Жанр: История
Кризис средневековой Руси
...вал приказ идти в бой, "Мьстиславу
(Романовичу Киевскому] же и другому Мьстиславу [Святославичу
Черниговскому] седящима въ стану (в боевом лагере) не ведущема.
Мстислав [Мстиславич] же не повода (не сообщил) има
зависти ради. бе бо котора (распря) велика межю ими" ^ Даже
допуская направленность этой части Волынско-Галицкой летописи
против Мстислава Мстиславича - в конце концов правление Мстислава
в Галиче в 1219-1227 годах было больше похоже на бедствие
с точки зрения тех, кто поддерживал Даниила и Василька Романовичей,-
очевидно, что отсутствовало так необходимое в походе единство
между тремя ведущими военачальниками. Если добавить к
этому отсутствие единого командования войском, предательство
бродников ^, неспособность половцев выстоять под натиском татар
^, неподготовленность русских и несогласованность действий
многочисленных отрядов, то становится понятным (по крайней мере
отчасти), почему русские потерпели поражение.
Трудно оценить людские потери хоть с какой-нибудь степенью
точности. Сообщение Новгородской Первой летописи о гибели каждого
десятого в русском войске является, очевидно, преувеличением,
и его можно не принимать во внимание; явно легендарны
и устные известия ("они говорят, что...") о гибели в сражении
10000 киевлян. Однако один из источников. Новгородская Первая
летопись, дает некоторое представление о потерях, перечисляя
имена погибших князей: двое из рода Ростиславичей (киевский
князь Мстислав Романович и Святослав из Канева ^, вероятно,
сын Ростислава Рюриковича^), двое из Ольговичей (Мстислав
Святославич из Чернигова и его сын Дмитрий), двое князей из
Западной Руси (Изяслав Ингваревич и Святослав из Шумска,
возможно, сын или внук Ингваря Ярославича^), двое, вероятно,
из района Турова и Пинска (Александр из Дубровицы, убитый
вместе с Мстиславом из Киева, и Юрий из Несвижа ^) и один
неизвестно из какой местности, зять киевского князя Мстислава
Андрей. Поскольку названные девять князей составляют половину
тех, о чьем участии в битве сообщается ^, мы можем сделать допущение,
что в целом потери русских были ненамного меньше половины
общей численности войска.
Что касается половцев, то первое татарское нашествие и битва
на Калке фактически положили им конец как силе, с которой следует
считаться на южных и юго-восточных границах Руси. Правда,
хан Котян, как сообщается, принимал участие в военных действиях
на западе Руси в 1225 и 1228 годах, помогая сначала Мстиславу
Мстиславичу, а затем Даниилу ^, и половцы помогли Ольговичам
вернуть Киев в 1235 году. Но это были два исключительных случая,
и к середине 30-х годов XIII века преобладанию половцев в
южнорусских степях, по всей видимости, пришел конец ^
Судя по всем доступным источникам, первое татарское нашествие
незначительно повлияло на русские княжества. Суздальская
земля вообще не была затронута, то же самое относится к Новгороду
и Пскову. Соотношение сил на юге осталось в точности таким
же, как и прежде: Мстислава Киевского и Мстислава Черниговского
заменили соответственно Владимир Рюрикович Смоленский
и Михаил Всеволодович. Мстислав Мстиславич и Даниил
Романович крепко засели у себя в Галицкой и Волынской землях.
Но вот что нам кажется совершенно необъяснимым - это отсутствие
признаков обеспокоенности у летописцев того времени.
В конце концов, это был новый враг, первый новый враг, появившийся
в южных степях за последние полтора столетия. Правда.
в Суздальской и Новгородской летописях описания событий 1223 года
предваряются риторическим введением, в котором видно замешательство
автора по поводу происхождения захватчиков и цитируется
так называемое "Откровение Мефодия Патарского" ("Тако
бо Мефодии речет, яко къ скончанью временъ явитися тем, яже
загна Гедеон, и попленять всю землю от встока до Ефранта и от
Тигръ до Понетьскаго моря, кроме Ефиопья"^), но эти слова
цитировались и раньше одним из составителей раннекиевской Начальной
летописи ^ Целью летописцев было при помощи этого введения
привлечь внимание к безбожию половцев ("Много бо зла
твориша ти оканьнии половци Русьскои земли, того ра.ти всемилостивый
Бог хотя погубити безбожныя сыны Измайловы куманы
[половцы]"), а не предупредить русских князей о новой степной
угрозе.
Печальные события 1223 года оставили у русских ощущение,
что татары как бы растворились в степи. "Татари же възвратившася
от реки Днепря; и не съведаем, откуду суть пришли и кде
ся деша опять: бог весть, отколе приде на нас за грехы наша" ^ Русские
расценили происшедшее как еще одно степное нашествие,
которое по крайней мере принесло ту пользу, что нейтрализовало
половцев. Прошло четырнадцать лет, прежде чем новый враг снова
появился у порога.
Период передышки 1223-1237 годов
На Руси период между двумя татарскими нашествиями был
во многом схож с первыми двадцатью тремя годами XIII столетия.
Вряд ли его можно назвать эпохой роста или процветания
и уж, конечно, не временем мирного объединения. Правда, счастливое
исключение составил северо-восток Руси. где годы, последовавшие
за смертью Всеволода III, не были омрачены бесконечными
стычками: Владимир, Ростов, Ярославль, Юрьев Польский не были
вовлечены в междоусобные войны. Киев оставался в руках князя
из рода Ростиславичей, Владимира Рюриковича, с того момента.
когда он в 1223 году сел на этот престол вместо своего дяди, и до
1235 года. Рязань, правда, тоже не страдала ни от междоусобных
войн, ни от внешних нападений. Новгород же оставался яблоком
раздора между княжескими родами; местные боярские группировки
продолжали бороться за власть. Большая часть этого периода
была отмечена распрями между братом великого князя Юрия Ярославом
из Северного Переславля и новоявленным победителем
из возрожденного Чернигова Михаилом Всеволодовичем. В результате
за несколько лет, предшествовавшие второму татарскому нашествию,
многие князья и большинство южных княжеств: Киевское,
Черниговское и, особенно. Галицкая земля - были вовлечены
в жестокую непрекращающуюся междоусобную борьбу, которая
ослабила их политически и сделала два из них. Черниговское и
Киевское, легкой добычей для любого захватчика.
Источники ставят перед нами новые проблемы по сравнению с
предыдущим периодом. Две основные летописи, из Суздальской
земли и Новгорода, как обычно, несут на себе отпечаток узкой
ограниченности и отражают либо интересы князей Владимира и
Ростова, либо местный новгородский подход. Правда, в них есть
фрагменты, как и в более поздних летописях, выражающие интересы
других центров: Северного Переславля, например (местная
летопись которого доведена до 1214 года), и иногда Чернигова
и Киева. Но не сохранилось и следа от летописания Рязани. Смоленска
и Южного Переяславля этого периода. Для изучения их
истории мы можем только положиться на случайные и косвенные
замечания летописцев Суздальской земли и Новгорода того времени,
но при этом должны тщательно оценивать каждое сообщение,
учитывая политические интересы летописца. Описывая события на
юго-западе Руси, Ипатьевская летопись рисует нам большей частью
несвязную и тенденциозную картину борьбы за власть между русскими,
венграми и поляками и постепенного возвышения двух героев
летописца, Даниила и Василька Романовичей, и их полного
утверждения в Волынской и Галицкой землях.
Суздальская земля в 1223-1237 годах явно демонстрировала
значительно большую политическую сплоченность, чем любое другое
из княжеств. Возможно, это связано с тем фактом, что она
не принимала участия в событиях 1223 года, не понесла потерь в
живой силе, не лишилась своих князей и не испытывала значительного
внешнего военного давления - единственным противником суздальцев
была мордва, населявшая территорию между Волгой и
низовьями Оки к востоку от Мурома и Рязани, против которой
Юрий время от времени предпринимал небольшие карательные походы
^ Не исключено, что своей стабильностью Суздальская земля
обязана мудрой политике или счастливой звезде своего великого
князя - Юрий крепко держался в седле в течение всего этого периода.
Никто, за исключением, может быть, в какой-то момент
его брата Ярослава, не оспаривал его первенства. Три племянника
Юрия на севере. Васильке Ростовский, Всеволод Ярославский и
Владимир Угличский, не причиняли ему беспокойств и без колебаний
подчинялись его воле. Они ходили с Юрием или его братом
Ярославом в походы ^, вступали в династические браки, задуманные
для расширения политического влияния великого князя ^, а
однажды один из них принял правление в отдаленном княжестве ^
И с братьями у Юрия почти не было проблем. О самом младшем,
Иване, мы знаем только, что он участвовал в 1226 году в походе
против мордвы со своим старшим братом Святославом Последний
княжил в своей вотчине в Юрьеве Польском в течение всего
этого периода, исключая год или около того. проведенный в Южном
Переяславле. куда его послал Юрий в 1228 году ^ Только однажды
покой Юрия был потревожен - это произошло в 1229 году из-за
его брата Ярослава, который, "усумнеся [в намерениях) брата
своего Юргия слушая некыих льсти", привлек на свою сторону
трех князей из Ростова с целью "противитися" Юрию. Поскольку
единственные сведения об этом внутреннем конфликте мы находим
в личной летописи Юрия, то невозможно выяснить, что послужило
причиной этого или какие формы приняло "сопротивление".
Так или иначе, вскоре ссора была улажена. Юрий созвал в Суздале
совет ("снем"), на котором Ярослав и три его племянника "целоваша
крест" в знак преданности Юрию, признавая его "отцом
собе и господином" ^,- т. е. произнесли те же слова, с какими в
1203 году Роман Волынский и Галицкий обратился к Всеволоду
III.
Связи Юрия с Новгородом относятся к первым годам рассматриваемого
нами периода. Они упоминаются только в Новгородской
летописи (личная летопись Юрия, Лаврентьевская, об этом молчит),
но эти сообщения имеют столь обтекаемую форму, что можно
только гадать, что же на самом деле происходило и каковы причины
этих событий. Напомним, что зимой 1222/23 года восьмилетний
сын Юрия Всеволод, посланный княжить в Новгород в
1221 году, "побежа в ноць утаивъся, из Новагорода, с всемь двором
своимь". Всеволода заменил его опытный брат Ярослав, который
(вероятно, в результате ссоры с местными властями) также
покинул город в конце 1223 года. Снова был послан Всеволод,
и снова он бежал "в ноць, утаивъся, с всем дворомь своимь" ^
На этот раз Юрий предпринял более серьезные шаги по отношению
к непокорному городу. Он соединился со своим сыном в Торжке;
с ним пришли его брат Ярослав, его племянник Васильке из Ростова
и его шурин Михаил Всеволодович из Чернигова ^ Юрий, Васильке
и Михаил явились каждый с дружиной, что позволило им вести
переговоры с позиции силы. Юрий потребовал выдачи ряда новгородских
бояр - тех, по-видимому, кто действовал против Всеволода
и Ярослава. Новгородцы отказались, заявив, что они готовы
"умрети за святую Софию (Новгородский собор) о посаднице о
Иванце о Дмитровици". В результате был достигнут компромисс.
Никто из бояр выдан не был. а новгородцы согласились заплатить
дань и принять к себе князем Михаила ^ С тех пор Юрий
перестал иметь какие-либо дела с Новгородом. В последовавшие
девять лет борьба за этот город разворачивалась между Ярославом
из Северного Переславля и Михаилом Черниговским. Юрий,
если судить по его летописи, больше не стремился посадить своего
сына в Новгород.
Отношения Юрия с князьями Южной Руси были мирными.
Его дружественные связи с Ольговичами из Чернигова восходят
к договору 1210 года между его отцом Всеволодом III и черниговским
князем Всеволодом Чермным и к женитьбе Юрия на дочери
Всеволода Чермного в 1211 году (см. прим. 42). С тех пор ничто
не нарушало этот союз с родом его жены, более того, он укреплялся
не только дальнейшими династическими браками ^. но также военным
и дипломатическим выступлением Юрия на стороне своего
шурина ^ Ни в летописи Юрия, ни в какой другой мы не находим
сообщений о каких-либо враждебных действиях, совершенных
Юрием против Михаила ^ или Михаилом по отношению к Юрию.
Насколько можно видеть, отношения Юрия с Ростиславичами
были такими же дружественными, как и с Ольговичами. Действительно,
до начала междоусобной войны в 1235 году Ростиславичи
почти не проявляли враждебности по отношению к кому-либо из
русских князей и не пытались расширять свои территориальные
владения. В течение всего этого периода единственный акт агрессии
со стороны одного из Ростиславичей был совершен внутри самого
этого рода - в 1232 году Святослав Мстиславич силой взял Смоленск,
изгнав оттуда князя, наследовавшего в 1230 году Мстиславу
Давидовичу ^ Ростиславичи, по-видимому, мирно передали Южный
Переяславль Юрию, когда он в 1227 году послал туда княжить
своего племянника Всеволода Константиновича ^. Три года
спустя женитьба сына Юрия на дочери Владимира укрепила дружбу
между ними ^ При необходимости Ростиславичи проводили
совместные военные действия против внешних врагов ^. Киевский
князь Владимир дважды по разным поводам посылал митрополита
Кирилла с миротворческой миссией: первый раз в 1226 году,
чтобы помочь Юрию уладить ссору и заключить перемирие между
Михаилом Черниговским и курским князем Олегом (см. прим. 45),
а второй раз - в 1230 году, чтобы попытаться предотвратить войну
между Михаилом и Ярославом ^ Дружественные отношения существовали
даже между Владимиром и Михаилом: в 1228 году,
например, Владимир пошел вместе с Михаилом в поход против
Даниила из Волынской земли. Этот поход завершился заключением
мира между всеми тремя князьями ^. Только однажды возникла
опасность конфликта, когда в 1231 году Михаил, попытки
которого удержаться в Новгороде были пресечены Ярославом, собирался
пойти на Киев. Владимир обратился к Даниилу за помощью:
"Идеть на мя Михаил, а помози ми. брате". Даниил выступил миротворцем,
и войны не было ^ В том же году в Киеве состоялся грандиозный
совет, на который прибыли три представителя от Ростиславичей
и три - от Ольговичей. На этом совете, вероятно, мир
Даниила был утвержден ^
Истинной причиной межкняжеских раздоров в период между
татарскими нашествиями снова был Новгород. Но ситуация уже
несколько изменилась. Снова боярские группировки разделились
между двумя претендентами на княжение в Новгороде, на этот
раз между князем Северного Переславля Ярославом и Михаилом
Черниговским. Но, несмотря на внутренние противоречия между
группировками, можно проследить признаки согласованных усилий
бояр по ограничению княжеской власти и усилению влияния новгородских
ставленников, таких, как посадник и тысяцкий. Новгородцы,
конечно, не могли (и знали, что не могли) обойтись без
князя, поскольку именно он обеспечивал Новгороду защиту от многочисленных
врагов с запада: немцев, шведов, литовцев, чуди (эстонцев)
и еми (финнов). По непонятным нам причинам Новгород
был не способен самостоятельно собрать достаточно сильное войско
для отражения нападений на его границы, не говоря уже об ответном
вторжении на вражескую территорию. Именно в этот период
нападения с запада участились: за десять лет - с 1224 по 1234 год -
на Новгород совершались многократные набеги (некоторые из них
глубоко проникали на новгородскую территорию), организовывались
и ответные походы русских. Князь и его дружина были основной
ударной силой новгородской обороны, и чем больше князю
приходилось сражаться, тем менее привлекательным становился
Новгород для княжения. Фискальные, сеньориальные и торговые
доходы (о которых, к сожалению, мы не знаем никаких подробностей)
сохраняли, конечно, свою притягательную силу, но тяжесть
оборонительных функций, возлагавшихся на князя, и растущее
сопротивление бояр заставляли претендентов на княжение призадуматься.
Итак, складывается такая картина: князь предпочитает
жить в своей вотчине, оставляя вместо себя сына в качестве символического
правителя, и возвращается в Новгород только тогда,
когда военное положение настоятельно требует его присутствия.
В то же время мы видим, что бояре требуют от князя выполнения
его военных обязанностей: в 1230 году, например, сыну Михаила
Ростиславу было предложено покинуть территорию Новгорода, поскольку
Михаил, находившийся в далеком Чернигове, не смог выполнить
своих обязательств. "Како отець твои,- было заявлено Ростиславу,-
рекл был въсести на коне на воину с Вьздвижения [14 сентября]
и крест целовал (т. е. поклялся сделать это), а се уже Микулин
день [19 декабря]... Пойди прочь, а мы собе [другого] князя
промыслим" ^
Начиная с 1224 года, когда Юрий заставил Новгород принять
Михаила, и до 1233 года, когда Ярослав окончательно расправился
со сторонниками Михаила в Новгороде, "Ярославль двор"
(княжескую усадьбу в Новгороде) занимали не менее чем пять
разных князей - Михаил и его сын Ростислав, Ярослав и два его
сына, Федор и Александр. Это шараханье между двумя семьями
можно в значительной степени объяснить открытой враждой между
Ярославом и Михаилом в течение большей части интересующего
нас периода. В 1229 году, например, Михаил, ставший во второй
раз князем в Новгороде и почти сразу же отбывший в Чернигов,
оставив вместо себя княжить своего сына, потребовал от Ярослава
освободить входившую в новгородскую территорию область Волока
Ламского. Это требование было категорически отвергнуто ^ А в
1231 году Ярослав, снова восстановленный в Новгороде, пошел
со своей и новгородской дружинами на города Серенск и Мосальск
в северной части Черниговского княжества ^
Но основная причина постоянной смены князей в этом городе
заключалась в противоречиях между новгородскими боярами, в соперничестве
двух группировок. С одной стороны, были бояре, ведомые
сначала Иванком Дмитриевичем, принявшим должность посадника
в 1219 году, а затем Степаном Твердиславичем, сыном
старого просуздальски настроенного посадника Твердислава. Эта
группа твердо поддерживала Ярослава и его сыновей. Им противостояли
Внезд Водовик, ставший посадником вместо Иванка Дмитриевича.
когда последний в 1229 году бежал к Ярославу, его братья
Михаил и Даньслав. его сын Глеб и Борис Негочевич. ставший
тысяцким в 1229 году.- это были основные сторонники Михаила.
Их противоборство (летописцы использовали слово распри) выливались
в городские восстания {мятежи), последнее и самое серьезное
из которых прямо привело к замене сына Михаила Ярославом.
История этого мятежа, подробно описанная в Новгородской Первой
летописи, прекрасно показывает связь с феодальной распрей
Ярослава и Ольговичей. В 1229 году после участившихся волнений
в Новгороде, последовавших за неудавшейся попыткой Ярослава
призвать новгородцев и псковитян идти с ним в поход против
Риги, Михаил был приглашен на княжение. Он прибыл весной в
1229 году, и вскоре должность посадника перешла в другие руки:
от Иванка Дмитриевича, который немедля бежал к Ярославу, к
Внезду Водовику^. Поздним летом 1230 года, однако, сразу же
после очередного прибытия в Новгород, Михаил, как он это обычно
делал, отправился в Чернигов ^ и оставил вместо себя "править",
если так можно выразиться, своего пятилетнего сына Ростислава.
Боярская оппозиция созвала вече против Водовика и его приверженцев.
Те в свою очередь не замедлили выступить против сторонников
Ярослава. Город был охвачен волнениями, начались грабежи;
один из сторонников Ярослава бежал из города и укрылся у Ярослава,
двое были убиты. К тому же ранние морозы погубили урожай,
и на Новгород обрушился жестокий голод. К концу года Ростислав
и Водовик бежали в Торжок, к чему их вынудило неспокойное
положение в Новгороде. Вскоре вспыхнули волнения. На этот раз
грабили дома сторонников Водовика. Результат можно было предвидеть:
Водовик и тысяцкий Борис Негочевич поскакали из Торжка
в Чернигов. В конце года новгородцы предложили Ростиславу
отправляться восвояси, а Ярослав снова стал князем в Новгороде .
Михаил и его сын больше никогда не получали княжения в
этом городе. Правда, два года спустя бывший тысяцкий Борис
Негочевич и те из его последователей, кто еще оставался жив в
Чернигове (Водовик умер там в 1231 году), предприняли попытку
вернуться в Новгород и подготовить почву для еще одного вокн^жения
Михаила. Но это было безнадежное дело. Сторонники Михаила,
ведомые сначала Трубецким князьком из рода Ольговичей,
который, правда, оставил их на полдороге, осознав, что он сбил их
с истинного пути, все-таки смогли закрепиться в Пскове. Псковичи
были готовы поддержать их, но, когда Ярослав стал оказывать
давление на Псков, мешая подвозу продовольствия в город, они
отступились. Борис и его люди еле унесли ноги. Они бежали через
границу в Медвежью Голову и в следующем, 1233 году с помощью
немцев захватили Изборск к юго-западу от Пскова, но были вынуждены
сдаться и их отправили под стражей в Переславль ^.
Это был конец борьбы за Новгород между Ярославом и Михаилом.
С тех пор, а на самом деле начиная еще с 1230 года. никогда
не вставал вопрос о том, кому быть князем в Новгороде. Ольговичи
больше не имели поддержки в городе. Ярослав и его наследники
были защитниками новгородских границ до конца XIII века.
Если пытаться понять причины успеха Ярослава, то он объясняется,
во-первых, его изобретательностью и военным искусством,
а во-вторых - что, может быть, не менее важно,- тем, что его вотчина
в Переславле была расположена близко к Новгороду и его
самая западная застава Тверь находилась как раз через границу
от Торжка, тогда как столица Михаила Чернигов была почти так
же удалена от Новгорода, как Киев.
В 1235 году неустойчивый мир в Южной Руси был взорван
вновь разразившейся междоусобной войной. "Не хотя исперва оканьныи,
всепагубныи дьявол,- сообщает новгородский летописец потоком
клишированных фраз, обычно используемых перед описанием
междоусобных кризисов,- роду человеческому добра, въздвиже
крамолу межи русьскыми князи, да быша человеци не жили мирно:
о томь бо ся злыи радуеть кровопролитию крестьянску" ^. В следующие
пять лет, с 1235 по 1240 год, Киев переходил из рук в руки
не менее семи раз: три раза его держали Ростиславичи, дважды -
Ольговичи, по одному разу Ярослав из Северного Переславля и
Даниил Галицкий. Князья со своими дружинами блуждали по различным
областям Киевского и Черниговского княжеств, Галицкой
земли, сражаясь друг с другом, заключая и разрывая союзы. Никто,
по-видимому, не был способен удерживать столицу дольше, чем в
течение нескольких месяцев. Сложные маневры, битвы, союзы, обещания,
предательства, обманы - обо всем этом сообщается крайне
путано в единственных двух источниках, упоминающих о том, что
похоже на распад Южной Руси,- в Новгородской Первой и в
Ипатьевской летописях. Первая из них лаконично и бесстрастно
описывает события 1235 и 1236 годов; вторая летопись приводит
более длинный, но бессвязный рассказ о событиях, разыгравшихся
на просторах от Киева до Галицкой земли, однако дает явно неправильную
датировку, однажды даже ошибочно перемещая события
из описания одного эпизода в сообщение о совершенно ином ^
Причем все это излагается с позиций галицкого князя Даниила,
который, воспользовавшись борьбой между Романовичами, венграми,
поляками и поддерживавшими венгров боярами, начал, наконец,
укреплять свою власть в Галицкой земле. Уравновешенный
летописец Суздальской земли (Лаврентьевская летопись) не упоминает
о столкновениях на юге и даже сообщает, что в 1235 году
"мирно бысть". Киевское и Черниговское княжества, Галицкая
земля, наверное, казались ему другой страной.
Из нагромождения разрозненных сведений, встречающихся в
Новгородской и Ипатьевской летописях, можно, однако, выделить
определенную логическую последовательность событий, которая ясно
покажет раздробленность политической жизни на юге Руси и поможет
объяснить ослабление южнорусских князей в конце 30-х годов
XIII века.
Знамением будущих несчастий явилось обращение в 1234 или
в начале 1235 года киевского князя Владимира Рюриковича к Даниилу
Галицкому за военной помощью, как он это делал тремя
годами раньше. Причиной обращения Владимира были агрессивные
действия черниговского князя Михаила, которого на этот раз поддерживал
его двоюродный брат Изяслаз Владимирович ^ Два
Ольговича, которые, очевидно, осаждали в это время Киев. отступили
при виде дружины Даниила. Владимир и Даниил перехватили
инициативу и пошли против Ольговичей походом на Чернигов,
что для разных князей имело разные последствия: Изяслав
"бежал", согласно новгородской летописи, к половцам, а фактически
отправился в степь с целью собрать подкрепление; Михаилу
каким-то образом удалось победить Даниила в схватке, и последний
едва спасся. Владимир Рюрикович, однако, вышел из сражения
в целости и сохранности и вернулся в Киев.
Но война была далеко не окончена. Изяслав вскоре снова появился
с половецким отрядом, и вместе с Михаилом они еще раз
угрожали Киеву. Решающая битва состоялась в Торческе, к югу
от Киева, и завершилась победой Ольговичей. Владимир был взят
в плен половцами, а Даниил вернулся в Галич, чтобы снова быть
обманутым, на этот раз провенгерски настроенными боярами, хитростью
заставившими его бежать из страны. После победы Михаил
посадил своего двоюродного брата Изяслава на киевский
престол ^ Собственные планы Михаила были более серьезными -
он хотел завоевать Галицкую землю. Во второй половине 1235 года
это ему, в конце концов, удалось. Поляки, занявшие Галич после
бегства Даниила, сдали столицу, а Михаил и его сын Ростислав
вошли в нее, почти не встретив сопротивления ^.
Изяслав недолго прокняжил в Киеве, так как Владимир, повидимому,
выбил его оттуда после того, как выкупился из половецкого
плена. Но и он в свою очередь был выбит Ярославом в
1236 году. Новгородская летопись повествует, как Ярослав, оставив
своего сына Александра в Новгороде, взял с собой "новгородци
вятших" и сотню людей из Торжка и "седе в Кыеве на столе" ".
И это княжение не было долгим. По причинам, о которых летописец
не сообщает ("не мога его держати") ^, Ярослав оставил
Киев и вернулся в Суздальскую землю. На этот раз Киев занял
Михаил, а своего сына
...Закладка в соц.сетях
