Жанр: История
Поморы 1-3.
...овно камень.
Работали до тех пор, пока не подняли наверх весь плавник. Набрался
порядочный штабелек.
Родион, оглядев его, сказал:
- На сегодня хватит. Давай возьмем по кряжу к избе, - он постучал обухом
по бревнышкам. - Вот эти вроде посушей. Пошли!
До стана добрались уже затемно. Оконце светилось красным прямоугольником
в метельных, непогодных сумерках. Перепилили и раскололи принесенные кряжи и
только тогда вошли в избу.
Парни уже успели обжить ее. От натопленной печи волнами распространялось
домовитое тепло. На столе горела лампа-семилинейка, которую везли с великими
предосторожностями. Эмалированные миски были расставлены, горкой высились
ломти хлеба. Федька скинул ватник - и за стол.
- Навались, ребята!
Вскоре вся бригада дружно побрякивала ложками по краям больших мисок.
Потом пили горячий ароматный чай. После ужина всех потянуло на нары.
Федор развязал мешок, вытащил гармонику, надел ремень на плечо и
пробежался по ладам.
- Быть тебе, Федя, на стану культработником, - решил Родион. - Весели
ребят!
- Есть! - отозвался бодро Федор. - Ребята, веселитесь!
Но никто не отозвался на зов гармоники, не запел. У ребят от усталости да
горячей сытной пищи слипались глаза. Федор поставил гармонь в изголовье,
растянулся во весь рост.
- Утро вечера мудренее!
А наутро косогор за избушкой весь был опутан сетями: рыбаки разбирали
привезенные рюжи.
Стало совсем холодно. У берегов появился тонкий припайный лед. Началась
однообразная путинная жизнь.
"На Канине поспать-полежать, на Мурмане поесть-попить", - гласит
поговорка. Но поспать-полежать рыбакам удавалось не всегда. Канинский
промысел - едва ли не самый тяжелый вид поморского труда. Наважники сидели
на станах отшельниками, кругом глухомань, неприветливые пустынные места,
жгучие морозы, знобкие, мокрые оттепели.
Только в морозы, когда небо ясно и когда в полыньи опущены рюжи, можно
было поспать-полежать, выжидая, пока в них наберется рыба. Раз-два в сутки,
а если навага шла косяками, и чаще, рыбаки вынимали из проруби снасть и
трясли ее, вываливая рыбу на лед. Остатки наваги из сетей выбирали голыми
руками, снасти распутывали - тоже: в рукавицах не возьмешься. Потом рюжу
опускали снова в прорубь, а улов раскладывали на льду тонким слоем - крупную
рыбу отдельно от мелкой - и замораживали. Затем складывали окаменевшие тушки
в деревянные лари на улице.
В морозы легче. Труднее в оттепели, когда лед покрывается снеговой кашей.
Рыбаки - кто в бахилах, кто в валенках, обшитых кожей, почти по колено
бродят в воде и долго разбирают улов, перемешанный с мокрым снегом.
Промокали до нитки, простуживались, кляня непогодь и нелегкую рыбацкую долю.
Если оттепель случалась в начале зимы, подтаявший лед с рюжами могло
унести вниз по течению.
"Пола мокра, так брюхо сыто" - эта поговорка была вернее.
2
Три дня небо сеяло сухой, колкий снег на избы, на косогоры, на молодой,
тонкий унденский лед. На четвертые сутки снегопад прекратился, и колхозники,
выходя из изб, щурились на белое пушистое покрывало, которому не было ни
конца, ни края. Пейзаж сразу стал другим: серое небо, белая земля да темные
прямоугольники избяных фасадов.
Деревня среди снегов блистала с наступлением темноты радужным сиянием:
белый, яркий свет лился из окон, сверкающими косоугольниками ложился на
сугробы. В разных концах села свежеошкуренные столбы с гордостью держали
электрические фонари. Электростанцию пустили, и побережье, веками не
видевшее ничего подобного, будто переродилось заново.
Когда изба осветилась электричеством, Парасковья сразу увидела изъяны в
домашнем устройстве: свет проник в никогда раньше не освещаемый угол за
печью, и хозяйка заметила там черные от пыли и грязи паучьи тенета. А из-под
лавки стали четко видны топор, старая корзина, какие-то лохмотья да фанерный
ящик.
Свекровь и сноха, подтрунивая друг над другом, принялись наводить в избе
порядок. Выбросили ненужный хлам, выбелили мелом потолок, до блеска вымыли с
дресвой полы.
Стационарной киноустановки в клубе пока не было - работала передвижка.
Густе очень хотелось порадовать односельчан спектаклем, но доморощенные
актеры все уехали на Каннн промышлять навагу, и затея не удалась.
Густя скучала в одиночестве, непрестанно думала о муже: "Как-то он там?
Не случилось бы чего! Не дай бог, выйдут рыбаки на неокрепший лед..."
Отгоняя прочь тревожные мысли, она еще ревностнее принималась за домашние
дела.
Поздними- вечерами Густя с Парасковьей садились за прялку. Пряли из
конопли суровье на сети. Свекровь заводила песню:
Зима студеная, снега глубокие,
Снеги глубокие, насты высокие...
Густя прислушивалась и тихонько начинала подпевать. Парасковья пела
громче, уверенней, молодуха - тоже. И оба голоса, глуховатый и молодой,
серебристый, звучали в тихой избе ладно и дружно.
Уж леса да леса темные,
Леса темные, леса дремучие.
Во лесу девушка брала ягодки,
Брала ягодки да заблудилася...
Пели допоздна, пока руки не уставали прясть, и "Сяду под окошко", и
"Утушную песню", и рыбацкую "Песню про Грумант". Много их знала старая
Парасковья. От бабушки к матери, от матери к ней они переходили словно по
наследству вместе с сундуком, где хранились старинные сарафаны да унизанные
бисером кокошники и перевязки. И грустные, и веселые, и свадебные, и
гадальные, и колыбельные песни выплывали из памяти поморки, словно лодьи под
парусами.
Принаряженная, в новеньких черных валенках и белоснежном пуховом платке,
в синей юбке и плюшевой жакетке, Фекла выступала по улице неторопливо и
величественно, направляясь к бывшему ряхинскому дому. Удивленные бабы
прильнули к окнам, строя догадки, куда и зачем идет Зюзина: то ли в
правление, то ли в сельсовет...
Тихон Панькин, с утра обегав все свои объекты, сидел в кабинете. На столе
перед ним лежал толстый бухгалтерский отчет в разграфленной книге и стояла
бронзовая ряхинская чернильница с литыми фигурами на мраморной доске.
К председателю зашел Дорофей обговорить промысловые дела: в феврале он
собирался на зверобойку. В самый разгар беседы в дверь тихонько постучали, и
в кабинет вошла Фекла.
- Проходи, Фекла Осиповна, - пригласил Панькин. - Что за дело тебя
привело сюда? Садись, - он кивнул на стул.
Фекла села.
- Тихон Сафоныч, - начала она с видом серьезным и рассудительным. - Я к
вам по делу. Не найдется ли какой работенки для меня? Наскучило сидеть мне
затворницей без полезного занятия. Гляжу на людей - все работают дружно,
артельно и весело. А я одна в стороне... И еще, - Фекла смущенно потупилась,
- надумала я вступить в колхоз. Хочу жить как все...
Панькин переглянулся с Дорофеем, посветлел.
- Правильно надумала, Фекла Осиповна! - сказал он. - Работы у нас край
непочатый. Была бы у вас охота. Это хорошо, что вы наконец-то решили
заняться полезным для общества делом. Да, электричество вам провели?
- Провели. Спасибо. Уж так хорошо с электричеством-то.
- Ну вот и ладно. В колхоз вас примем на очередном собрании. А насчет
работы... Хотите в сетевязальную мастерскую? У нас там мастериц не хватает.
Фекла покачала головой.
- Сидячая работа мне не по характеру. Мне бы что поживее, побойчее.
Председатель задумался.
- И верно. С вашими руками пудовые бы мешки ворочать - не иглу держать!
- Ах, полно вам, Тихон Сафоныч! Мужик я, что ли, мешки-то ворочать?
Скажете тоже...
- А в продавцы не хотите ли? Рыбкооп скоро открывает промтоварный
магазин. Мануфактурой будет торговать, обувкой, одежкой и прочим.
Фекла опять отрицательно покачала головой.
- Боюсь растраты. Неопытная я в таких делах. И грамоты у меня маловато.
Там надо уметь считать, а я не обучена.
- В Мезень на курсы пошлем.
- Нет, не нравится мне торговая работа.
Панькин пожал плечами и опять переглянулся с Дорофеем. У того глаза
откровенно смеялись, хотя лицо казалось невозмутимым.
- Тогда что же вам нравится, позвольте спросить? - уже недовольно обронил
Панькин.
- Уж и не знаю что, - Фекла виновато опустила глаза. - Смолоду была в
кухарках, а иного дела и не делывала.
- Стоп! - воскликнул Панькин и прихлопнул крепкой ладонью по столу. -
Пекарихой быть не желаете? Опару ворочать в квашне - силенка и сноровка
требуется большая. Это, пожалуй, вам подойдет. В рыбкоопе как раз пекариха
об увольнении просит по состоянию здоровья и по причине возраста. Ежели туда
не пожелаете, так уж и не знаю, что вам еще предложить.
- Что ж, пекарихой я смогу, - согласилась Фекла.
- Вот и договорились. Сейчас я напишу записку председателю рыбкоопа.
Панькин написал и подал ей записку. Зюзина поблагодарила, попрощалась и
вышла.
- Да-а-а! - многозначительно произнес Дорофей. - Потянуло девку к людям.
Надоело сидеть затворницей. Вот уж характер! Не дай бог, кому достанется...
А хлебы-то она, бывало, пекла Ряхину добрые!
- А знаешь, Дорофей, я так думаю, что человек она вовсе неплохой, только
с чудинкой. От одиночества. И о себе чересчур высокого мнения. Делом
займется - правильней будет смотреть на жизнь. К людям станет поближе. И
чего это унденские бобыли не берут ее замуж? Боятся, что ли?
- Боятся не совладать, - отозвался Дорофей и загрохотал раскатистым
смехом.
На далеком Канине Родион часто видел во сне Густю... Однажды ему
пригрезилось: Густя стояла на берегу, покрытом осенней жухлой травой, в
белой кофте и старинном алом сарафане, с распущенными светлыми длинными
волосами и махала ему рукой. А он сидел в карбасе и, усиленно работая
тяжелыми веслами, старался отплыть от берега. Но это ему не удавалось: как
только он посылал карбас чуть-чуть вперед, прибой снова толкал его обратно,
кормой к берегу. А Густя все махала ему, и лицо у нее было грустное, и
волосы, словно дым, развевались по ветру. Брызги с клочьями пены летели ей
на кофточку. Но лицо было неподвижно, и Густины глаза, не мигая, глядели на
Родиона. Иногда прибойная волна скрывала ее. Но когда она откатывалась,
Густя стояла все так же, словно и не было этих неистово ревущих валов.
Родион все никак не мог оторваться от берега, и руки у него уже устали и
спина затекла от чрезмерных усилий.
В карбасе были сложены рюжи. И Родион подумал, что надо хоть часть их
выкинуть, чтобы карбас стал легче - тогда он уйдет в море. Оставив весла, он
хотел было выбросить рюжи в воду, но карбас мигом повернуло бортом к волне,
захлестнуло и опрокинуло. Родион оказался в ледяной воде и поплыл к берегу.
В глазах Густи появился ужас, она пошла ему навстречу, протягивая руки. Но
Родион тщетно силился приблизиться к ней. Сзади навалилась тяжелая волна, и
он почувствовал, что тонет. Тонет... Дыхания не хватало, одежда намокла,
вода хлынула в рот и нос...
- О-о-о! - простонал он во сне и очнулся с великим облегчением.
Тихо, чтобы не разбудить товарищей, Родион оделся и пошел к реке. Погода
не радовала: оттепель, мокреть25 с неба. На берегу снег почти весь согнало.
Ноги оскользались на жидкой сырой почве. Когда Родион глянул на реку, то
совсем упал духом: у берегов лед, затянутый снеговой кашицей, сильно
подтаял, подернулся верховой водой.
"Беда! - встревожился он. - Надо будить ребят, спасать рюжи!" Он пошел в
избушку, поднял бригаду.
Морозные зимние дни тянулись однообразно, а вечера - и того однообразнее.
Единственным развлечением было кино. Хоть и с перебоями, но несколько раз в
месяц фильмы привозили.
От ребятишек-старшеклассников киномеханику не было отбоя. Влюбленные в
Игоря Ильинского и знаменитых кинозвезд, они как великого блага в очередь
добивались возможности повертеть ручку электромотора26 кинопередвижки и
посмотреть не раз интересный фильм.
Народу к началу киносеансов собиралось много: зрительный зал бывал битком
набит. Густя смотрела за порядком: чтобы ребятишки не шумели, не озорничали,
а мужики чтоб снимали шапки и в зале не жгли махорку.
Заядлыми посетителями кино оказались и оба деда - Пастухов и Рындин.
Придя в клуб, они садились непременно на пятый ряд, в середку, а по бокам
восседали их жены в овчинных шубах-пятишовках и темных шерстяных полушалках,
довольные тем, что мужья, заболев киноманией, совсем забыли про
рыбкооповскую приманку в стеклянных сосудах.
Колхозники уже привыкли видеть друзей на пятом ряду и, как по уговору, те
места не занимали. А если кто невзначай и усядется тут, на того шикали, и он
уходил с "персональных" мест.
Возвращаясь домой, Иероним и Никифор пропускали вперед нетерпеливых и,
несмотря на возраст, еще шустроногих женок и делились впечатлениями.
- Больно занятная фильма, - говорил Пастухов. - Все бегают, суетятся,
смешат людей. Хорошо придумано душу человеку веселить этаким манером.
Вечерами-то скукота. Одна отрада фильму поглядеть.
- Это еще что! - поддерживал его Рындин. - Нынь, брат, есть новоманерные
фильмы - громкоговорящие! Люди на простыне не только двигаются да руками
машут, а и говорят, и поют, будто в радиопродукторе. Филька Гнедашев
рассказывал, что в Архангельском видел такое кино.
- Прелюбопытно. А у нас будет ли такое? Не слыхал?
- Бу-у-дет. Не сразу, конечно, а будет! Мы ведь живем-то у черта на
куличках. На краешке земли! Дале нас и земли-то матерой27 нету - только
океан-море да острова!.. Чтобы добраться до Унды, время требуется.
- А пожалуй, верно ты говоришь, Никеша. Мы испокон веков все ждали.
Самовары, бывало, и те ждали из Тулы: в иных губерниях уж давной чай из них
по-швыркивают, а мы еще и не видали, какие такие самовары. Первый пароход,
бывало, ждали. Помнишь? Ероплан-гидросамолет, что прилетал в двадцатом году
с кожаным летчиком - тоже ждали. И революция до нас докатилась не сразу, и
Совет тоже не сразу образовался. Так и громкоговорящая фильма - не вдруг, а
докатится до нашего края земли. Я думаю, мы с тобой доживем. До
электричества-то дожили!
- Доживе-е-ем! Надо дожить. На погосте нам места еще не отведены!
Председатель правления унденского сельрыбкоопа, когда к нему явилась
Фекла с рекомендательной запиской Панькина, помолчал, подумал и, глянув на
Феклу поверх очков, сказал:
- Н-ну ладно. Раз Панькин просит - приму. Только к делу чтоб относиться
как следует быть. Последнее время много жалоб идет от пайщиков на качество
хлеба...
- Уж я постараюсь, - заверила Фекла.
И вот она стала полновластной хозяйкой на пекарне, приняв от прежней
пекарихи немудреное хозяйство, - огромную деревянную кадь-квашню, формы из
кровельного железа, чулан с ларями для муки да дрова на улице.
Прежде всего Фекла принялась наводить порядок: вымыла и выскоблила ножом
столы, полки, добела продрала с дресвой полы, выбелила печь, убрала из-под
ларей мусор и старые голики, в углах смела паутину. В правлении выпросила
новый халат, фартук, мадаполама на колпак и принялась за дело. Вскоре в
магазин стали привозить из пекарни мягкие пышные буханки, и потребители
немало дивовались способностям и радению новой пекарихи. Они уже были готовы
простить Фекле прежнюю нелюдимость.
Почти три месяца молодые промысловики колхоза "Путь к социализму"
проводили целые дни на льду на перейме28, выбирая снасти, высвобождая из них
навагу и замораживая ее для последующей перевозки. Уловы были и богатыми, а
иной раз и скудными. В дни оттепелей стоило немалых трудов сохранить рыбу.
От резких ветров лица парней стали темными, продубленными, губы
потрескались, одежда износилась, да и продукты подходили к концу.
В декабре пришел еще раз санный обоз принять улов. Берег ожил, повеселел.
Обозники в тулупах и оленьих совиках укладывали добычу на возы. В сумерках
приполярного дня над снегами слышалось ржанье лошадей, разговоры и шутки.
...И вот уже Родион шагает рядом с розвальнями в обратный путь.
Истосковался в разлуке с молодой женой: кажется, взял бы да побежал вперед,
в серую муть метельной канинской зимы.
Но путь предстоял неблизкий, пришлось запастись терпением. Шли пешком -
на санях и сидеть холодно, и лошадям тяжело.
Расстояния на Поморье измеряются сотнями верст. От мест канинских
промыслов до дому пешим порядком около двухсот пятидесяти километров, и все
через тундру. От поселка до поселка без ночевки не доберешься. Ночевали в
редких на пути избушках, согреваясь мечтой о домашнем тепле.
Вот и крыльцо родного дома, по которому входили деды и прадеды,
возвращаясь с беломорской страды. Не пришел сюда отец Родиона...
Да, не дождались дети своего отца, а Парасковья мужа Елисея. Теперь к
крыльцу шел его сын с котомкой канинских даров за спиной. Шел валкой усталой
походкой, а глаза светились нетерпением и радостью. Дары не роскошны -
мороженая отборная наважка. Но всего драгоценнее она, добытая в немалых
трудах!
Выбежала навстречу юная жена - желанная и любимая. Кинулась к мужу в
одном платье, простоволосая, торопливо стала помогать снимать мешок,
заглядывая сияющими глазами ему в лицо. А когда освободила мужа от ноши,
сказала степенно по-поморски:
- С прибытием, Родя!
Наверху на крыльце, вся подавшись вперед, ждала мать, когда наступит ее
черед обнять сына.
Панькин готовился к годовому отчету на колхозном собрании. Бухгалтерия
снабдила его разными справками, выкладками, и с помощью их за неделю он
соорудил достаточно внушительный доклад. Когда окончательный итог был
сбалансирован, оказалось, что колхоз получил около пятисот тысяч рублей
чистой прибыли. Сумма значительная, если учесть, что рыбный и зверобойный
промыслы в полной мере все же не удалось развернуть из-за недостатка
плавбазы.
Суда, суда! Строить их своими силами в Унде теперь не имело практического
смысла: парусный флот ушел в прошлое, уступив место моторному, районы
промыслов все расширялись. Надо было иметь корабли с гораздо большим
водоизмещением, переходить к более совершенным способам лова рыбы.
Моторно-рыболовная станция хорошо помогала рыболовецким артелям,
предоставляя им в аренду суда, обучая промысловиков новым способам добычи.
Но Панькин мечтал о своих колхозных кораблях, которыми правление могло бы
распорядиться свободнее, как того требовали интересы хозяйства.
Побывав в Архангельске на судостроительной верфи, председатель нацелился
на покупку четырех моторных ботов с двигателями по пятьдесят лошадиных сил
каждый. Правда, эти суда не назовешь мощными, крупнотоннажными, но в
сравнении со старым ряхинским ботом с мотором в двенадцать сил это уже было
шагом вперед.
Еще раз просматривая доклад, Панькин размышлял обо всем этом.
Дорофею, который заглянул в кабинет председателя подписать накладную на
провиант для артели колхозных промысловиков, Панькин сказал:
- Доклад у меня готов. Вечером соберем правление, Скажи, что нужно для
того, чтобы увеличить добычу зверя, получить больший доход?
Дорофей, подумав, ответил:
- Зверя бить надо с судов, выходить подальше в море. Сейчас мы привязаны
к лодкам. Дедовским способом добываем тюленя. Надо приобретать паровую
шхуну, либо судно с металлическим корпусом, пригодное для плавания во льдах.
- Где возьмешь такие суда? Остается только арендовать ледокольный
пароход...
- Аренда нам обойдется дорого.
- А как иначе? Ладно, обсудим это дело с правленцами. И еще вот что
Будучи в Архангельске, я присмотрел на верфи новые боты. Они бы нам,
пожалуй, подошли для лова рыбы. Четыре бота можем купить!
Дорофей, вынув баночку с табаком, стал вертеть самокрутку.
- А не лучше ли вместо четырех деревянных ботов купить сейнер? Прямо на
заводе.
- Лучше. Но ты знаешь, сколько он стоит? Такое приобретение нам пока не
по силам. Придется повременить, пока колхоз окрепнет да разбогатеет. Ну, а
для начала и боты неплохо. Надо расширять промыслы, пахать наше морское поле
глубже и дальше от берегов. Вот такое предложение хочу высказать
колхозникам. Как думаешь, поддержат?
- Поддержат, - уверенно сказал Дорофей. - Четыре бота - это уже небольшой
флот.
- Как живет твой зять Родион? - поинтересовался Панькин. - Я его уж
давненько не видел.
- Был я сегодня у него. Нож точил Родька, на зверобойку собирается. От
Канина отдохнул маленько - и снова в поход.
- Мать теперь не удерживает его?
- Какое! Сам большой. Мужик! - Дорофей отряхнул пепел с самокрутки и
вскользь заметил: - Кажется, быть мне дедом...
- Дедом - это неплохо, - поднял Панькин голову от бумаг. - Даже очень
хорошо. Пусть множится поморское племя. Кстати, о Родионе. Объявлен набор на
курсы мотористов да рулевых. Послать разве парня? Пускай учится.
- Пожалуй, надо послать. Молодым продолжать наше дело, - согласился
Дорофей.
А в душе и сам был бы не прочь поехать на такие курсы. На парусниках
отплавал, а с моторной тягой мало знаком. Дорофей хотел было сказать об этом
Панькину, да постеснялся: по возрасту любому курсанту подошел бы в отцы.
- О чем задумался? - спросил Панькин, видя, что Дорофей уставился в одну
точку.
- Да так... Есть у меня мечта, - вздохнул Дорофей, - сходить в открытый
океан, к далеким островам, в места малоизведанные.
- А почему бы нет? Колхоз - корабль большой. А большому кораблю, говорят,
большое и плавание. Начнем с ботов, а потом пересядем на тральщики. И тогда
- хоть в Атлантику, - размечтался и Панькин.
И оба унеслись в своих мечтах в далекие морские пути-дороги.
"Море - наше поле" - исстари говорится на поморской стороне.
Поле - обширное и горькое. Морская соль в нем перемешана со слезами вдов
и сирот.
Поле - суровое, озвученное иной раз крепким мужицким словцом или былинной
песней на паруснике.
Поле - тихое и умиротворенное в час отлива и шумное и неукротимое во
время наката воды с моря.
Нет для поморской души ничего прекраснее этого поля.
1 Утельга - самка тюленя.
2 Юровщик - старший зверобойной артели на прибрежном тюленьем промысле в
Белом море.
1 попасть в унос - быть унесенным на льдине в открытый океан.
1 - С о в и к - верхняя одежда из овчины или оленьей шкуры с двойным -
наружу и вовнутрь - мехом,
надеваемая через голову.
1 Моржовец - остров в Мезенской губе Белого моря.
1 Ярус - снасть для лова трески с наживкой мелкой рыбой - мойвой.
1 Воронец - полка под потолком.
2 Фок- нижний парус на фок-мачте. Грот- нижний парус на грот-мачте.
Фок-мачта - первая мачта от носа, грот - вторая. Стаксель - косой
треугольный парус, расположенный впереди фок-мачты, крепится к бушприту.
Бушприт - горизонтальное или наклонное рангоутное дерево, выступающее с носа
судна.
3 "М а к а р к и" - небольшие колесные пароходы на Двине назывались так
по имени архангельского купца и судовладельца Макарова.
4 Пинагор - промысловая рыба Мезенской губы и Двинского залива (сем.
пинагоровые).
5 Клотик - точеный деревянный кружок с несколькими шкивами для снастей,
надеваемый на верхушку мачты. Раньше подростки-зуйки при возвращении на
парусниках домой взбирались на клотик и вертелись там на животе Поморы
награждали зуйков за ловкость и храбрость, одаряя их калачами, карамелью.
6 Р ю ж а - снасть для подледного лова наваги.
7 Голомя- открытое море.
8 0 ч е п - жердь, вдетая в кольцо, ввинченное в потолок. К ней
подвешивалась зыбка- детская люлька. Очеп играл роль пружины.
9 ДУХМЯНЫЙ - запашистый.
10 Норить - затягивать рюжи под лед.
11 Шпигаты - отверстия в фальшборте для пропуска такелажа и стока воды с
палубы.
12 Тороватый - талантливый, удачливый, положительный во всех отношениях
человек (мести.).
13 Продавать дрожки - дрожать от холода, зябнуть (местн.).
14 Кам„тить - нелепо и не к месту шутить, от искаженного "комедия"
(мести.).
15 Юрок - связка тюленьих шкур.
16 Брама - вспомогательная лодка-неводник при лове сельди с бота.
17 Шпангоуты - поперечные крепления днища судна; бимсы - брусья,
поддерживающие палубу; кницы - деревянные или железные детали для связи
бимсов с бортом судна,
18 Дора - моторное деревянное судно для прибрежного плаввания. В
рыболовецких колхозах использовалась как транспортное средство.
19 Хор - самец-олень, важенка - самка.
20 Гакаборт - обрез кормы.
21 3имно с ромшей - промысел тюленей со льдин винтовками в зимнее время
22 Тоснуть - ныть, болеть
23 Исподки - варежки.
24 Матица - балка, поддерживающая потолок.
25 Мокреть - сырой снег с дождем (мест.).
26 В передвижных установках немого кино использовались электродвигатели с
ручным приводом.
27 Матерая земля- материк.
28 Перейма - расположение рюж поперек реки рядами. В довоенные годы на
Чиже рыбацкими бригадами ставилось до полутора-двух сотен рюж.
БОГДАНОВ Е.Ф.
БЕРЕГ РОЗОВОЙ ЧАЙКИ (из трилогии "ПОМОРЫ")
книга вторая
Холодное февральское солнце до рези слепило глаза. В небе - пустынная
неуютная синева. Если бы не лютый холод да не льды, глядя на него, можно
было подумать: лето, исход дня перед закатом, когда усталое солнце, плавясь
от собственного усердия, клонится к горизонту.
Родион в цейсовский морской бинокль всматривался во льды. Тяжелый
вахтенный тулуп оттягивал плечи, обындевевшая овчина воротника терла шею,
космы шерсти с намерзшими от дыхания льдинками лезли в рот. Родион оглаживал
их, надевал рукавицу и снова подносил к глазам бинокль. Кругом - белая
безмолвная равнина. Кое-где на ней вспучивались торосы. У горизонта они были
затянуты белесоватой туманной пеленой,
...Закладка в соц.сетях
