
храмы.
Песня оборвалась, все вскочили.
Никто даже не успел убрать музыкальных инструментов - так стремительно
верховный военачальник армии его величества Валтасара и его телохранитель, оба
верхами ворвались на лужайку. Набусардар остановил взмыленного коня и потребовал к
себе старейшин общины.
Из толпы выступили убеленные сединами старцы в длинных балахонах. Они
дрожали всем телом. Но даже страх и волнение не погасили в их глазах непреклонной
воли и решимости.
На другом берегу канала халдеи вышли из своих укрытий посмотреть, что будет
дальше.
Набусардар крепко натянул кованые золотом поводья, конь под ним встал на дыбы.
Остальные всадники выстроились за его спиной.
Когда старейшины в полном составе вышли к Набусардару, он объявил:
- Царь царей, его величество Валтасар приказал мне арестовать вашего
проповедника, и я требую, чтобы вы его выдали. Тому, кто попытается его укрыть,
отрубят голову.
Старцы в темных балахонах задвигались. Объятые ужасом, они едва держались на
ногах. Перед глазами встало видение плахи. С трудом сохраняя присутствие духа, они
тревожно переглядывались, не зная, как поступить.
Набусардар повторил:
- Приказываю выдать проповедника. Мой отряд готов по первому знаку исполнить
повеление царя царей и снести голову с плеч каждому, кто станет укрывать или защищать
его.
Толпа израильтян, словно темный холм, отступила к вербам, в страхе перед
готовящимся кровопролитием.
- Я не обязан повторять трижды, и если я это делаю, то только из добрых чувств,
хотя вы этого и не заслуживаете, так как пренебрегаете благами и гостеприимством,
которое вам предоставил Вавилон.
В его словах один из старейшин углядел слабый знак надежды. Пытаясь спасти
проповедника, он сказал просительным тоном:
- Наш проповедник - невинный сын человеческий, но если тебе нужны жертва и
кровь, могущественный полководец халдейской армии, я готов подставить свою голову.
Набусардар вспыхнул. Не для того он приехал, чтобы упиваться зрелищем крови. Он
требует только восстановления порядка и справедливости. Кто понимает это иначе, тот
против законов Халдейской державы и того ждет смерть. Поэтому он сказал:
- Я дважды предупредил, что каждому, не подчинившемуся приказу царя, отрубят
голову. Ты не подчиняешься приказу, - он показал на старца, - и за это лишишься
головы.
Он повернулся к солдатам, стоявшим неподалеку с обнаженными мечами, и
приказал, рассчитывая сломить упрямство израильтян:
- Отрубить ему голову!
Толпа опять пришла в движение, сквозь нее торопливо пробиралась Дебора, внучка
обреченного на смерть старца. Как безумная, она расталкивала людей, а когда солдаты
схватили старика и поволокли, истошно закричала:
- Боже Авраама!
Столько отчаяния было в этом душераздирающем крике! Женщины и дети
заплакали. Мужчины ждали, затаив дыхание.
На крик из зарослей вышел юноша, тот, кого искал Набусардар. Это могло спасти
старца. Провожаемый любопытными взглядами халдеев и полными ужаса взорами
единоверцев, юноша твердой поступью направился к верховному военачальнику, а
солдатам сделал знак подождать.
- Господин, не карай безвинного, - обратился он к Набусардару, - ибо каждому
воздается по его деяниям.
- Значит, это ты сеешь смуту среди людей? - спросил полководец, пристально
глядя на него и не обращая внимания на внучку старика.
Юноша ответил, как подобало проповеднику:
- Я лишь толкователь воли Ягве.
- Мы уже слышали в Вавилоне, что ты свои подстрекательства выдаешь за волю
вашего бога, который наущает вас не повиноваться властелину Халдейской державы.
Он хотел еще что-то сказать израильскому проповеднику, но солдат уже занес меч,
чтобы отсечь старцу голову. Набусардар понял это по мертвой тишине, воцарившейся
вокруг. Он замолчал и оглянулся на толпу.
Тут он увидел внучку старика. Взгляд ее, прикованный к месту казни, застыл от
ужаса.
Набусардар в смущении всматривался в ее лицо, потом поднял руку,
приостанавливая казнь. Медленно, подобно уходящему за линию горизонта солнцу,
опускалась его рука. Как завороженный смотрел он на Дебору и не мог отвести глаз,
потеплевших от сострадания. Морщины прорезали его крутой лоб.
Нечто неизъяснимое и неожиданное происходило в его душе. Другое лицо встало в
его воображении при виде этой юной девушки. Его суровое сердце воина будто
потеплело. Он не был готов к этому. Да и может ли человек предусмотреть все
случайности, с которыми его сталкивает жизнь? Он понимал, что нельзя поддаваться
чувствам, что порученное ему дело обязывает его взять себя в руки. Но он не мог отвести
глаз от девушки.
У ней были красноватые волосы. Крутые локоны обвивали ей шею, напоминая
нанизанные на нитку темно-пурпурные початки тростника. Ее сине-зеленые глаза в дымке
юной мечтательности были совсем как глаза юной Нанаи из Деревни Золотых Колосьев.
Красотой она уступала дочери Гамадана, но цвет ее волос и глаза вызвали в его памяти
другой, милый сердцу облик.
Оттого неожиданно переменилось его настроение. Потому и смягчился он, когда она
взглянула на него глубокими, как море, глазами.
Конечно, она и не подозревала, что творится в душе Набусардара. Она только знала,
что рядом стоят солдаты с занесенными мечами. Она хотела спасти самого близкого для
нее человека. Когда взгляд Набусардара остановился на ней, она подбежала к нему и
упала на колени.
- Господин! - воскликнула она. - Каждый умеет карать, но лишь немногие -
миловать. Если ты так могуществен, зачем ты делаешь то, что может каждый?
Набусардар спрыгнул с коня, предусмотрительно вытащив из ножен меч. Вслед за
ним спешились его телохранитель и четыре военачальника, один из которых взял из рук
Набусардара поводья.
- О, господин, господин, - умоляла девушка, припадая к его ногам.
- Чего ты хочешь? - спросил он.
- Не убивай его, Непобедимый, и жизнь вознаградит тебя, исполнив твое самое
большое желание. Если ты жаждешь власти - даст власть, если грезишь о любви -
пошлет любовь.
Рукоятью меча он приподнял за подбородок ее лицо, и оно осветилось лучами
заходящего солнца. Нет, оно было далеко не так прекрасно, как лицо Нанаи. Все усыпано
мелкими веснушками, а в глазах не было и следа трогательной неги, одни только отчаяние
и покорность.
- Я не верю, господин, что ты не умеешь прощать, так прости же его и верни ему
жизнь, - взмолилась она снова.
Казалось, он слышит Нанаи, ее голос, ее упреки. Вовсе не ради самой Деборы, а
потому, что она мучительно напоминала ему дочь Гамадана, он поднял руку и снова дал
знак, что отменяет казнь.
Однако теперь его жест был воспринят, как приказ отрубить старику голову. В
воздухе блеснул меч, и голова старца покатилась в траву.
Исступленный вопль потряс толпу. Девушка с медными волосами упала на землю и
отчаянно вцепилась в нее ногтями. Песчинки веснушек смешались с бусинками слез,
которые брызнули, у нее из глаз.
У Набусардара было благое намерение помиловать старца, но солдаты не поняли
его. И вот окровавленная голова уже лежит в чахлой траве, а из шеи ключом бьет кровь.
Полководец стоял в раздумье.
- Господин, - сказал пророк, который неподалеку ожидал своей участи, -
господин, этот старик был невиновен.
- Кто дал тебе право судить мои поступки? - вспыхнул задетый за живое
Набусардар.
- Все, что ни делается, делается по воле Ягве, - уклончиво ответил проповедник.
- Следовательно, мои солдаты отрубили старику голову по воле Ягве.
Точно так же по воле Ягве, а не по велению его величества царя Валтасара
дождешься своей очереди и ты.
Оставалось покончить с проповедником, и поэтому Набусардар приказал девушке
встать и вернуться к своим.
- Тебе предъявлено обвинение в подстрекательстве к бунту, а твоим
соплеменникам - в сговоре с врагами державы. Вавилонские евреи однажды ночью
перебили всех часовых у Ниневийских ворот. В другую ночь они вывесили на городских
воротах таблицы с дерзостными выпадами против державы и царя. На преступления
подстрекали евреев в Вавилоне - Даниил, а на Хебаре - ты. Даниила царь Валтасар уже
бросил в темницу, с тобой рассчитаюсь я. Не надо особой отваги, чтобы действовать
исподтишка, но любопытно посмотреть, достанет ли у тебя смелости повторить свои
проповеди теперь, передо мной и моими солдатами. Тебе предъявлено обвинение в
подстрекательстве к мятежу. Ты подбил своих соплеменников против царевых
надсмотрщиков, по твоей вине двое царских слуг утонули в водах канала. Царь повелел
подвергнуть тебя казни бичеванием. Но чтоб кому-нибудь не показалось, что мы
поступаем несправедливо, верховный военачальник армии его величества готов
выслушать твои объяснения.
Халдеи перешли канал и обступили солдат. Каждый стремился встать поближе к
Набусардару, чтобы не пропустить ни одного слова. Проповедник переспросил:
- Какую из моих проповедей я должен повторить для тебя, господин? Я уже
продолжительное время беседую с людьми и произнес их немало. Что же касается
надсмотрщиков, то они прыгнули в воду сами, спасаясь от разъяренной толпы. Мои
соплеменники обрушились на них, преисполненные гнева за то, что им не разрешили
подать воды и отнести в тень под деревья тех несчастных, которые во время работы
упали, изнуренные зноем. Люди вынуждены были смотреть, как у них на глазах умирает
двадцать измученных товарищей. Согласись, господин, что в подобных обстоятельствах
любой возмутился бы без всякого подстрекательства. Как видишь, моей вины тут нет,
господин.
- Это правда! - раздался крик из толпы. Набусардар взвешивал каждое его слово,
убеждая себя действовать обдуманно и по справедливости. Когда объяснения
проповедника подтвердили старейшины и поручились за правдивость его слов
собственной жизнью и жизнью своих детей, Набусардар был готов снять обвинение.
- Но я не снимаю обвинения в подстрекательстве к бунту против Вавилона, -
поспешно добавил он. - Царь дарует тебе свободу, если ты выдашь тех единоверцев,
которые состоят в заговоре против престола и державы.
- Я ничего не знаю о заговоре против престола и державы.
- Твой Ягве тоже ничего не знает об этом? - презрительно спросил Набусардар.
Внимание его привлек шум крыльев белой птицы, и он поднял голову.
Птица возвращалась на ночь в свое гнездо. Она пролетела над толпой и скрылась в
высоких зарослях тростника. Проповедник тоже проводил взглядом неспешный, мирный
полет птицы и, когда она исчезла из глаз, приготовился отвечать.
- Ягве говорит только: "Я призову к жизни поборника справедливости на востоке,
и по слову моему он будет править над владыками запада. Я выдам их, подобно праху,
мечу его, и подобно сору летучему, стрелам его. С именем моим он обрушится на сильных
мира, погрязших в скверне, и растопчет их, как глину гончарную". У Набусардара
перехватило дыхание, но он постарался сдержать себя.
- Кого ты считаешь поборником справедливости с востока? - спросил он. -
Огненную птицу, Кира?
- Я говорю лишь то, что внушил мне Ягве, - с внутренним вызовом оправдывался
проповедник.
Возмущение Набусардара росло. Он спросил уже более резко:
- Кто же, по-твоему, эти владыки запада? Правители Вавилона?
- Не я, а Ягве определил так. Я только его скромный служитель и глашатай правды.
- Царь приговорил тебя к смерти, - вскричал Набусардар, - не забывай: ты
умрешь под бичами!
- Я не противлюсь приговору своего повелителя, ибо Ягве сказал: "Не бойся,
пойдешь ли по водам, не поглотят тебя. И пойдешь ли в огонь - не спалит тебя, ибо
правда - вечна".
Он еще не кончил говорить, а из толпы халдеев уже послышались крики, что он
насмехается над царем и оскорбляет халдейские законы.
- Смерть ему! - кричали они, хотя незадолго до этого с удовольствием слушали
игру на арфах и пение евреев.
- Смерть ему!
- Смерть!
Многие схватили камни и кинулись на проповедника. Если б солдаты не преградили
путь, они забили бы его. Издали они плевали в него. Не имея возможности подступиться к
юноше, стали забрасывать камнями толпу евреев.
Набусардар хотел продолжить допрос, но халдеи кричали:
- Смерть ему! Смерть!
- Исполнить приговор царя!
- Царь приказал связать его и предать бичеванию!
- Бичевать его!
- Смерть ему!
- Бичевать!
Набусардар медлил. Но толпа халдеев напирала на него с криками "Бичевать!
Бичевать!" Собственно, участь проповедника была решена еще в Вавилоне, и, чтобы
успокоить орущих, Набусардар приказал связать его и приступить к экзекуции.
Солдаты сорвали с проповедника одежду, скрутили его веревками и подтащили к
камню, который служил израильтянам вместо жертвенника. Солдаты нарочно положили
его на этом возвышении, чтоб виднее было бьющееся в муках тело - халдеям на радость,
израильтянам - в назидание.
Солдаты царя усердно исполняли свой долг.
Удар за ударом судорогой отдавался по всему телу пророка. Ступни заливала кровь.
Уже и камень под ним окрасился кровью. Тело смертника вздрагивало от боли. Но лицо
не выдавало нестерпимых страданий. Оно оставалось спокойным и строгим. Крепко
сжатые губы не пропускали ни единого вздоха. Но вот они все же разжались, испустив
тихий стон. Силы заметно оставляли юношу. Руки бессильно поникли бы, не будь они
накрепко связаны. Дыхание стало прерывистым, на губах выступила пена. Взор
туманился, несчастный терял сознание. Он уже не слышал угроз и насмешек халдеев. Не
слышал и рыданий своих единоверцев. Он покидал этот мир и уходил в неведомое
царство новой жизни. В последний раз он приподнял голову под безжалостным бичом и
- уронил ее на камень.
Уже не было ни боли, ни заходящего солнца, ни кроваво-красного горизонта. Все
куда-то исчезло, и осталось только ощущение умиротворяющей пустоты. В эту пустоту
ворвался отдаленный конский топот. Проповедник не знал, где это происходит, на этом
или уже на том свете. Но топот слышался все явственней, как будто на бешеной скорости
несся к его ушам. Ему показалось, что под копытами коней дрожит земля.
На поляну ворвались два взмокших от пота царских гонца.
Его светлость верховный военачальник должен немедля вернуться в Вавилон,
потому что войска Эсагилы под командованием Сан-Урри выступили против армии
Валтасара. Храмовый Город воспользовался отсутствием Набусардара и послал своих
солдат на штурм царских казарм близ зимнего дворца Валтасара. Эсагила намеревается
захватить дворец и посадить на трон Набонида. Второй отряд осаждает Муджалибу, и
царь опасается за свою жизнь.
- А народ? - вырвалось у военачальника.
- Народ? - переспросил гонец. - На улицах льется кровь, стены домов в крови.
Рабы убивают своих хозяев, беднота грабит дворцы. Евфрат забит трупами. Если ты,
досточтимый верховный военачальник халдейской армии, не вернешься до завтра,
вавилоняне сами разрушат город. Повсюду пылают пожары.
- Не может быть, - решительно произнес Набусардар, - перед отъездом я не
заметил ничего подозрительного.
Гонец продолжал почти шепотом:
- Эсагила приказала казнить тридцать евреев, так как нашла в еврейском квартале
Нижнего Города текст, который был начертан на глиняных табличках, вывешенных
вместо табличек Эсагилы. С этого все и пошло. Во время казни евреев из толпы зевак
послышались крики: "Нам не нужны жертвы, дайте нам хлеба!", "Мы не хотим пить
кровь евреев, дайте нам мед и вино!", "Не надо нам зрелищ, мы требуем снижения
налогов!" Тогда ворота Эсагилы распахнулись и конные солдаты устремились прямо на
толпу. Несколько человек нашли свою смерть под копытами лошадей. За конниками
оказалась пехота и не было ей конца. Все недоумевали, зачем Эсагила направила целую
армию против кучки смутьянов, как будто началась война. Потом только выяснилось, что
у Эсагилы совсем другая цель и толпа возле лобного места всего лишь предлог. Солдаты
Храмового Города окружили царский дворец и осаждают его. Армию царя возглавляет
доблестный Наби-Иллабрат. Есть подозрение, что Эсагила сама подстроила эту историю с
табличками, чтобы воспользоваться смутой и возвести на трон Набонида.
- В самом деле, надо немедля возвращаться, - согласился Набусардар.
- Но люди устали, эту ночь им надо отдохнуть. С рассветом мы выступим в
Вавилон.
- Каковы твои успехи здесь, Непобедимый?
- Видишь, - показал он на растерзанное тело, - по приказу царя я схватил
мнимого пророка и велел его наказать бичами. Он подговаривал евреев объединиться с
персами, потому что верит в их победу над Вавилоном.
- Он еще жив?
- Думаю, что да. - Он посмотрел на солдат.
- Живой еще, подтвердили они.
- Тогда у меня еще один приказ к тебе, - сказал гонец. - Его величество крайне
расстроен, что войско Эсагилы численно превосходит царскую армию, и не уверен, что
Наби-Иллабрату удастся устоять. Он желает знать предопределение судьбы - победит
Набонид Валтасара или нет. Он велел сказать, что помилует пророка, если тот ответит на
этот вопрос.
Проповедник лежал недвижимо на жертвеннике, солдаты ждали. Осужденный не
обнаруживал признаков жизни, и Набусардар приказал облить его водой, чтобы привести
в чувство.
Когда он пришел в себя, Набусардар повторил ему приказ царя. Израильтяне,
услышав его слова, подбежали и обступили жертвенник. Они уговаривали проповедника
открыть царю грядущее и тем спасти свою жизнь.
Но тот безмолвствовал.
К нему подходили женщины с грудными младенцами, и старцы, и безутешные
вдовы и наперебой уговаривали его.
Но пророк не выражал ни согласия, ни протеста. Он лежал с закрытыми глазами,
совершенно недвижимо, лишь изредка у него вырывался судорожный вздох. Смешанная с
кровью вода насквозь пропитала веревки. Он лежал на спине, превращенной в кровавое
месиво, обнаженной грудью к небу. Но и грудь была похожа на большую рану, сплошь в
кровавых рубцах, красных, как закатное небо.
Внезапно из толпы протянулась дрожащая рука и осторожно легла на эту
исполосованную, исхлестанную грудь, легла мягко, неощутимо, поместив пальцы между
рубцами. То была рука его матери.
Старуха опустилась на колени перед истерзанным телом сына, цело
...Закладка в соц.сетях
