Поморы 1-3.

страница №9

...озяин,
низенький, полный, плешивый, мигом выкатился на крыльцо, замахал руками.
- Тихон! Дорофей! Загляните на минуточку! Не обойдите мою избу! Я
дочку... дочку замуж выдаю. - Он сбежал с крыльца и вцепился корявой рукой в
рукав Панькина, потащил его в дом. - Идем, идем!
- На минутку! Только на минутку! - сопротивлялся Панькин.
- Я и говорю, на минутку! Разве я не так говорю? - бормотал хозяин.
Изба встретила новых гостей взрывом пьяного восторга:
- Начальство пришло! Уважили!
- Тихон Сафоныч! Душа человек!
- Ноне свадьбу без попа справляем! По-новому!
- Место! Место в красном углу!
- Идите-ко сюда, садитесь.
Напрасно Панькин пытался объяснить, что им некогда, что они зашли на
минуточку из уважения к хозяину и к молодым Его никто не слушал.
Перед Панькиным и Дорофеем уже стояли чайные стаканы с водкой, братина с
квасом, на тарелки навалили гору закуски. Панькин решительно отставил стакан
и взял маленькую рюмку. Дорофей, пряча в бороду лукавую смешинку, захватил в
широкую ладонь стакан с квасом. Как ни бдительно следили гости за вновь
пришедшими, он ухитрился все-таки обменять водку на квас, отодвинув стакан с
водкой к изрядно захмелевшему Гришке Хвату, что сидел рядом.
Панькин поздравил молодых, выпил рюмочку, закусил. Дорофей осушил стакан
с квасом, потянулся вилкой к тарелке.
Взвизгнула гармоника-ливенка, бабы пустились в пляс - подметать широкими
сарафанами пол. Панькин под шумок выбрался из-за стола и направился к
выходу. Дорофей - за ним.
На улице остановились.
- Отделались от застолья. Там засядешь - до утра, - облегченно промолвил
Панькин, вытирая рукавом потный лоб.
Их окликнули:
- Тихон! Дорофей! Погодите-ка.
С крыльца сошел Анисим. Он был навеселе, но не очень.
- Уф! Жарища там! - выдохнул он. - А не пойти нельзя было. Вот что я
хотел вам сказать... - Анисим перешел на полушепот. - У Обросима сегодня
сборище. Подбивает мужиков против колхоза. Тех, которые покрепче хозяйством,
да тех, кто у него в долгах.
- Кто тебе сказал?
- Жена. От баб слышала.
- Ладно. - По лицу Панькина пробежала тень озабоченности. - Хорошо, что в
известность поставил. Иди догуливай. А мы своими делами займемся.
Анисим не уходил, намереваясь еще что-то сказать, и наконец решился:
- В колхоз обязательно всем вступать?
Панькин переглянулся с Дорофеем: "Вот она, родионовская осторожность!"
- Это дело добровольное, - ответил он. - А ты что, против?
- Да нет, я не против... Как все, так и я.
Родионов, опустив голову, словно бы в раздумье, поплелся к крыльцу
тимонинской избы. Когда он отворил дверь сеней, на улицу вырвалась песня:

Крылата гулинька порхает,
Летит к дружочку своему,
Красива девушка вздыхает,
Сидит в высоком терему...

Дорофей не ошибся: к вечеру деревню накрыло крепкой морянкой. Ветер
сбивал с ног, снег залеплял лицо, одежду, и люди, шедшие по улице, казались
вывалянными в сугробах.
Подняв воротник полушубка, глубоко сунув руки в карманы, Дорофей почти
ощупью шел по узкой тропинке к избе Обросима. В ней будто не жили: ни звука,
ни огонька в окнах.
"Может, это неправда, что сборище? - подумал Дорофей. - Может быть, уж
спят?"
Но, подойдя вплотную к крыльцу, приметил в кухонном окне тоненький лучик
света, пробившийся в щель между занавесью и косяком. Постоял, поднялся на
крыльцо, прислушался и решительно звякнул витым железным кольцом о кованую
пластинку замочной скважины. Лучик исчез: видимо, занавеску плотно
задернули. Дорофей загремел кольцом настойчивее, громче.
- Кто там? - в голосе Обросима тревога и явное недовольство
- Это я, Дорофей.
Обросим медленно, словно нехотя, отодвинул засов, приоткрыл дверь:
- Чего, Дорофеюшко, так поздно? Мы со старухой спать ложимся.
- На минутку. По делу.
Дорофей легонько толкнул дверь от себя.
- Впусти в избу-то! Ведь не вор, не разбойник! Не с кистенем пришел!
- Говори, какое дело-то? - Обросим, ногой придерживая дверь,
сопротивлялся натиску Дорофея.

Но Дорофей поднажал на дверь и, не обращая внимания на растерявшегося
хозяина, вошел в избу.
- Мир честной компании! - сказал он, увидев за столом с десяток мужиков.
Жена Обросима, бледная, с усталым напряженным лицом, выглянула из горницы
и тотчас скрылась.
- Садись, Дорофеюшко! - льстиво заговорил Обросим, не в силах, однако,
скрыть неприязнь. - Не хотел я широко праздновать свой день рождения, потому
тебя и не позвал. Прости. Времена нынче такие, что лучше все делать
потихоньку. Мне ведь пятьдесят годков стукнуло.
Гости поспешно и вразнобой заговорили:
- С днем рождения, Обросим Павлович!
- Дай бог здоровья да удачи в торговых делах!
- Ну, ладно, - сказал Дорофей. - С днем рождения!
Он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Из-за самовара
выглядывал Борис Мальгин, здоровый мужик лет двадцати пяти, однофамилец
Родьки Мальгина. Раньше он работал на складах Ряхина, ворочал тяжелые мешки
и бочки. Иной раз помогал купцу в домашних делах: ездил за дровами, сеном.
- Значит, день рождения! - спокойно загудел бас Дорофея. - Так-так... А я
сегодня на свадьбе побывал. Везет на застолье. А дело меня привело к тебе,
Обросим, такое: сидел дома, вязал сеть, и лампа погасла - керосин кончился.
Не найдется ли у тебя взаймы хоть с поллитровку? Спать еще рано, да что-то
бессонница привязалась.
"Притворяется, сукин сын! Пронюхать пришел, чем мы тут занимаемся.
Панькин подослал!" - Обросим сделал постное лицо и, позвав жену,
распорядился:
- Там, в чулане, бидон с керосином. Возьми бутылку, налей Дорофею.
Супруга, накинув ватник, зажгла фонарь, вышла и вскоре принесла керосин.
- Спасибо, - словно бы ни о чем не догадываясь и ничего не замечая,
поблагодарил Дорофей. - Ну, празднуйте. Мешать вам не буду. Извините. Пока!
Крыльцо заметено снегом. Ветер налетел, захватил дыхание, яростно кинул
ворох липких снежинок в лицо. Дорофей застегнул полушубок.
- Экая завируха! - сказал Обросим, выпуская его на улицу. - Добрый хозяин
собаку не выгонит, а тебе керосин понадобился. Ну, прощевай!
Он захлопнул дверь. Засов заскрежетал яростно, с визгом.
"Так, - размышлял Дорофей, тихонько выбираясь через сугроб на дорогу. -
Значит, под видом именин собрал-таки мужиков, Гришка Патокин - бывший
приказчик Ряхина. Свой парусник имеет, три тони семужьих... Демидко Живарев
- шесть озер неводами облавливает, десять мужиков на него работают каждое
лето... Дмитрий Котовцев, двоюродный племяш Обросима, преданный дяде душой и
телом... Слыхал: сватал Обросим за него Феклу Зюзину, да та выгнала свата...
Все крепенькая братия. Мешать будут на собрании. Но хорошо, что я их всех
увидел у Обросима. Ему крыть будет нечем!"
Дорофей заметил позади громоздкую фигуру. Насторожился. Человек нагонял
его. "Борис Мальгин, - узнал Дорофей. - Это он на меня выглядывал из-за
самовара"... Мальгин поравнялся с Дорофеем, держа правую руку в кармане.
Сказал глухо:
- Я домой. Нам по пути.
Дорофей молча посмотрел на него через плечо: "Чего он руку в кармане
жмет? Будто камень там держит..."
- Почему не досидел за столом? - спросил Дорофей. - У Обросима вина
много, пил бы до утра.
Мальгин молчал, щуря глаза: ветер со снегом бил прямо в лицо.
- Значит, полвека прожил купец. Теперь другую половину разменял, -
продолжал Дорофей. - Что делать! Годы идут на убыль, как вода в отлив. А
прилива уж не ожидай...
- Какие годы? Какие к черту годы? - вдруг взорвался Мальгин. - Ты что, в
самом деле поверил в именины?
- А почему бы и не поверить? Сидят друзья-приятели, поднимают чарку во
здравие хозяина... Ну а если не так, зачем же собрались, если не секрет?
- А ежели секрет? - Борис, замедлив шаг, заглянул в лицо Дорофею, и тот
почувствовал, что Мальгин сильно взвинчен, чему причиной могло быть не
только выпитое вино. В его поведении чувствовалась какая-то нервозность.
- Ну, ежели секрет, тогда уж я не буду расспрашивать. Только... Только
все ваши секреты шиты белыми нитками. К нашему собранию готовились?
Думали-гадали, как его сорвать? И что надумали? Ладно, можешь не говорить. И
так ясно...
Мальгин молчал. Он теперь ступал по снегу медленно и не очень уверенно,
что-то обдумывая.
- Все ясно, говоришь? - спросил он. - Нет, брат, не все тебе ясно... Тебе
не может быть все ясно. Понял?
- Почему не может? Мо-о-ожет, - сказал Дорофей медленно, словно бы
нехотя. И вдруг спросил отрывисто, невзначай: - Бить будешь?
- Кого? - тотчас отозвался Борис.
- Да меня. Кого ж еще? Ведь Обросим послал тебя расправиться со мной,
потому что я оказался свидетелем вашего сборища. Парень ты здоровенный,
косая сажень в плечах. Кого же еще послать? Ты своим хозяевам - прежде
Вавиле, а теперь Обросиму - верный слуга. Так? Вот и велел он тебе тюкнуть
меня по голове, спустить на лед... Метель следы закроет... Пролежу до
половодья, а там утащит меня со льдом в море. Так или не так?

- Так, - с холодной решительностью сказал Борис.
Дорофею стало от этого холодка не по себе, хоть и был он не из робкого
десятка.
Оба остановились. Ветер трепал полы одежды, тормошил со всех сторон,
будто торопил.
- Ну так что? - спросил Дорофей зло и грубо.
- А ничего. Бить я тебя не стану.
- Боишься?
- Нет. Просто не за что тебя бить. Причины нет. Понял? И человек ты
хороший. Это Обросим хотел тебе рот заткнуть. А мне какая корысть? И кто он
такой, чтобы я приказы его исполнял? Я хотя и горбил на купцов с детства, а
все же человек самостоятельный и гордость свою имею. Не стану скрывать:
когда ты ушел, Обросим сказал: "Иди, Борька, действуй по уговору". А уговор
у нас был такой, что ежели кто ненароком придет и накроет всю компанию, того
догнать на улице и... Вот Обросим стал меня посылать, и я не отказался.
Потому, что если бы я не пошел, он бы послал другого. А другой очень
свободно мог бы тебя пристукнуть, потому, что они уж все крепко выпили и
злоба в них ходит-бродит... А я пил мало - не хотелось. И злобы во мне нету.
Для нее причины тоже нет.
- Так-так. Значит, ты, Борька, у меня оказался вроде ангела-хранителя?
- Думай, как хошь...
- Ну спасибо за откровенность. Чего в кармане-то держишь? Ножик?
- А ничего. Просто так, - Борис торопливо вынул руку из кармана, надел на
нее рукавицу. - Прощай. Спи спокойно. Но засов на двери задвинь
понадежней...
Дорофей, удивляясь всему происшедшему и с трудом удерживаясь от того,
чтобы не оглянуться, свернул к своей избе. Борис пошел дальше, потом
остановился, вытащил из кармана чугунную гирю-пятифунтовку, которую дал ему
Обросим. Взвесил ее на ладони, размахнулся и швырнул далеко в снег...

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

В этих местах, близ мыса Воронова, что тупоносым изгибом вдается в воды
Мезенской губы и смотрит на север к Баренцеву морю, бывает так: все
спокойно, прилив сменяется отливом, ветер-побережник гонит в невода
серебристую боярышню-рыбу семгу. Но вот с моря Баренцева со свирепым
полуночником приходит накат, и море, неистовствуя, несется на берега,
кидается на отмели, заливая их, мутя воду, роняя на песок клочья пены.
Лохматятся, свирепеют волны, ставя бревна плавника в полосе прибоя торчком.
Накат подобен очистительному летнему ливню с грозой. После него на
побережье становится тихо. Море ластится к берегу, сквозь разрывы в тучах в
приполярной сумеречности проблескивает веселый солнечный луч. Рыбаки выходят
на путину и возвращаются с хорошим уловом.
Новое, подобно морскому прибою, нахлынуло на Унду, взбудоражив все и
всех.
...Обросим Чухин явился на собрание, когда зал уже был полон. Купец хотел
было с независимым видом пройти на передний ряд, где народ сидел пореже. Но,
приметив необычно торжественную, даже праздничную обстановку, протиснулся в
угол и пристроился там на узкой скамейке.
Шесть ламп-десятилинеек, развешанных по стенам, освещали зал красноватым
светом. Кумачовая скатерть покрывала длинный некрашеный стол. Позади, у
стены было развернуто знамя кооператива "Помор", бордового цвета с бахромой
из крученого шелка. Алым шелком на знамени вышит герб РСФСР. Под этим
знаменем, у стола сидели в президиуме Панькин, еще три члена кооператива и
уполномоченный из Мезени.
Обросим стал незаметно высматривать в рядах ундян своих людей. Бабы, что
пили у него чай и собирали подписи под листками, сидели рядком, положив
чинно руки на колени. Лица у них были постные, в глазах - настороженное
любопытство. Мужики расселись в разных местах. Чухин нахмурился: "Раз сидят
не вместе, значит, и петь будут по-разному".
Обросим внимательно слушал, как Панькин отчитывался о работе
кооперативного товарищества. У него выходило вроде бы все гладко: и доходы
имелись, и пайщики получали, что положено за их труд.
Потом Панькин начал говорить о колхозе. Зал притих, все сидели, не
шелохнувшись. Слышно было, как потрескивают в лампах фитили да в углах
вздыхают и крестятся старухи.
Со всех сторон посыпались вопросы и реплики:
- Все ли могут вступать в колхоз?
- Обобществлять что будут?
- А тони? Что останется тем, кто в колхоз вступить не пожелает?
- Как будут распределяться доходы?
- Можно ли выйти из колхоза, когда кто захочет?
- А как будет с мироедами?
- Да кто у нас мироеды-то?
- Есть тут еще...

Панькин ответил на все вопросы. Председательствующий спросил, кто желает
высказаться по существу.
Обросим опять обеспокоенно зашарил глазами по рядам. Но мужики, с
которыми он, кажется, договорился заранее обо всем, почему-то избегали
встречаться с ним взглядом.
Зачин сделали активисты, члены "Помора". Они признали работу
кооперативного товарищества хорошей и согласились с Панькиным в том, что
теперь от кооператива - прямая дорога всем в колхоз. Обросим слушал с
досадой и раздражением: его сторонники молчали, словно воды в рот набрав,
впору хоть говорить самому. Однако осторожность мешала ему поднять руку. Он
помнил о судьбе высланного из Унды Вавилы Ряхина. В открытую ему было идти
нельзя. Чухин привык брать горячие уголья из очага чужими руками.
"Неужели бабы не выручат?" - Обросим поднял голову и встретился взглядом
со Степанидой. Незаметно кивнул ей, и она, воспользовавшись паузой, подняла
руку.
- Слово имеет Степанида Клочьева, - объявили из президиума.
Степанида выбралась из рядов и положила перед Панькиным листок бумаги.
- Вот здесь все сказано, - промолвила она резковатым, неприятным голосом
и вернулась на место.
Панькин пробежал бумагу и нахмурился. Из зала раздались возгласы:
- Чего там написано?
- Читай!
- Хорошо. Читаю, - отозвался Панькин. - "Мы, трудящиеся рыбаки Унды,
полагаем, что прежняя жизнь нас вполне ублаготворяла..."
Когда он закончил читать, в зале поднялся шум. С трудом восстановив
порядок, Панькин спросил:
- У кого еще есть такие листы? Прошу подать в президиум.
Больше листов никто не подал. Обросим напрасно метал молнии исподлобья на
притихших баб. Те, видимо, трусили.
- Нет больше? Так... Какое будет мнение собрания о заявлении, поданном
Клочьевой?
- Степанида вроде лорда Керзона, - раздался в тишине насмешливый голос
Григория Хвата. - Предъявила нам ультиматум.
- А кто подписался-то под бумагой? - спросил Анисим.
- Тут стоит шесть подписей. Они неразборчивы, - ответил Панькин. - Я
думаю, товарищи, что это заявление составлено рукой классового врага. От
кого вы получили этот лист, Степанида?
Клочьева молчала.
- Сами вы не могли сочинить такую бумагу по причине неграмотности. Чья
рука писала? Ответьте собранию, не скрывайте.
Клочьева сидела молча, сжав тонкие злые губы. Руки ее на коленях
вздрагивали.
- Впрочем, я, кажется, одну подпись все-таки разобрал, - сказал Панькин.
- Сотникова. Видимо, Пелагея Сотникова. Пелагея, ваша это подпись?
Поднялась молодая, бойкая женщина, в платке, опущенном на плечи.
- Ну, моя подпись.
Зал насторожился.
- А не можете ли вы нам ответить, что заставило вас расписаться?
- Могу. Отчего же не могу? - спокойно отозвалась Пелагея. - Я пряла
шерсть, пришла Степанида и сказала: "Подпиши эту бумагу. Все подписываются,
и ты подпишись. Это, говорит, заявление против колхозу". А я спросила:
"Почему против?" А она: "В колхозные невода рыба не пойдет, потому что они
будут ничьи, коллективные, и все рыбаки, говорит, будут жить впроголодь".
Ну, пристала она как банный лист... я и подписала.
- Ясно, Пелагея. А вы сами-то как думаете насчет колхоза? - спросил
Панькин.
- А что я? Как все. Я думала, все подпишутся, а тут только шесть
подписей. Она, значит, меня обманула?
- Понятно. Садись, Пелагея. Так кто же вам дал лист, Клочьева? Объясните
собранию.
Обросим сидел как на горячих угольях: "Неужто выдаст?" Но Клочьева
молчала.
- Ну раз не хотите говорить, так я скажу, - Панькин поднял над головой
заявление. - Текст этой бумаги написан рукой Обросима Чухина. Уж я-то знаю
его почерк. Случалось в долговой книге расписываться!
- Это клевета! - замахал руками купец. - Клевета на честного человека.
- Можно устроить экспертизу. Но сейчас не до этого. - Панькин свернул
лист и спрятал его в карман.
- Самая бессовестная ложь! - не унимался Обросим. Забыв об осторожности
или уже решив, что терять ему нечего, он поднялся с места. - И от кого она
исходит? От председателя кооператива, партейца. Я буду жаловаться! Да! И еще
скажу тебе, Панькин, всю правду-матку. Вот ты все грозишь, всяких там
классовых врагов выдумываешь. Потому люди и молчат, боятся слово сказать. А
я скажу. Это заявление, которое ты положил безо всяких последствий себе в
карман, есть не что иное, как мнение трудящегося народа! Трудящиеся рыбаки
не желают идти в колхоз, а ты их тянешь туда силком! Разве ж так можно?

Панькин улыбнулся и развел руками:
- Да кого же я тяну? Сами рыбаки высказываются за колхоз! А против я пока
не слышал ни одного слова, кроме разве тебя да Клочьевой...
- Дак люди-то боятся сказать против-то!
Зал зашумел неодобрительно. Обросим понял, что этот шумок явно не в его
пользу, махнул рукой и с обиженным видом начал пробираться к двери. Но его
удержал Григорий Хват, почти насильно усадив рядом с собой.
- Сиди! Собрание еще не кончилось, - сказал он.
Обросим вынужден был остаться. Опустив голову, он думал о том, что все
его планы провалились. Мужики выпили водку, надавали кучу обещаний, а теперь
от него отвернулись. Известно: каждому своя одежка ближе к телу. Он допустил
непоправимую ошибку идя теперь напролом. Обросим поднял голову и увидел
сидящего неподалеку Дорофея. Тот, смерив его презрительным взглядом,
отвернулся. - "Уж не проговорился ли ему Борька Мальгин а том, что я велел
ему разделаться с Киндяковым? Если так - то я пропал". Обросим тихонько
встал, но Хват крепко взял его за полушубок:
- Сиди, а то надаю по шее!
Опять пришлось сесть. И тут слова попросил Дорофей.
- Все началось с того, что вечером у меня усохла лампа, и я пошел к
Обросиму просить взаймы керосина. Стучусь. Хозяин вышел в сени, но меня в
избу не хочет пустить. Мне надо зайти - на улице метель, холодно, а он
держит дверь - и все тут. Ну я все-таки проявил настойчивость и втиснулся в
избу. И что же? Сидят у него за столом человек десять мужиков, пьют вино и
ведут беседу. А беседа, как я потом узнал, шла о том, чтобы помешать
организации колхоза. И вот сегодня все проясняется. Обросим поил вином
мужиков, а они молчат, как воды в рот набрали. И правильно делают.
Чувствуют, кто есть самый злейший враг новой жизни, и подпевать ему не хотят
или боятся, потому что здесь они окажутся в меньшинстве!
- Вранье! - крикнул Обросим. - У меня был день рождения. Ничего против
колхоза не говорили.
- Говорили! И день рождения у тебя, Обросим, не в феврале, а в июне,
перед троицей. Ни под какие святцы ты его зимой не подгонишь. Я это проверил
точно. Ну вот, слушайте дальше. Значит, я оказался свидетелем этого сборища,
и решил Обросим меня избить, чтобы я, запуганный, молчал, а то и вовсе
убрать... Послал он следом за мной одного человека, - из тех, что были у
него, - чтобы исполнить приговор. Однако человек тот, - я не буду пока
называть его имени, - оказался порядочным соседом и на преступление не
пошел, а рассказал мне все начистоту.
- И не стыдно тебе такое наговаривать? Не верьте ни одному слову Дорофея!
- кричал Обросим.
Зал загомонил возмущенно. Панькпн стал требовать тишины. Дорофей, когда
поутихли, закончил:
- Вот что я хотел сказать собранию. Теперь прошу меня записать в члены
колхоза с семьей, а таких, как Обросим Чухин, не подпускать к нему за
версту.
Районный уполномоченный, который внимательно следил за ходом собрания,
сказал, что заявление Киндякова будет принято во внимание и по делу
поведется следствие. Тогда уж Дорофею придется назвать и фамилии тех, кто
был у Обросима...
Возбуждение поулеглось, и собрание вновь повернуло в спокойное русло.
Сторонники купца благоразумно молчали. Собиравшие против колхоза подписи
бабы, струхнув, мяли листы в карманах и молили бога, чтобы "пронесло".
Последнее слово оставалось за большинством рыбаков, а они решили создать в
Унде рыболовецкий колхоз "Путь к социализму". В него вступило почти все
село.
Анисим Родионов на собрании не выступил. Он весь вечер просидел молча,
следя за событиями и морща лоб. Видно было, что он напряженно думает, и думы
в мужицкой голове ворочаются медленно и туго. Но когда стали голосовать,
Анисим одним из первых поднял руку за колхоз, и, глядя на него,
проголосовали и те, кто колебался до этого.
Фекла Зюзина на собрании не была. "Не пошла наша агитация впрок", -
отметил про себя Родион.
Собрание закончилось под утро, когда в лампах выгорел керосин, и они одна
за другой стали гаснуть. Расходясь, ундяне говорили между собой:
- Как-то нынче жить станем?
- Если бы суда настоящие поиметь!
- А Обросима-то, видно, тю-тю! Под арест.
- И поделом. Ну-ка стал мутить воду!
- Да и человека еще порешить хотел чужими руками...
По распоряжению сельсовета с ряхинского дома сняли сургучную печать и
замок и отдали первый этаж под клуб, а второй - под колхозную контору.
Председателем вновь организованной артели избрали Панькина, сказав ему:
- Ты, Тихон, на кооперативе напрактиковался руководить.
Жизнь в Унде опять стала поворачивать в новое русло.

2

Родион, сидя на лавке у окна, точил нож о наждачный брусок. Нож большой,
с толстым крепкой закалки клинком, откованный кузнецом по заказу покойного
отца. Вжик-вжик-вжик - однотонно отзывалась сталь на каждое движение.
Лицо парня сосредоточено, рукава рубахи подвернуты. Рядом на лавке -
мешок из нерпичьей кожи, в него Родион складывает все необходимое в
путь-дорогу.
Сквозь серебряные заросли узорчатого инея в окно пробивается скуповатый
дневной свет. Тишка, придя из школы и поев, устроился с книгой у другого
окна. Возвратилась из магазина мать, принесла в холщовой сумке сахар да
крупу. Настороженно поглядела на Родиона.
- Куда собираешься?
Тишка опередил брата с ответом:
- На зверобойку идет. Мужики собираются, и он с ними.
Мать растерянно села на лавку и как заколдованная все глядела на нож,
который ходил взад-вперед по бруску. И вдруг сказала строго:
- Не пущу!
- Почему, мама? - спросил Родион, не прерывая своего занятия.
- Не пущу! - звонкий голос матери сорвался на крик, пронзительно резанул
слух.
Родион перестал ширкать о брусок. Тишка оставил чтение. Оба обернулись к
Парасковье.
- Да что вы, мама! - сказал Родион с укором.
- Не пущу-у-у! - Мать ударила кулаком по столешнице. Забрякала посуда,
сложенная горкой. - Отец пропал, и ты теперь туда же глядишь? Не пущу-у-у! -
заголосила, как по покойнику. Из глаз хлынули слезы, грудь тяжело и часто
заподымалась. - Не пущу!..
Родион испугался, подошел к ней.
Мать схватила его за плечи, стала уговаривать:
- Не ходи, Родя, на зверобойку. Там - погибель. Там батя пропал!
- Да что вы, мама, успокойтесь! - в растерянности твердил Родион.
Парасковья утерла слезы концом платка. Глубоко и взволнованно вздохнула,
стала прибирать посуду со стола на полку. Из рук выпало блюдце, покатилось
по полу, но не разбилось. Тищка кинулся к нему, поднял.
Родион взял нож, попробовал большим пальцем острие. Мать смотрела на
зверобойный нож, которым распластывают тюленей, почти с ненавистью. Родион
взял с лавки толстую черемуховую палку и перерезал ее одним нажимом острого
клинка наискосок. Остер нож!
- Не пущу, - коротко и зло повторила Парасковья еще раз. - И не
собирайся.
Родион вспыхнул, взмахнул ножом, и он вонзился в лавку, глухо тюкнув о
дерево.
- Мужик я или не мужик! - в сердцах крикнул он.
- Мужик. Однако не пущу! - упрямо сказала мать. - Сиди дома.
Тишка с ехидцей обронил:
- Сиди под мамкиной юбкой...
Парасковья проворно схватила с лавки обрезок палки и метнулась к младшему
сыну. Тишка сорвался с места и кинулся к двери. Удар пришелся по ягодице -
сильный, резкий. Тишка ойкнул, схватился за тощий зад рукой - и вон из избы
как был - без шапки, без пальтишка. Убежал от греха подальше к
дружку-соседу.
- Вырастила детей себе на горе! - распаляясь, бранилась Парасковья. - Еще
сопля висит до нижней губы, а уж острословить начал!
- Батя ошибку допустил, - убеждал мать Родион. - От артели отбился,
юровщика не послушался. А я эту ошибку повторять не буду. Законы поморские
помню!
Мать молчала. Одна...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• ...
• 43
• 44
• 45

Закладка в соц.сетях