Жанр: История
Извек
...стрые, как кинжалы рога.
Старики рассказывали, что к тому, кто увидит его, приходит смерть.
Отряд сдвинулся плотней, каждый силился расслышать говорившего. Едва
десятник замолчал, все взоры устремились к Гельтулею. Тот ухмыльнулся,
пров°л рукой по запыл°нному лицу. Не верил сказанному, но понимал, что
десять бывалых воинов врать не будут.
- Смерть приходит? - переспросил он. - А вы до сих пор живы?!
По плотной толпе прокатился смешок, но рука Амана поднялась и все вновь
утихли, ловя каждое слово.
- Упустили, так упустили! Ид°м дальше. Хан жд°т.
Он развернул коня и двинулся обратно по истоптанной конями земле. Скоро,
цепкий взгляд вновь выхватил среди ковыля следы Радманова войска и к
Гельтулею вернулось благодушное настроение. Ещ° немного и он успешно догонит
хана. Быть может даже останется сотником привед°нного отряда.
Он оказался прав. На следующий день, недалеко от виднеющейся впереди
реки, догнали Радмана. Сделав преданно-суровое лицо, Гельтулей выехал
впер°д. Остановившись на почтительном расстоянии, приложил ладонь к груди,
склонил голову и пов°л рукой назад, к застывшим за спиной всадникам. Хан
кивнул и, скользнув по сотне холодным взглядом, двинулся дальше.
Аман-Гельтулей выкрикнул короткую команду и, ведомые им воины послушно
двинулись за ним. Гельтулей ликовал. Сомнения рассеялись. Теперь, с
молчаливого согласия Радмана, он стал полноправным сотником. У Радмана около
двух сотен, у него сотня. В этом походе он - второй человек, после хана.
Теперь-то он удачу из рук не упустит...
Глава 30
Улыбн°шься ты устало,
ты не думала, не знала,
тайной грустью провожала
дней обман...
Дмитрий Ревякин
Лелька ступала по остывшему за ночь песку. Заметив створку ракушки,
присела, попробовала пальцем край, бросила, двинулась дальше. Через
несколько шагов подобрала наконец осколок с острым краем и, развернувшись к
встающему солнцу, остановилась. Отмечая новый день, сделала маленький надрез
на краю рукава, уже пятый. Отбросив скорлупку, продолжила изнурительный
путь. Под палящими стрелами Ярилы темнело в глазах, но русалка была бы рада,
если бы день удлинился вдвое. Тогда и ей удастся пройти больше и, быть может
ускорить встречу.
Тело русалки, не привыкшее к долгим сухопутным переходам, отзывалось
болью в каждой клеточке. А может просто начинались отголоски страшного
предупреждения о тридцати тр°х днях человеческой жизни. Сегодня она наконец
не выдержала и некоторое время пробыла в воде. Плыла против течения,
выбиваясь из сил, но несмотря на это, скоро почувствовала как ей стало
легче. Кости перестали плющиться в невидимых клещах и сухожилия больше не
разрывались от невыносимого огня. С уходом боли проснулось чувство голода и
ей пришлось остановиться, чтобы как-то утихомирить стонущий желудок. Три
крупных перловицы* приостановили голодные спазмы, а огромный, только что
полинявший рак, показался сказочным лакомством и напрочь прогнал все
воспоминания о голоде.
Покончив с едой, снова пошла по суше. Сокращая извивы реки, двигалась от
излучины к излучине, но скоро почувствовала, что засыпает на ходу. Кое как
добрела до заросшего деревьями берега, вновь спустилась к воде и прикорнула
в корнях большой ивы. Впервые за последние годы увидела сон. Пригрезилось
заплаканное лицо Даны, которая что-то гневно кричала, но вместо слов
слышались только плеск воды и топот дал°ких коней...
Проснулась внезапно, от ощущения страха. Села, прислушалась, всмотрелась
вдоль деревьев в обе стороны русла. Река по-прежнему дышала спокойствием, но
сердце вс° колотилось пойманной птицей. Не переставая прислушиваться, Лелька
осторожно двинулась по берегу. Держалась в тени деревьев, но скоро почти
успокоилась и зашагала смелей, пока не услышала конское ржание. Сердце вновь
°кнуло: вдруг это тот, кого искала, однако, дон°сшийся из-за деревьев хруст
подсказал, что всадник едет не один. Поддавшись внезапно нахлынувшему ужасу,
побежала по песку. Поравнявшись с камышами остановилась, чутко ловя каждый
звук и вновь различила шум идущих сквозь заросли коней. Не зная куда
деваться, отступила в воду и, жалея, что опять мокнет и без того выцветшая
рубаха, отплыла в гущу камышовых стеблей. Река вернула чувство безопасности,
но Лелька забралась поглубже и замерла, не сводя с берега встревоженного
взгляда. Скоро хруст валежника приблизился, заставив погрузиться до самых
глаз.
Из прибрежных кустов выросли лошадиные морды. Глаза вождел°нно смотрели
на реку, но всадники не торопились устраивать коням водопой. Забросив
поводья на ветви, огляделись и, как муравьи, высыпали на берег. Потягиваясь
и разминая уставшие в с°длах тела, подступили к самой кромке. Приседали,
опускались на четвереньки и жадно пили, черпая руками прохладную воду.
Напившись, наполнили походные фляги и только тогда отвязали лошадей.
Кони, толкая друг друга, наперегонки потрусили в реку. Первые забредали
по колено и вставали опустив головы. Задние, желая добраться до
невзбаламученной воды, потыкались в плотную стену хвостов, но жажда пригнула
их головы там, где стояли. Никто не заметил, как среди зелени камышей
блеснули полные ужаса глаза и, колыхнувшаяся поверхность воды скрыла
движение перепуганной русалки.
Пока лошади жадно утоляли жажду, десятники выкрикивали команды, указывали
куда уложить с°дла и где разводить костры. Дозорные, прихватив полоски
вяленного мяса, спешили из лагеря.
Радман, в сопровождении телохранителей, двигался вдоль берега. Прежде чем
покинуть седло, проехал вдоль костров и, только убедившись, что вс° в
порядке, спешился. Тут же подскочил один из приближ°нных и, ухватил коня,
побежал вверх по течению: ханский конь должен пить чисто.
Скоро к небу потянулись нити костров. Вокруг каждого сгрудились до
полутора десятков пропыл°нных воинов. Двигались челюсти, текли негромкие
разговоры, в лучах закатного солнца лоснились широкие скулы. Вокруг костра
хана наоборот царило молчание. Хан терял терпение, злился на все, что видел.
Уже начал сомневаться правильно ли сделал, послушавшись совета и заехав
ближе к киевским землям. Снова переспросил лазутчиков, но те ещ° раз
убежд°нно заверили, что вернуться можно только по двум тропам, которые
сходятся у древнему дереву и сливаются в одну единственную дорогу. Выслушав
их, Радман направился вдоль лагеря. Следом, безмолвные как тени двигались
телохранители. На обратном пути до слуха хана дон°сся знакомый голос лучшего
следопыта. Хан остановился в стороне от света костра, прислушался к
разговору. Видел расстроенное лицо Алибека, считавшего себя великим
следопытом.
- Ай-вах, какая девка... - качал головой Алибек. - Какая девка. Стан
гибкий как тюльпан весной... Ножка маленькая, как листок плачущего дерева...
Пояс тонкий, как древко копья, а волос, ай-вах, длинный как зимняя ночь...
- Волосы тоже по следу определил? - недоверчиво вскинул брови Тушан.
- Эй, зачем след? Алибек волос наш°л. Длинный как песня старого акына.
Цветом как край неба перед рассветом... Ай-вах, какая девка...
- Эй, таких не бывает! - отмахнулся Тушан. - Может тебе Пери привиделась?
У костра громко захохотали. Алибек раздул ноздри, сверкнул глазами. Рука
д°рнулась к шапке. Пальцы бережно выудили щепку, уцепили что-то с краю.
Щепка крутясь волчком скользнула к земле и в руках великого следопыта
оказался побл°скивающий в свете костра волос. Руки разошлись в стороны, но
пальцы так и не дошли до концов волоса. Смеющиеся рожи вытянулись.
- Аллох экбер! - воскликнул Тушан. - Где видел?
Алибек презрительно махнул рукой вдоль берега. Не желая больше говорить,
обиженно поднял щепку, начал сматывать находку. Все уважительно загомонили.
Головы раскачивались, языки оценивающе цокали, каждый рисовал в воображении
описанный образ. Вс° стихло, когда из кустов выступил Радман.
- Так ли хороша как сказал?
Алибек замер от неожиданности, но не теряя достоинства глухо ответил:
- Может даже лучше.
- Поймаешь?
- Один, не знаю! - задумчиво произн°с следопыт. - Впятером изловлю.
Сидящие у костра с интересом уставились на хана. Тот пробуравил Алибека
взглядом, кивнул.
- Утром возьм°шь восьмерых. Как поймаешь, догоните. Если будет такая, как
сказал, то не пожалеешь.
Не говоря больше ни слова, Радман двинулся в темноту. Великий следопыт
расправил грудь, по-хозяйски оглядел сидящих у костра.
- На этой земле есть такие девки, которым любая Пери позавидует...
Смерть воина - не старуха с косой!
Это милая и ласковая ожога,
что утешит нас на своей девичьей груди.
Витим - Большая Чаша.
Сотник потерял сч°т времени. Каждый день казался седьмицей, вся прожитая
жизнь - кратким мгновением. По вечерам едва расседлав коня, тяжело опускался
на землю, допоздна смотрел на зв°зды, засыпал уже под утро, ненадолго. Во
сне улыбался, снова разговаривал с Лелькой, видел счастливыми Рагдая и Ясну,
но рассветы топили вс° в волнах серой реальности. Попив из родника или
ручья, трогался в путь. В полдень третьего или четв°ртого дня обв°л равнину
рассеянным взглядом, ехал вроде правильно, однако, впервые дорога в Киев не
радовала. Конь, не привыкший к долгому молчанию, тщетно ворочал ушами, пока
наконец не услышал хозяйский голос:
- Что-то наша жизнь корчит нам кислые гримасы. И каждый день вс° горше и
горше.
Ворон согласно д°рнул головой. Чувствовал, как хозяина гложет ч°рная
тоска. Опахала ушей разошлись в стороны и поникли как завядшие васильки. В
последнее время, под тяжестью кручины, хозяин стал другим. Разговаривал вс°
реже, а когда говорил, голос звучал глухо, бесцветно. Чуялось, что причиной
всему не разговор ночью на лесном капище и даже не встреча с Мокшей, после
которой пришлось так долго мотаться под открытым небом. Главная ожога Извеку
случилась после встречи со странной девчонкой, от которой пахло рекой и
туманом. Ворон помнил как сам потянулся к речной незнакомке. Большинство
киевских матрон пахли иначе, вс° больше душными заморскими притираниями, от
коих едва не сшибает с копыт и забивает ноздри сладкими пряными смрадами.
Конь громко втянул пропитанный степью воздух, ощутил как рука Сотника
похлопала по шее. Тихий голос ласково произн°с.
- Не вздыхай, ушастый. Жизнь долгая, авось и до лучших врем°н дожив°м...
Ч°рные лопухи резанули по ветру, застыли, улавливая неслышимый звук.
Извек вяло оглянулся, почти сразу заметил на вершине холма двух всадников. С
такого расстояния, на фоне неба не различались ни одежда, ни лица. Однако,
посадка в седле и сложение коней выдавали кочевников. Оба усердно махали
руками пока рядом не появился ещ° один, судя по осанке, главный. Все трое
замерли, глядя в сторону одинокого путника.
- Подраться что ли, - вслух подумал Сотник. - Может полегчает.
Ворон продолжал плестись, поглядывая на степняков и, казалось, был не
против. Извек уже собрался натянуть повод, когда вокруг троицы, подобно
ч°рной траве, начали вырастать фигуры воинов. Купол холма заполнился
десятками всадников. Все, в ожидании приказа, смотрели на предводителя.
Взгляд Сотника скользнул по колчанам. Один был пуст, во втором
топорщилось не больше половины стрел, степняков же перевалило за сотню и они
продолжали прибывать.
- Нет, травоед, - протянул Извек. - Нынче забава отменяется. Не люблю
засады и охоты. А тут, чую, ежели не первое, то второе уж точно учинят. Надо
бы утекать отсюда, пока ветер без сучков... и без дрючков.
Вместо ответа Ворон взбил копытами пыль и стремглав пон°сся над
островками ковыля. Фигурки на холме недолго оставались на месте и, когда
дружинник оглянулся, ч°рная стая уже стекала по склону. Сотник досадовал,
что дал волю кручине и пропитавшая душу тоска приглушила прочие чувства.
Притупилось и ощущение опасности, которое делало зрение острым, а движения
быстрыми. Отголосок страха лишь лениво перевернулся с боку на бок и вновь
безразлично затих. Впервые угроза быть убитым, принималась с безразличием, и
это безразличие испугало по настоящему. Во истину - воин в тоске опасен...
для себя.
Нет, так не пойд°т, подумал Сотник, не для того Селидор так долго маялся
с оболтусом Вешкой, чтобы тот, из-за душевной маеты, сгинул до срока. Да и
друзья бы не поняли, сложи он голову бездумно, не попытавшись вывернуться из
клещ°й Несречи. Извек снова глянул за спину. Степняки уже скатились с холма
и пылили по равнине плотным табуном. Надеясь на выносливость своих лошадок,
скакали ровно, уверенные, что конь киевского ратника запалится первым. Ворон
не торопился их разочаровывать, держал размеренный галоп, готовый в любой
момент наддать или умерить пыл. Он, в отличии от хозяина, не прекращал
кормиться и теперь ломил резво, с удовольствием, полный свежей
нерастраченной силы.
Сердце дружинника наконец проснулось и погнало кровь мощней, быстро
учащая удары. В голове прояснилось, мысли забегали с прежней прытью.
Внезапно, яркой искрой, сверкнуло воспоминание о ведьмином угощении. Извек
судорожно стал припоминать, осталось ли хоть одно из яблок. Прикинув,
сколько сжевал сам и сколько отдал Ворону, решил, что одно-два должно
остаться. Прогнувшись назад, потянулся к седельной суме. Не сразу
справившись с заст°жкой, скользнул рукой внутрь. Поминая Ящера, зашарил
рукой в неразберихе барахла. Попадалось то огниво со скребницей, то плошка,
то мешочек с запасными тетивами. Наконец, под лошадиным гребнем и мотком
вер°вки нащупал два сморщенных комочка.
- Яга! - воскликнул Сотник, дивясь, что плоды, за вс° время пути, не
размялись и не сгнили. Коли целы, то и свойств своих утратить не должны.
Осторожно вытянув усохшие яблоки, сунул в сапог и продвинул поглубже,
чтобы не вывалились. Теперь, когда есть хоть какое-то подспорье в бою,
осталось лишь найти удобное место... если, конечно, не удастся уйти от
погони. К досаде, голая степь не особо старалась заботиться о беглеце и,
лишь дразнила краешком леса, показавшимся по правую руку, на самой границе
огляди. Постепенно забирая в ту сторону, Сотник ещ° раз обернулся.
Преследователи раскусили его замысел и строй раскололся надвое. Треть
всадников отделилась и припустила напрямую к дал°кому лесу. Остальная масса
непоколебимо следовала за ним. Расч°т был прост: путь к лесу отрежет один
отряд, второй же измотает и настигнет по прямой.
Извек оскалился, знал, что Ворон, даже по дуге, сможет обойти первых и
изрядно измотать вторых, а там... как накатит. Присмотревшись к
отделившимся, насчитал около сотни. Что за роковое число, мелькнуло в
голове, не могли двумя десятками обойтись? Хотя, ч° нам сотня! Мы и не такие
дела заваливали! Он хмыкнул, ощущая за голенищем плотные кругляки яблочных
сухарей.
Солнце уверенно воцарилось в зените и во всю силу прижаривало плечи и
макушки. Ворон, лоснясь взмокшей шкурой, упрямо с°к подковами пушистые
ковыли. По груди Извека то и дело пробегали щекотливые ручейки. Лицо же не
успевало заблестеть бисером: упругий встречный ветер высушивал пот, покрывая
кожу мельчайшим нал°том соли. Только из под волос, иногда скатывались
крупные мутные капли. Степнякам тоже было не сладко. Вс° чаще, то один, то
другой, снимали тяж°лые мохнатые шапки и скакали без них, остужая мокрые
головы. Оскаленные пасти некоторых лошадей запенились. Клочья ещ° не
срывались со сверкающих удил, но чувствовалось, что ещ° немного и, по ветру
полетят первые пташки лошадиного измора.
Посланные на перехват преодолели почти половину расстояния, но видя, что
беглец уходит по прямой, успокоились. Скакунов уже не гнали, однако,
ослушаться приказа не осмеливались и, вс° больше удаляясь от основного
войска, продолжали править к лесу.
- Ну, что, травоед, покажем как надо ногами шевелить! - крикнул Сотник,
пригибаясь к шее Ворона.
Конь с готовностью прибавил прыти, переходя на свой неповторимый ход,
вызывающий зависть всей дружины. Сухие мет°лки ковыля смазались в размытые
полосы, ветер выпрямил трепещущую гриву, хвост едва дрожал сдавленный
уплотнившимся воздухом. Извек почувствовал, как сила встречного потока
привычно перекрыла горло, борясь с удушьем, задышал сквозь сжатые зубы.
Оглянувшись зарычал от злорадства: степняцкий табун безнад°жно отставал. Под
копыта лошадей полетели крупные желтоватые хлопья. Конь предводителя и с
тремя десятками жеребцов ещ° держались, но скорость, как и у прочих,
оставляла желать лучшего.
Отделившийся отряд, уже сливался с темной полоской леса и Извек
прикидывал расстояния между группами. Оглянувшись ещ° раз, решил, что самое
время, и направил Ворона по пологой дуге к лесу. Свистящий в ушах воздух не
дал услышать летящий следом вой бессильной ярости. Степняки поняли, что
недооценили кованного по-киевски коня, и теперь всадник быстро удалялся к
спасительной линии леса. Радман видел, что уже не угнаться, но губы тронула
злая улыбка. Там, впереди, уже ждут семь десятков всадников, которым
приказано взять кровного врага живым. Ну, в крайнем случае, полуживым, чтобы
тот мог видеть глаза хана, слышать перед смертью его слова.
Улыбка стала ещ° шире, когда разглядел, как его войны растягиваются у
леса полумесяцем и беглец движется в самую западню. Радман знал, что опытные
батыры уже сжали в руках ж°сткие арканы, видел, как дал°кие точки собираются
в плотный полукруг, в центре которого сейчас тот самый лучник, на ч°рном,
как душа Иблиса, коне.
Хан уже не спешил. Зверь сам ш°л в ловушку, и стоило поберечь хороших
коней. Он поднял руку, всадники перешли на шаг. То, что случилось после
этого, заставило Радмана оторопеть и вновь бросить коня в сумасшедший
галоп...
...Сотник пожирал глазами летящих на встречу степняков. Чувствовал как в
душе, сметая остатки тоски, занимается ярость. Как, подобно лесному пожару,
она стремительно растет и как его собственное тело срастается воедино с
телом рвущегося в бой коня. Заметив в руках кочевников арканы, захохотал и
вытянул на свет заскучавший без дела меч. Расстояние стремительно таяло.
Ловцы в середине придержали коней, всадники по краям д°рнулись впер°д, чтобы
замкнуть кольцо, и... в этот миг Извек впервые услышал боевой р°в Ворона.
Утробный звук надавил на уши, прош°л по телу, заставляя жилы звенеть, как
перетянутые струны. Меч в руке стал невесомым. Вс° вокруг потеряло яркость
цветов, но стало отч°тливей и резче. Сотник мог рассмотреть каждый волос на
взметнувшихся арканах, каждую щербину на степняцких клинках. В следующий миг
Ворон неуловимо уш°л от брошенных петель и протаранил двух всадников
стоявших на пути. Лошади опрокинулись, давя неудачливых седоков, а ч°рный
жеребец уже метнулся к следующим. Извек заработал меч°м. На крутящемся коне
держался только благодаря силе ног. Пользуясь растерянностью, старался
порубить как можно больше, пока кочевники не опомнились. В воздухе повисли
рубиновые брызги, вопли ярости, досады и боли. Ржание коней, попавших под
копыто или зубы ч°рного жеребца, резало уши. Большая часть степняцких
лошадок оробела перед оскаленным зверем и, на какой-то миг, вокруг
дружинника образовалось пустое пространство. Можно было вырваться к близкому
лесу, но Ворон пош°л по второму кругу. Извек улучил момент, выхватил у
падающего степняка саблю и стал разить обеими руками. Мельком заметил, как
самые хитрые вскидывали луки. Стреляли торопливо, целясь в одичавшего
скакуна, но тот вс° время был в гуще боя и большая часть стрел била
степняцких лошадей и подвернувшихся седоков. Несколько поспешных выстрелов
вс° же достигли цели, Сотник видел древки, торчащие в смоляной шкуре коня.
Засевшую в сво°м бедре, заметил лишь когда сшибся с кем-то бок о бок. В пылу
брани обломил мешающийся черен и не почувствовал боли.
Он уже вош°л в то пьянящее состояние когда бой становится сутью
настоящего, слышал р°в боевых рогов и дикий клич Синего Волка, чувствовал за
с собой души предков, видел мечущуюся рядом тень Рагдая и парящий в небе
знак Рода. Неистовствовал смертоносным коловоротом, изводя поредевший отряд.
Бурлящий в жилах огонь выпарил боль от попаданий степняцких сабель. Замечая
несущуюся в отдалении главную стаю, знал, что скоро почувствует на челе
длань Перуна и прикосновение мягких губ Апии...
Внезапно протрезвел, будто окатили ледяной водой. Яркой вспышкой перед
глазами встало испуганное личико Лельки, в огромных глазах стояли сл°зы.
Вырвавшийся из груд крик сорвал с губ клочья пены. Сдавил ногами конские
бока, заставив Ворона попятиться. Тут же одна из стрел чиркнула выше наруча.
Хрипящий жеребец рвался продолжить, но рывок узды развернул голову к лесу, а
удар шпор сорвал с места. Степняки не преследовали. Пораж°нные дикостью
одиночки, беспомощно озирались на приближающегося Хана, оглядывали взрытую
копытами, почерневшую от крови землю, на которой корчились раненые и
громоздились трупы.
Радман осадил коня на краю побоища. По бокам остановились телохранители,
позади подтягивались две сотни отставших. Грудь хана вздымалась, горящие
глаза жгли деревья, за которыми скрылся беглец. С трудом оторвав взгляд от
леса, оглядел остатки отряда. Взмахом руки приказал подручным успокоить
покалеченных, сам медленно двинулся к опушке. Уже стоя у промятых кустов,
слышал за спиной конские хрипы и вскрики раненых.
Стона Радмана не слышал никто...
Страх существует для того,
чтобы предупреждать нас об опасности,
а не для того, чтобы заставлять нас бояться...
Витим - Большая Чаша.
...Тесный подлесок хрустел ломанными ветвями и норовил выхлестать глаза.
Ворон щурился, спасаясь от веток и острых сучков, ломился почти вслепую.
Вспомнив про зажатый в кулаке меч, Сотник выставил клинок перед собой.
Другой рукой управлялся с поводом, не давая Ворону налететь на деревья,
валежины и коряги.
Остановились нескоро, когда густая поросль молодняка кончилась, и стволы
пошли пореже. Извек оглянулся. Некоторое время прислушивался к лесу, но
слышал лишь грохочущее в ушах сердце. Убедившись, что погони нет, бросил меч
остри°м в землю, потянул ноги из стремян.
Ворон дрожал, роняя ошм°тки вязкой липкой пены. Часто моргал слезящимися
глазами. Прерывисто вздохнул, когда хозяин тяжело сполз с седла, чтобы
осмотреть его раны. Постанывая терпел, пока Сотник осторожно извлекал ножом
застрявшие в теле стрелы. С одной, засевшей в груди, пришлось повозиться.
Тростниковый черенок, расшатанный скачкой по кустам, отвалился и Извек едва
успел уцепить ногтями тонкую железную ость. Покончив со стрелами, отыскал
несколько ростков чистотела. Почти не чувствуя жгучей горечи, дробил зубами
толстые четыр°хгранные стебли. Полученной рыжей кашицей замазывал
кровоточащие раны и, только закончив с последней, перев°л дух. Привалившись
к ближайшему стволу, оглядел себя. Наручи и пластины доспеха помялись,
приняв на себя большую часть ударов. Кольчужные участки уберегли от резанных
ран, но тело под ними ломило от ушибов. В остальном, не считая ссадин на
голове и руках, был цел. Всего две стрелы нашли незащищ°нные места.
Скользнувшая возле локтя, лишь продырявила рукав и рассекла кожу, но
засевшая в бедре, вс° торчала обломанным древком. Штаны вокруг раны набухли
и прилипли к ноге. Чувствуя, что горячка боя проходит, и боль вс° явственней
заявляет о себе, поспешил поскорей закончить с лечением. Вспоров штанину,
пов°л лезвием ножа вдоль древка, почувствовал, что край наконечника едва
скрылся под кожей. Облегч°нно вздохнул и, зажав у самой ноги, д°рнул.
Отодрав подол рубахи, распустил полотно надвое и примотал огрызки чистотела
к обеим ранам.
Больше всего на свете хотелось лечь полежать, но чуть° воина толкало
двигаться дальше, тем более, что впереди лес светлел и можно было узнать,
сильно ли отклонился от нужного направления. Вынув меч из земли, повозил
лезвием по д°рну, но, так и не оттерев дочиста, сунул в ножны. Поймал узду,
потащил остывающего Ворона за собой. Скоро приблизился к просвету между
деревьями и с досадой понял, что впереди не поляна, а противоположная опушка
длинной лесной полосы. Настоящий же лес начинался дальше, у холмов, поросших
частым кустарником. Однако, оказалось, что двигался правильно. Где-то с той
стороны холмов лежала дорожка в родные земли. Уже недалече. В родных местах
и земля помогает, достало бы сил добраться.
Ворон покачивался от усталости, хлопал сухими губами, жалобно смотрел на
хозяина. Сотник отв°л глаза, виновато пробормотал:
- Держись, родной, не до водопоя сейчас. Вот убер°мся подальше, поищем
где напиться. А пока прид°тся пождать.
К холмам, двинулся пешком, ведя измученного конягу в поводу. Чувствовал
себя разбитым, но видел, что Ворону ещ° хуже. Раны от стрел ещ° сочились,
приманивая мух запахом свежей крови. Благо жилы уцелели, а мясо пробито
неглубоко. Бешеные прыжки не давали степнякам ни прицелиться, ни придать
стрелам полную силу...
От самого леса что-то мешало идти. Долго пытался понять, что в измотанном
теле не так, пока не вспомнил про упрятанные в сапоге кругляши. Они-то и
мяли ногу при каждом шаге.
- А яблочки-то съесть забыли. - пробормотал Сотник и полез дрожащей рукой
за голенище. Случайно взгляд упал на опушку. Сердце уд
...Закладка в соц.сетях
