Жанр: История
Вавилон
...оступки и стремиться к жизни, не оскверненной грехами. В награду его ждет
после смерти вечное блаженство в царстве Ормузда. Наказанием же для него будут адские
муки в царстве Аримана, царстве демонов тьмы. Их учение, следовательно, очень простое
и доступное всем. На его основе и окрепла государственная мощь Кира, который
рассматривает власть как нравственное предначертание. Поэтому он не отбирает
богатства у покоренных народов. Не грабит жителей. Не разрушает городов. Его войскам
на походе запрещено нападать даже на караваны. После одержанной победы он не убивает
женщин и детей и никогда еще не уводил пленников в рабство на чужбину. И управление
завоеванными территориями доверяется властям этих стран, правда, под персидским
надзором. Он не изгоняет местных торговцев и не заменяет их своими. Он, наконец, берет
под свою защиту чужие святыни и из уважения к обычаям других народов даже сам
приносит жертвы их богам. Он не только не отбирает у храмов богатства, но даже
умножает их сокровища своими дарами. Чистотой нравов и милосердием к завоеванным
странам Кир повсюду снискал симпатии народов, и часто бывает так, что жители
покоренных городов приветствуют его как освободителя от тирании собственных владык.
Из речи экбатанского брата жрецам Эсагилы прочнее всего запало в память, что Кир
заботится о чужих храмах, из уважения к обычаям других народов приносит жертвы на
алтари чужих богов и, главное, что он щедро одаривает святилища.
Лишь Улу внимательно взвешивал каждое слово перса. Отдавая должное
государственной мудрости Кира, и в известной степени и силе его нравственных
установок, он не мог уяснить одного, о чем и спросил персидских посланцев:
- В таком случае, какие же цели преследует ваш могущественный повелитель
своими завоеваниями, если он не ищет выгоды для себя?
Перс немедленно ответил:
- Единственную цель: он хочет объединить все народы Старого Света в одной
державе, которая простиралась бы от Нила до Индии и от Финикийского моря на севере
до Персидского моря на юге.
- И все-таки я еще не понимаю, - настаивал Улу. Гость охотно пояснил:
- Прежде всего это открывает большие возможности для развития страны,
улучшения торговли внутри объединенных земель и расширения заморской торговли.
Единое управление государством и оборонительный союз против угрозы с северозапада.
Царь Кир видит наибольшую опасность для наших народов со стороны греков и
римлян, культура и военная мощь которых быстро возрастают. Поэтому, объединив наши
южные народы, он хочет создать несокрушимую преграду на их пути. Наш прозорливый
государь хочет также воспрепятствовать и тому, чтобы родственные нам страны истощали
себя в бессмысленной борьбе за главенствующую роль. Это приведет лишь к взаимному
разорению друг друга, и там, где ныне стоят цветущие города. расстелется мертвая
пустыня.
С этим доводом Улу не то чтобы согласился, но счел его достойным внимания. И все
же ему не было ясно, почему объединенными народами должен править персидский лев.
И услышал в ответ, что право управлять другими принадлежит сильнейшему.
- Так Персия, по-твоему, сильнее Халдейской державы? - спросил бару.
толкователь заклинаний, которого тоже неприятно задели эти слова.
- Сила не только в золоте, но и в мудрости, - дипломатично ответствовал
экбатанец.
- А разве кому-нибудь удалось превзойти халдеев мудростью? Нечестивый
Ашшурбанипал рассчитывал лишить Вавилон его познаний, перенеся все записи из его
хранилищ в Ниневию. А Ниневия пала от десницы Навуходоносора, и под развалинами
осталась погребенной ее мудрость. Поныне лежат там десятки тысяч таблиц, коими так и
не удалось Ашшурбанипалу предотвратить гибель самого могущественного тогда города
на свете.
Экбатанец с усмешкой возразил ему:
- Людская мудрость скрывается не только в голове, но и в сердце. Вавилония и
Ассирия признавали лишь мудрость разума. Рассудок научил правителей обращаться с
кнутом и мечом, обездоливать несчастный люд. Мудрость сердца побуждает современных
владык править по законам справедливости и человечности, наделяя правами и
последнего простолюдина.
- Разве не существует уже свыше тысячи лет свод законов, завещанный
Хаммурапи, разве не воздаст он каждому по заслугам и справедливости? - порывисто
возразил пасису, жрец помазаний.
Оба экбатанца усмехнулись, не удостоив его ответом.
- Братья, - поднялся со своего места Исме-Адад, вовремя заметивший, что совет
начинает приобретать характер склоки между представителями двух враждующих
лагерей. - братья, мы собрались здесь не ради мирских дел, а ради наших жреческих, не
будем же от них отвлекаться.
И, воздев руки, он воззвал к небесам:
- Благородный Мардук, не покидай этого святилища, не дай нашему разуму
заблудиться в потемках!
И опять пламя светильников взметнулось и, постепенно угасая, вновь замерцало
обычным ровным светом.
- Экбатанские братья, - продолжал Исме-Адад, - вы сказали нам, что
могущественный царь Кир берет под свою защиту храмы покоренных городов, приносит в
жертвы на алтари чужих богов, одаривает чужие святыни. Следовательно, напав на
Халдейское царство и захватив Вавилон, он оставит в неприкосновенности и Храмовый
Город и у служителей божьих даже волос не упадет с головы?
- А как же народ, досточтимый отец? - сквозь зубы процедил Улу, который
буквально задыхался от сознания того, что здесь куется измена.
- Разве ты не слышал, брат Улу, - невозмутимо ответил верховный жрец, - что
могущественный Кир не отбирает имения побежденных, не угоняет их в рабство, не
насаждает в городах своих порядков? Значит, и народу ничего не угрожает. К тому же, -
тут в его голосе зазвучали более строгие нотки, - как я уже сказал, нам надлежит
заботиться прежде всего о сохранении нашего жреческого сана. О народе пусть заботится
царь. На то у него и армия.
- Совершенно справедливо, - поспешил поддержать замару, жрец песнопений,
который во всем поддакивал Исме-Ададу.
Верховный жрец, почувствовав поддержку, выдавил слабую улыбку одними
уголками губ и продолжал:
- Поэтому, дорогие братья из Экбатаны, заключим нашу беседу следующим
уговором. Пред ликом владыки мира Мардука я клянусь, что мы не обнажим меча против
персов и встретим царя Кира без боя. Вы же должны обещать перед богом и заступником
вашим
Ормуздом передать наше решение вашему повелителю Киру и оградить Эсагилу от
всего, что бы ни случилось.
При этих словах рука Улу, выводившая мелкие письмена на восковой табличке,
дрогнула. Разум его негодовал, но он лишь сжимал зубы, повторяя про себя: "Халдейские
жрецы предали персам свою отчизну".
Между тем посланцы Экбатаны кивнули в знак согласия с предложением ИсмеАдада.
Они только осведомились, не готовится ли царь Валтасар к обороне против персов.
Верховный жрец отвечал, что это должно решить предстоящее через две недели
заседание государственного совета. Большинство сановников находятся под влиянием
Эсагилы, и царя, возможно, никто не поддержит. Тогда рухнет и весь оборонительный
план, направленный против персов. Печально, однако, что страна наводнена персидскими
лазутчиками, а это может быть использовано в доказательство недобрых намерений
нашего великого соседа.
- Впрочем, об этом нам мог бы сообщить присутствующий здесь Сан-Урри,
помощник верховного военачальника вавилонской армии.
Все взгляды обратились к Сан-Урри, который, откинув с колен полы длинной
мантии, приготовился говорить. Орлиный загнутый книзу нос, изможденное, бледное
лицо, бегающие глаза, тонкие, резко очерченные губы и сутулая, как бы мрачно
нахохлившаяся фигура изобличали в нем человека завистливого и неискреннего.
- Утром, - начал он, - Набусардар, верховный военачальник царской армии,
собирается отправиться на север, в деревни, расположенные по Евфрату, чтобы там
изловить персидских лазутчиков. Царь Валтасар обещал поддержать оборонительные
меры Набусардара, если тот сумеет доказать, что лазутчики царя Кира в самом деле
переступили нашу границу и что, следовательно, персы замышляют войну. Тогда царь
Валтасар распорядится осуществить план Набусардара, хотя бы этому воспротивилась вся
Эсагила и вся Вавилония. Поэтому Набусардару так важно сейчас схватить хотя бы
одного шпиона.
- А ты полагаешь, достойнейший воин, что ему это удается? - живо
заинтересовался экбатанец.
- В нашей стране полно лазутчиков, - отвечал Сан-Урри, - и при некоторой
ловкости он может схватить одного-двух.
- Надо помешать этому, - встревожился пасису.
- Или предупредить его, - вмешался жрец Ормузда.
- Но как?
- Мы подошлем к вам троих персов, которые выдадут себя за лазутчиков. На
допросе они покажут, что выполняют службу такого рода лишь по причине опасений царя
Кира перед возможным нападением Вавилонии на его державу. И что якобы Кир считает
Вавилонию сильнее себя.
- Великолепная мысль, - обрадовался верховный жрец, - убедить царя, будто
Кир засылает шпионов лишь из осторожности и страха, что Вавилония нападет на него
первой и застигнет врасплох, в то время как персидское войско серьезно ослаблено
потерями в недавних войнах.
- Великолепно, - угодливо подхватил за Исме-Ададом пасису.
- И мы избежим войны, - добавил рамку, жрец омовений, - войны, которая
сейчас меньше всего нам нужна.
К ним присоединился и магу, жрец-прорицатель, и мунамбу, жрец-глашатай.
Исме-Адад встал и поднял руки, чтобы благословить собрание.
- Братья и служители бессмертных богов, я полагаю, что наше соглашение,
освященное мудростью самого Мардука, состоялось. Брат Улу подготовит два текста: на
братском персидском языке и на языке наших ученых книг, шумерском. Мы скрепим их
печатями.
С этими словами он откинул темный занавес, закрывавший нишу в стене между
светильниками, и взорам присутствующих открылась огромная, во всю высоту святилища,
статуя владыки небес, всемогущего Мардука, отлитая из чистого золота. Все опустились
перед ней на колени и, скрестив руки на груди, поклялись сохранить тайну.
Вслед за верховным жрецом они повторили слова торжественной клятвы:
- Если я прегрешу против воли твоей, творец мира ч покровитель Вавилона, прерви
течение дней моих и обрати меня в прах, пищу демонов. Если хоть единым словом выдам
я то, чему свидетелем был сегодня, пусть слуги твои вырвут мне язык. Если взглядом
намекну на то, что здесь происходило, пусть воители за правду твою выколют мне глаза.
Если руками своими укажу я непосвященному дорогу к тому месту, где будет укрыт текст
договора, пусть меч оставшихся верными тебе отрубит члены мои, да поглотят их воды
Евфрата. Пусть не будет мне спасения от злых духов, да иссушат они мою мысль, а тело
усеют язвами, отметят немощью. Клянусь до конца дней своих не изменить священной
тайне, осеняющей незыблемость жреческого сана. В противном случае - да обегает меня
стороной зверь и человек. Да пропадет для меня питье и пища. Да иссохнут мои губы от
жажды и от голода.
По окончании этой страшной клятвы, все угрозы которой без колебаний
осуществили бы против ослушника эсагильские блюстители жилища богов, все снова
уселись на низенькие скамеечки из черного дерева.
Вавилонский верховный жрец и старший представитель Экбатаны продиктовали
текст соглашения, который Улу занес на серебряные таблички.
Одну из таблиц, на персидском языке с печатью Эсагилы, взяли себе экбатанские
жрецы, а другую, на шумерском с печатью святыни Ормузда, вложили в тайник, скрытый
в постаменте статуи великого Мардука.
На этом совещание в подземном святилище закончилось, и двенадцать фигур в
черных балахонах, облегченно переведя дух, выбрались на свежий воздух из спертой
атмосферы подземелья, насыщенной чадом масляных светильников и дымом кадильниц.
Немного погодя под сводами башни Этеменанки состоялась торжественная трапеза в
честь братьев из Экбатаны.
С этой трапезы Сан-Урри унес отравленные лепешки. С благословения верховного
жреца он вложил их в кожаный мешок для еды, украдкой приторочив его потом к
колеснице Набусардара, стоявшей у дома командования армии.
Сан-Урри охотно согласился убить Набусардара, так как завидовал его военному
таланту и славе. Эсагила в награду за эту услугу обещала Сан-Урри добиться потом для
него поста верховного военачальника халдейской армии. Вот почему он был особенно
заинтересован в смерти Набусардара.
Наутро, когда Набусардар покинул Вавилон, держа путь на север вдоль правого
берега Евфрата, Эсагила сообщила в царский дворец, что ей удалось поймать грех
персидских лазутчиков.
Царь Валтасар несказанно обрадовался этому известию. Мысленно он уже видел, как
полки халдейской армии выступают в поход против его ненавистного соперника,
надменного тигра, царя Кира.
Однако на допросе, который проходил в присутствии Валтасара и высших военных
чинов, выяснилось, что Кир слишком истощен своими военными предприятиями, чтобы
помышлять о нападении на Вавилон, - напротив, он сам побаивается внезапной атаки со
стороны Вавилонии. У персидских лазутчиков было только одно задание - установить,
не собирается ли Вавилон напасть на Персию, воспользовавшись ее затруднительной
ситуацией.
Лазутчиков допрашивали поодиночке, но ответы всех полностью совпадали.
Таким образом, оказалось, что Вавилону нечего опасаться, а значит, нет никакого
резона военными приготовлениями вызывать излишнее волнение у себя дома и за
пределами страны.
Валтасар не отличался особой проницательностью и все-таки ему показалось
странным, что Эсагила не приняла участия в допросе шпионов. Она как будто не
интересовалась их показаниями.
Валтасар без Набусардара не отважился даже намекнуть на это обстоятельство. Он
смутно чувствовал, что перед ним разыгрывают какой-то хорошо подготовленный
спектакль, а он, царь Вавилона, как малое дитя. молча взирает на это подлое лицедейство.
Но, поджав губы, ничем не выдал своих подозрений, решив дождаться возвращения
Набусардара.
Царь провел неспокойную ночь и на рассвете отправил своего гонца во дворец
верховного военачальника.
Набусардар не догадывался о причинах столь спешного вызова к царю, тем не менее
он считал своим долгом явиться немедленно. Как бы там ни было, но и слабый царь
Валтасар в его глазах был главой государства. Кто же виноват, что вместо него в
Вавилонии не родился новый Саргон или Хаммурапи, Набопаласар или Навуходоносор?
Можно ли обвинить Валтасара в том, что он был только тенью своих великих
предшественников?
Его величество Валтасар, томясь в ожидании, терял остатки терпения, когда стража
распахнула двери его покоев и личный гонец государя объявил о прибытии Набусардара.
- Пусть войдет, - приказал царь и, в нарушение дворцового этикета, сам пошел
ему навстречу.
Набусардар в дверях склонил голову и оставался стоять в этой почтительной позе,
пока Валтасар не предложил ему подойти ближе.
В последнее время не было принято, чтобы высшие сановники, знатные вельможи
падали ниц перед своим повелителем. По прихоти молодого владыки, многое изменилось
в дворцовых ритуалах, предписаниях и церемониях. Он ломал старые порядки и заводил
новые, отвечавшие духу нового времени. Ведь этим он каждый раз давал повод двору и
народу говорить о себе.
- Живи вечно, царь Вавилонии! - произнес обычное приветствие Набусардар,
когда Валтасар поманил его рукой.
- Да благословят небеса и тебя, верховный военачальник армии непобедимого
Валтасара! - ответил на приветствие царь.
- По приказу его величества я с доверенным гонцом срочно прискакал из своего
дворца. Его величество имеет распоряжения для своего верного слуги?
- Да, - подтвердил Валтасар, - вчера, пока ты отсутствовал, князь, неожиданно
случилось одно событие, о котором я расскажу тебе после того, как ты проводишь меня в
голубую гостиную Амугеи Мидийской, - я хочу выпить там вина.
- Но его величество еще не принес жертвы богам, - позволил себе заметить
Набусардар.
Валтасар засмеялся, и его пронзительные черные глаза вспыхнули недобрым огнем.
- Вчера они позабыли обо мне, когда мне была надобна их помощь, сегодня я
позабуду о них. Надеюсь, Эсагила ублаготворит их надлежащим образом.
В каждом слове царя сквозила досада, и Набусардар ждал, когда царь Валтасар
объяснит ее причину.
Он проследовал за царем в голубую гостиную. Там Валтасар велел наполнить три
бокала и поставить их вместе с закусками на золотой столик. Он сосредоточенно смотрел,
как золотистая жидкость, выливаясь из горлышка кувшина, заполняла бокалы дорогого
критского стекла, не уступавшие ценностью кубкам из благородных металлов.
Когда бокалы были наполнены, Валтасар дал один из них пажу - отпить. Потом,
выбрав два куска с разных краев блюда, заставил пажа их съесть. После того как спустя
десять минут у юного царедворца не обнаружилось никаких признаков отравления, он
отпустил его. Только воочию убедившись в безвредности угощения, он жадно схватил
бокал, предложив другой Набусардару.
- Поистине лучи солнца, - наслаждался он, смакуя изумительный букет вина.
- Живи вечно! - откликнулся полководец. - Я никогда еще не пробовал ничего
подобного.
- Это вино с Кипра, - воодушевился царь, довольный случаем похвастаться, - с
божественного Кипра. С острова, который называют вторым раем на земле.
Он наполовину осушил бокал и умолк. Мысленно он снова вернулся к допросу
лазутчиков. Кто из богов так жаждет омрачить дни его правления? Кто из богов стремится
наполнить его душу страданием вместо утех?
Царь вспомнил, что его поставщик, человек весьма искушенный и оборотистый,
посулил ему прекраснейших рабынь с Кипра. Финикийские купцы на своих кораблях
перевезут их через широкое море, а потом по волнам Евфрата доставят в Вавилон. Здесь
собирались прославленные красавицы со всего мира, чтобы торговать своим пьянящим
телом и соблазнять каждого, кто посмотрит на них. Сколько их содержалось в одной
Муджалибе! А вот женщин с Кипра там еще не бывало, и Валтасар уже наперед отгадывал
по вкусу вина вкус их любовных ласк. Но кто-то из богов завидует ему и посылает дни
горести вместо радостных дней.
- Князь, если б ты знал, каких наслаждений лишают нас завистливые боги. Даже у
вавилонского царя, сына богов, нет права на радость, - произнес Валтасар, хотя
следовало говорить вовсе не об этом.
Набусардар поставил бокал на стол и молча взглянул на царя. Ему не терпелось
узнать наконец о причине поспешного вызова в царский дворец. И так как Валтасар не
начинал разговора об этом, нетерпение его все возрастало.
- Но ты, князь, - продолжал царь, словно нарочно отдаляя неприятный разговор о
лазутчиках, - ты ненасытен в другом. Готов поспорить, что, пока я грежу о красавицах,
ты мечтаешь о самом надежном оружии в мире.
- Его величество не ошибся, я всегда отдаю предпочтение доброму мечу.
- И все же, насколько мне известно, вавилонские женщины сами стелются тебе под
ноги.
Царь завистливо засмеялся, но тут же оборвал смех.
- Тем не менее я предпочитаю добрый меч, - повторил Набусардар.
- Вот почему тебе не терпится померяться силою с Киром, - намеренно задел его
Валтасар. - Ты жаждешь славы, вот и твердишь о войне, ведь только в бою воин может
доказать свою доблесть. Ты хочешь, чтоб тебя называли лучшим полководцем Вавилонии,
как меня называют лучшим ее царем.
Он в упор взглянул на Набусардара, как бы желая прочитать его сокровенные
мысли. Кто знает, где правда? Вчера он подозревал Эсагилу и Сан-Урри. Сегодня ему
кажется, что именно Набусардар ведет коварную игру.
- Конечно, тебе не терпится схватиться с персидским львом, - подзадоривал его
царь, - и ты ищешь моей поддержки. Нельзя отказать тебе в умении выбрать союзника,
ведь я действительно самый могущественный повелитель на свете. Однако сейчас нет
надобности вызывать волнение внутри страны и за ее пределами. Кир даже не помышляет
о войне с нами, напротив, боится, как бы мы на него не напали. Вавилону война пока не
нужна, он и так утопает в богатстве и золоте. Зачем же тратить несметные средства на
армию и рисковать жизнью ради бесцельных походов?
С каждым словом царя возмущение Набусардара росло, и он все крепче сжимал в
руке бокал.
Откуда у царя эти мысли? Еще позавчера, перед самым отъездом Набусардара из
Вавилона, он был исполнен намерений противопоставить Киру самую сильную армию в
мире. За всем этим угадывается чье-то давление, кто-то сыграл на непостоянстве царя
против... Тут Набусардар даже растерялся. Против кого, собственно? Против него,
Набусардара? Разве он хлопочет ради себя? Против армии? А что такое армия, если не
оплот державы?
Набусардар с трудом перевел дух. Сомнений нет - все, что он здесь услышал,
продумано и вымышлено его недругами. Они хотят отравить сознание молодого царя,
заставить его опасаться Набусардара больше, чем могущества Кира.
Не в силах больше сдерживаться, он спросил:
- Его величество желает бросить державу на произвол врагов?
- О каких врагах ты толкуешь? - надменно выпрямился царь. - Кто в Вавилонии
дерзнет иметь своим врагом меня, царя царей? Или ты забыл, князь, что по единому слову
царя может слететь половина халдейских голов?
- Его величество имеет в виду и головы Эсагилы? - вспыхнул Набусардар.
- С нею мне не все ясно. Но мне пришлось убедиться, что Эсагила стоит на страже
порядка, и, при всей ненависти к ней, я не могу не восхищаться ее мудростью.
- Не мудрость ли Эсагилы, осмелюсь предположить, пошатнула убеждение его
величества в персидской опасности?
Царь нахмурился.
- Вчера Эсагила доставила трех персидских лазутчиков, схваченных ею. Их
допрашивали в моем присутствии, и выяснилось...
Набусардар поставил бокал и обеими руками вцепился в ручки кресла.
Он нетерпеливо повторил за царем:
- И выяснилось...
- Выяснилось, что твои опасения безосновательны.
- Безосновательны?
- Да. Кир засылает лазутчиков, потому что боится нас. Он истощен непрерывными
войнами и опасается, что мы воспользуемся его теперешним трудным положением.
- Ваше величество, - простонал верховный военачальник, скрипнув стиснутыми
до боли зубами.
Валтасар в ответ поднялся с кресла, вслед за ним встал и Набусардар.
Он возвышался над царем, четким угрожающим силуэтом выделяясь на фоне нежноголубой
эмалевой стены, переплетенной золотым орнаментом. Рядом с Валтасаром его
фигура подавляла широтой могучих плеч, которым словно предопределено нести тяготы
целого мира. Один взгляд на его руки. не выпускавшие рукояти меча, внушал
уверенность, что им под силу справиться с любым недругом. По сравнению с обрюзглой
физиономией царя его лицо было похоже на натянутый лук.
Всякий раз, когда Валтасару случалось видеть верховного военачальника таким, в
нем поднимался страх за свою власть. Но Набусардар настолько изучил капризный нрав
своего повелителя, что всегда знал. какое применить средство - напустить ли на себя
суровость или проявить верноподданническую почтительность. Суровость помогала ему
укротить упрямство Валтасара, а почтительность - удержать его расположение. После
рассказа Валтасара он немедленно спросил:
- А не соблаговолил ли его величество царь царей спросить, откуда у Эсагилы
вдруг оказались под рукой лазутчики как раз в тот лень. когда я до изнурения рыскал за
ними под палящим солнцем и даже не напал на их след?
Царь заморгал глазами, скользнул взглядом по лицу Набусардара и рассердился, так
как слова военачальника задели в нем самую чувствительную струну -
подозрительность.
Он отрубил:
- Эсагила не присутствовала на допросе!
Эсагила уже наперед знала, что скажут лазутчики, - зловеще засмеялся Набусардар,
- и не нашла нужным напрасно тратить время.
Царь отметил про себя, что и у него закрадывалось подобное сомнение, но сейчас он
не желал в этом признаться, чтобы Набусардар не вообразил, будто царь не обойдется без
его совета и помощи.
Между тем полководец продолжал:
- Поскольку Эсагила отсутствовала, ее не могли и спросить, кто, собственно,
схватил лазутчиков?
И, впившись взглядом огромных, обжигающих глаз прямо в слабую душу Валтасара,
суровым тоном задал царю вопрос:
- Да позволит мне его величество узнать, как военный совет решил поступить с
персидскими лазутчиками?
Царь молчал.
- Никакие тюремные запоры, даже засовы Эсагилы, не помешают мне возобновить
следствие, - наседал Набусардар. - Я буду настаивать на новом допросе.
Валтасар ответил:
- Военный совет постановил отпустить всех троих с условием, что они немедленно
покинут страну и под нашим надзором перейдут границу.
Набусардару кровь бросилась в лицо.
- Как мог его величество удовольствоваться таким решением?
- Тебя не было на совете, князь, но ты хорошо знаешь, что в твое отсутствие дела
решает твой помощник, Сан-Урри. Его предложение и было принято.
- Помощник верховного военачальника. - процедил сквозь зубы Набусардар. и
воспоминание об отравленных лепешках начало прояснять стечение всех обстоятельств.
Опытный воин и полководец не отпустил бы вражеских лазутчиков на свободу. И
если Сан-Урри поступился военными соображениями, значит, у него какие-то иные цели.
Эсагила не участвовала в допросе
и не опротестовала решения Сан-Урри. Следовательно, они заранее вошли в сговор
и цель у них общая. Эсагиле не по душе оборонительный план, и поэтому она борется с
Набусардаром. Если бы Сан-Урри не был заодно с эгоистической, своекорыстной
Эсагилой, лишенной даже капли патриотизма, он не отпустил бы лазутчиков, не дал бы
им удрать из страны до возвращения Набусардара. Быть может, Сан-Урри, который всегда
прикидывался лучшим и преданнейшим другом Набусардара, действует не только по
наущению Эсагилы, но преследует и свои собственные интересы, злоупотребляя
оказанным ему доверием? Заинтересован ли он лично в смерти Набусардара, не на его ли
совести отравленные лепешки?
По трезвом размышлении он пришел к утвердительному ответу.
Сан-Урри способен на все. Однако теперь бесполезно ломать над этим голову,
высланные персидские шпионы в эту минуту либо уже за Эламскими холмами, либо
настолько близко от границы, что и самый быстрый гонец не настигнет их. Оставалось
одно - добиться ясности у Валтасара. Сан-Урри он з
...Закладка в соц.сетях
