Жанр: История
Ермак
...ю. Атаман
вспомнил недавние годы, и его потянуло на Дон. Перед глазами встали милые
сердцу картины - степь, яркое солнце, воздух, пропитанный духмяным запахом
трав.
- Эх, Дон-батюшка! - ласково прошептал он и мысленно увидел станицу
среди старых ветел, журавлики над колодцами, услышал скрип телег, мычанье
волов, блеянье овец, бредущих с пастбища. - Хорош-ш-о...
Над Волгой величаво всходило солнце, освещая степные курганы с
каменными бабами на них, золотило шелестящий камыш, когда город остался
позади. На день забрались в дикий буерак, чтобы отоспаться и дать гребцам
отдых.
Давно предвидел Ермак грозу, и вот теперь она уже гремела и полыхала
молниями над Волгой, - по берегу, по близким и дальним дорогам двигались
московские войска. Воины шли молча, покачивались шеломы с флажками на
остриях, однообразно позвякивали удила, и звук этот вплетался в глухой
топот копыт.
Впереди пеших, на расстоянии ружейного выстрела, проходила конница,
чутко прислушиваясь к шорохам. На тропе сотник приметил старца с мальцом,
хлестнул иноходца плетью и быстро нагнал их. Старик был худ, истощен, одет
в рубище; хлопчик - босой, задорный, как головешка черный от солнца.
- Куда бредете? - стого спросил сотник.
- Велика Русь и дорог много, дай разминуться, - спокойно ответил
нищий.
- Пойдешь с нами, дед, - приказал всадник.
- Это зачем же? - вскинул удивленные глаза старик.
- Много бродишь и все видишь. Отведем к воеводе и расскажешь ему, где
встречал воров!
- И, батюшка, а как их узнаешь! Подал грошик иль краюху хлеба для
меня и сиротинки - добрый человек...
Старика не слушали, погнали его к берегу. На Волге раскачивался
струг. Дело срочное, и нищеброда немедля доставили на суденышко, на
котором пребывал воевода Мурашкин.
Сидел воевода в бархатном кафтане, обшитом мехом. Перед ним стол с
яствами. Ел воевода жадно, укладисто. От усердия на лысой голове его
выступил пот.
Нищеброды остановились у двери, дальше не пустили. Отрок оказался
смелым, - откинул голову, прямо и дерзко глядел воеводе в глаза.
- Чего зенки, как волчонок, лупишь? - спросил Мурашкин.
- Любопытно больно поглядеть на царского опричника, - озорно ответил
мальчуган.
- Помолчи, а то штаны спущу! - расширив глаза от изумления, пригрозил
воевода. - Ну ты, старик, сказывай, - видал воров на Волге?
- Да нешто воры только на Волге водятся, их и на Москве немало, -
простодушно ответил старик.
Мурашкин вспылил:
- Незнайкой прикидывается. Плетей ему! В разум довести...
Нищеброд уныло повесил голову, но сказал смело:
- Не впервой бояре бьют, не привыкать. Дозволь, и за мальчонку могу
принять.
Воевода взял чару, выпил, крякнул и стал есть. Стража, толкая в спину
старика, вывела его и поводыря на берег.
И под плетью ничего не сказал старик. Только и твердил:
- Не знаю, не ведая. Не слыхивал про Ермака.
Вечером отрока и нищего кинули в яму, чтобы утром снова учинить
допрос. А когда хватились на другой день, их и след простыл...
На зорьке Ермак выбрался из шатра и вышел на Волгу. По берегу шел
высокий и худой дед в длинной рубахе и по колено закатанных портках из
старого холста. Опираясь на плечо шустрого мальчонки, прохожий пел:
Не разливайся, мой тихий Дон,
Не затопляй зеленые луга,
Зелены луга и ковыль-травку.
По этой по травушке ходит олень,
Ходит олень - золотые рога...
Атаман сошел с крутоярья, и к старику. Дед перепугался:
- Ой, что ты... Мы тихие нищеброды...
- Ты не бойся, дедко! - успокоил старого казак. - Зачем бродишь, кого
ищешь здесь?
Старик пытливо оглядел атамана.
- Повольников ищу... - негромко ответил он.
- Да ты сдурел, старый? Ермак ведь - разбойник! - будто сердито
рассмеялся атаман.
- Что ты, батюшка, какой же он разбойник! - удивленно запротестовал
дед. - Он за правду стоит. Горько, милый, простому люду доводится, ой, как
горько! Ермак бояришек устращает, купцов потрошит. Верный человек на земле
он!.. - На минуту старик смолк, покрутил головой: - Ой, горе-беда идет.
Плывут и на конях спешат сюда душегубы, кабы знал как, - упредил
гулебщиков...
- Скажи мне, дедко, а я до казаков весть подам!
Нищеброд снова оглядел Ермака и, видимо, поверил, что все будет так,
как хотел он.
- Коли так, - сказал он, - поспеши и упреди: идут сюда стрельцы, а
ведет их боярин Мурашкин. Злой, ой злой!.. Мы с внуком еле ноги унесли от
батогов. Везде ноне, - на перевозах, на бродах, - царевы люди караул
держат... Дай, думаю, отыщу атамана да все расскажу. Сам знаешь, нам от
купцов да от служилых людей корысти мало.
- Много их идет? - спросил Ермак.
- На всю Волгу хватит. Не житье тут теперь вольному человеку, - с
сожалением ответил дед. - Милый, встретишь гулебщиков, упреди их!.. Будь
здрав, молодец! - поклонился Ермаку старик и побрел вдоль берега, опираясь
на плечо отрока.
- Стой! - окликнул его атаман. Дед оглянулся и обождал. Атаман нагнал
нищего и протянул ему золотой. Старик взглянул на лобанчик, потом не
Ермака.
- Нет, не возьму, - решительно отказал нищий. - Бог с ним, с золотом!
Через него много слез и бед приключается. Вот бы краюшку хлеба, - сыты
были бы.
- Прости, не знал, что встречу...
- Бог простит, - сердечно отозвался старик и поторопил отрока: -
Ну-ка, торопись, малец. Неровен час, псы боярские по следам погонятся...
Они ушли, а Ермак стоял и долго смотрел вслед. Издалека доносилась до
него все та же песня калики перехожего:
Из-за саду, саду конь бежит,
Из-за зелена бур-космат -
Из высока, нова терема...
Атаман вздохнул, посмотрел на золотой, размахнулся и бросил его в
белопенную волну. Белые чайки кружились над водой, поблескивая на солнце.
Над Волгой лежала непробудная тишина. Напротив, за дальним плесом, темнела
ветхая часовенка с синей главкой, рядом с косогорья сбегала к самому
берегу полоска ржи. Белоствольные березки покачивали гибкими ветвями, на
которых трепетали первые пожелтевшие листья.
"Осень идет... А где же Иванко? Отчего-то ноет сердце?" - задумался
Ермак, прислушиваясь к далекому голосу. А песня становилась все тише и
тише и, наконец, погасла, как погасает костер на перетутье.
На третьи сутки прибрел Иванко Кольцо с десятком повольников. В
протоке их настигли бусы Мурашкина, и стрельцы побили казаков, отобрали
добычу. Попали в руки воеводы самы буйственные и храбрые казаки, которым
грозили пытки и мучительная смерть. Только Иванко Кольцо да пловцы сильные
перемахнули протоку и укрылись в камышах. Подобрали их рыбаки-учужники и
увезли подальше от Астрахани.
Потемнел при этой вести Ермак. Долго молчал, раздумывал: "Надо
уходить на время с Волги-реки. Но куда?"
Иванко Кольцо вздохнул и сказал с тоской:
- Заскучало мое сердце по Дону. Вот и пора подошла. Давай, батько,
уйдем с ватагой на родимую сторонушку.
Не ответил Ермак. Много рек и глухих мест на Руси, а куда уйти, -
надо крепко подумать.
Между тем на Волге шла сумятитца. Воевода Мурашкин внезапно появлялся
в разных местах и громил отдельные ватаги повольников. Многих вешал, а
виселицы на плотах пускал по реке для устрашения. Дозорщики принесли слух,
что ведомо воеводе о побеге Кольцо и приговорен он заочно к лютой смерти.
Всюду рассылал Мурашкин листы, обещая награды за поимку удалого донского
казака.
"Куда идти?" - думали повольники.
На первый случай они перебрались на Камышинку, - многих тянули
приазовские степи, родные станицы... Тут, на Камышинке, и начались первые
серьезные споры - каждый тянул на свою сторону.
- На Дон! На родимую реку! - кричал Иванко Кольцо.
- И куда ты торопишься? - недовольно укорял Ермак. - И на Дону не
ждут нас атаманы...
- Тут изловит воевода и повезет в Москву... Царь велит на лобном
месте повесить.
- Что ж, усмехнуля Ермак. - Так уж повелось, что большому человеку и
честь бывает большая...
- Не хочу я такой чести. Жить хочу! - выкрикнул Кольцо. - Эх, батька,
до чего ж жизнь весела! Мало я по земле походил! Мало еще хмельного попил!
- Ох, и гулена! - осудительно вздохнул Ермак. - Гляди, чтобы похмелье
горьким не вышло!
- Один шут! - бесшабашно отвечал Иванко Кольцо. - Мне бы только
сейчас побуйствовать да женок покохать, а там хоть трава не расти!
- Ты вот что, - сурово останавливал его Ермак. - Сам про Дон думай, а
казаков не совращай, запрещаю! Поребно нам выждать, разгадать думы
воеводы, а после и решить, куда путь держать. И на Дону не сладко. Ждут
там уже наших голов...
Неспокойно было в ватаге, каждый день вспыхивали свары. И если бы не
твердая воля и суровость атамана, разбрелись бы, куда глаза глядят,
повольники.
Предположения Ермака относительно Дона вполне оправдались. Нежданно
на Камышинку явился Степанко. Приехал он вместе с непомерно громадным,
здоровенным Ильиным.
- И как только этакую громаду конек дотащил? - уставясь в богатыря,
удивлялись казаки.
Станичник засмеялся:
- Да я его меж ног зажал и сюда приволок, конягу-то...
Был он нравом веселый, редкой силы человек. К Степанко относился с
любовью.
Прибывшие поведали:
- Не ходи, Ермак, на Дон, уводи казаков подальше. Наезжал князь
Болховской и требовал выдачи...
- И атаманы с головой выдали? - дрогнувшим голосом спросил Ермак.
- Со всей потрохой, да круг добро помнит и обычаи чтит: с Дону выдач
николи не было! А все же оберегись, Ермак! За тем и ехали сюда!
- Спасибо за послугу! - ответил Ермак и поочередно обнял казаков.
Потом вместе с ними долго вспоминал минувшее.
Под звездным небом у костров собрались повольники и решали свою
судьбу. На круг вышел Степанко, поклонился и сказал проникновенно:
- Трудно отрываться от родной сторонушки, но уходите, казаки,
подальше от Дона. Отошли наши казацкие вольности, царь и туда простер
руку, - заслал воевод. Может это и худо, а может и хорошо. Как ни
прикидывай, - корень всему Москва, а мы зеленые побеги. Русские мы люди, и
как нам жить без Руси. Кровь сказывается. И каждому из нас хочется - жила
бы, крепла Русь! Эх, браты, стар я стал, а был бы в силе, по-иному бы
повернул свою стезю-дорогу... Уходите же, ребятушки, от царского гнева,
послужите нашему...
Поднялся и Ермак на бочку, которую подкатили ему повольники. Оглядел
ватагу, обнажил голову и поклонился на все четыре стороны.
- Браты, пришло время думать о нашей жизни, - заговорил он. - Настала
пора выйти на другую дорогу. Что нам делать? На Волге быть нам - ворами
слыть. На Яик идти - переход велик. Под Казань плыть - там грозный царь
стоит и шелковые пояски для нас готовит. Во широко сине море, во
Хвалынское под парусами бежать, - далеко, и берег чужой. Думаю я, браты,
укрыться нам пока в Жигулях, а там пораскинуть, куда путь держать. Полно
нам, молодцы, пить да гулять! Полно бражничать! Не пора ли нам успокоиться
и Руси послужить... Думка есть у меня...
- К бояришкам на поклон вздумал? Приказным в пояс кланяться? Эх, не
то мы от тебя ждали, батько! - раздались над майданом недовольные голоса.
Ермак поднял руку:
- Полно кричать! Николи я своего брата не выдавал: и приказные мне не
по нутру, и бояришек не жалую. Думаю я, братцы, уйти нам на реки дальние,
синие, где не достать нас ни царю, ни боярину. Давно об этом голову
ломаю... А пока в Жигули!
- Жигули! - дружно подхватили казаки. - Там и леса дремучие, и
буераки дикие... Ищи-свищи!
- Рядом светлая Кама-река!
Иван Кольцо приосанился и подхватил:
- Хороша Кама, глубока и рыбна. Иди по Каме за Камень... Нам бы,
братцы, казачье царство свое, и зажили бы! Ох, братцы! - восхищенно
прищурил глаза. - Жили бы как!..
- В Жигули, казаки, в Жигули!
Из ближней рощи потянуло ветерком, шевельнуло реку Камышинку, от
протекающей по камням прозрачной воды повеяло холодком. С дерева упал
первый хрусткий лист. Шурша сухим быльняком, пробежал зайчишка. Небо
простиралось прозрачное, синее.
"Осень на порог просится, - подумал Степанко и решил: - Пора спешить
к Дону!"
На другой день повольники стали готовиться в путь. На закате солнца
взметнулись белые паруса, свежий ветер надул их, и струги стали
отчаливать. Один за другим подходили друзья-станичники, чтобы попрощаться
со Степанкой, нарочно задержавшимся для проводов. Защемило сердце у
Степанки. Чувствовал он, что никогда уже не увидит больше ни Ермака, ни
Иванки Кольцо, ни Ильина, уплывавшего вместе с казаками.
Стемнело. Струги уплыли, и безмолвие легло на Камышинку. Казак
опустил голову и долго сидел взволнованный.
- Прощай, Ермак, прощайте, други... - тихо выговаривал он.
Когда пришла ночь, старый казак бросил кафтан на землю и прямо под
звездным небом улегся на отдых.
Осень шла с севера. Навстречу казакам летели журавлиные стаи, косяки
гусей, уток. От восхода и до заката над Волгой переливался неумолкаемый
птичий крик. Окутанные утренними туманами, обрызганные росой, Жигули
оглашались трубными криками журавлей. Еще недавно зеленые, горы окрасились
в багряные пламенеющие тона. В туманной дымке алели дубы, догорала в
жар-огне осина и в золотой наряд оделись белоствольные кружевные березы.
Ермак полной грудью вдыхал запахи первой опавшей листвы, влажных мхов и
прелой земли. На Волге все время курчавились "беляки". С верхов шла
большая осенняя вода, она тяжело ворочалась, ударялась о жигулевские
известковые скалы и дымилась тонкой дымкой холодных брызг.
Казаки приуныли:
- Прошло у нас, братцы, лето красное. Отпели жаворонушки, скоро
отойдет и осенний перелет. Не за горами холодная зимушка, а по следу
спешит воевода Мурашкин. Где-то мы зимушку зимовать будем?
Среди гор и буераков в Жигулях негде разгуляться неистовому ветру.
Здесь теплее и в пещерах можно укрыться от непогоды. Темной ночью в стане
сухо трещат костры, они то гаснут, то вспыхивают ярким пламенем, освещая
обветренные бородатые лица повольников, продубленные солнцем. Зыбкие
отсветы колеблются на толстых безмолвных дубах, - не шумит листва,
призадумался лес.
- Бабье лето, - вздыхают казаки. - Не зря погода балует, торопиться
надо. А куда?
Дед Василий настроил гусли, все насторожились.
- Ты, старинушка, все подбираешь на пути, каждое словечко, как
бурмицкое зернышко. А из словечек и песня.
- Вот и спою вам, сынки, о думках наших казацких. - И старик медленно
запел, подыгрывая на гуслях. Такое знакомое и близкое послышалось в песне,
что никто не шелохнулся, слушая с глубоким вниманием. Певучие звуки
неслись к темному звездному небу:
Как на Волге на Камышинке
Казаки живут, люди вольные.
У казаков был атаманушка -
Ермаком звали Тимофеевичем.
Не злата труба вострубила им,
Не она звонко возговорила речь -
Возговорил Ермак Тимофеевич:
- Казаки, братцы, вы послушайте
Да мне думушку попридумайте.
Как проходит уж лето теплое,
Наступает зима холодная -
Куда же, братцы, мы зимовать пойдем!
Нам на Волге жить - все ворами слыть,
На Яик идти - переход велик,
На Казань идти - грозен царь стоит,
Гроза царь Иван, сын Васильевич.
Он на нас послал рать великую,
Рать великую - сорок тысячей...
Да тебе, атаману, быть повешену,
А нам, казакам быть переловленным,
Да по крепким по тюрьмам рассаженным...
Кусты с треском раздались и через них проломился Иванко Кольцо.
- Ну что ты, старик-старичище, бусорь мелешь! - сердито прикрикнул на
гусляра Иванко.
- И то правда, бусорь большая, - согласился гусляр. - Да ведь надо
душу казацкую потешить...
- Тишь-ко, браты, - обратился Кольцо к казакам, - сейчас батька думу
думает. Пришел к нему посланец один, до времени не скажу кто, а манит
батьку уйти на Каму...
- А что там нас поджидает? - спросил Богдашка Брязга.
- Чего тебе, то и нам надо, - весело отозвался Иванко. -
Перво-наперво волю! За волю, за песню, за доброе слово, браты, на край
света пойду. Слышали? Есть на восходе, на Каменными горами, непочатые
земли, соболиные края, реки рыбные. Вот куда идти... А там, браты, -
мечтательно вздохнул он, - там построим свое казацкое царство...
Казаки у костра загудели, - по душе пришлось неслыханное слово. Какое
оно и что в нем? - никто не подумал, но каждый на свой лад рисовал себе
счастье.
А тем временем в шатре Ермака и впрямь сидел посланец. И пришел он с
Камы-реки, от самих Строгановых. Атаман держался замкнуто, настороже, а
самого беседа волновала.
Однако строгановский посланец сломил замкнутость Ермака, своими
речами и рассказами разбередил его душу.
Хотелось Ермаку все знать, и до всего он допытывался.
В памяти еще хранились дни юности, проведенной в строгановской
вотчине. Закамье - край дикий и суровый. Под хмурым небом раскинулись
непроходимые, бесконечные леса - парма, много шумело рек и речек. Путь в
дебри был трудный и опасный.
- Сказывали старинные люди, что Прикамье было свободное и процветало
тут царство - Пермь великая, - мечтательно сказал строгановскому посланцу
Ермак.
Бойкий на язык, умный и расторопный, гость ответил:
- О том говорят старинные писания. И, если угодно, атамане, поведаю
тебе о том, что написано в Варяжских сагах.
- Люблю дивное, - признался Ермак. - Поведай, братец.
Было тихо, неподалеку потрескивали сучья в огнище. Отблески пламени
колебались на холсте шатра. Строгановский посланец огладил курчавую
бородку, подумал и начал ровным голосом:
- У аглицкого короля Альфреда великого в давние-предавние годы
состоял на службе норманн Отрар. Веков шесть тому назад по приказу короля
викинг Отрар поплыл на полуночь к Студеному морю. Безбрежно оно, день и
ночь плещутся ледяные воды, - труден путь для морехода через страшную
кипень и волны, которые громоздятся выше гор. И лето в тех краях короткое
да скудное, а зима долгая-предолгая, темная и непомерно суровая,
мятельная. Но прознал король, что море Студеное весьма рыбное, и что за
ним лежат дивные неведомые страны, полные сокровищ, - вот и послал Отрара.
Плыл Отрар на корабле долго. Корабль его мало походил на русские
ладьи. Он, как рыбина, был узкий и длинный, нос заостренный, а корма
высока над водой.
Задувал леденящий сиверко, скрипели под ним высоченные мачты, туго
надувался великий четырехугольный парус. Крепкие рыжеволосые молодцы
дружно поднимали и опускали двадцать пар весел и тем ускоряли бег корабля
в сторону мрака.
С Отраром плыли его храбрые воины, и многие из них были посечены в
прежних битвах, просолены во многих водах и обветрены всеми ветрами. И
никто не мог бы осилить их и взять корабль в полон, ибо, увидев врага, они
соединяли над бортами щиты свои в сплошной заплот и держали наготове
острые секиры. Попробуй пройти через сию крепость и мужество!... Ермак
изумленно разглядывал рассказчика, который хотя и был невелик ростом и
тщедушен, но речь вел о грозном и, главное, складно.
- Говори, говори дале, - торопил он гостя, когда тот не надолго
замолчал. Гость продолжал:
- Шел Отрар в страну мрака пять дней, и все пять дней на его пути
высились справа высоченные черные скалы, на которых пусто и гулял только
ветер. Местами сии скалы прерывались, и в узкие горла были видны
извилистые заливы, по тамошнему фиорды. Он узнал свою отчизну - страну
норманнов и викингов, и сердце его оттого забилось радостно. Но старый
мореходец сказал ему: "Господин, мы дошли до скал, от которых китобои
поворачивают свои корабли обратно. Что будем делать?".
Отрар был смел и любопытен. Ему хотелось знать, есть ли конец стране
норманнов, или черные мертвые скалы преграждают море до самой вечной тьмы.
И он сказал кормщику: "Плыви дальше!" - "Но ветры стали сильнее, господин,
гребцы устали, измучились, и мы можем уйти на дно. Бури тут опасны!" -
уговаривал кормщик. "Плыви!" - грозно повелел Отрар.
И корабль поплыл дальше. Плыл он еще три дня и три ночи. Тогда Отрар
и его воины увидели отвесный и черный мыс. Всем почудилось, что волны
обнажили тут костяк земли. Был полдень, а солнце низко катилось над мысом
и едва светило. С ревом бились волны о черный камень, одетый пеной, а за
ним открывалось безбрежное море, и ничто больше не связывало смельчаков с
землей...
- Вот мне бы бороздить сии темные бездны! - воскликнул, не
удержавшись, Ермак.
Гость улыбнулся:
- Доведется и тебе испытать, коли у Строгановых будешь. - И
продолжал:
- Викинг дождался попутного ветра с запада и, как только задул он,
поплыл на восток и шел под парусом четыре дня. Стоял он у борта и все
выглядывал волшебную страну, о которой столь много говорили мореходы. Но
обетованной земли все не было, - справа стлался низкий берег, мрачный и
пустынный. Кривые махонькие березки прижались к студеной земле и тем
спасались от гибельных бурь. Мох да голые каменья, как черепа, усыпали
безлюдный берег. Угрюм был путь корабля! Ветер рвал паруса, волны горным
обвалом обрушивались на корабль, разные дива творились в незнакомом,
неведомом океан-море. Сказывают, однажды мореплавателям представилась
морская дева. Она выплыла из кипнем кипящего буруна. Распущенные косы ее
колебались по волне, и среди черной кипени белели груди. Отрар был пленен
красотою девы, и позови она его, он бы не задумывался и кинулся за ней в
пучину. Но в эту пору дева нырнула и все усмотрели ее пестрый, как у
тунца, хвост. Отрар испугался и отвернулся от наваждения.
- Крепок муж! - похвалил Ермак. - Этакому и через бездны путь не
страшен!
- И вдруг берег повернул на полдень, - продолжал рассказчик. - Отрар
выждал попутного ветра и вошел в широкий рукав. И еще пять дней плыл он по
безмолвной и серой воде. Мутное небо свисало мокрым парусом, земля была
плоска и пустынна.
"Что за край?" - подумал мореходец и вгляделся в берег. Перед ним
открылось устье спокойной реки. Бросили якорь и сошли на берег. И тут
ждало новое диво. Толпы людей вышли встречать иноземцев. Были они статные,
горделивой осанки, почти все русоголовые, с голубыми глазами. У Отрара очи
разбежались, не знал, на кого смотреть, - то ли на людей, то ли на их
одежду из ценных мехов. Такую богатую рухлядь норманны видели только на
королях и герцогах.
- Видать, гости попали в богатимый край! А в местах тех и по сю пору
зверя много! - вставил свое слово Ермак и смолк, оэидая конца
повествования.
- Место истинно богатимое, - согласился гость. - Иноземцев встретили
добро и пригласили на берег. И диву дались моряки, - встретил их народ, не
знавший нужды. И что за волшебство? Кости морского зверя, что стоят дороже
злата и серебра, лежали кучами, как дрова. Никто этому богатству тут не
дивился. А дети играли самоцветами.
Русоголовые хозяева повели викингов в свой храм и там показали свое
божество - Злату бабу столь великой красоты и прелести, что можно было
молиться не столько златому идолу, сколько мастерству, сотврившему такое
совершенство.
Отрар понял, что зашел в страну богатую и могучую - в сказочную
страну Биармию. Он учтиво предложил хозяевам поменять товары на меха и
кость, и те охотно согласились. И сморел норманн в оба глаза, чтобы люди
его не учинили насильства и грабежа, - опасно было затевать свары и драки
со столь сильным народом этой страны.
Погрузил Отрар дары на корабль и счастливо вернулся в аглицкую землю.
Король Альфред выслушал норманна и велел записать его рассказы о скитаниях
в полуночной стране. Когда весть об Отраре дошла до норманнов, то певцы и
былинники сложили саги о дивной стране Биармии и ее богатствах, золотых
статуях в храмах и о людях, не знающих нищеты и горя.
И после того, атамане, все мореходы старались попасть в эту страну,
которая полгода озаряется скудным светом и в которой полгода простирается
ночь.
Что это была за страна, - так и не знают народы. Но те, кто любит
Каму и парму зеленую, те поймут, что то была великая пермская земля, в
которой и зверя неисчислимо, и леса без конца-краю. Из этой земли шла
драгоценная рухлядь в амбары булгарские. Стояло сие царство на Каме-реке и
вело торг с далекими восточными странами. Город был обнесен высокой
каменной стеной, и с утра до вечера в градские врата входили караваны
верблюдов, позванивая колокольцами...
- Куда же подевалось сие Булгарское царство? Что-то на Каме не видел
его, - полюбопытствовал Ермак.
- Воины Тимура разбили тот город, в пепел пожгли и пограбили
сокровища булгарские. С той поры запустение стало, - печально закончил
рассказчик и стих.
Долго атаман и строгановский посланец говорили о прикамской земле.
Стало повольникам известно, что Строгановы зовут на службу казаков.
Закричала, зашумале ватага:
- Батьку на круг! Купцам продал...
Иванко Кольцо заорал:
- Трень-брень! Крикуны, пустошумы! Кого батька продаст? Эх, вы
червивые души!
Никита Пан закрутил длинные усы, сказал горько:
- Отгулялись: воевода на Волге хозяин, на Каме - Строгановы. Куда
идти?
- Атамане, закричали днепровцы. - Пришли мы от Запорожья, опять уйдем
туда.
- Хлопцы, рассудительно ответил Нитита. - Режьте меня, а я батьку не
оставлю. Всю силу повольников он собрал в одну жменю. Не для того дружину
взрастил, чтоб купцам служить.
- На Днипро, ат
...Закладка в соц.сетях
