Жанр: История
Извек
... успеет к
кладовой раньше хозяина, когда Извек размашисто крутнул рукой. Кладенец
расстался с пальцами дружинника и, нехотя поворачиваясь в пол°те, устремился
впер°д. Не долетев до кладовой, стукнулся остри°м в невидимую стену и
остановился у самого прохода. Качнувшись в воздухе, пош°л вниз и звякнул о
плиты пола. Подоспевший Бутян коршуном свалился сверху. Под ним сдавленно
гыкнуло и развернувшийся плащ явил голову Бессмертного. Кощей хватал ртом
воздух, синюшная бледность оттенила глубокие впадины глаз, на губах
показалась красная пена. Не особо церемонясь, Бутян ухватился за край
материи и, как репу из мешка, вытряхнул хозяина из накидки. Мало обращая
внимания на корчи Кощея, деловито стал рвать мерцающую ткань на полосы.
Подошедшему Извеку, всучил несколько полос.
- Вяжи! - кратко распорядился Бутян. - Да покрепче, сначала руки спереди,
чтобы видно было.
Сам взялся за ноги, стянув ступни носками внутрь. Скоро Бессмертный был
спеленат как кокон бабочки. Уложив св°рток на постамент с остатками
угощения, сели по бокам, перевели дух. Бутян пот°р ушибленную голову,
примерился и медленно потянул из Кощея клинок. Бессмертный д°рнулся,
заскрипел зубами.
- Нич°, нич°, - успокоил атаман. - Тебе эта железка как заноза, ты ж у
нас бессмертный. Почесался и забыл. А теперь посудачим о наших кручинках.
Сво° золотишко с самоцветиками я, так и быть, сам заберу, благо калитка
отперта. А вот благородному Извеку, ты кое-что посурь°зней задолжал. Так что
уж будь ласков, скажи когда обещанное исполнишь?
- Ни... никогда. - всхлипнул Кощей. - И не собирался исполнять. Ты его
должен был извести, а мертвецы долгов не помнят.
- Ага, понятно, - невозмутимо продолжал Бутян. - Тогда давай по другому
поговорим...
Он ос°кся, заметив слабые движения пальцев хозяина. От этих шевелений из
раны перестали вспучиваться кровавые пузыри, а путы стали пошевеливаться как
сонные змеи. Атаман угрожающе усмехнулся.
- Э, нет, любезный, так дело не пойд°т! - Бутян потянулся к связанному. -
Погодь маленько колдовать, сперва договорим!
Извек сморщился, когда послышался хруст Кощеевых пальцев. Бессмертный
зарычал, с ненавистью глядя на атамана. Тот, как ни в ч°м ни бывало,
наполнил подобранный у стола кубок, отхлебнул и негромко продолжил:
- Слышал я, что сей добрый молодец смерть твою поганую перепрятывал. Вот
и думается мне: а не съездить ли нам всей оравушкой, да не выволочь ли е°
обратно, может тогда ты поумней станешь и, что посулил, исполнишь. - он с
хищной улыбкой подмигнул Сотнику. - Друже Извек, вспомнишь где яичко
припрятал?
Сотник кивнул, хмуро оглядывая шелковые сиденья. Перевернул пару подушек,
выудил свой старый меч и, повесив на пояс, снова кивнул.
- Помню, как не помнить. Нынче враз доедем, дорога то чистая.
Бессмертный кашлянул, выплюнул сгусток крови. Постарался напустить в
голос угрозы:
- А не боитесь, что по пути улизну, да засыплю всю дорожку вашими
костями! Не вы первые, не вы последние.
Сотник хмыкнул разваливаясь на подушках, в одну руку взял чашу, в другую
- горсть заморских сладостей. Бутян тоже сверкнул зубищами, откинулся на
цветастые шелка и мечтательно заговорил:
- А мы тебя, любезный, в полум°ртвом виде повез°м. Чуть ожив°шь, ещ°
приплющим и так до самого места.
- А там как? - огрызнулся Кощей. - В рыбу оберн°тесь?
- Зачем в рыбу, плавниками кругляш не ухватить, для этого руки нужны. Так
что, ради такого дела, мы и человеками поныряем, с руками и пальчиками!
Подтверждая свои слова, Бутян подн°с к глазам Кощея пудовый кулак и,
неожиданно схватил Бессмертного двумя пальцами за нос. Что-то хрустнуло,
Кощей невнятно гукнул и застонал. Не выпуская носа, Бутян приблизил лицо и
заглянул расширенные, пульсирующие от боли зрачки.
- Хватит лос°м прикидываться! Говори, гад, когда слово сдержишь. Не то
буду тя перемалывать по частям, а что останется в муравейник брошу. За
недельку-другую, думаю, остепенишься, если мураши до мослов не отчистят.
Кощей захрипел, едва продавливая слова сквозь оскаленные зубы:
- Да не вхож я к Дане! Она меня и близко не подпустит, не то что
разговаривать!
- Эт что ж так строго? - сочувственно поинтересовался Бутян, постепенно
настораживаясь. - Вы же вроде, одного поля ягоды.
- Не одного, - с трудом выдохнул Кощей. - Я из людей, они из Первых... А
Дана вообще зареклась с людьми встречаться...
- С чего бы это? - перебил Извек, переставая жевать.
- Да связалась как-то с одним дураком, до сих пор по нему, бестолковому,
сохнет... А он вроде вас: в поле ветер - в задне дым. Хвост торчком
поставил, и давай по миру круги нарезать. Вс° добро искал, для всех. Зло
уничтожить торопился. Корень зла найти вознамерился. Ну и где он теперь?
Попал, как кур во щи, в кагорту Светлых... вот и гн°тся поныне от вселенских
забот...
Извек навострил ухо, но лицо сделал придурковатое, закинул в рот ягодку
и, как бы невзначай спросил:
- Ага, слыхивал про такого. А он один был, либо со товарищи?
- Со товарищи, - простонал Кощей. - Такими же дурными, как и сам. Пока
для всех счастья искали, едва мир вверх ногами не перевернули.
- А что, - мечтательно протянул Бутян, отпуская нос. - Может и нам
взяться? Хорошими станем, добрыми, старичков забижать не будем, а, дедуля!?
Бессмертный презрительно улыбнулся сквозь выступившие сл°зы.
- Кишка у вас до него тонка... Он хоть и дурак, да было в н°м что-то...
Теперь таких не рожают.
- Ну, тонка так тонка, - согласился Извек. - А поведай-ка, дедуля, откель
ты про мою заботу узнал? Ты же говорил, что жив°шь тут отшельником, никуда
не выходишь, Дана и прочие тебя ныне не привечают?
- А что тут узнавать, - проворчал Кощей. - У тебя ж на лбу вс° было
написано. Приглядись, так любой прочт°т.
- Эт как? - опешил Сотник, разглядывая лоб в начищенное до зеркального
блеска блюдо.
- Да просто вс°. Кислая морда у человека бывает не так часто, как
кажется. Когда голоден или оскорбл°н - рожа жалкая или злая. Голодом таких
как вы не огорчишь, да и оскорблений не стерпите, либо пришиб°те, либо самих
прибьют.
Извек переглянулся с Бутяном, тот кивнул утвердительно, а Кощей
продолжал:
- Ехал ты тосклив и задумчив. Ежели б тосковал по дорогой утрате, на челе
бы оставили след безысходность и растерянность. Ты же таковым не казался. На
тоску от неприкаянности тоже не похоже: такие гои на дороге не валяются и
без дела не сидят. Задумчивость глубокая, глаза делает строгими и, либо губы
сжимает, либо что-нибудь в зубы су°т: соломинку там, или ноготь.
Отбросив пару мелочей, оста°тся одна кручинка - сердечная. Опять же, если
б простой девкой озаботился, то был бы просто задумчив, решал как е° самому
привадить, или к ведунам поспешил. Навидался я подобных. Ты же не торопился
своего добиться, потому как знал, что не в твоих силах такую бедулю решить,
от того и по сторонам глядел рассеянно. А тут дело ясное: не из людского
мира зазноба твоя! А уж когда ты на стену со зверями вылупился, тут уж
совсем вс° ясно стало. Полканов с индриками, змеев с семарглами, многодланов
с чаркасами и единорогов со смоками едва глазом тронул...
Бутян вытаращил глаза и, едва не руками, захлопнул упавшую на грудь
челюсть. Задрав брови домиком, поморгал глазами.
- Эт куда ж тебя, почтенный Извек, встрющило?
Сотник угрюмо посмотрел в глаза атаману, вздохнул, промолчал.
- Да по русалке он сохнет, - снисходительно пояснил Кощей. - По простой
русалке. Только зря вс° это. Дело гиблое.
- Не по простой, - проронил Сотник потерянно.
Кощей поморщился, но увидев угрожающий взгляд Бутяна, опустил глаза,
пробормотал невнятно.
- Конечно не простая. Они все необыкновенные, когда в наши сердца
западают.
Извек отодвинул от Бессмертного Бутянову ручищу, заглянул Кощею в глаза.
- Так значит и про то, что она меня забыть не может, тоже... пустое.
- Да это уж я так, для пущей уверенности приврал, дабы покрепче зацепить.
Надо же было позаботиться, чтобы ты расстарался... Но ты не кручинься, я
отблагодарю! Хочешь самым богатым во вс°м свете станешь, а хочешь великим
владыкой сделаю. Могу вс° золото отдать, каменья самоцветные...
- Да забей ты это золото себе в дупу... И каменьями присыпь! - не
выдержал Бутян. Обернувшись к Сотнику, хлопнул по плечу. - Слушай, друже, а
давай вс° таки изничтожим этого мудреца! То-то славно будет!
- К чему? - Извек тяжело вздохнул. - Без крайней надобности такое чудо
света губить? Не, не стоит...
- Без надобности! - подскочил атаман. - Он же тебя самого извести хотел!
Хоть и моими руками, но ведь хотел!
- Так ведь не смог, - пожал плечами Сотник. - Хотя, лучше бы изв°л.
- Ну уж не рубись ты так! Вс° ещ° у нас в жизни затопорщится! - попытался
утешить Бутян. - Ну хотя бы мечик себе забери, чай, Кладенцы на дорогах не
валяются!
Извек оглянулся на чудесное оружие, покачал головой.
- У воя вс° должно быть по чести, а с этой бирюлькой и бестолковый в
герои вылезет. Нет уж, пусть тут оста°тся. Тем паче, слышал я, что кладенцов
этих немеряно. Токмо раскиданы по свету кто где.
- Не так уж и немеряно, - буркнул Кошей. - Всего-то четыре штуки
осталось. Один у Перуна, другой под Алатырь-камнем, третий в кургане
Ататорка. Четв°ртый вот он - мой!
- Мо-ой! - передразнил атаман. - Тебе то он к чему! Сидишь тут, над
златом чахнешь... Вот и сиди, пока мои хлопцы не приедут. А как приедут,
прид°тся поделиться по честному. Нет! Не по честному, а по справедливости.
Ещ° и за погибших заплатишь, прич°м втрое! А потом будешь придумывать, как
дружиннику помочь. Не придумаешь - зажарим тебя на вертеле, сожр°м по
кусочкам, да загадим тобой окрестности. Поглядим потом, как ты из пом°та
оживать будешь.
Бутян деловито глянул на переломанные пальцы Кощея, убедился, что для
сотворения заклятий ещ° не выправились, и удовлетвор°нно потянулся за
кубком. Поникший Сотник уже не слышал происходящего. Лицо потемнело, глаза
глядели в пустоту. На хлопок по плечу Бутяновой длани, лишь поднял невидящие
глаза, медленно, как во сне проговорил:
- Поеду я. Надо в Киев ворочаться, нагулялся уже.
Бутян хотел было что-то сказать, но увидав глаза Сотника, только молча
кивнул. Провожая взглядом бредущего к выходу дружинника, крикнул вслед:
- Бывай, Извек, может свидимся!
- Может. - тихо донеслось в ответ и Сотник скрылся в каменном проходе.
Атаман грозовой тучей развернулся к угрюмому Кощею и, со всей силой
съездил по понурой голове.
- П°с ты шелудивый! Такого человека огорчил! Он же теперь с горя
засохнуть может.
Из рассеч°нного лба побежала красная струйка, однако, Бессмертный
старательно собрал глаза в кучу и упрямо мотнул головой.
- Этот не засохнет, такие вообще не засыхают... другому я бы сво°
поручение не доверил...
Под сводами зала раскатилась ещ° одна звонкая оплеуха...
Глава 26
Умолчали, в узоры чары
Стыли веки, плач ворожей.
Вдохи зары замерзали
хриплым криком сторожей...
Дмитрий Ревякин
Наставница хмурилась, где это видано, чтобы русалки обратно просились. Да
и не способно это - из русалок в люди. Сколько себя помнила, всегда
перекидывали в одну сторону. И то не всегда получалось. Особенно трудно
бывало с теми, у кого душа не простилась с миром окончательно. Иной раз
приходилось по два-три раза обряд творить, прежде чем утопленница оживала в
новой своей сути. Легче было с отчаявшимися, которые бросались в
спасительную воду, решившись уйти от людей раз и навсегда. Лелька же,
сиганула с моста, когда степняки вели в полон два десятка женщин е° деревни.
Наставница вспомнила ворчание водяного, впервые увидевшего беглянку.
Старый Щитень долго смотрел на восьмилетку, представшую перед подводным
народом. Ещ° дольше ворчал, что, непроста девка, с такой намаешься, ибо все
привязки на земле остались. Подраст°т, назад попросится, куды тогда бечь?
Тем не менее, недовольство водяного не помешало ему участвовать в обряде.
Да и Лелька обернулась на удивление быстро. Видно слишком напугали е°
степняки и разор родной деревушки. Однако Щитень ещ° долго хмурился: вроде
русалка как русалка, но уж больно живая. Всем премудростям училась жадно и
слишком быстро, без обычной подводной неспешности, будто не было впереди
долгого русалочьего века. Скоро стали замечать, что вопреки обыкновению,
девчонка росла. Через три года, вызывая удивление подружек, начала
превращаться в девушку. Те, пополнив русалочье племя, так и не менялись.
Щитень вновь начал сетовать, что вс° не так. Тем временем, лучшая ученица
успела стать общей любимицей и водяной вскоре успокоился, мол, будь что
будет. Наставница тоже радовалась на послушную и веселую Лельку, хотя и
замечала слишком живой нрав воспитанницы. И вот настало время больших
забот...
...Ива вздохнула.
- Одумайся, девонька, не дело это, туда сюда сигать. Да и покон такого не
позволит. Русалочий век на земле короток. И пяти седьмиц под солнцем не
прожить.
Щитень грустно кивал, соглашаясь. Наставница продолжала:
- Я когда только наставницей стала, помню, случай был. Изловили как-то
одну из наших, да отвезли в деревню. Сам ловец до не° сердцем запал,
жениться хотел. Только на рассвете тридцать третьего дня умерла она. Рыбарь
тот е° снова к реке прин°с, в воду опустил, да сам в омуте и утопился.
Не жить нам при Яриле.
- Мне и без Ярилы здесь не жить, - тихо молвила Лелька. - Задыхаюсь я
тут...
Под своды грота скользнула старшая русалка, что-то шепнула
Матушке-Наставнице, вдво°м вышли.
Водяной смотрел на тоскующую Лельку добрыми выцветшими от старости
глазами.
- Эк тебя, девка, угораздило... Жила себе спокойно, ни забот, ни тревог.
Только и делов, что с подружками веселиться, да жемчуг собирать. Теперь вот
кручину себе нахлопотала. Видать, рано мы тебя в русалки перекинули, не
подумали как след. С такой душой тебе бы бабой быть, детишек нянчить, мужа
любить. Надоть было тебя к своим отвести.
- Да не осталось у меня своих, - вздохнула русалка. - Степняки всю
деревню пожгли, кого не убили - в полон увели.
Водяной, прикрыл глаза, потеребил зел°ную, с проседью, бороду.
- И то верно, запамятовал. - пробормотал он. - И что ж с тобой делать? Не
иначе как к самой Дане тебе надобно. Нам, без е° ведома, такое решать не по
силам. За подобное самоволие ни тебе, ни нам не сдобровать. Прознает
владычица речная, всех в осоку превратит, или в камыш. А мне, на старости
лет, уж больно не полезно на холодном ветру стоять.
Лелька подняла глаза, с мольбой взглянула на водяного.
- Дедушка Щитень, миленький, укажи дорожку к Дане, вдруг отпустит...
- Показать-то не мудрено. Ут°с, за вторым изгибом отсюда, помнишь?
Неподал°ку оттуда, в лесу ещ° старое капище есть.
- Как не помнить.
- Так вот плыви туда и жди на берегу, под ут°сом. Там одна из пещер Даны.
А мы с матушкой наставницей подсуетимся, вызовем владычицу. Авось,
что-нибудь да получится.
Лелька часто закивала, порывисто ткнулась лбом в кряжистое плечо
водяного, не медля ни мгновения, л°гким ветерком шмыгнула прочь. Щитень
проводил русалку грустным взглядом, почесал морщинистый нос и поспешил в
покои наставницы.
Матушка пребывала в глубокой задумчивости. На коленях побл°скивала
россыпь отборного жемчуга. Рука с крупным сверкающим шариком замерла в
воздухе, да так и забыла опуститься, пока звук шаркающих шагов не заставил
вынырнуть из забытья. Водяного встретил обеспокоенный взгляд.
- Ну что, старый, не одумалась девка?
- Да рази такая одумается, - проворчал водяной и, помолчав, добавил: -
Не-е, такой ежели что втемяшится, то вс°, суши русло! Тем паче, что она у
нас, по сути, меньше всех русалка. И попала к нам слишком мелкой, и на земле
дольше всех бегать может, да и училась всему быстрее других. Прочие твои
воспитанницы тумкают иначе, с холодным сердцем. А эта рази русалка? У вас
вс° медленно, покойно. Ч° спешить ежели впереди века. А у Лельки вс°, как у
бешенной молнии, испугавшейся Перуна.
Ива, соглашаясь, горестно покачала головой.
- Да сама знаю. Что делать-то будем? А, старый? Видать прид°тся пред
ликом Даны явиться.
Водяной шевельнул покатыми плечами.
- Так и я про то. Нам тут больше решать нечего.
Наставница вздохнула и, сетуя на неспокойные времена, ссыпала жемчуг в
круглую корчагу*. Постояла, что-то припоминая, хлопнула в ладоши. Из темноты
прохода показалась растерянная русалка, из старших сест°р. Замерла с нитками
бус в руках, вопросительно смотрела на наставницу. Та властно подняла
подбородок, но помедлила и сказала не повышая голоса:
- Отвлекись покуда от монист, надобно принести из трапезной седьмое
блюдо.
Русалка вылупила глаза, отчего стала похожа на снулую плотву.
- Матушка, так как же я узнаю, какое из них седьмое? Они же все как капли
воды схожи!
- Эх, кул°ма, - устыдил водяной. - Большая уже девка, а вс° уму не
набер°шься. Седьмое, оно же гадальное! На н°м по канту полоса вытерта до
бл°клости. Остальные блестят сплошняком, потому как бусины по ним не катают.
Лицо русалки просветлело и она мигом скрылась с глаз. Щитень с
Наставницей переглянулись. Водяной подвигал седыми кустами бровей,
проворчал:
- Ну никак не мог°т умом пошевелить. Пусть бы хоть ногами живо шевелила,
да рази пошевелит... Пока до трапезной дойд°т, пока со всеми подружками
посудачит... Хорошо ежели к вечеру приволок°т.
Русалка, однако, вернулась быстро, видать, любопытство было сильнее
желания поболтать. Протянула блюдо водяному, отступила к стене и затихла,
надеясь, что удастся узреть что-нибудь интересное. Обиженно скривилась,
когда две пары глаз выжидающе остановились на е° лице.
- Ступай, ступай. - ласково проворковала Наставница. - Тут дело
серь°зное, в следующий раз любопытничать будешь.
Русалка выпятила нижнюю губку и, вздохнув горше крушинного настоя,
подалась восвояси. Едва шорох босых ног затих, Щитень сопнул и поворотил
взор к Наставнице.
- Ну что, Ивушка, покудесничаем, пока в памяти?
- А куда теперь деваться? - согласилась та и медленно прикрыла глаза.
Водяной выровнял блюдо на уровне пояса, уп°р краем в могучий живот и
замер, следя за тем, чтобы оно не шелохнулось. Ива отвязала с пояса
продолговатую скрыньку, выкатила на ладонь три жемчужины, крупнее лесных
орехов. Отобрала ту, что отливала синевой. Прошептав имя владычицы вод,
пустила бусину вдоль края блюда. Едва голубая искра пробежала по кольцу, вс°
вокруг потемнело. Перламутровое дно наоборот высветлилось и обнаружило
величественное лицо со внимательными синими глазами. Дана перевела взгляд с
Наставницы на Щитня.
- Слушаю вас, мои преданные помощники. Реките.
Наставница глянула на водяного, вздохнув, заговорила:
- С заботами мы к тебе, Великая. Самим бед наших не развести, потому и
позвали. - она замолчала, но благожелательный взгляд Даны поощрил
продолжить. - Воспитанница наша влюбилась. На глазах сохнет, а что делать не
ведаем.
- Русалка?! - брови богини взлетели и замерли крутым изгибом. -
Влюбилась?!
- Не совсем русалка, - встрял водяной. - То есть перекинуть мы е°
перекинули, да больно молода была, от земных корней так и не ушла. Сердце,
видать, полыхать осталось, вот теперь огонь наружу и выбился.
- Кто он! - перебили Дана.
- Да кто ж его знает? Из людей, прич°м вроде Перуном помечен.
- Воин?
- Ну не пахарь уж точно! - улыбнулся Щитень. - И не рыбарь. Тех у нас
пруд пруди. По всему судя, из Киевской дружины.
Он умолк. Наставница тоже затихла, как утица в камышах. Дана хмурилась,
не веря услышанному, но унылые лица помощников убеждали, что вс° - чистая
правда.
- Отговорить пробовали? - задумчиво поинтересовалась Дана.
- И слушать ничего не хочет, может ты попробуешь, Великая.
Глаза богини блеснули с укором.
- Прид°тся! Ведаете ли куда отправить?
- Уже отправили! - поспешно заверил водяной.
- Ну, плуты! - рассмеялась владычица. - Вс° напер°д делаете, а
прикидываетесь улитками!
- Приходится... - виновато протянул Щитень. - Жалко же их, несмышленых.
Брови водяного столпились у переносицы и почти полностью затенили глаза,
однако под седыми зарослями, то и дело пробл°скивало лукавство. Дана
улыбнулась и провела перед собой ладонью. Перламутровая поверхность тут же
погасла. Щитень с облегчением отставил блюдо.
- Вот, Ивушка, и гоже получилось. Там сами разберутся, а нам пора на
затон кого-нибудь послать. Кликни тех, кто пошустрей, пусть поглядят.
Намедни там вроде бы бобры разгулялись...
- Слыхала. - отозвалась Наставница и хлопнула в ладоши...
Плакать пришлось всерь°з...
Дмитрий Ревякин
...Дана с холодным любопытством рассматривала юную русалку. Та дерзко
взирала на всемогущую владычицу вод и сама удивлялась, что уда°тся выдержать
этот властный взор.
- Если и боится, - думала Дана. - То очень хорошо скрывает.
Два жутких зверя, по обе стороны от богини, медленно ворочали морды с
одной на другую. Чудовища ничего не понимали, отчего в рыбьих глазах
хранителей застыло подобие растерянности. Лелька же напротив, не замечая
стражи, неотрывно смотрела в синие глаза богини.
Решив закончить поединок взглядов, Дана чуть улыбнулась и откинулась на
высокую гранитную спинку. Под сводами зала мягко зазвучал е° спокойный
насмешливый голос:
- Так вот ты какая, упрямица-Леля, не убоявшаяся гнева Даны. Что ж,
садись, поговорим.
Рука повелительницы вод плавно качнулась, указывая на ступень у подножья
трона. Русалка гордо вскинула носик и стрельнула глазами по громадным
стражникам. Потом покосилась на предложенное место но, укутавшись сполохами
чудесных волос, опустилась на пол там, где стояла.
Дана едва не рассмеялась такой детской непокорности. Вспомнила дал°кую
юность, когда сама гневила отца подобными выходками. Чудища выпучили и без
того круглые глаза, едва не выронив их из орбит. Однако, повернувшись к
повелительнице, увидели е° спокойное лицо, захлопнули отвисшие челюсти и
вновь замерли как подобает грозной охране.
Справившись с ползущими вверх уголками рта, Дана вздохнула.
- Мне известно о тво°м желании покинуть нас. Ведомо ли тебе насколько это
неслыханно?
Русалка медленно кивнула, на отводя решительного взгляда. Дана опустила
глаза, разглядывая сверкающие перстни на длинных пальцах, обронила
равнодушным голосом:
- А ведомо ли тебе, девочка, что это невозможно?
Русалка поборола волнение и медленно проговорила:
- Невозможно без ведома великой Даны...
- Да и с ведома такое неспособно! - перебила владычица. - Лучше бы ты
передумала. Не по нраву мне такие хлопоты!
- Но я вс° равно уйду. - почти прошептала Лелька.
Дана подняла на непокорную холодный взгляд. Точеные пальчики русалки
нервно теребили прядку волос, но глаза смотрели так же тв°рдо. Частое
колыхание волос, прикрывавших грудь, выдавало, какой ценой да°тся видимое
спокойствие.
- Вот как? Ты готова уйти, зная, что не прожив°шь среди людей и тридцати
тр°х дней?
- Да, великая Дана! Потому как и здесь мне не жить.
Лелька наконец отвела вызывающий взгляд, шмыгнула носом и добавила:
- Отпусти! Дай волю!
Брови богини взлетели вверх, глаза сыпанули искрами.
- Волю!? - вскинулась Дана. - Тебе захотелось воли!? Того, чего нет ни у
одного из богов! Того о ч°м и сам Род не мечтает! Воли этих злополучных
смертных? Воли мучиться, воли умирать? Воли терять самое дорогое во имя
неведомой сумасшедшей цели!? Волю брести, не зная куда, только бы не стоять
на месте!
Дана вдруг осеклась, и уже бесстрастно продолжила:
- Я вс° сказала. Ступай, глупенькая, и забудь эту блажь.
- Я вс° равно уйду. - еле слышно прошептала Лелька и, в сопровождении
чудовищ, обреч°нно двинулась прочь. В просвете выхода остановилась
вполоборота, метнула взгляд полный отчаянья.
- Прощай, великая и счастливая Дана! Ты не знаешь что такое любовь! И не
узнаешь...
Когда контуры тр°х фигур растаяли в дымке солнечных лучей, с лица Даны
сошла маска величия. В синеве глаз блеснула давнишняя неизбывная тоска. Она
опустила лицо в ладони и замерла под сводами величавых стен маленьким
беззащитным комочком. В мокрых пальцах скрылась горькая улыбка. Столетия
невыплаканных сл°з неслышными словами слетели с губ.
- Я не знаю что такое любовь!? Я не знаю?...
...Лелька, с отреш°нным личиком, неподвижно сидела у кромки воды. Рядом с
ней, на бревно то и дело опускались пугливые стрекозы и бабочки. Один раз,
преодолевая принес°нную рекой преграду, промелькнул уж. Взобрался на гладкую
древесину, блеснул ч°рными бусинками глаз и скользнул в воду. Над
поверхностью осталась только изящная головка с двумя ж°лтыми пятнышками.
Вряд ли Лелька заметила охотника за лягушками. Е° взгляд был прикован к
речной глади. Л°гкий ветерок давно просушил волосы и теперь робко перебирал
длинные пряди, будто хотел заплести их в косу, да не находил нужной силы.
Гонимая ветром рябь переливалась на закатном солнце и покрывала реку
причудливой сверкающей чешу°й. Русалка пребывала в том оцепенении, когда
тело словно растворяется в окружающем мире, а глаза не могут оторваться от
одной единственной точки, дающей покой и отдохновение.
Краешком сознания Лелька заметила как недалеко от берега брызнула в
рассыпную стайка плотвы. Воображение вяло нарисовало вечно голодную щу
...Закладка в соц.сетях
