Жизнь и творчество С. М. ДУБНОВА

страница №20

...ил бессилие единичной человеческой
воли перед исторической стихией. Накрепко прикованный к маленькой республике, которую
вчера еще собирался (283) покинуть, он мучительно силился угадать, что сулит и этой стране
и ему новый крутой поворот судьбы.
В конце лета С. Дубнова посетил видный еврейский коммунист, с которым ему случалось
встречаться в довоенные годы. Посещение носило полуофициальный характер; гость авторитетно
заявил, что перемена режима не должна внушать писателю опасений: правительство,
во главе которого стоит человек науки, ценит культуру и ее представителей. Он добавил, что
покой писателя будет огражден: несмотря на трудности военного времени, его обширная
квартира не подвергнется обязательному "уплотнению".
Внешняя обстановка, действительно, осталась прежней, но изменился весь стиль жизни:
неутомимый труженик почувствовал себя безработным. Война приостановила все переводы
его книг: особенно тяжелым ударом был провал плана английского издания "Истории". В
самой Латвии новые веяния сказались в том, что недавно переизданный учебник признан
был несоответствующим духу народной школы.
С особенной силой ощутил писатель свое одиночество в день восьмидесятилетия. От семьи
отделяла его охраняемая штыками граница; не было вестей от друзей, которые бежали из
Парижа и скитались в ожидании виз по югу Франции; Америка глухо молчала; затруднены
были и сношения с Палестиной, где спасались от мирового пожара одесские соратники
писателя и хранились скромные сбережения, составлявшие основу его бюджета. Трудно было
дышать в этом внезапно сузившемся мире.
Когда осенью пришло известие, что дочь и внуки собираются в Америку, ощущение
замкнутого круга стало еще более гнетущим. В тоске С. Дубнов обратил взоры на восток; из
возобновившейся переписки выяснилось, что брат Владимир доживает свой век в Москве в
убогой обстановке. С. Дубнов увлекся новым планом: быть может, суждено - думалось ему,
чтобы братья, которые были неразлучны в юности, провели вместе последние годы жизни.
Владимир неопределенно отвечал на горячие призывы, не решаясь открыть горькую правду:
разбитый параличом, он медленно угасал, и только заботы племянника Якова поддерживали
слабо тлеющий огонек жизни.
(284) Зима 1940-41 г. была вьюжная, суровая. Писатель мерз в обширном кабинете;
вспоминались далекие петербургские зимы. Дочь и внуки уехали, и он следил за их сложным
маршрутом, тревожась за шестинедельную правнучку Мириам, которую назвал в письме
"самой юной заокеанской путешественницей".
Вокруг шумела трудная, противоречивая, перестраивающаяся жизнь; она не вторгалась в
келью отшельника. Новая действительность была ему органически чужда; в ней
отсутствовали необходимые атрибуты существования - постоянное общение с
разбросанными по свету идейными соратниками, активное участие в культурной и
общественной жизни всемирного еврейства. Событием в монотонном беге дней становился
каждый отклик издалека, каждая новая книжка еврейского журнала. Рой воспоминаний
пробудило письмо д-ра Майзеля, бывшего библиотекаря берлинской общины,
переселившегося в Иерусалим. Горечь, переполнявшая душу писателя, вылилась в строках
ответа, датированного 5 марта 1941 г. Подтверждая получение письма, С. Дубнов писал:
"...Как всякая весть из далеких стран, оно было большим событием в жизни человека,
заключенного в охваченную войной тюрьму Европы, хотя и в пределах нейтральной страны.
Положение нашей братии в Палестине теперь несколько улучшилось, благодаря победам
англичан в Африке (побольше бы таких побед!). Есть надежда, что зараза мировой бойни не
коснется вас и не осквернит святынь нашей родины. Заслуги Палестины перед Богом и мне
пошли на пользу - оттуда, хоть изредка, приходят письма и печатный материал, в то время,
как из Америки я не получил с конца лета 1940 г. ни единого слова..... Наша жизнь теперь
полна чудес: мы чудом остались в живых в мире, в котором кишмя кишат ангелы смерти (на
языке современной науки они зовутся смертоносными бомбами) и всякие другие духи
разрушения, даже вне пределов поля брани. Но мы отрезаны от источника нашей культурной
жизни; после долгих поисков мне едва удалось получить маленький еврейский календарь
1941 года, единственный образчик нашей "литературы" за истекший год. Иностранные
газеты здесь не получаются; о том, что происходит на свете, мы знаем немного, и это
немногое оформлено по местному рецепту. А вы, обладатели богатств, еще жалуетесь на
кризис литературы в вашей стране!
(285) "Двадцать лет тому назад... в тревожное время я находился на родине и надеялся через
год уехать в Берлин. Теперь я никуда не собираюсь: все пути закрыты. Берлин превратился в
Содом, и все наши европейские центры разрушены содомлянами. С разных концов земли
глядят на меня Америка и Палестина, и я туда устремляю взгляд. Но знаю - они
недостижимы, и мне суждено оставаться в "сей превеликой и мрачной пустыне". Мой
"Талмуд" в последние годы доведен до конца - вышел последний том русского издания
десятитомной "Истории" (Рига, 1936-1939). Закончено и "дополнение к Торе"; последний
том "Книги Жизни" (берлинский период) вышел в свет в 1940 г., но я, к сожалению, в силу
разных обстоятельств, не имею возможности послать эту книгу Вам и прочим друзьям.
Теперь я ничего не пишу для печати, а только читаю мировую литературу и делаю заметки,
когда позволяют силы.
"Друзья пекутся о моей судьбе, а у меня одна забота; я берегу находящиеся в моем
распоряжении архивные материалы, которым может грозить расхищение. Эта драгоценная
коллекция первоначально предназначалась для двух академий - в Иерусалиме литовском и
в древнем Иерусалиме. При теперешних обстоятельствах я хотел бы одну часть передать в
Национальную библиотеку в Иерусалиме, а другую - Иво в Америке, ставшей новым
центром еврейства. Я намерен оформить этот план в завещании, но он может встретить
препятствия со стороны местных руководящих сфер, и это меня крайне тревожит. Для вас
должен быть теперь ясен ответ на предложение передать некоторые документы в архив
"Бецалель". Когда пламя охватывает кедры, стоит ли. заботиться о малой травке?

Национальный архив - единственное место, где должны храниться тысячи писем на
общественные и литературные темы, накопившиеся за 60 лет, и сотни исторических
документов, и мой мозг сверлит мучительный вопрос: удастся ли мне осуществить этот план
после окончания войны, и доживу ли я до этого дня?
"Моя семья теперь разбросана по всему земному шару. Дочь и внуки, беглецы из
Варшавы, находившиеся в Литве, недавно уехали в Америку через Россию и Японию. Другие
дети, давно живущие в Советском Союзе, не добились разрешения на то, чтобы съездить в
Прибалтику навестить меня... Пишите мне о (286) жизни в Иерусалиме, о тамошнем
университете, пострадавшем в последнее время... Всякое сообщение о том, что делается в нашей
стране, будет принято с горячей признательностью одиноким обитателем Прибалтики".
В мае писатель получил странное известие из далекого экзотического города Кобе. Под
телеграммой, содержавшей запоздалое поздравление с восьмидесятилетием, красовалась
подпись: "Еврейская община в Кобе. Дочь София". Спустя некоторое время выяснилось, что
в японском портовом городе, где увязла на несколько месяцев большая группа эмигрантов,
представители еврейской общины отпраздновали восьмидесятилетний юбилей писателя.
Последнее письмо к старшей дочери, написанное 12 июня 1941 г., проникнуто грустью и
резигнацией. С. Дубнов сообщает, что дни его текут тихо и монотонно; из писателя он
превратился на склоне лет в читателя и вернулся к любимцам юности, в которых находит
новую прелесть. С увлечением перечитывает ой "Войну и Мир". Досуга для чтения
достаточно: огромный архив давно приведен в порядок; все материалы распределены по рубрикам.
Почта ежедневно приносит московские газеты; сообщения о том, что происходит на
Западе, внушают мучительную тревогу за культурные народы, очутившиеся в пасти зверя.
Главной отдушиной в зарубежный мир является Палестина, откуда время от времени
приходят письма и журналы.
Спустя десять дней после того, как написаны были эти строки, германская армия перешла
границу Советского Союза. 29 июня на Ригу были сброшены первые бомбы. 1-го июля
немецкие отряды вступили в столицу Латвии.

(287)

ЭПИЛОГ

В начале июля из предместья, где жил С. Дубнов, выселены были все евреи. Друзья помогли
писателю скрыться, но агенты Гестапо выследили его и арестовали. "Они интересовались -
рассказывает рижанин, переживший гибель местного еврейства и подробно ее описавший
(Max Kaufmann, Die Vernichtung der Juden Lettlands Muenchen 1947), - его работами,
написанными в Риге, и требовали, чтоб он их отдал. Рукописи были спрятаны и С. Дубнов
заявил, что они остались в Кайзервальде, откуда он давно уехал. Его выпустили на свободу,
но вскоре опять арестовали. По настоянию члена Юденрата Шлиттера (венский еврей), он
был снова освобожден; на волю он вышел совершенно разбитым и поселился в гетто.
Шлиттер был по распоряжению Гестапо арестован и расстрелян.
"В гетто профессор получил небольшую комнатку в богадельне на улице Людза. Но и там он
не оставался без дела: карандашом, который по его словам служил ему 37 лет, он писал
хронику, носившую название "Гетто". За короткое время, проведенное в стенах гетто, он
сумел создать там небольшой очаг еврейской умственной жизни. Во время первой "акции"
(30 ноября 1941 г.) он был переведен в другой приют для старцев и потом, в пору второй
"акции" (8 декабря 1941 г.) - в дом на Людза 56. В этом доме нашли убежище семьи служащих
в еврейской полиции... Латвийский палач Данскоп, явившийся туда с целью контроля,
спросил старика-профессора, принадлежит ли он к семье кого-либо из полицейских.
Получив отрицательный ответ, он приказал ему присоединиться к маршировавшим мимо
колоннам. В доме началась суматоха, и один из полицейских (немецкий еврей с железным
крестом, имя неизвестно) кинулся догонять колонну, надеясь спасти С. Дубнова, но было уже
поздно. Историк прошел свой последний путь. Он был убит в Рамбули, под Ригой, где
погибли почти все рижские евреи".
Другой очевидец гибели рижского гетто (Гилель Меламед, Цукунфт 1946, кн. 4) сообщает
следующую версию: "Когда немцы заняли Ригу, они выбросили С. Дубнова из квартиры и
захватили всю его огромную библиотеку. Старика-писателя погнали на допрос в Гестапо.
Через несколько дней его выпустили. С. Дубнов неохотно рассказывал о допросе, сказал
только, что впервые в жизни имел дело с такими извергами. Он поселился в приюте для
старцев во временном гетто. 25 октября это гетто было ликвидировано ... Потом наступило
роковое 30 ноября... в эту страшную ночь шуцманы и палачи Гестапо расстреляли половину
населения гетто... Следующую неделю оставшиеся в живых провели в состоянии летаргии....
Профессор Дубнов был болен. Он заболел в ту ночь, когда жителей гетто выгнали из домов
на улицу. Его тогда спасли, переведя в ту часть гетто, которую убийцы "по техническим
соображениям" еще не решались "эвакуировать". С. Дубнов чувствовал, что приходит
конец... Наступила жуткая ночь с 7-го на 8-е декабря 1941 г. Повторилось то же, что и на
прошлой неделе, но более "организованно". Больных и слабых людей сажали в синие
автобусы. Не хватало мест для всех, и многих стариков и беременных женщин расстреливали
тут же, на месте. Когда С. Дубнова выгнали на улицу, у него была высокая температура -
38,5. Он был не в силах быстро подняться на ступеньку автобуса. Пьяный латышский
полицейский подбежал к нему и выстрелил прямо в затылок. С. Дубнов упал замертво. На
следующий день его похоронили в братской могиле на старом еврейском кладбище в
рижском гетто".
Из уст в уста передавался потом слух, что, идя на смерть, писатель повторял: "Люди, не
забывайте, люди, рассказывайте, люди, записывайте!" Из тех, кто мог слышать эти слова,
почти никого не осталось в живых. Жива только легенда, не менее правдивая, чем сама
жизнь.

---

(289)

ОТ АВТОРА

Книга, предлагаемая вниманию читателя, является плодом работы, длившейся более двух
лет. В основу первой ее части (1860-1922 гг.) легли два тома обширной автобиографии отца.
Третьего тома, несмотря на все усилия, не удалось разыскать: по-видимому, издание,
вышедшее в Риге в 1940 г., было целиком уничтожено немецкими властями. События
последнего периода (1922-1941) приходилось восстанавливать на основании разнообразных
рукописных и печатных материалов, а также предоставленной в мое распоряжение
переписки. Многие пробелы я пыталась восполнять материалом личных воспоминаний; этот
материал является существенным элементом биографии, так как связь между отцом и
дочерью никогда не прерывалась, несмотря на идейные разногласия и длительные периоды
разлуки.
Внимательному читателю может броситься в глаза несоразмерность в структуре книги:
первая часть ее написана более сжато, чем вторая. Это нарушение пропорции не случайно: я
считала нужным подробнее излагать факты, публикуемые впервые, сознавая, что до
появления новых, более обширных исследований, моя работа будет единственным
источником сведений о деятельности отца в последние годы жизни.
Неоценимую помощь автору оказала группа лиц, сочувствовавших начинанию, связанному с
именем С. М. Дубнова. Я хочу выразить глубокую благодарность всем тем, кто снабжал меня
материалами и предоставил в мое распоряжение письма отца - Р. Чериковер, А.
Штейнбергу, Я. Лещинскому, М. Вишницеру, Д. Чарному, Н. Гурфинкель, а также персоналу
архива и библиотеки Еврейского Научного Института.
Немалые трудности представляло издание книги. Преодолеть их удалось благодаря
инициативе и неутомимой организационной работе Л. О. Чеквера, деятельности членов
Комитета имени С. М. Дубнова при Союзе русских евреев и помощи, оказанной Л. и И.
Раузенами и Б. Шацкиным. Всем этим лицам автор приносит искреннюю благодарность.

Январь 1950. Нью-Йорк.

(290)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Стр.

Введение
.... 7

1.

Истоки

11

2.

На школьной скамье

18

3.

Бунт
.. .. 23

4.

Скитания

31

5.

В северной столице
.. .. 40

6.

Проповедник свободомыслия
. .. . 46

7.

На распутье
. .. . 56

8.

История явилась мне
. .. . 65

9.

Одесский литературный кружок
. .. . 75

10.

Пафос прошлого
.. .. 85

11.

Труды и дни

91

12.

Между публицистикой и лирикой
. .. . 98

13.

Мысли о старом и новом
еврействе ............

104

14.

Прощание с югом

114

15.

В литовском Иерусалиме

121

16.

Революционный год

126

17.

Уроки страшных дней
....132

18.

Снова в Петербурге

140

19.

Единство в многообразии

147

20.

Над большим трудом

157

21.

Канун войны

164

22.

Под грохот орудий

171

23.

Великий перелом

180

24.

В водовороте

186

25.

Остров среди стихий

193

26.

Встреча с Западом

205

27.

Исполнение обетов
....212
28.

Золотая осень

221

29.

Семидесятилетие

2

2

8

30.

В
но
во
м
гн
ез
де

2

3

6

31.

По
бед
а
над
од
ин
оче
ств
ом

2

4

9

32.

Ра
бо
та
пр
од
ол
жа
етс
я

2

5

7

33.

Су
ме
рк
и
Ев
ро
пы

2

6

5

Эп
ил
ог

2

8

7

От
авто
ра

2

8

9

Именн
ой
указат
ель

2

9

1

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
А
Абрамович, С. (Менделе) - 77,
78, 80, 86, 101, 105, 120, 152, 157,
167, 188, 218.
Айзенштат (Юдин) - 122.
Андреев, Л. - 176.
Ан-ский, С. (Рапопорт) - 136, 152,
154, 196.
Ахад-Гаам - 79, 80, 83, 93, 94, 101,
107, 112, 118, 122, 135, 136, 149,
153, 154, 177, 178, 197, 221, 222,
223.
Б
Балабан, M. - 154.
Бен-Ами (М. Рабинович) - 80, 83.
Бердяев, Н. - 229.
Брамсон, Л. - 128.
Бруцкус, Ю. - 194.
Бубер, M. - 219.
Бялик, X. H. - 114, 118, 157, 165, 167, 168, 199, 249, 250.
В
Вайнрайх, M. - 255.
Вайтер-Девенишский - 130.
Вейль, Г. - 212.
Винавер, M. - 105, 127, 150, 151.
Вишницер, M. - 154, 207, 212, 229.
Вишницер, Р. - 212.
Волин, Ю - 116.
Волынский (А. Флексер) - 63.
Г
Гаркави, А. - 175.
Гессен, Ю. - 154.
Гожанский-Лону - 122.
Гольдберги, И. и Б. - 124.
Горький, M. - 176, 177, 196.
Гордон, И. Л. - 47.
Городецкий, А. - 258.
Грец, Г. - 87, 88, 90, 208, 214, 254.
Гурфинкель, Н. - 265.
Д
Дизенгоф, M. - 114.
Динесзон, Я. - 69, 218.
Дубнов, Бенцион - 12, 13, 28, 56,
73, 88, 159.
Дубнов, В. - 14, 23, 32, 40, 49, 72,
96, 283.
Дубнова, Ида - 33, 34, 38, 49, 50,
55, 57, 83, 92, 107, 143, 162, 197,
198, 210, 230, 235, 238, 239, 240,
242.
Дубнова, Ольга - 63, 102, 143, 201,239.
Дубнов, Яков - 69, 102, 143, 161, 178, 283, 239.
Ж
Жаботинокий, В. - 117, 226.
Житловский, X. - 148, 262,
З
Зайчик, Р. - 99.
К
Каган, M. - 41, 102, 107, 191.
Кальманович, 3.. - .255, 282.

Кауфман, M. - 287.
Клаузнер, И. - 148.
Койген, Д. - 212.
Конт, Огюст - 37, 49.
Короленко, В. - 165.
Кулишеры, M. и И. - 194.
Л
Лавров, П. - 231.
Ландау, А. - 52, 60, 61, 91, 140.
Левин, Ш. - 124, 137.
Ленин, В. - 198.
Лесин, А. - 262, 267.
Лесгафт, П. - 140.
Лещинский, Я. - 210, 231, 243.
Лилиенблюм, M. - 31, 47, 79.
M
Майзель, И. - 229, 284.
Малер, Р. - 231.
Медем, В. - 222.
Меламед, Г. 288.
Милль, Д. С. - 37, 49, 70, 219.
Милюков, П. - 267.
Моргулис, M. - 117.
H
Нигер, С. - 231, 232.
Новаковский, И. - 134.
Нордау, M. - 104.
О
Опатошу, И. - 206, 207, 209, 213.
П
Перец, И. Л. - 67, 152, 161, 181.
Пинскер, А. - 52.
Покровский, M. - 200.
P
Равницкий, И. X. - 83, 88, 157, 165.
Ратнер, M. - 128.
Рейнус, M. - 228.
Рейзин, 3. - 255.
Ренан, Э. - 69.
Реннер-Шпрингер - 111, 138.
Рингельблюм - 254.
Рузвельт, Ф. Д. - 268, 279.
С
Сев, Л. - 115.
Соколов, H. - 68.
Сологуб, Ф. - 176.
Спектор, M. - 48, 68, 217, 218.
Т
Толстой, Л. - 69, 70, 160.
У
Усышкин, M. - 108, 169.
Ф
Фридман, Ф. - 254.
Фруг, С. - 48, 63, 71, 83, 140, 152, 167, 177, 218.
Ц
Цинберг, С. - 194.
Цунц. Л. - 214, 254
Ч
Чарный, Д. - 258, 261, 210, 240, 242, 251,
Черновиц, X. - 114
Чериковеры, И. и Р. - 206, 209,210, 230, 233, 236, 237, 249, 260,
261, 264, 265, 266, 267, 269, 275, 277, 279.
Ш
Шабад, Ц. - 249, 250.
Шагал, M. - 255.
Шварцбард, Ш. - 224.
Шиппер, И. - 154, 254.
Шолом-Алейхем - 48, 67, 71, 73,
74, 83, 84, 169, 170, 177, 217, 218.
Шорр, M. - 154.
Штейнберг, А. - 194, 210, 212, 213,
229, 252, 257, 261, 264, 276.
Штейнберг, И. - 210.
Э
Эльбоген, И. 212, 228, 229. Эрлих, Г. - 243, 263, 277.