Жанр: История
Письма из деревни
...колько хочешь - одних граборов больше ста
человек артель, да и цены-то какие - 60 копеек поденщина. Жаль, умерла эта
барыня, много граборам работы давала. Как умерла, все работы прекратились... А
вот тут канавку нужно дать, - остановился грабор.
- Зачем?
- Если тут канавку в ров дать, вся луговина лучше просохнет, важнейшая
трава родиться станет. У вас тут с этой луговины сена страсть что будет.
- Хорошо.
- Так, значит, все и делать, как эту луговину?
- Да, да.
- Понимаю. Следовало бы ребятам четвертушку поставить, заморились за
эту неделю во как, лозник, ведь, все, мокрота. Уж так старались.
Граборы в общей сложности принадлежат к числу зажиточных крестьян
нашей местности. Некоторые деревни после "Положения" уже успели
приобрести в собственность значительные помещичьи хутора, смежные с их
деревнями. Они арендуют заливные луга большей частью на деньги. Дома
граборы занимаются хозяйством, а зимою многие деревни занимаются
обжиганием извести, выламыванием и доставкою известковой плиты. Граборские
заработки составляют для них важное денежное подспорье. Главное для граборов
- это иметь по возможности близко от дома заработок. На дальние заработки, на
железные дороги граборы, по крайней мере обстоятельные хозяева, не ходят -
разве только какие-нибудь обедневшие одиночки, бобыли, бросившие землю.
Граборы ищут работы главным образом вблизи, у соседних помещиков. В
настоящее время, когда помещичьи хозяйства поупали, работ стало меньше,
граборы разбились на мелкие артели в 5-10 человек и очень дорожат работой у
помещиков, особенно у молодых, рьяных, новеньких, которые садятся на
хозяйство с деньжонками, мало знакомы с делом, любят проводить канавы на
лугах и полях, копать прудочки, причем скоро ухлопывают деньжонки на
дорогие граборские работы, часто для хозяйства совершенно бесполезные. Не
только граборские рядчики, но и большинство граборов отлично понимают
хозяйственное значение своих работ и пользу, которую они могут принести. Если
хозяин будет советоваться с грабором, не будет чудить, будет требовать от
грабора, чтобы делалось то, что может принести пользу, то можно вполне
положиться на рядчика, что он не сделает бесполезных работ. Хороший рядчик
не только сумеет осушить луг, но, как хозяин, может наперед сказать, стоит ли
осушать. Он точно так же может сказать, стоит ли расчищать какую-нибудь
заросль под луг или поле, нужно ли провести те или другие канавки на полях. Я
много раз слышал советы опытного рядчика, что такую-то луговину не стоит
осушать, потому что травы на ней все равно не будет, а в сомнительных случаях
советует попробовать сначала отделать небольшую частицу и т.п. Но если барин
сам загадывает работы, сам назначает, где проводить канавы, где плантовать, где
расчищать, то грабор не только беспрекословно будет исполнять, но даже и
замечаний никаких не сделает, хотя очень хорошо будет понимать, что пользы от
работы не будет. Видя однажды, что граборы у соседнего помещика роют
совершенно бесполезную, даже вредную канаву, я спросил у знакомого рядчика,
зачем это?
- Приказал барин.
- Да неужели же ты не видишь, что от этой канавы вред будет?
- Еще бы не видать!
- Так что же ты барину не представил?
- Не спрашивает. А нам что? Денег, должно быть, у него много, деньги ведь
ему ничего не стоят, а нам что! Приказано, ну и роем.
- Однако ж, и про рядчика скажут: ишь, где канаву провел! Ничего не
понимает.
- Оно так. Да ведь не всякому сунешься говорить.
- Отчего ж? Коли резон представишь?
- Норовиты бывают. Да и резоны-то наши не всегда попадают. И из бар
тоже умственные люди бывают. Кто его знает, для чего он делает, а смотришь - и
толк иной раз выйдет. Мы тоже свет видали.
- А что?
- Да вот чугунку проводили. Тут насыпь, там выемку сделай, смотришь и
вышло. Мост и дамбу на Днепре делали, думали, ни в век не устоять в большую
воду, а вот восьмой год держится. Говорили инженеру тогда, он только
усмехается: вы мужики - дураки, говорит, ваше дело сыпать - сыпьте...
Умственные люди бывают и из бар.
Но что особенно любят граборы - это господ, которые "чудят", которые,
имея много денег, насмотревшись за границей на немецкие леса, парки,
обсаженные тополями или плодовыми деревьями дороги, хотят сделать такие же
парки в своих Подъеремовках. Такие "махонькие", как у нас говорят, графини
Сотерланд - сущий клад для граборов. Цены большие, работы много: что там ни
будет стоить, только бы было сделано ко времени. Все дело - лишь бы рядчик
сумел подладить барину или барыне, выйти на линию, потому что у господ не в
деле дело, а в том, чтобы понравиться, подладить. У панов ведь деньги вольные.
Вот добрый пан, говорят мужики, всем помогает, прoстый, да и что ему стоит!
Кстати, скажу здесь, что вообще мужики так называемый умственный труд
ценят очень дешево, и замечание грабора об инженере вовсе не служит
доказательством противного. В одной деревне школьному учителю мужики
назначали жалованье всего 60 рублей в год, на его, учителя, харчах. Попечитель и
говорит, что мало, что батраку, работнику полевому, если считать харчи, платят
больше. А мужики в ответ: коли мало, пусть в батраки идет, учителем-то каждый
слабосильный быть может - мало ли их, - каждый, кто работать не может. Да
потом и стали высчитывать: лето у него вольное, ученья нет, коли возьмется
косить - сколько накосит!.. Тоже огород может обработать, корову держать, от
родителев почтение, коли ребенка выучит, - кто конопель, кто гороху, кто гуся, -
от солдатчины избавлен. Батраку позавидовали! Да научи меня грамоте, так
сейчас в учителя пойду, меду-то что нанесут - каждому хочется, чтобы дите
выучилось.
Характеристичен рассказ одного знакомого мне дьякона, доказавшего
мужику, что и их поповский труд не легок и что они недаром тоже получают
деньги.
"Какая ваша работа, - говорит мне один мужик, - рассказывал дьякон, -
только языком болтаете!". - А ты поболтай-ка с мое, - говорю я ему! - "Эка
штука!" - Хорошо, вот будем у тебя служить на никольщину, пока я буду
ектенью да акафист читать, ты попробуй-ка языком по губам болтать. И что ж,
сударь, ведь подлинно не выдержал! Я акафист-то настояще вычитываю, а сам
поглядываю - лопочет. Лопотал, лопотал, да и перестал. Смеху-то что потом
было, два стакана водки поднес: "заслужил, говорит, правда, что и ваша работа не
легкая".
Знал дьякон, чем доказать мужику трудность своей работы!
- Поступая в новый приход, - рассказывал мне один поп, - чтобы
заслужить уважение, нужно с первого раза озадачить мужика: служить
медленно, чтобы он устал стоять, чтобы ему надоело, чтобы он видел, что и наше
дело не легкое, или накадить больше - нам-то с привычки, а он перхает.
Граборы никогда не нанимаются на работу на целое лето, но только на
весеннюю упряжку, с 25 апреля по 1 июля, и на осеннюю, с 25 августа по 22
октября. Лето же, с 1 июля по 25 августа, следовательно, время сенокоса и уборки
хлеба, работают дома.
Весною, как только сгонит снег, граборские рядчики отправляются по
знакомым господам искать работы. Осмотрев и сообразив работу, рядчик
определяет, как велика должна быть артель, договаривается насчет цены - почем
поденщина, куб, сажень канавы - и затем уходит домой. Когда наступит время
работать, рядчик является со своей артелью, в которой он - если артель не
слишком велика и вся занята в одном месте, работает наряду с другими.
Насчет помещения граборы, как и все русские люди, начиная с богатого
купца и кончая беднейшим подпаском, невзыскательны - была бы только печка,
чтобы было где высушить мокрые онучи и изготовить кушанье. Нанимаются
граборы обыкновенно на своих харчах и если артель большая, то держат кухарку;
если же артель невелика, то кушанье готовит один из граборов, что он успевает
сделать до завтрака.
Рядчик, как я уже говорил, работает наравне с другими граборами, ест то же
самое, что и другие. Рядчик есть посредник между нанимателем и артелью.
Наниматель членов артели не знает, во внутренние порядки их не вмешивается,
работ им не указывает, расчета прямо с ними не ведет. Наниматель знает только
рядчика, который всем распоряжается, отвечает за работу, получает деньги,
забирает харчи, имеет расчет с хозяином. В граборских артелях рядчик имеет
совершенно другое значение, чем в плотничьих, где рядчик обыкновенно есть
хозяин, берущий работу на свой страх, получающий от нее все барыши и
несущий все убытки, а члены артели - простые батраки, нанятые хозяиномрядчиком
за определенную плату в месяц на его, рядчика, харчах. В граборских
артелях все члены артели равноправны, едят сообща, и стоимость харчей падает
на всю заработанную сумму, из которой затем каждый получает столько, сколько
он выработал, по количеству вывезенных им кубов, вырытых саженей и пр.
Работа, хотя и снимается сообща, всею артелью, но производится в раздел. Когда
роют канаву, то размеряют ее на участки (по 10 сажен обыкновенно) равной
длины, бросают жребий, кому какой участок рыть, потому, земля не везде
одинакова, и каждый, равным образом и рядчик, роет свой участок; если
расчищают кусты или корчуют мелкие пни, тоже делят десятину на участки
(нивки) и опять по жребию каждый получает участок. Словом, вся работа
производится в раздел, - разумеется, если это возможно, - и каждый получает
по количеству им выработанного. В этом отношении рядчик имеет только то
преимущество перед другими членами артели, что сверх заработанного своими
руками получает от артели так называемые лапотные деньги, то есть известный
процент - 5 или 10 копеек с рубля - с общей суммы заработка. Эти деньги рядчик
получает за свои хлопоты: хождение за приисканием работы - от того и название
лапотные деньги, - выборку харчей, расчеты с нанимателем, разговоры с ним
относительно работы, причем рядчик теряет рабочее время, лишние расходы на
одежду и пр. Но, главным образом, рядчик получает этот процент за то, что он
заручился работой у знакомого нанимателя. Это видно из того, что теперь, когда
работ стало меньше, процент этот повысился, потому что рядчик, особенно если
он заручился хорошей работой, подбирая артель, старается понажать и
выговаривает в свою пользу больший процент. Впрочем, все зависит от взаимных
условий: отвечает ли, например, рядчик перед артелью за неплатеж денег
нанимателем, состоит ли артель из старых, опытных граборов или из
начинающих и пр. Рядчик, особенно если он не исконный старый рядчик, а
случайный или начинающий, не всегда есть умственный человек артели.
Случается, что рядчик не силен в математических вычислениях, не может,
например, быстро вычислить объем земли, вынутой из пруда сложной фигуры и
т.п., в таких случаях в артели всегда найдется умственный человек, который
делает подобные вычисления. Умственный человек никогда не получает особой
платы от артели.
В артели граборы всегда отлично ведут себя, ни пьянства, ни шуму, ни
буйства, ни воровства, ни мошенничества. Артель не только зрит за своими
членами, но, оберегая от всяких подозрений свою добрую славу, наблюдает и за
всем, что делается в усадьбе, дабы не случилось какого воровства, подозрение в
котором могло бы пасть на граборов. Все граборы пьют охотно, любят выпить и
когда гуляют дома, то пьют много, по-русски, несколько дней без просыпу, но в
артелях ни пьяниц, ни пьянства нет. Никто в артели не пьет в одиночку, а если
пьют, то пьют с общего согласия, все вместе в свободное время, когда это не
мешает работе. Поступая, например, на работу, пьют "привальную", оканчивая
работу, пьют "отвальную", и тут пьют здорово; во время же работ пьют помалости,
когда холодно, сыро и есть особенно трудная работа. Все это, равно как
и всякие изменения в харчах, делается с общего согласия. Вообще согласие в
артели замечательное, и только работа производится в раздел, причем никто
никогда друг другу не помогает, хоть ты убейся на работе.
В весеннюю упряжку граборы работают только до 1 июля. После петрова
дня их уже ничем не удержишь. Вычитай, что хочешь, из заработка, - никто не
останется - бросят все и уйдут. Рядчик разделывайся там, как знаешь.
Возвратившись домой, артель производит расчет: из заработанной артелью
суммы прежде всего выделяется, с общего согласия, известный процент в пользу
местной церкви, на икону казанской божьей матери, особенно чтимой
граборами, так как и весенняя, и осенняя упряжки кончаются к празднику
казанской. Затем выделяются лапотные деньги рядчику, вычитается стоимость
харчей, и остальное делится между членами артели сообразно заработку каждого.
Погуляв несколько дней, отпраздновав летнюю казанскую (8 июля), граборы
принимаются за покос, непомерно работают все страдное время, так что даже
заметно спадают с тела, в конце августа опять идут на граборские работы, на
осеннюю упряжку, и возвращаются домой к зимней казанской (22 октября).
Отпраздновав казанскую, погуляв на свадьбах, становятся на зимние работы.
В настоящих граборских артелях нет ни пьяниц, ни мошенников, то есть
они, пожалуй, и бывают, но сдерживаются артелью, потому что еще не совсем
отпетые люди. Но, разумеется, и между граборами есть вовсе отпетые пьяницы,
есть и воры, которые способны воровать даже у своих братьев, граборов, есть и
буяны, и мошенники, сварливые, нигде не способные ужиться люди, не
артельные люди, как говорят мужики. Таких людей ни одна артель не принимает.
Наконец, есть не мало слабосильных, стариков, недоумков, подупавших по
хозяйству людей, которые в батраки наниматься не хотят, хозяйств не бросают, в
артели же становиться не могут, потому что не могут задолжаться на всю
упряжку. Bce такие люди артелей не держатся или артели их не держат.
Обыкновенно такие граборы ходят одиночками, нанимаются у помещиков, где
мало работы - не хватает на артель. Лyчшиe из них, подупавшие от разделов или
несчастия, ищут работы у знакомых ближайших помещиков, где прежде работали
в артелях; худшие, пьянейшие, старики, нанимаются по деревням у крестьян
рыть канавы, пруды и т.п. Иногда пьяницы-одиночки соединяются в артели,
выбирают которого побойчее рядчиком и снимают где-нибудь работу. Но такие
неправильные артели нередко оканчивают дело бесчестно: возьмут непосильную
работу, напьют, наедят, наберут вперед денег, а работы не кончат и уйдут, когда
наступит время покоса, оставив, например, недоделанным пруд, так что деревня
остается на жаркое время без водопоя. Жертвами таких артелей бывают новичкипомещики,
а больше добродушные на миру и доверчивые крестьяне, которые
иногда целой деревней нанимают артель граборов для очистки прудов и т.п.
Опытные хозяева поэтому держатся раз облюбованных рядчиков и знакомых
артелей.
Я говорил выше, что в общем граборы живут зажиточно, а в сущности и все
могли бы жить хорошо и богато даже. Земли многие деревни имеют достаточно,
даже более, чем нужно, - это те, которые после "Положения" сумели приобрести
в общественную собственность смежные помещичьи хутора с уплатой за
купленную землю работой в рассрочку на года. За эти купленные земли им
приходится платить сборов безделицу, столько же, сколько платят за свои земли
помещики, даже менее, потому что не нужно платить дворянский сбор. Весенний
и осенний заработки дают граборам в очистку до 35 рублей на человека, а то и
больше, смотря, какая работа выпадет, какова погода, из этого заработка можно
уплатить повинности и взять в аренду заливные луга, что дает хороший
заработок, если даже и продать сено, а не то что употребить на коней в своем
хозяйстве. Наконец, в деревнях, где занимаются обжиганием извести, зимою
тоже есть хороший заработок.
Казалось бы, как не жить при таких условиях, а между тем, хотя в общем,
считая и богачей, благосостояние граборских деревень и выше благосостояния
большинства прочих крестьянских деревень, но все-таки и в граборских деревнях
рядом с богачами есть множество голых бедняков, бросивших землю,
нанимающихся в батраки. Где же причина, корень этого явления? Причина этого
в том, что и граборы, которые так хорошо устраивают свои рабочие артели, в
хозяйственных своих делах действуют разъединенно, не могут, не пытаются, не
думают даже об устройстве хозяйственных артелей для ведения хозяйства
сообща.
В моих письмах я уж много раз указывал на сильное развитие
индивидуализма в крестьянах; на их обособленность в действиях, на неумение,
нежелание, лучше сказать, соединяться в хозяйстве для общего дела. На это уже
указывают и другие исследователи крестьянского быта. Иные даже полагают, что
делать что-нибудь сообща противно духу крестьянства. Я с этим совершенно не
согласен. Все дело состоит в том, как смотреть на дело сообща. Действительно,
делать что-нибудь сообща, огульно, как говорят крестьяне, делать так, что работу
каждого нельзя учесть в отдельности, противно крестьянам. На такое общение в
деле, по крайней мере, при настоящей степени их развития, они не пойдут, хотя
случается и теперь, что при нужде , когда нельзя иначе, крестьяне и теперь
работают сообща. Примером этому служат артели, нанимающиеся молотить,
возить навоз, косить. Но для работ на артельном начале, подобно тому, как в
граборских артелях, где работа делится и каждый получает вознаграждение за
свою работу, крестьяне соединяются чрезвычайно легко и охотно. Кто из нас
сумеет так хорошо соединиться, чтобы дать отпор нанимателю (если бы не
артели, то разве граборы получали бы такую плату за работу: граборы-одиночки
обыкновенно получают дешевле, потому что перебивают работу друг у друга),
кто сумеет так хорошо соединиться, чтобы устроить общий стол, общую
квартиру?
Но, спрашивается, почему же невозможно вести хозяйство на артельном
начале? Ниже, в этом же письме, я еще раз возвращусь к этому важному вопросу.
Лучшим примером того, какое значение в хозяйстве имеет ведение дела
сообща, соединенное с общежитием, служит зажиточность больших
крестьянских дворов и их обеднение при разделах.
Крестьянский двор зажиточен, пока семья велика и состоит из
значительного числа рабочих, пока существует хотя какой-нибудь союз
семейный, пока земля не разделена и работы производятся сообща. Обыкновенно
союз этот держится только, пока жив старик, и распадается со смертью его. Чем
суровее старик, чем деспотичнее, чем нравственно сильнее, чем бoльшим
уважением пользуется от мира, тем больше хозяйственного порядка во дворе, тем
зажиточнее двор. Суровым деспотом-хозяином может быть только сильная
натура, которая умеет держать бразды правления силою своего ума, а такой
умственно сильный человек непременно вместе с тем есть и хороший хозяин,
который может, как выражаются мужики, все хорошо "загадать"; в хозяйстве же
хороший "загад" - первое дело, потому что при хорошем загаде и работа идет
скорее и результаты получаются хорошие.
Но как ни важен хороший "загад" хозяина, все-таки же коренная причина
зажиточности и сравнительного благосостояния больших не разделявшихся
семей заключается в том, что земля не разделена, что работа производится
сообща, что все семейство ест из одного горшка. Доказательством этого служит
то, что большие семьи, даже и при слабом старике, плохом хозяине, не умеющем
держать двор в порядке, все-таки живут хорошо.
Я знаю один крестьянский двор, состоящий из старика, старухи и пяти
женатых братьев. Старик совсем плох, стар, слаб, недовидит, занимается по
хозяйству только около дома, в общие распоряжения не входит. Хозяином
считается один из братьев. Все братья, хотя и молодцы на работу, но, люди не
очень умные и бойкие, смиренные, рахманные, как говорят мужики, даже тупые,
совершенно подчиненные своим женам. Бабы же, как на подбор, молодица к
молодице, умные - разумеется, по-своему, по-бабьему, - здоровые, сильные, все
отлично умеют работать и действительно работают отлично, когда работают не
на двор, а на себя, например, когда зимою мнут у меня лен и деньги получают в
свою пользу. Хозяйство в этом дворе в полнейшем беспорядке; бабы хозяина и
мужей не слушают, на работу выходят поздно, которая выйдет ранее, поджидает
других, работают плохо, спустя рукава, гораздо хуже батрачек, каждая баба
смотрит, чтобы не переработать, не сделать более, чем другая. Все внутренние
бабьи, хозяйственные работы производятся в раздел. Так, вместо того, чтобы
поставить одну из баб хозяйкой, которая готовила бы кушанье и пекла хлебы, все
бабы бывают хозяйками по очереди и пекут хлеб понедельно - одну неделю одна,
другую - другая. Все бабы ходят за водою и наблюдают, чтобы которой-нибудь
не пришлось принести лишнее ведро воды, даже беременных и только что
родивших, молодую, еще не вошедшую в силу девку, дочь старшего брата,
заставляют приносить соответственное количество воды. Точно так же по
очереди доят коров; каждая баба отдельно моет белье своего мужа и детей;
каждая своему мужу дает отдельное полотенце вытереть руки перед обедом,
каждая моет свою дольку стола, за которым обедают. Случилось, что в этом
дворе были у трех баб одновременно грудные дети, которых нужно было
подкармливать молочной кашей, между тем зимою во дворе была всегда одна
рано отелившаяся корова, так что все молоко должно было идти на грудных
детей. Казалось бы, чего проще хозяйке выдоить ежедневно корову и сварить
общую молочную кашу для всех детей. Нет, ежедневно одна из баб-дитятниц, по
очереди, доит корову, молоко разделяется на три равные части, и каждая баба
отдельно варит кашу своему ребенку. Наконец, и этого показалось мало - должно
быть, боялись, что доившая может утаивать молоко, - стали делать так: бабы доят
коров по очереди, и та, которая доит, получает все молоко для своего ребенка, то
есть сегодня одна невестка доит корову, получает все молоко себе, и потом три
дня варит своему ребенку кашу на этом молоке, завтра другая невестка доит
корову и получает все молоко себе, послезавтра третья...
Даже в полевых работах бабы этого двора вечно считаются. Каждая жнет
отдельную нивку и, если одна оставила высокое жнитво, то и все другие
оставляют такое же. Словом, работают хуже, чем наемные батрачки. Бабы этого
двора даже разные торговые операции делают независимо от двора: одна из баб,
например, арендует у бедных крестьян несколько нивок земли, независимо от
двора, на свои деньги, сеет ячмень и лен в свою пользу, другая выкармливает на
свой счет борова и продает в свою пользу.
Однако и при таком безобразии, все-таки двор остается зажиточным: нет
недоимок, хлеба довольно, семь лошадей и восемь коров, хорошая снасть, бабы в
нарядах, у мужиков сапоги, красные рубахи и синие поддевки, есть свободные
деньги. И дом называется "богачев" двор. А почему? Потому что земля не
разделена на малые нивки, потому что нивы большие, работа производится
сообща, молотят на одном овине, сено кладут в одну пуню, скот кормят на одном
дворе, живут в одном доме, топят одну печку, едят из одной чашки. При хорошем
хозяине, у которого бабы в струне ходят, у которого во всем порядок и есть
хозяйственный "загад", такой двор, состоящий из десяти работников, будет
быстро богатеть, скота и лошадей будет много, корму, а следовательно, и навозу
будет достаточно, своя земля будет хорошо удобрена и обработана - нивы-то
широкие, можно и так, и так пахать, - да и на стороне хозяин снимет у
подупавшего барина землицы под лен и хлеб, а то смотришь, и купит какуюнибудь
пустошку или хуторок, из которого потом вырастет деревня. Такому
двору и "курятник" не страшен; случится, что - кто же знает, все мы под богом
ходим - плюнешь направо, а может, "закон такой есть", как говорил жид, что
нужно плевать налево, - такому и "курятник" не страшен, ну, сунул ему трояк
либо пятерку. Да и "курятник" тоже человек, все-таки же помянет, что в таком
дворе его всегда приветят - отойди ты только от нас - полштоф поставят,
"исправницкую яичницу" сделают, медком угостят. Такой многосемейный
двор, даже и при слабом хозяине, хотя и не будет так богатеть, но все-таки будет
жить без нужды; и недоимок не будет, и хлеба достаточно, и в батраки сельские
заставляться не станут. А про то, чтобы в "кусочки" ходить, и говорить нечего.
Но вот умер старик. У некоторых братьев сыны стали подрастать - в подпаски
заставить можно. У одного брата нет детей, у других только дочки. Бабы
начинают точить мужей: "неволя на чужих детей работать", "вон Сенька бросил
землю, заставился к пану в скотники, 75 рублей на готовых харчах получает, а
женку в изобку посадил - ни она жнет, ни пашет, сидит, как барыня, да на себя
прядет" и т.д. и т.д. Сила, соединявшая семейство и удерживавшая его в одном
дворе, лопнула. И вот, несмотря на то, что "один в поле не воин", что "одному и
у каши не споро", что "на миру и смерть красна", двор начинает делиться.
Вместо одного двора является, например, три. Нивы делятся на узенькие нивки,
которые и обработать хорошо нельзя, потому что не только пахать, но и боронить
нельзя: кружит баба с боронами, кружит, а все толку нет. Каждый работает
отдельно на своей нивке. Молотят на трех овинах, да еще хорошо, если,
разделившись, возьмут силу построить три овина, а то овин остается общий на
трех, и каждый молотит на нем по очереди отдельно свой хлеб - ну, как же тут
поспеть вовремя намолотить на семена и сохранить хлеб чистым? У одного рожь
чиста, у другого - он вчера на семена молотил - с костерем. Никто за овином не
смотрит, нет к нему хозяина, никто его вовремя не ремонтирует. Сено убирают
каждый отдельно на своих нивках и, если что выигрывается от того, что каждый
работает на себя, а не на двор, то теряется вследствие того, что одному нет
возможности урвать в погоду, как может это сделать артель. Кладут сено в три
отдельные пуни. Скот кормят на трех отдельных дворах, и для ухода, для носки
корма нужно три человека, тогда как прежде делал это один. На водопой скот
гонят три бабы, а прежде гоняла одна. На мельницу молоть едут три хозяина.
Печей топится три, хлеб пекут три хозяйки, едят из трех чашек. Все необходимые
во дворе "ложки" и "плошки" тому, кто дела не знает, кажутся пустяком, а
попробуй-ка, заведись всем: если большое корыто, в котором корми
...Закладка в соц.сетях
