Жанр: История
Кризис средневековой Руси
...х свидетельствуют, что книгописное дело велось
писцами владычных кафедр, митрополичьей канцелярии и причетниками
церкви. Центрами книжной культуры являлись Ростов
при князе Васильке Константиновиче и епископе Кирилле (СК
№ 174, 175, ср. 173), Галич-при князьях Льве Даниловиче и
его сыне Юрии (СК № 179), Новгород (СК № 180, 181, 270),
в том числе при князе Дмитрии и архиепископе Клименте
(СК № 183), Рязань - при князьях Ярославе и Федоре и епископе
Иосифе (СК №186), Холм или Перемышль (СК № 184). Полоцк
(СК № 195), Волынь (СК № 244).
Среди рукописей XIII столетия преобладают книги, необходимые
для совершения церковного круга богослужения, в том числе
йотированные, сохранившие не расшифрованные до сих пор фрагменты
древнерусских культовых песнопений. Заметное место занимает
византийская церковно-учительная литература: "Лествица" Иоанна
Лествичника (СК № 206), "Паренесис" Ефрема Сирина
(СК №289, 466), "Богословие" Иоанна Дамаскина (СК № 141),
сочинения Максима Исповедника, Федора Эдесского и Нила Синайского
(СК № 229), "Пандекты" Никона Черногорца (СК № 166,
214), жития Епифания Кипрского (СК № 261), Саввы Освященного
(СК № 262), Нифонта Констанцкого (СК № 174),
сборники слов-торжественники (СК № 165). Церковное законодательство
отразили древнейшие списки кормчих книг - новгородский
1281 г. (дата уточнена Б. М. Клоссом) русской редакции
(СК № 183), рязанский 1284 г. сербской редации (СК № 186).
уваровский древнеславянской редакции (СК № 268), Устюжский
сборник (СК № 476). От XIII в. дошел и один список русской летописи
- Новгородской 1 старшего извода (СК № 270).
II. Литература
Важнейший жанр литературы XIII столетия-летописание.
На основании анализа древнейших Лаврентьевской, Ипатьевской.
Радзивилловской. Троицкой летописей, летописца Переславля Суздальского
и русских статей "Летописца вскоре" патриарха Никифора
исследователи реконструируют несколько южнорусских сводов.
включенных в состав киевского свода 1200 г., а затем в ГалицкоВолынскую
летопись 1292 г.. севернорусский свод 1205 г.. владимирское
летописание 30-х годов XIII в.. ростовскую летопись второй
половины XIII в., владимирский свод 1281-1282 г., тверской
свод 1305 г. Краткая характеристика летописания XIII в. дана выше
(см. Приложение 1. Летописи).
Структура летописного текста неоднородна, и отдельным событиям
посвящены вполне самостоятельные повести - о взятии Константинополя
крестоносцами в 1204 году ', о битве на Липице между
новгородцами и суздальцами (1216) ^ о сражении на Калке (1223) ,
о Батыевом нашествии (1237-1240)^ о смерти Василька Константиновича
(1238)^ и др. Последний рассказ по своим жанровым
характеристикам примыкает к мартириям - повестям о мученичестве
подвижников. Агиография XIII в. представлена житиями монахов
- основателей монастырей Варлаама Хутынского (краткое,
так называемое проложное житие второй половины XIII в.)^ и
Авраамия Смоленского (второй половины XIII в.?)^, а также княжескими
житиями - первоначальной редакцией "Повести о житии
Александра Невского" (80-е годы XIII в.? Во всяком случае,
после 1263 и прежде 1305г.)^ и древнейшей ростовской редакцией
"Сказания" об убиении в Орде князя Михаила Черниговского
и его боярина Федора в 1246 г. (прежде 70-х годов XIII в.?)^.
В первой трети XIII в. начинает складываться цикл агиографических
повестей, позднее составивших Киево-Печерский патерик '°.
В жанре "хожений" новгородским архиепископом Антонием написана
книга "Паломник", повествующая о путешествии к святым
местам в Царьград (ок. 1200-1232)". Пастырскими проповедями
являются пять "слов" Серапиона Владимирского, написанные
в 1239-1275 гг.^. К патериковому рассказу приближается "НаказаСм.:
Мещерский H.A. Древнерусская повесть о
фрягами в 1204 г.-ТОДРЛ. М.,-Л., 1954, т. 10, с. 120-135
^ Лурье Я. С. Повесть о битве на Липице в летописании
ТОДРЛ. Л., 1979, т. 34. с. 96-115.
^Романов В. К. Статья 1224 r. о битве
писи.- В кн. Летописи и хроники. 1980. M.,
L. I.The Tatar Invasion of 1223.
* F ennell J. L. l . The Tale of Baty's Invasion.
^ Fennell J. L. l. The Tale of the Death of Vasil'ko Konstantinovic.
^ С e ребрянский H. И. Древнерусские княжеские жития. M.. 1915; Д ми тр
и ев Л. А. Житийные повести Русского Севера как памятники литературы XIII_
XVII^ вв. Л.,1973.
^ Редков Н. Преподобный Авраамий Смоленский и его житие, составленное
учеником его Ефремом.- Смоленская старина, 1909, вып. 1. с. 1_173.
^ M а нсикка В. Житие Александра Невского. Разбор редакций и текст. Спб.,
1913; Серебрянский Н. И. Древнерусские княжеские жития; Бегунов Ю. К.
Памятник русской литературы XIII в. "Слово о погибели Русской земли". М.-Л..
1965; Lammich M. Furstenhiographien des XIII Jahrhunderts. Koln, 1973.
^ D imnik \\. Mikhail. Prince of Chermgov and Grand Prince of Kiev 1224--
1246. Toronto. 1981.
'"Абрамович Д. И. Исследование о Киево-Печерском патерике как историко-литературном
памятнике. Спб.. 1902
" Белоброва О. А. "Книга Паломник" Антония Новгородского (К изучению
текста).-ТОДРЛ. Л.. 1974. т. 29. с. 178-185.
^ Петухов Е.Серапион Владимирский, русский проповедник XIII в. Спб.
1888. ' ^ ^
взятии Царьграда
"и XIV-XVI вв.-
при Калке Ипатьевской лето1980,
с. 79-103; Fennell
ние" тверского епископа Симеона полоцкому князю Константину
(ум. в 1289)^. Сохранилось и письменное обращение духовника
духовному сыну - послание черноризца Иакова ростовскому князю
Дмитрию Борисовичу (ок. 1281)^
Нередко к XIII столетию относят и легендарно-исторические
повести - агиографическое "Слово о Меркурии Смоленском", победившем
полки "злочестивого царя" Батыя , "Повесть о разорении
Рязани Батыем" в составе цикла повестей о Николе Заразском "\
легенду о граде Китеже ^ Однако нет достаточных оснований подозревать
столь глубокую древность книжных легенд: по-видимому,
они возникли как распространение летописного текста (например,
"Повесть о разорении Рязани"-переработка статьи под 1238 г.
Синодального списка Новгородской 1 летописи ^).
Общепризнана датировка XIII в. одной из жемчужин древнерусской
словесности - "Слова о погибели Русской земли". Его
считают началом несохранившегося сочинения о монгольском нашествии,
составленного в 1223 г. (М.Н.Тихомиров, В.Филипп),
в 1237-1240 г. (A.B. Соловьев, Н.К. Гудзий, И.П. Еремин,
Ю. К. Бегунов), в 1238 г. (Л. А. Дмитриев), в 1246 г. (М. А. Горлин)
или после 1250 г. (В. В. Данилов). Основанием датировки, как
правило, служит фраза "Слова о погибели", упоминающая Ярослава
Владимировича (ум. в 1246) как "нынешнего князя". Одного
этого аргумента явно недостаточно, ибо "Слово о погибели" - не
летописный отрывок, а фрагмент риторического зачина, и настоящее
время в его повествовании можно понимать как "настоящее
сентенции", т. е.. по словам П. А. Флоренского, толковать "разбираемое
место как общую мысль о постоянной связи явлений"^.
Позднейшая из возможных дат создания "Слова о погибели"-
80-е годы XV в., когда этот памятник был присоединен к одному
из списков первоначальной редакции "Жития Александра Невского".
В "Слове" неточно описаны география и политическая
история XIII столетия: границы владений Руси и "отчины" Всеволода
III, отношения с Булгаром и Литвой. Упоминание многих
^ Кучкин В. А. Особая редакция "Наказания" Симеона Тверского. В
кн.: Изучение русского языка и источниковедение. М.. 1969, с. 234-251.
^ Смирнов С. И. Древнерусский духовник. М., 1914, с. 1 -29.
^ Белецкий Л. Т. Литературная история "Повести о Меркурии Смолен
ском". Исследование и тексты. Пг., 1922.
^ Лихачев Д.С. Повести о Николе Зарайском (тексты). -ТОДРЛ. М.
Л.. 1949. т. 7, с. 257-406.
'' Комарович В. Л. Китежская легенда. Опыт изучения местных легенд
М.-Л., 1936.
^ Ср.: Комарович В. Л. Рязанский летописный свод XIII в.- В кн
История русской литературы. М.-Л.. 1946, т. 2. ч. 1. с. 74-85, его же. К
литературной истории Повести о Николе Зарайском.- ТОДРЛ. М.- Л., 1947.
т. 5. с. 57-72.
^ См.: Дмитриев Л. А. Слово о погибели Русской земли.- В кн.: Словарь
книжников и книжности Древней Р\си (XI-первая половина XIV в.)
М.. 1987. вып. 1. с. 432-434.
^ Флоренский П. А. Столп и утверждение истины. М. 1914. с. 247
"обителных виноградов" (монастырей) и "церковьных домов" воспринимается
как реалия второй половины XIV-XV в. Один из фрагментов
"Слова о погибели" находит прямое соответствие в краткой
редакции "Задонщины" 60-80-х годов XV в., причем возможны два
объяснения связи этих памятников: "Слово о погибели" - краткая
редакция "Задонщины" либо архетип краткой "Задонщины" - "Слово
о погибели". Рассказ "Слова о погибели" о "великих дарах",
которые "жюр Мануил" (византийский император Мануил Комнин)
посылал Владимиру Мономаху, является особым изложением книжной
легенды о Мономаховых дарах ^, распространявшейся на Руси,
во всяком случае, после падения Константинополя (1453) и впервые
зафиксированных "Сказанием о князьях владимирских" (конец
XV - первая треть XVI вв.) ^ и летописной редакцией чина венчания
Дмитрия-внука "Мономаховой шапкой" (ок. 1518)^ На этом основании
считаем "Слово о погибели Русской земли" памятником не
XIII, а третьей четверти XV в.
Нелетописные произведения XIII столетия дают историку множество
живых примет эпохи. Жития Авраамия Смоленского и Варлаама
Хутынского рассказывают об организации монашества на
Руси. В "Житии Александра Невского" упоминается о "великой нужде
от иноплеменник" (монголов): "гоняхуть христиан, веляще с собою
воинствовати", а в "Сказании об убиении Михаила Черниговского
Федора" - о монгольской переписи ("числе") на Руси. Образ
идеального князя описан в послании монаха Иакова князю Дмитрию
Борисовичу. "Имя бо велико (знатное имя) не введеть в царствие
небесное",- пишет Иаков князю и требует от него исполнения
господних заповедей как в мирные, так и в "ратные" (военные) годы.
Ответственность князя за дела его администрации - предмет "Наказания"
тверского епископа Симеона князю Константину. В "Наказании"
описан тиун, что "неправду судить, мьзду емлет, люди
продаеть, мучить, лихое все дееть... толико того деля, абы князю
товара добывал, а людий не щадить. Аки бешена человека пустил на
люди, дав ему мечь,- тако и князь, да (передав в управление) волость
лиху человеку губити люди". На вопрос князя, где будет тиун на
том свете, епископ отвечает: "Там, где и князь". Добрый князь
поставит доброго тиуна: князь попадет в рай, и тиун в рай. Плохой
князь даст власть злому тиуну или волостелю: князь попадет в ад,
и тиун в ад.
Проповеднические "слова" Серапиона Владимирского - трагический
памятник эпохи монгольского нашествия. "Не пленена ли
^ В позднейших памятниках XVI-XVII вв. при пересказе повести о Мономаховых
дарах имя византийского императора Константина Мономаха иногда
заменялось на имя императора Алексея Комнина (Дмитриева Р.П. Сказание
о князьях владимирских. М.-Л., 1955. с. 55-56: Бегунов Ю.К. Памятник,
с. 100-103). На связь "Слова о погибели" с легендами о Мономаховых дарах
наше внимание обратила М. Б. Плюханова.
^ Дмитриева Р.П. Сказание.
^ T ихонюк И. А. Чин поставления Дмитрия-внука.- В кн. Русский феодальный
архив XIV- первой трети XVI века. М.. 1987. ч. III. с. 604-625.
бысть земля наша? - пишет Серапион.- Не взяти ли быша гради
наши? Не вскоре ли падоша отци и братья наша трупиемь на земли?
Не ведены ли быша жена и чада наша в плен? Не порабощени
быхом оставшеи горкою си работою (рабством) от иноплеменник?
Се уже к 40 лет приближаеть томление и мука, и дане тяжькыя на
ны не престануть, глади (голод), морове живот наших (мор на
скот), и всласть хлеба своего изъести не можем... Князий наших
воевод крепость ищезе, храбрии наша, страха неполъньшеся, бежаша,
села наша лядиною (сорной травой) поростоша, и величьство
наше смерися, красота наша погыбе... земля наша иноплеменником
в достояние бысть..." Пастырь, толкующий нашествие иноплеменников
как божию казнь, призывает свою паству очиститься
от грехов "резоимьства (ростовщичества)... грабления, татбы, разбоя...,
прелюбодейства... сквернословия, лже, клеветы, клятвы и поклепа",
очиститься - и творить добро, дабы умилостивить Бога. Серапион
обличает языческие обычаи "волхвования", "басен" (апокрифических
легенд), выступает против сожжения на костре по обвинению
в чародействе, причем указывает вполне земные мотивы
борьбы с колдовством: "Иный по вражьде творить, иный горкаго
того прибытка жадая (т.е. желая обогатиться), а иный ума не
исполнен: только жадает убити, пограбити, а еже а что убити (а кого
убивать), а того не весть" ^.
Летописные своды XIII столетия достаточно тщательно фиксируют
события политической истории, но внимание летописцев в основном
приковано к судьбам русских князей и мало отвлекается
на события, характеризующие монгольскую политику на Руси. В отличие
от летописей XIV в., например тверского свода 1375 г., сохранившего
уникальные факты истории Орды ^, летописные своды
XIII столетия в рассказах об ордынской администрации, взимании
дани и т. д. зачастую используют формулы умолчания. Летописцы
сообщают о монголах явно меньше того, что было известно
при дворах князей, ездивших в Сарай и Каракорум и принимавших
участие в ордынских военных походах. Эти умолчания могут
быть объяснены тем, что еще не сформировалась книжно-легендарная
парадигма ига, не был освоен тот семантический ряд, та
иерархия смыслов, где нашлось бы место для описания монгольской
политики. Образ Руси, отданной "иноплеменникомь на горкую
работу", т. е. в печальное рабство^, у книжников XIII в. влечет за
собой лишь сентенцию о божьей каре и необходимости полного
покаяния, как покаялись в своих злодеяниях жители библейской
Ниневии (Ион. гл. 1 ст. 2: 3, гл. 5-10). У современников
Александра Невского мы не найдем еще связной концепции ига.
и лишь в летописной повести 1418 г. о разгроме Мамая (1380)
монгольское владычество будет приравнено к египетскому плен\
440-454
^ Памятники литературы Древней РУСИ. XIII век. М.. 1981. с.
^ ПСРЛ. Пг., 1922. т.' 15. вып. 1.
^ Памятники литературы Древней Руси. XIII век, с. 452.
^ Сказания и повести о КУЛИКОВСКОЙ битве. Л.. 1982. с. 23. Ср.: Halperin Ch
The Tatar Yoke. Columbus. Slavica. 1986.
12. Искусство
XIII в. часто называют темным периодом в истории русского
искусства. Действительно, скудость письменных сообщений о деятельности
художников и зодчих, малое число сохранившихся произведений
того времени позволяют представить развитие искусства
как в целом, так и в отдельных центрах страны, где оно шло своими
путями, лишь в самой общей форме. Середина века отмечена
мрачной печатью монгольского нашествия, однако и в это время
художественная жизнь местами теплилась. На протяжении столетия
формы искусства, его стиль трансформировались, но изменения эти
в условиях политической и культурной изоляции Руси, обусловленной
внешнеполитическими факторами, протекали очень медленно.
На протяжении столетия русская художественная культура прошла
три этапа. Первый, и наиболее продолжительный по времени,
охватывающий почти четыре первых десятилетия, непосредственно
предшествует эпохе монгольского нашествия, его начало относится
еще к 90-м годам XII в.. а верхняя граница - к 1238-1240 гг.
Второй этап приходится на 40-60-е годы - время страшного разорения
и почти полного свертывания художественно-строительной
деятельности в наиболее крупных центрах - Киеве, Чернигове, во
Владимире, отчасти в Новгороде. Третий этап, связанный с начавшимся
процессом консолидации духовных сил порабощенного
народа, с оживлением ремесел и торговли, усилением строительства,
расширением деятельности мастерских художников, возобновлением
прерванных в начале столетия контактов с Византией и южнославянскими
странами, начинается в 60-70-е годы, но его верхняя
граница выходит уже за пределы XIII в.
В течение первого этапа продолжается непрерывный, органичный
процесс развития художественных традиций, основание которых
было заложено в XI-XII вв., и в этом смысле он справедливо относится
к так называемой домонгольской эпохе.
Искусство в целом несет на себе печать аристократических
вкусов придворной княжеской среды и высших церковных иерархов.
Его монументальный стиль отличается торжественной сдержанностью
выражения, возвышенной идеальностью образов. Мир, создаваемый
художниками, не подчиняется току времени, символизируя
собой вечность. Вместе с тем в первой трети XIII столетия вызревают
те новые идеи, те эстетические представления, которым суждено
было развиваться в творчестве следующих поколений мастеров, во
многом определять стиль создаваемых ими произведений. Аналогичные
явления характерны для искусства всех стран византийского
культурного ареала. Прежде всего они проявляются в попытках преодолеть
аскетическую замкнутость, отрешенность от жизни образов
так называемого "комниновского" стиля XII в., сделать их внутренний
мир более доступным и понятным для широких кругов народа.
Если художники XII в. стремились запечатлеть процесс
самоуглубленной духовной жизни, то теперь главное внимание уделяется
ее кульминационным моментам. Независимо от размеров
икон изображение на них отличается крупным масштабом, внушительными
позами, действенными жестами. Святые изображаются так,
будто они лицезреют Бога или получают из его рук мученический
венец. Св. Дмитрий, восседающий на троне и венчаемый ангелом
(икона из Дмитрова, ГТГ), запечатлен как бы в момент введения
в сонм святых. Само представление о святом утрачивает былую
умозрительную отвлеченность и выступает в персонифицированном
виде, материализуется в святыне - храме, реликвии, иконе, которую
почитают как могучую заступницу, подающую скорую и действенную
помощь лицу либо общине, ею владеющей и ею патронируемой.
Зрелищность, демонстративность, прямое обращение к зрителю
- черты, в полной мере проявившиеся в первой трети столетия,-
во многом определили особенности стиля искусства последующего
времени. Особенно ярко это обнаружилось в живописи. Примером
может служить икона "Богоматерь Великая Панагия" из Ярославля
(ГТГ). Образ Богоматери-заступницы с молитвенно поднятыми руками,
предстающий перед зрителем как бы на фоне отверстых
небес, близок в смысловом отношении к изображению ее в сцене
"Покрова".
Тема патроната, покровительства, заступничества, ограждения -
наиболее распространенная в искусстве XIII в., что отразилось в
эпитетах, присваеваемых чтимым реликвиям. Так, например,
составители Галицко-Волынской летописи называют икону "ХристаИзбавителя",
находившуюся в городе Мельнике. Перед ней молится
князь Даниил Романович. Такие святыни не только призваны охранять
паству церкви, но в свою очередь сами бдительно охраняются
ею, украшаются, помещаются в храм как в своеобразный киот
и доминируют в его пространстве. Представление о подобных
чтимых иконах дают икона "Богоматерь Белозерская", созданная
в первой трети XIII в. (ГРМ), и икона "Николы Липного", относящаяся
к более позднему времени, около 1294 года (Новгородский
Музей).
Соответственно меняется и образное восприятие храма. Он все
больше осознается как ограда святого места и сень над ним. С таким
восприятием, видимо, связано увеличение декоративных
элементов на фасадах, усиление вертикализма, притом что абсолютные
размеры храмов уменьшаются. Архитектура храмов увязывается
с существующей застройкой в городском пейзаже. Храм
становится основной топографической приметой, выделяющей княжескую
резиденцию, монастыри, ремесленные слободы, отдельные
улицы. Высокие храмы, доминирующие в панораме города, как
правило, со ступенчато повышающимися сводами и арками, с фасадами,
украшенными пучковыми пилястрами, бровками над окнами,
орнаментированными вставками из лекального кирпича, сохранились
в Смоленске-церковь Архангела Михаила конца XII в..
в Чернигове - церковь Параскевы Пятницы начала XIII в., в Новгороде-
церковь Параскевы на Торгу 1207 г.
Первая треть века отмечена ростом городов, интенсивным каменным
строительством, расцветом художественных ремесел. Искусство
испытывает очень сильное воздействие городской культуры.
в которой сплавляются черты высокой литературной традиции, церковной
книжности и народно-поэтической словесности. Простонародные
вкусы и поэтические представления отражаются в той тяге
к узорочью, которая обнаруживается не только в памятниках прикладного
искусства, но и в произведениях живописи, в белокаменной
резьбе, как это показывают рельефы, сплошным ковром покрывающие
стены Георгиевского собора в Юрьеве Польском (ок. 1234).
Здесь в сложный растительный орнамент вплетены образы, традиционные
для христианского искусства: изображения святых, евангельские
и библейские сцены и образы, заимствованные из фольклора,-
фантастические маски, сказочные звери, кентавры, сирены.
Храм предстает перед зрителем как некое подобие цветущего райского
сада.
Иллюстративные изображения назидательного характера наглядно
представляют известные канонические или апокрифические
сюжеты. Прекрасными примерами такого повествования
являются пластины западных и южных врат Рождественского собора
в Суздале, мастерски исполненные в редкой технике золотой
наводки по меди в 20-х годах XIII в.
Ряд возникающих в это время памятников находит прямые параллели
среди произведений балканских мастеров. Таковы
среднерусские иконы "Богоматерь Великая Панагия" из Ярославля
(ГТГ) и оглавный "Деисус" (ГТГ), новгородская икона "Успение"
из Десятинного монастыря (ГТГ), сопоставимые с фресками Богородичной
церкви монастыря Студеница в Сербии 1208 г., миниатюры
галицко-волынского Евангелия (ГТГ). В русской монументальной
живописи еще в конце XII в. был известен прием украшения фонов
листовым золотом, придающий фрескам сходство с мозаичной техникой.
Этот же прием использовался в росписях Студеницы и других
сербских храмов первой половины XIII в. Фрагменты таких
фресок были найдены при раскопках церкви Апостолов в Белгороде,
построенной великим киевским князем Рюриком Ростиславичем в
90-е годы XII в. Вместе с тем именно в эти десятилетия с особой силой
проявляются такие своеобразные черты в архитектуре, живописи,
прикладном искусстве крупных культурных центров Руси, которые
позволяют говорить об окончательном оформлении местных художественных
традиций - "школ". Наиболее яркие примеры региональных
особенностей демонстрируют, с одной стороны, памятники
Новгорода, с другой - Владимиро-Суздальского княжества. В Новгороде,
с его приверженностью к общинным формам почитания
святынь, весьма определенно проявляются демократические вкусы.
Они выражаются в тяге к орнаментальности, к открытым красочным
контрастам, подчеркнутой резкости выражения суровых ликов
святых.
Особенно характерны в этом отношении образы росписи церкви
Нередицы 1199 г. В постройках Новгорода такая же суровость
выражения малорасчлененных объемов, сложенных из местного камня
и плинфы, сочетается с живописной, как бы лепной поверхностью
стен, украшенных скупым декором. Напротив, возведенные из
прекрасно обработанных квадров белого камня, украшенные обильной
резьбой, рельефными изображениями постройки Владимира,
Суздаля, Юрьева Польского отличаются изысканными пропорциями,
идеальной выверенностью линий. Облик таких построек, как Дмитриевский
собор во Владимире 90-х годов XII в. или же Рождественский
собор в Суздале 1222-1225 г., дает представление об
эстетических вкусах великого князя владимирского и окружавшей
его среды. Одна из особенностей владимиро-суздальской
архитектуры - наличие в ней элементов, заимствованных из западноевропейской
традиции - таковы постройки романского
стиля.
О них напоминают аркатурные пояса, украшающие фасады храмов,
и скульптурный декор. Если живопись Новгорода находит
аналогии в основном среди памятников монастырского искусства обширных
провинций Византии, то иконопись и храмовые росписи Владимира
всецело ориентировались на искусство Константинополя.
что проявилось, например, а таком выдающемся памятнике, как
роспись Дмитриевского собора конца XII в. Наряду с Новгородом
и Владимиром оригинальные художественные традиции развиваются
в архитектуре Киева, Смоленска, Полоцка, Галицко-Волынской
земли.
Своеобразие второго этапа XIII в., о котором мы судим в основном
по косвенным данным, состоит в том, что в это время
почти полного прекращения художественной деятельности в результате
монгольского нашествия происходит предельная концентрация
наиболее жизнеспособных творческих, интеллектуальных сил народа
в немногих центрах, прежде всего в митрополии, с которой первоначально
был тесно связан Киево-Печерский монастырь. Возможно,
одним из таких центров был и Ростов, избежавший погрома.
Очагами культуры оставались Новгород, Галич, Владимир Волынский,
Смоленск. Продолжают работать те же художники, зодчие и
ремесленники, что и до нашествия. Однако нового поколения мастеров
на Руси не появляется. Постепенно иссякает домонгольская
традиция художественного творчества, прерывается преемственность
в обучении и в передаче секретов ремесла. Прежде всего это
сказывается в прикладном, особенно ювелирном, искусстве, затем в
архитектуре и монументальной живописи. Конечно, этот процесс
был неравномерным. Наиболее пострадали такие художественные
центры, как Киев, Чернигов, Владимир. Иной была картина в югозападных
княжествах. При князе Данииле Романовиче Галицком в
его владения устремились мастера, бежавшие из разоренных монголами
городов. Здесь возникли ремесленные слободы седельников.
лучников, колчанщиков, кузнецов по железу, меди и серебру,
выполнявших заказы князя. Судя по сохранившемуся описанию
церкви Иоанна Златоуста, построенной Даниилом в городе Холм. в ее
облике было множество черт. заимствованных из западноевропейского
романского и раннеготического искусства. В пятах арок
располагались четырехликие капители, окна украшали "римские
стекла" (возможно, витражи). Не были прерваны традиционные
для Галицкой Руси связи с Венгрией и Польшей. Из Венгрии
приходят мастера, князь Даниил Романович привозит отту
...Закладка в соц.сетях
