Жанр: История
Ермак
...а, завоеванные у союзников русов, и повелел ему жить неподалеку от
столицы, а летом кочевать по берегам Яика и в Кара-Кумах...
Пришли времена великих раздоров в Золотой Орде, когда один хан
восстал против другого, чтобы занять Шери-Сарай на Ахтубе; золотой шатер,
подбитый парчей, манил многих. И тогда побежденный, спасаясь, занимал
Сарайчик и делал его своей столицей. Из года в год хирел город на Яике,
запустел и постепенно превратился в некрополис ханов. Сюда привозили
останки их и хоронили по мусульманскому обычаю. Здесь погреблены были в
роскошных усыпальницах, в гробах с драгоценной отделкой, Тохтачи, Чанибека
и другие чингисиды.
К этим дням Русь окрепла и стряхнула с себя тяжелое иго. К тому же
Золотую Орду потрясло нашествие страшного Тамерлана. Золотая, или
Кипчакская, Орда распалась на части; племена, составлявшие ее, рассеялись
по обширным степям. Берега Яика заняли ногайцы.
Сарайчик стал столицей повелителей ногаев. За два с лишним столетия
междоусобиц и раздоров город много раз предавался огню и опустошению, но и
разоренный он продолжал жить. В 1558 году в нем сидел татарский князь
Измаил - союзник царя Ивана Васильевича, помогавший ему при покорении
Астрахани.
Между ногайцами и донцами постоянно шли распри. Ермак и решил пойти с
казаками в далекий Сарайчик, "пошарпать" его...
Казаки плыли на стругах, распустив паруса. Свежий ветер гулял над
просторами полноводной Волги. Вешние воды шли кружась, играя водоворотами,
пенясь и сверкая на солнце. Куда ни падал взгляд Ермака - всюду безбрежные
воды; из них торчали верхушки ветел, тополей и вязов, сучья которых были
унизаны копошившимися полевками, крысами и всевозможными грызунами,
наводнявшими плавни. Над островками и зарослями носились с криком стаи
хищных птиц, которые то и дело падали камнем на добычу и, схватив ее,
вновь взлетали над рекой.
Чем ближе к устью, тем шире разливалась Волга, становилась спокойнее
и казалась морем, среди которого густо раскиданы многочисленные острова.
Стаи голенастых цапель важно расхаживали по мелководью и проворно ловили
рыбу.
Многое казакам было в диковинку в этих краях. По песчаным отмелям
медленно, с надменным видом ходили пеликаны - огромные зобатые птицы. Они
поминутно запускали клювы в воду и хватали рыбу. Горловые мешки птиц были
набиты добычей.
Важные птицы чем-то напоминали приказных подьячих, и расстрига Савва
вдруг замахал отчаянно руками и заорал басом на всю Волгу:
- Изыде, окаян-н-ы-е!..
Пеликаны неторопливо, нехотя поднялись над водой и, размахнув
саженные крылья, кругами, один за другим, стали парить. В зеркальной
заводи отражался их плавный, красивый полет.
- Ишь, окаянные, на берегу грузны и утробны, как московские дьяки, а
в небе - загляденье, до чего ловки и легки! - восхищался Савва. -
Астраханцы кличут их бабами.
В темном омуте косяками ходила рыба. Подле стругов шли стаи миног,
сельдей, сазанов и жерехов. Вот у самого берега всплыла черная спина сома,
у заросли поднялась усатая пасть и схватила утенка...
- Вот это хапуга! - одобрил расстрига. - Непременно среди рыб
соборный протодьякон. Ловок! Гляди, гляди! - указал он на речной перекат,
над которым разносился плеск и сверкали брызги. - Ишь ты! Боярин-осетр
играет, перекатывается с боку на бок. Любит, шельмец, понежиться...
Струги и бусы втянулись в узкий ерик, вдоль шли топкие берега; и как
только среди буйной зелени возникал парус переднего суденышка, сразу
взлетали тысячи птиц - гусей, уток, лебедей. Поднимался шум, птичий гомон,
и не слышно было человеческого голоса.
- Экое обилие пищи, не пожрать всего человеку, а жаден он и все ему
мало! - с сожадением вымолвил расстрига.
- Это верно, жаден человек, - подтвердил Ермак. - Пищи вдоволь, но
правды нехватает на земле. Где она?
- Хваток ты, казак, а не знаешь того, что за правду - башку долой!
Правда глаза колет. Всяк бежит от нее. - Врешь! - сердито перебил Ермак. -
Есть правда на земле и таится она в простлюдине. Где труд, там и правда.
Труженник знает, сколь дорога справедливость.
Струги плыли дальше, и вдруг казаки повскакали с мест и потянулись
руками к невиданным цветам. Яркие, огромные, они рдели среди плотных
чашеобразных листьев и переливались изумительными оттенками.
- Что за цвет? - спросил Ермак.
- То лотос - редкий в сих местах, - пояснил расстрига. - В жарких
странах, в Египетской земле, родина сего дивного растения.
- Ты поп ученый, многое вычитал о странах дальних и произрастающем
там. Поведай нам о сем!
Расстрига ласково взгянул на пламенеющие лепестки бутона и сказал
душевно:
- Три дня живет цветок лотоса, и то самое дивное, - что ни день, то
по-иному озаряется он: ноне лепестки ярко-розовые, как пурпур хирона,
завтра посветлеют, а на третий день станут бледно-розовыми. И, чудо из
чудес, - весь цвет переливается и по-иному каждый миг выглядит. Вот тучка
набегает, гляди, - побледнели краски, чуток брызнет солнышко - и зальется
лотос алым-преалым цветом... Не понапрасну египтяне чтут лотос за
священный...
Весь долгий, сияющий жарким солнцем день плыли казаки к морю и не
могли надивиться, налюбоваться. К вечеру забрались на островок. Кругом
шумел камыш, а за ним погасала багряная заря. И вот час, другой - и на
небе, как золотое просо, рассыпались звезды; ночь, темносиняя, полная
таинственных звуков, накрыла пологом землю и воду, камыши и струги. Казаки
зажгли костры и повесили котлы варить уху.
Ермаку не сиделось у огня. Взяв пищаль, он пошел бродить по камышам.
Скоро услышал, как в стороне под тяжелым шагом забулькала вода. Казак
насторожился: кто-то перебирался через протоку. Хороший слух уловил
чавканье: "Кабан!"
Ермак знал о силе и свирепости этого зверя и потому, вынув нож,
затаился.
Зверь хрюкнул и, ломая камыши, стал удаляться. Через минуту раздался
всплеск - кабан поплыл через протоку.
Все гуще и гуще сдвигались заросли, при слабом свете звезд не видно
было ни собственных рук, ни ног. Казак повернул обратно - к кострам.
И вдруг во тьме перед ним зажглись два ярких зеленых огонька, они
пылали, переливаясь нежными оттенками. "Камышевый кот!" - догадался казак
и, зная повадку этого зверя прыгать человеку на голову, глубже напялил
шапку.
Огоньки внезапно погасли - хищник исчез.
Стан был близко - до Ермака порою долетал его шум: говор, смех, удары
топоров... Однако казак не сразу смог попасть к стоянке - путь преграждал
то ручей, то край болота. В минуту, когда он, наконец, набрел на нужную
тропку и готовился выйти к огням, позади вдруг затрещал камыш, и огромный
кабан вынесся на казака. Готовый к этой встрече, Ермак в упор выстрелил в
зверя. Кабан упал рылом в землю, но мгновенье - и снова яростно рванулся
вперед. Казак увернулся, и зверь пронесся мимо. Ломая камыши, он вернулся
опять и налетел на челвека. Ермак отступил в сторону и со страшной силой
воткнул кабану под лопатку нож.
В лагерь атаман вернулся с тяжелой ношей на спине.
- О-го-го, какая добыча! - заголосили казаки.
Савва крякнул и бросился к атаману:
- Силен, ох и силен! Такого вепря на себе тащить.
Ермак свалил на землю кабанью тушу, и двое казаков сейчас же взялись
разделывать ее.
Три дня плыли казаки к устью Волги. Миновали многочисленные ерики и
заросли лотоса, от которых струился приятный аромат, и вдруг волжские
берега расступились, и распахнулась безбрежная зеленоватая даль моря. В
загорелые лица казаков пахнуло бодрящим морским ветром.
- Ах, мать честная! - закричал Кольцо. - До чего широко и радостно!
Глядите, станишники, эко диво-дивное!
Казаки перестали грести и очарованно разглядывали золотистый плес. По
мелкой воде неторопливо расхаживали диковинные птицы; хрупкие, на тонких
длинных ногах, они то и дело изгибали длинные и гибкие шеи. Тело птиц
походило на большие белоснежные яйца, концы же крыльев были яркокрасные.
Завидя струги, стаи птиц легко поднялись ввысь и, как пух, полетели
над морем. Крылья их пламенели на солнце.
- Фламинго то! - объяснил расстрига изумленным казакам.
Налюбовавшись дивным зрелищем, казаки ударили веслами и пошли
невдалеке от берега. Вправо зыбилось море, издерка среди прозрачной лазури
возникали, как крылья чаек, белоснежные паруса: шли торговые корабли из
заморских стран в Астрахань.
- Вот бы шугнуть их! - предложил Брязга.
Савва пристально вгляделся в темные силуэты судов.
- Персы шелка везут. Не шугнешь без пушки! - разочарованно заметил
он.
Иван Кольцо укоризненно покачал головой:
- Эх ты, кутейник, не знаешь донской повадки! Нет милее и храбрее,
как в бою корабль достать...
Ермак улыбнулся; он приказал держать к камышам и опустить паруса.
- Ты что так, атаман? - с досадой спросил Кольцо.
- А вглядись получше, казак!
Иван приложил ладошку к бровям и увидел: из-за низкого острова под
ветром шли три корабля, вооруженные пушками.
- Да, в раздумье сказал он. - С того дерева и лыка не обдерешь!..
С осторожностью казаки пробирались к устью Яика. Море тихо плескалось
о берег. Хлопьями летали над безбрежным простором чайки. Ермак стоял на
корме и всматривался в даль. На скамье сидел расстрига и вслух рассуждал:
- Каждый человек своей стезей идет и свою правду ищет.
- Правда на земле одна для всех! - сурово ответил Ермак.
- Гляди, что в дебрях творится: зверь зверя поедает, птица птицу
бьет, и крупная рыба мелкую заглатывает. И люди так живут: сильный слабого
обижает.
- А то как же? Маху, известно, не давай, - вставил Савва.
- Правда должна быть такой: человек не зверь и свой устав должен
хранить, чтобы всем жилось ладно!
- А почто грабить ногаев идешь? - насмешливо спросил расстрига.
- Бедных не трону, а князей и мурз бог велел пошарпать! - серьезно
ответил Ермак и закричал гребцам: - Эй, проворней шевелись!
Днем нещадно палило солнце. Дерево на стругах накалялось, и в знойной
духоте тяжко было дышать. Вошли в Яик... Желтые, мутные воды катились
лениво к Каспию. Трудно стало грести. Миновали плавни, и потянулись унылые
пустынные берега, сыпучие желтые пески, выжженный ковыль. Далеко в степном
мареве мелькали юрты, иногда доносился заливчатый лай псов. Завидя паруса,
на холм на резвом коньке выскакивал ногаец в малахае и долгим взглядом
провожал казаков. Потом стегал низкорослого конька и скрывался в облаке
пыли.
Иногда на берег выходили толпы степняков. Ермак с удивлением
разглядывал их. Степнячки ходили в шароварах из бараньих шкур, полуголые,
вместе с мужиками тянули табак из длинных трубок. Были они грязны, босы и
нечесаны. Что-то кричали казакам, а что - нельзя было понять.
- Ну и сторонка, - недовольно вздыхал Брязга, - и девок стоящих
нетути...
Гребцы обливались потом. Небо казалось застывшим и мертвым - ни
облачка, ни ветерка.
В горячий пыльный полдень за излучиной Яика, среди барханов показался
серый, неуютный городок. Казаки заторопились, и струги толчками побежали к
берегу.
На яру кричали скуластые ногайцы:
- Сачем шел сюда? Кто есть?
Некоторые махали саблями. Ермак исподлобья рассматривал шумную орду.
С каждым ударом весел берег все ближе. Впереди на резвом коне гарцевал
толстый, мордастый мурза с бронзовым, невозмутимым лицом, одетый в лисью
шубу, крытую лазоревым бархатом. Он зло смотрел на приближавшиеся струги.
За мурзой на конях топтались пятеро лучников, а кругом шумела толпа.
Передовой струг ткнулся в песок. Ермак проворно выскочил на берег, за
ним махнули Кольцо, Брязга и другие казаки.
Ермак шел тяжелой поступью, слегка набычившись. Мурза стал поперек
дороги.
- Кто будешь? - закричал он и взмахнул сабелькой. - Князь Измаил нет.
Сарю жаловаться будет...
Ермак повел бровью:
- Убрать! - коротко бросил он.
И сразу десятки рук потянулись к мурзе, сволокли с коня и раздели.
Савва хлопнул широкой ладонью по лазоревой шубе, и поднялась туча пыли.
Расстига чихнул.
- Добрая шуба, - сказал он, - и на что она ему, шишиге? А ну-ка! - он
распахнул шубу и накинул себе на плечи. - В самый раз подошла, выходит,
для меня строена.
Казаки не спорили.
- Эк, чудород-попина, да зачем тебе в жару одежка?
- Да нешто мне ее носить? Я в заклад целовальнику, чтобы душу свою
потешить.
Озорные, горячие казаки вслед за Ермаком бежали к городу. Подняв к
небу руки, за ними торопился голый мурза и вопил:
- Алла, алла!..
Лучники мурзы поспешно ускакали и скрылись в кривом проулке. Ногайцы
бежали кто куда.
Казаки ворвались на базар. Среди землянок и глинобитных мазанок
колыхалась пестрая, многоязычная толпа. Кричали оружейники, продавцы
сладостей, ревели верблюды, вели азартный торг табунщики. Видно было, что
о стругах на базаре еще не знали. Среди смуглых, одетых в шкуры ордынцев
мелькали проворные, как ящерицы, женщины, не похожие на тех, что
встречались в кочевьях. Были у них чуть косящие глаза, яркие пухлые губы и
миловидные лица. И одевались они иначе: в шелка, с опушками из дорогих
мехов. Из-под шитых тюбетеек падали иссиня-черные косы. Женщины закрывали
ладонями лица, но, увидя казаков, прямо и бесстрашно уставились на них.
- Ох, милая! - не утерпел и обнял красавицу Брязга. - Идем ко мне!
Лукавая и не думала вырываться из объятий. Но Ермак грозно взглянул
на казака и крикнул:
- Гляди, хлопец, худо будет!
Из многоголосья вырвался радостный крик:
- Ребятушки, ой, родимые, сюда, сюда, сердешные!
Размахивая саблей, сквозь толпу пронесся Кольцо и выбежал на круг,
где толпились в оковах невольники. Одетый в парчовый халат, безбородый с
бабьим лицом купец бросился к казаку:
- Бить буду!
- Ихх! - размахнулся Иван, и бритая голова купца, выпучив глаза,
покатилась по земле.
Русские бабы и мужики голосили от радости:
- Братишки, наши... Выручили от позора...
Иные падали на колени, обнимали и целовали казаков. Только древний,
седобородый дед, весь иссохший, сидел недвижим, устало опустив руки,
закованные в кандалы.
С него сбили цепи.
- Ты что ж, не рад, батюшка, своим? - изумленно спросил его атаман.
- Рад, сынок, как же не радоваться: эстоль выстрадал, да поздно своих
увидел! Теперь уж пора и в могилу!
- Стар, худ, и кому ты нужен, а в цепях на базар пригнали. И кто
купит такого? - жалея, спросил Брязга.
- Э, милый, не гляди, что стар, - откликнулся дед. - Сила моя, сынок,
в умельстве! Сам древен, а руки мои молодые, - Булат самый что ни есть
добрый!
- Откуда ж ты?
- С Руси сбег, - ответил мастер. - От одной неволи в другую попал.
Базар кончился, казаки разогнав купцов, брали атласы, ткани дорогие,
шелка и золотые монеты. Не забыли они и пленников: оделили их халатами,
татарскими сапожками и другим добром. Но его было так много, что дорогие
материи бросали в пыль, топтали и рвали. В седельном ряду красовались
седла, изукрашенные насечками, цветным камнем и бархатом. Забирали их,
тащили на струги и грузили ярусами.
На базар набежал молодой ногаец, его схватили:
- Показывай, где хан?
- Бачка, бачка! - залопотал ногаец. - Измаил бегал и жена бегала.
Пусто золотой шатер.
- А ну, веди! - приказали казаки.
Ватага бросилась в улочку.
- Гей-гулый, казаки! - подбодрял Брязга.
Не знал он, что стоит на краю жизни своей. Молодая и сильная татарка
притаилась с пикой в руке и поджидала Брязгу. Смерть ему тут! Не думала
она, что все видит и слышит Ермак. Внезапно он спрыгнул с крыши землянки и
вырвал у нее пику. Злобно сверкнув очами, верткая ордынка острыми зубами
впилась в руку атамана.
- Волчица проклятая! - озлился Ермак и схватил татарку за косы.
Выхватил атаман саблю и размахнулся. Закрыла в предсмертном ужасе глаза
смуглая красавица, завизжала.
- Башку твою с колдовскими очами долой бы, вражья сила! - сердито
крикнул Ермак. - Визжишь, подлая, за добро спугалась свое. А того не
ведаешь, что добру дорожка лежала через косточки русские. Мучите вы,
ногаи, Русь! Эхх! Так и побил бы, покрошил вас всех, - он опустил саблю. -
Ну, да черт с тобой! - голос Ермака обмяк, стал теплее: - Баба - баба и
есть! Иди, окаянная, да гляди, в другорядь не попадайся, - он отшвырнул
татарку и с обнаженной саблей побежал дальше, туда, где разгоралась
схватка. Ордынка упала на кучу золы и завыла.
Распаленный гневом, Ермак вбежал в ханский двор. Скоро над оградой
повис пух, - казаки выпускали его из перин и подушек. Бородатый станичник
выбежал с горшком в руке из дворца, крича во все горло:
- Мое, мое!..
Споткнулся жадный казак - горшок оземь, и по камням зазвенели
золотые. Их хватали, толкались, спорили.
- То моя добыча! - голосил станичник. - Рубиться буду!
- Стой шишига! - загремел Ермак. - Я тебе покажу, чья добыча!
Лыцарство, собирай на общий казачий дуван!
Каких только тут не было золотых! И со знаками льва - персидские
лобанчики, и со знаками верблюда, рыбы, павлина, петуха, и тигра, - со
всех царств стекались сюда деньги. На торговых путях лежал Сарайчик и
много богатств оседало в нем.
На другом конце ногайской столицы, в некрополисе, казаки тревожили
прах ханов.
- Хватит, надрыхлись! - орал рябой донец. - Пограбили с живых и в
могилу унесли. Круши, братцы!
Мраморные тяжелые мавзолеи сметались в одночасье, переворачивались
саркофаги, извлекались кольца, запястья, гребни дивной работы, по золотому
полю которых бежали быстроногие кони. И так было искусно све сотворено,
что даже озорные казаки притихли:
- Бережней, а то сломаешь!
Тут же в мавзолеях находили золотые русские братины. Опытные
станичники узнавали мастерство:
- То из Новгорода... Это из Владимира... Гляди, вот и московских
умельцев диво!
Были тут и сасанидские блюда, и ожерелья, и серебряные кувшины с
узким горлом. А в одном склепе нашлась даже епископская мантия с
бубенцами. Савва рванул истлевший шелк, и бубенчики с жалобным стоном
запрыгали по кирпичу. Расстрига сплюнул:
- То из римской стороны поп ездил в Орду клеветать на Русь! Все
прахом отошло, а Русь стояла и будет стоять!..
С тяжелой добычей вернулись казаки на струги. Вечер надвинулся на
степь. Из-за некрополиса поднялась луна, и серебряные дорожки побежали по
Яику.
Пленников посадили на последный струг. С ними был и старый мастер.
- Чую, - говорил он, - подходят последние денечки, отработал я... А
все ж спасибо людям: хоть косточки мои теперь будут на родной сторонке!
Струги отчалили, быстрина подхватила их и понесла к морю. Подул
сиверко, и Ермак крикнул станичникам:
- Поднять паруса!
Тихими лебедями, распластав крылья, шли ладьи по Яику. Быстро уходило
назад зарево, бледнело. Затихали шумы в Сарайчике.
Казаки запели:
Издалеча, из чиста поля,
Из раздольица, из широкого,
Выезжает стар казак...
Пробудились степные дали, отозвалось эхо, заржали табуны. Над
далекими юртами вились дымки и медленно таяли в вечернем воздухе.
Постепенно потемнели оранжевые облака, и ночь, тихая, темная, укрыла
ладьи.
4
Вскоре после нападения на ногайскую столицу казаки нежданно
встретились с царскими судами. С золочеными орлами, ярко блестевшими под
жарким солнцем, острогрудые государевы струги, подняв паруса, плыли вверх
по Волге.
- Купцы едут! - крикнул было Иван Кольцо, но Ермак всмотрелся и
задумался. "Царские струги! - размышлял он. - Хоть и за купецкие надо
ответ держать, а за эти - иной будет спрос!"
- О чем печалишься, батько? - подошел к Ермаку Гроза, - не теряй
времени, вели охоту начинать.
Ермак не ответил. "Пропустить бы суда, - продолжал думать он, беда от
них будет! Но как пропустишь, когда ватага шумит, требует? Велика его
власть, но считаться с казаками надо..."
"Э, семь бед - один ответ! - тряхнул головой атаман. - Все одно,
грехов короб!" - и крикнул:
- По стругам, браты!
Царские струги медленно приближались. Тишина простерлась над
камышами. Казаки ждали в засаде.
Солнце припекало, золотые блики колебались и сверкали на тихой воде.
Слышалась протяжная песня. Неясная, она становилась все ближе и громче.
Пели московские стрельцы.
Ермак вставил пальцы в рот и пронзительно засвистел.
Заскрипели уключины, ударили, заплескались весла, - казачьи струги
стремительно вырвались из-под зеленых талов и побежали на переем.
- Наддай, браты! Ярись! - приставив ко рту ладони, ревел Ермак. Его
зычный, раскатистый бас далеко разнесся по величавой реке.
Песня на царских стругах смолкла. На палубе ертаульного забегали,
засуетились стрельцы.
С борта передового сверкнул огонь, грянула пушка. Ядро с шипением
ударило в Волгу и обдало казаков брызгами.
И сразу стало на реке шумно. Стрельцы примащивались на борту, готовя
ружья к встрече.
Ермак окинул реку сметливым взором и загремел на всю повольницу:
- Ей-гей, не зевай! Навались!
Борт царского струга опоясался пищальными огнями.
- Дьяволище! - шумно выругался казак Андрошка и выронил весло. Вода
окрасилась кровью. На смену Андрошке сел другой казак.
Всей силой навалились на весла; по казачьим лицам струился пот,
горячие рты открыты, груди шумно дышат. Дорога была каждая минута.
Атаман не сводил глаз ни с вражьих, ни со своих судов. Его
неугомонный, потемневший взор торопил...
Вот и царский струг. Колесо с размаху ударил острым багром золоченого
орла. Хрупнуло дерево, и остроклювая птица свалилась и закачалась на
волне.
- Сарынь на кичку! - во всю силу легких заорал здоровущий казак, и
заволжские дали отозвались на лихой окрик продолжительным эхом.
Еще раз ударила по стругам пушка, и ядро, описав кривую, хлестнуло по
воде далеко позади казаков. Послышалась яростная брань, ругали пушкаря.
Бравый казак Ильин размахнулся и кинул пеньковую веревку с крюком.
Рвануло, и сошлись два струга: большой царский и малый казачий. Заревели
сотни бешеных глоток, застучали багры, замелькали крючья, и началась
схватка...
Стрельцы отважно отбивались, но казаки - бородатые, ловкие - с
криком, гамом лезли на струг, - кто по багру, кто по рулю, а кто и просто
по шесту, висевшему на крюке...
Ворвавшиеся первыми, повольники уже схватились врукопашную. Позади
стрельцов стоял рослый боярский сын, краснощекий и сильный, но, видимо,
оробевший. Он попусту размахивал саблей и кричал:
- Уходи отсель! Убирайся, воры! Тут судно царское, тороплюсь я,
Васька Перепелицын, я - посол!..
- Я тебе, сукину сыну, покажу, кто из нас воры! - палицей пригрозил
Гаврила Ильин и сильным взмахом уложил ближнего стрельца.
Московский посол закрестился:
- Свят, свят! - и, бросив саблю, побежал в мурью. За ним засеменили
три важных ногайца в парчовых халатах. Со страхом озираясь, они качали
головами:
- Ай-яй, что скажет наш князь... Опять русские казаки...
На палубе кипела суматоха. Повольники перемешались со стрельцами,
ломали их алебарды.
- Не быть соколу вороной! - зычно покрикивал стрелецкий голова, с
рыжей пламенеющей бородой, и увесистым шестопером бил наотмашь по казачьим
головам. Бил и грозил:
- Доберусь и до атамана!
Но добраться до Ермака ему так и не удалось. Видел атаман, как от
пушки вдруг отбежал высокий жилистый пушкарь и ударом кулака оглушил
стрельца.
- Вот тебе за твои злодейства! - проговорил он и, обратясь к
повольнокам, вскричал:
- За вас я, разбойнички! Не трожь меня!
Ермак с изумлением глядел на пушкаря.
- Ты что ж, своего ударил? - спросил он.
- Да нешто это свой? Мучитель он!
Солнце низко склонилось за талы, когда на Волге наступила тишина. С
порванными парусами орленые струги медленно плыли по воде.
Повязанных стрельцов отвезли на берег.
- Беги, пока целы! - объявили им казаки. - Пощадили ваши головушки и
бороды из-за верности присяге, - знатно бились.
Из толпы стрельцов вышел один - плечистый, с озорными глазами - и
поклонился повольникам:
- Напрасно вы, казачки, нас отпускаете! На другой встрече не пощадим
мы вас, болтаться вам на веревочке...
- Вот леший, и смерти не боится! - засмеялся Иван Кольцо и рывком
выхватил свою саблю. - Ну, коли так, молись по башке!
- Ништо, бог и так примет! - спокойно отозвался стрелец.
Свистнула сталь, жигнула возле самой головы стрельца. Но не дрогнул
детина. Иван привычным движением бросил саблю в ножны.
- Храбр! Как звать?
- Андрюха.
Женатик?
- Один как перст. Во поле былинушка...
- Иди к нам. Гулять весело: ноне жив, а завтра без башки!
Стрелец задумался:
- Нет! - ответил он решительно. - Крест на верность целовал...
- Смотри ты... - с уважением к стрельцу откликнулся Кольцо.
Тем временем пушкарь показывал на мурью:
- Тут-ка чванливый Васька-посол с ногаями укрылся. Звать их?
- Погоди чуток, - ответил Ермак: - Кто ты такой?
- Пушкарь Петро. Коли ты старшой, возьми меня. И пушечка есть! Ты не
гляди, батюшка, что по казакам бил плохо. Инако никак не выходило. А
пушкарь я добрый, меткий...
На орленый струг поднялся Иванко Кольцо:
- Батько, а где послы? Чего же ждать, айда их сюда!
Из мурьи неторопливо вышел осанистый боярский сын, в бархатной ферязи
темновишневого цвета. За его спиной плелись низкорослые ногаи. Седенькие,
щуплые мурзаки со страхом глядели на повольников.
Московский посол склонил голову и спросил дрогнувшим голосом:
- Башку отрубишь, аль другие муки для меня придумал, разбойник?
Ермак побагровел, но сдержался.
- Я не разбойник! - сказал он твердо, - а гнев божий, каратель за
народ - вот кто я! Коли чванишся, боярин, то повешу тебя на рее...
Перепелицын побледнел, опустил глаза.
- Казаки! - позвал атаман, но тут вп
...Закладка в соц.сетях
