Жанр: Фантастика
Штык и вера
...т он никого вешать. - Орловский старался, чтобы его голос звучал возможно
более убедительно. - Подумай сам. Что теперь наиболее важное? Попробовать создать новое
государство на месте старого. На каких началах, это даже твоего полковника не должно
волновать. Раз сумел людей сохранить, то Для него главное - служба. Знаю я таких. Политика
не их интерес. Они в ней никогда ничего не понимали и понимать не хотели.
Про себя же подумал: может, это и плохо? Не всегда и не все решается силой, да и
верность долгу - еще не все. Почва ушла из-под ног, попробуй верни!
- Все равно не верю. Это же прирожденные сатрапы. Им свобода - нож в горло, а ты
говоришь - будут служить! Или... - Шнайдер о чем-то глубоко задумался.
Орловский без труда понял ход его мыслей. Яшка старательно прикидывал, каким
образом, не ввязываясь в открытую схватку, перетянуть полковника на свою сторону. Или не
столько полковника, к офицерам Шнайдер относился с плохо скрываемой ненавистью, сколько
его солдат. Разложить их, как перед этим была разложена вся десятимиллионная армия, а без
людей не страшен ни полковник, ни генерал. Что в Смоленске, своих полковников нет? И
ничего, сидят себе потихоньку, не видно их и не слышно. Ну, будет на одного больше. Ничего
страшного.
- Кстати, а несметные полчища - это сколько? - попробовал уточнить Орловский.
- Какая разница? Главное, там офицерья полно, - отмахнулся погруженный в свои
размышления Шнайдер.
Или сам не знал?
- Ладно. С посланниками твоими встретиться хоть можно? - стараясь не показать своей
заинтересованности, спросил Георгий.
Шнайдер мгновенно вышел из задумчивости и посмотрел на Орловского с плохо скрытым
подозрением:
- Зачем тебе?
- Хочу понять, насколько это серьезно.
- Ничего не получится. С ними Всесвятский носится, словно с ближайшими
родственниками. А где он, никто не знает.
Но Орловскому показалось, что его приятель что-то не договаривает.
В кабинете становилось все темнее. Снаружи еще проникали последние проблески света,
но их было уже явно недостаточно. В наступающих сумерках вдруг отчетливо раздались
отдаленные выстрелы, потом на мгновение стихли и вдруг усилились, словно где-то на окраине
вспыхнул небольшой бой.
На площади в ответ немедленно раздался встревоженный гул голосов, чьи-то возгласы,
даже команда, в ответ на которую посыпалась брань.
- Что за... - Орловский едва усидел на месте.
Сразу вспомнились все тревоги дня, мрачные предчувствия, драки, речь у вокзала,
нападение на прапоров...
Шнайдер застыл, прислушиваясь. Выражения его лица было не разобрать, и лишь поза
выдавала некоторое напряжение.
- Давай сделаем так. Я оставляю тебя с Верой, а сам быстренько разберусь, что там
происходит. - Яков соскользнул со стола и сделал порывистый шаг в сторону двери.
- Я с тобой. - Орловский тоже поднялся и потянулся к винтовке.
- Незачем. Пошлю посыльных, и все. Телефонная связь почти не работает. Так, от случая
к случаю. Вряд ли там что-нибудь серьезное. Балуются сволочи.
- Не похоже на баловство, - не согласился Георгий. - Вон, и пулемет заговорил. Явно
кто-то с кем-то сцепился.
Привычным движением он забросил винтовку за спину. Все равно во дворце от нее мало
толку. Пока передернешь затвор, пока развернешься... Маузер в подобных случаях гораздо
предпочтительнее. Да и непохоже, что опасность подстерегает здесь. Вряд ли Яшка вел бы себя
так спокойно.
- Да сиди ты! Что, со мной по коридорам захотелось побегать? Лучше с Веркой пока
покалякай. Девушка на тебя и так в обиде. Она к тебе со всей душой, а ты изображаешь тут из
себя недотрогу, словно гимназист третьего класса.
Шнайдер настойчиво повлек приятеля обратно к столу, словно был кровно заинтересован
в его романе со своей секретаршей.
- Не нужна мне твоя Верка! - едва не вспылил Орловский. - Что, у меня баб не было,
что ли? Тем более в такой момент.
- Момент как момент. А такой бабы у тебя точно не было. Раз попробуешь и других не
захочешь. Это я тебе гарантирую. И вообще, ты мне друг или нет? А друг, так слушай, что тебе
говорят. Я ж тебе по старой памяти только добра желаю. Несмотря на то что ты порою ведешь
себя как форменный ретроград. Вон, даже в церковь зачем-то заходил.
Стрельба тем временем стихла, сошла на уровень редких отдельных выстрелов. Словно
неведомые враждующие стороны удостоверились во взаимной силе и теперь не то поджидали
подкрепления, не то думали, как получше свести бой к недоразумению. Мол, ошибочка вышла,
в темноте перепутали да на своих напали. Мало ли чего не бывает?
- Короче, сиди. Я ненадолго. И не вздумай обижать Верку. Она товарищ проверенный.
Таких поискать - не очень-то и найдешь.
Шнайдер торопливо выскользнул в дверь, и лишь донесшийся голос, призывающий
секретаршу, прозвучал напоминанием об умчавшемся приятеле.
Почти сразу дверь отворилась вновь. В отличие от кабинета, в приемной горел свет, и
стройный девичий силуэт отчетливо выделился в проеме. Затем дверь закрылась, и стало темно.
Ночь полностью вступила в свои права. Лишь отблески разожженного костра на площади
посылали внутрь слабые блики, и это не давало права считать тьму кромешной.
Хотя как сказать. От стола до двери было не больше шести шагов, но Вера едва виднелась
неясной тенью. Чуть выделялись лицо и руки, все прочее лишь угадывалось, будто не девушка
стояла в отдалении, а натуральное привидение.
От подобного сравнения Орловский чуть вздрогнул. Он никогда не боялся призраков,
вернее, считал их несуществующими, но последнее время было настолько щедрым на
всевозможные сюрпризы, что в голову поневоле приходили самые странные вещи, И ладно бы
- в голову. В душе поневоле зарождался страх, словно ожили далекие детские ужасы и не
реальность вокруг, а сказочный мир со всей его нечистью и жутью.
Впрочем, разве не так? Тот оборотень в эшелоне никоим образом не укладывался в
привычную сферу бытия, а ведь он был реальным не меньше, чем остальные, вполне
нормальные, попутчики. И кровь на стенках купе была лучшим доказательством, что даже
самый абсурдный кошмар отныне на равных правах сосуществует с обыденностью, стал ее
неотъемлемой частью, а как да почему, обычному офицеру не понять. Остается принимать это
как данность и постоянно ждать подвоха.
На войне как на войне. А что война продолжается, у Орловского не было ни малейших
сомнений. Пусть и совсем не та война.
- Верочка, зажгите, пожалуйста, свет.
Черт! Еще не хватало теперь подозревать всех и каждого да видеть в каждой тени намек
на нечисть!
- Зачем?
Девичий голос произнес это с придыханием, словно обещая нечто ранее запретное, а
теперь доступное. Лишь сделай шаг навстречу - и будут гарантированы такие наслаждения, о
которых, дожив до возраста Христа, даже не подозревал.
Да в самом деле зачем? Стоит ли изображать из себя святого Антония? Один только шаг
и...
Орловский все еще колебался. Что-то шептало ему об опасности, другое же чувство
твердило, что все ерунда, померещилось черт знает что, а он и поверил. Словно не офицер,
прошедший две войны, а кисейная барышня.
Мешающая винтовка медленно поползла с плеча. Не для боя, кто может воевать против
женщины? Но не стоять же во всеоружии, будто в любой миг готов стрелять и колоть штыком!
- Не видно ничего, - слабо, совсем не по-мужски пробормотал Орловский, запоздало
отвечая на риторический вопрос.
- Ничего. Мы без света, - с едва сдерживаемой страстью прошептала Вера и сама
сделала первый шаг.
Пальцы не смогли удержать трехлинейку. Приклад глухо ударился об пол. Неожиданный
звук на короткое мгновение привел Орловского в чувство. Рука машинально перехватила
оружие. И сразу собственная страсть показалась смешной, Верина - подозрительной. По краю
же сознания скользнула мысль, для чего, собственно, Яшка с таким упорством пытался свести
вместе приятеля и секретаршу? Не из пустого же желания угодить другу!
Или просто хочет увести из семьи? Семейный человек не может быть свободным, вот
Яшка и старается, чтобы ничто не связывало Орловского с его прежней жизнью.
И тут же вспомнилась Маша. Встревоженная и старающаяся скрыть свою тревогу там, в
недоброй памяти госпитале. Она сидела у изголовья, поглаживала Георгию руку и молча
смотрела ему в глаза. И было в этом взгляде все: и радость, что он остался в живых, и попытка
разделить с ним боль, и утаенный даже от самой себя укор в его неосторожности и презрении к
смерти.
Не могла она, дочь кадрового офицера, сказать ему, чтобы не шел впереди, берег свою
жизнь, ибо понимала, что выше всего есть долг, а смерть - не более чем шаг к бессмертию.
Он посмеивался, рассказывал, как досталось германцам в том коротком бою, восхищался
солдатами, растроганно вспоминал простреливаемое поле в дыме разрывов и их, несущих
своего командира и пытающихся как-нибудь прикрыть телами, чтобы во что бы то ни стало
донести - живого. Вспоминался примчавшийся Аргамаков. В японскую он командовал
полуротой, в которую попал Орловский, в великую дослужился до командира полка.
Мечтал, как скоро поправится, получит отпуск, и они смогут провести его втроем. Он, она
и Дениска. Благо на фронте относительное затишье. Последнее перед решительным,
гарантирующим долгожданную победу наступлением.
А потом, она еще была с ним, неожиданным грозовым раскатом ударила весть об
отречении императора. И стало ясно, что никакой победы не будет. Не нужна она отныне ни
солдатам, ни народу, разве что кучке жалких политиканов, наконец-то захвативших власть и
теперь не знающих, что с ней делать.
Маша уехала в конце марта, когда разваливалось решительно все, и они вместе решили,
что ее место - рядом с сыном. Георгий же приедет, как сможет. И вот...
Все эти воспоминания промелькнули мгновенно. Впечатление же было - словно окатили
ледяной водой.
Вера все еще медленно шла навстречу, только никакой доводящей до умопомешательства
страсти Орловский к ней не испытывал. Более того, теперь в приближающейся девушке вновь
мерещилось что-то зловещее, и лишь было непонятно что? Разве красноватый отблеск глаз,
хотя это, кажется, лишь отражение уличного костра. Или не отражение?
Темнота не позволяла ничего рассмотреть, и Орловский скорее почувствовал, чем увидел,
как руки Веры начали медленно подниматься, чтобы лечь на его плечи. Еще миг и...
Нет!
Георгий уклонился в сторону, проскользнул мимо девушки и уже от порога запоздало
пробормотал:
- Извините, сударыня! Мне надо кое-что срочно спросить у Якова. Вопрос жизни и
смерти!
В следующий миг он стоял в приемной. Неяркий свет после кабинетной тьмы слепил
глаза, но в душе вместо предполагавшегося стыда (сбежал от девушки, позор!) было такое
облегчение, словно он только что избежал величайшей в жизни опасности.
Орловский почувствовал на себе недоумевающие взгляды ожидающих людей,
машинально принял гордо-независимый вид и едва ли не строевым шагом направился в
коридор.
Уже там, среди отнюдь не поредевшей к ночи толпы, он начал потихоньку приходить в
себя. Самое главное из того, что он сегодня узнал, была, без сомнения, весть о приближении к
Смоленску воинского отряда. А значит, требовалось срочно поменять все планы. В том смысле,
что ни о каком отъезде отныне не могло быть и речи.
Но люди ждали, рассчитывали на него, и надо было их предупредить, сказать, пусть едут
сами.
Хотя... Машинистам-то точно можно оставаться здесь. Никакая банда из Рудни теперь
сюда сунуться не посмеет, а посмеет, так здесь и поляжет.
Раз уж неведомый полковник сумел собрать в нынешней обстановке воинскую часть, то в
его умении воевать никаких сомнений быть не могло. По крайней мере, у людей понимающих.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Автомобиль скрылся за ближайшим холмом. Улеглась поднятая им пыль. Лишь
удаляющийся звук мотора какое-то время долетал до окраины села, а потом утих и он.
- Что ж, Александр Дмитриевич, пора и нам... - Аргамаков оторвался от созерцания
дороги. - Следующий отдых, надеюсь, будет уже в Смоленске. Если наш флотский друг не
поспеет туда одновременно с нами.
- Все готово. Через полчаса можем выступать, - привычно подтянулся Канцевич.
- Хорошо. Командуйте. А я пойду попрощаюсь с нашим милейшим хозяином. Даже
странно сохранить такой оазис посреди нынешнего запустения.
- Бог не без милости, Александр Григорьевич. Может, еще все вернется, - вздохнул
начальник штаба.
- Может быть, - несколько рассеянно кивнул Аргамаков.
Мысленно он находился с уехавшими. Как у них сложится? Три недели назад дорога была
безопасной, но все так быстро меняется в последнее время, что ни за что поручиться нельзя.
Даже за то, что новоявленная республика еще не закончила своего существования. Судя
по словам Дзелковского, крепостью и здравомыслием новая власть не блистала. Если уж до сих
пор она не смогла распространиться дальше городских окраин или ближайших деревень, то это
не власть, а так, игры немощных людей. Их счастье, что большинству нет никакого дела до
того, кто в данный момент пыжится наверху.
А матрос? Чего добивается он? Ведь, если не глуп, Должен понимать: любой грабеж не
может продолжаться бесконечно. Добро отнимет, людей перебьет, но надо же будет жить
как-то дальше! Земля сама не родит, пить же и есть надо каждому. Вне зависимости от
политических взглядов и душевных наклонностей.
Уж не задумает ли Горобец создать свое мелкое государство? Этакую вотчину, которая
обеспечивала бы его банду съестным?
Нет, оборвал себя Аргамаков. Можно сквозь пальцы смотреть на потуги господ либералов
и революционеров осуществить свои давние чаяния по созданию рая на земле, но Горобца надо
остановить. Хотя бы в память об уничтоженных им людях.
- Значит, через полчаса, Александр Дмитриевич, - напомнил полковник и направился к
дому.
Повсюду уже начиналась обычная предпоходная суета. Запрягались телеги, укладывался
разнообразный груз, седлали лошадей кавалеристы. Немного в стороне батюшка Иоанн что-то
втолковывал группе солдат. То тут, то там попадались местные крестьяне, около передвижного
госпиталя толпились девушки Дзелковского, наседали на Барталова, очевидно, упрашивали
взять их с собой. Увидев Аргамакова, девушки несколько стушевались, но едва полковник
прошел, вновь сплоченно надвинулись на полноватого эскулапа.
Только самого хозяина нигде не было видно. Аргамаков, познакомившись с деятельной
натурой бывшего офицера, несколько удивился этому факту.
Хотя мало ли какие дела могут быть у местного владельца? Хозяйство большое, под стать
полковому, и наверняка везде нужен глаз да глаз.
- Дмитрий Андреевич ждет вас в столовой, господин полковник, - важно сообщил
Аргамакову старик, служивший в поместье кем-то наподобие мажордома.
- Так. Хорошо. - Аргамаков легко взбежал на крыльцо.
Он без помощи прошел в комнату, где они совсем недавно завтракали перед дорогой.
Стол был уже убран. Сиротливо стояли стулья, на стене все так же висели портреты
царствующего дома, и лишь самого Дзелковского здесь не было.
Аргамаков подошел к окну. Снаружи продолжалась подготовка к походу, и времени на
прощание оставалось совсем немного.
Едва слышно скрипнула дверь. Полковник невольно обернулся на звук. На пороге
столовой ухмылялся в рыжеватые усы Дзелковский. Вид его говорил сам за себя.
Офицерская форма, чистенькая, аккуратно подогнанная, сидела на хозяине гораздо лучше
вчерашнего штатского костюма. Сверкали золотом трехзвездные погоны. Ордена Дзелковский
надевать не стал, и только Владимир и два солдатских Георгия воинственно расположились на
кителе.
- Осмелюсь доложить, господин полковник! Поручик Дзелковский прибыл для
прохождения службы! - Хозяин щелкнул каблуками и кивком головы отдал честь.
- Но... - несколько опешил Аргамаков.
Дзелковский молча ждал. Лишь чуть искрились улыбкою глаза.
- Дмитрий Андреевич, нужно ли это? - после некоторой паузы спросил полковник. -
Подумайте сами. Вам удалось сохранить кусочек прежней жизни на земле. И что с ним станет,
если вы вдруг отправитесь с нами навстречу неизвестности? Долго ли тут продержится все
вами созданное?
- Не знаю, господин полковник. Могу сказать одно: если буду сидеть здесь и ждать, пока
кто-то не восстановит порушенное, мой, как вы выражаетесь, уголок долго не просуществует.
Не бывает так, чтобы где-то царило полное спокойствие, а вокруг бушевало людское море. Рано
ли, поздно, стихия поглотит все. Единственный шанс укротить ее - это борьба. Не на этом
клочке земли, а по всей России. Или мы одолеем стихию, или нас всех сметет. Поэтому я иду с
вами. До самого конца.
Размышлял Аргамаков недолго. Он прекрасно понимал всю справедливость аргументов
Дзелковского. Было жаль налаженного крепкого быта, ни в чем не повинных людей, но чтобы
приобретать, приходится терять что-то. Да и выбор - это право каждого.
- Не пожалеете? - в последний раз спросил Аргамаков.
Дзелковский молча покачал головой. Впрочем, вопрос прозвучал не вполне уместно.
Аргамаков по должности неплохо разбирался в людях и знал: такие, как их хозяин, никогда не
отменяют своих решений. Что бы ни произошло.
- Господин поручик! - тон Аргамакова стал официальным. - Доложите начальнику
штаба о зачислении вас в отряд с назначением... - полковник несколько помялся, потом
вспомнил кое-что из рассказов прежних сослуживцев, - ...в пулеметную роту. Выступление в
поход через четверть часа. Торопитесь.
- Разрешите идти?
- Идите. - Роли хозяина и гостя переменились, но чего не бывает на свете?
И снова, бодря души и призывая к подвигам, грянул Егерский марш. Четко печатая шаг,
двинулись роты, загарцевала кавалерия, стронулись с места орудия, повозки, машины... Скоро
люди рассядутся по подводам, движение пойдет быстрее, но пока, пока...
Поселяне должны воочию видеть силу, знать, что она есть, что еще не все рухнуло в мире.
И не важно, что стройные колонны скрываются за горизонтом. Это их обязанность, их долг
идти туда, куда зовут трубы. И долго еще будет звучать в сердцах остающихся бравурный
вечно молодой марш...
Сюрприз ждал Аргамакова уже в пути. Первое время полковник двигался то вместе с
головной ротой, то втроем с начальником штаба и Дзелковским, уже зачисленным в
пулеметчики, но одновременно исполняющим обязанности проводника. Прикидывали время
движения, пытались предугадать возможные задержки - словом, занимались текущим делом.
Рысящий вдоль колонны кавалерист вначале не привлек особого внимания. С
донесениями ездят намного быстрее. Лишь мельком глянули, что кавалерист молод,
принадлежит к записавшимся в отряд в качестве вольноопределяющихся гимназистам, и вновь
занялись обсуждениями.
Но вольнопер приблизился, вскинул руку под козырек, бодро бросил:
- От доктора Барталова. Разрешите доложить!
Офицеры переглянулись. Обычно на марше Барта-лов не давал о себе знать, а тут не
просто решил подать весть, а еще использовал подвернувшегося солдата.
- Докладывайте.
По лицу юноши блуждала немного шалая улыбка, хотя в остальном он вовсю старался
следовать уставу.
- Господин доктор просят вас прибыть в госпиталь. Говорит, что это очень важно.
- Хорошо, буду, - кивнул Аргамаков. Когда же кавалерист развернул коня, тихо сказал
Канцевичу: - Странно. Что-то это совсем непохоже на Павла Петровича.
Но раз непохоже, то надо тем более разобраться в причинах. Аргамаков окликнул
ехавшего неподалеку Коршунова и пересел на своего коня.
Вдвоем с вестовым они неспешной рысью проехали навстречу растянувшейся колонне.
Люди вольготно расположились на повозках. Кто-то, пользуясь случаем, дремал впрок, кто-то
неспешно беседовал, словом, марш как марш.
Барталов ехал в своей бричке чуть впереди госпиталя, и вид у доктора был несколько
сконфуженный и рассерженный одновременно.
- Что у вас, Павел Петрович? - спросил Аргамаков, наклоняясь с седла.
- У меня пополнение, - буркнул доктор. - Согласно вашему приказу.
- Какому приказу? - удивился Аргамаков.
Доктор посмотрел на него с укоризной:
- И вы еще спрашиваете?
- Давайте объяснимся, Павел Петрович. Никакого приказа, касающегося госпиталя, я не
отдавал. И потом, что за пополнение?
- А племянницы?
- Какие племянницы? - И тут до полковника стал доходить смысл. - Вы хотите
сказать, что племянницы Дзелковского здесь?
- Совершенно верно, - подтвердил его догадку Барталов. - По их утверждению, с
вашего, так сказать, разрешения и участия.
Колебался Аргамаков недолго. Он легко перепрыгнул из седла в докторскую бричку и
оттуда приказал вестовому:
- Коршунов! Поручика Дзелковского ко мне! Возьми моего коня. Побыстрее!
- Вы хотите сказать, что никакого разрешения" так сказать, не давали? - с долей
подозрения уточнил Барталов.
- Павел Петрович!
Доктор неожиданно улыбнулся и замотал головой:
- Вот где плутовки! Налетели на старика, мол, согласно распоряжению командира, а не
верите, спросите у него сами... Я же уши развесил да слушаю...
- А меня спросить было нельзя?
- Не хотел беспокоить перед выступлением. Да и у самого дел, так сказать, хватало.
Троих наиболее тяжелых мы оставили в поместье, но все остальные хотят двигаться с отрядом.
Вы же понимаете, Александр Григорьевич, дорога ранам противопоказана. Тут старайся не
старайся, а все труды, того и гляди, пойдут насмарку. Одна надежда на госпиталь в Смоленске.
Врачи любой власти нужны.
Последней фразой Барталов словно хотел убедить себя в чем-то.
- А вот и Дзелковский, - кивнул Аргамаков.
Поручик мчался едва не галопом, и вид у него был довольно разгневанным. Мчался он на
своем коне, а сзади Коршунов вел в поводу непонадобившегося скакуна полковника.
- По вашему приказанию... - начал Дзелковский и другим тоном продолжил: - Где
они?
Очевидно, Коршунов успел ему поведать о причине вызова.
- Позади в двух пролетках, - доложил доктор.
К этому времени пыл Аргамакова уже несколько поостыл.
Было очевидно, что Дзелковский здесь совершенно ни при чем. Отправившись в поход, он
даже не имел времени осмотреть всю колонну отряда. В противном случае уж свои пролетки он
бы узнал.
- Я им сейчас!
- Так. Подождите, поручик, - остановил его Аргамаков. - Давайте прежде
поразмыслим, что делать будем?
- Что здесь размышлять? Отослать домой, и все. Дорога, как видели, безопасна, а что не
очень близки, так в другой раз умнее будут. И ведь чуяло мое сердце, что они что-то затевают.
И Ольгу нарочно отослал, а потом так замотался, что не до них стало. Хотя, - вспоминая,
добавил Дзелковский, - когда прощался, личики их мне показались подозрительны.
- Отослать недолго. А если с ними что-нибудь случится? Кто будет виноват? Мы-то
отрядом идем, не двумя пролетками.
- Никак нет, господин полковник. В этих краях пока никто не озоровал. - Однако
создалось впечатление, будто Дзелковский пытается успокоить не столько начальство, сколько
себя.
- А вдруг? - Аргамаков по опыту знал, насколько недолговечным в последнее время
бывает покой и как быстро меняется к худшему обстановка. И каким бы маловероятным ни был
шанс, что какая-то банда выйдет к дороге через пару часов после прохода отряда, рисковать
полковник не мог.
- Тогда разрешите их проводить? А потом я вас сразу догоню, - предложил
Дзелковский. Предлагать такое ему было явно неудобно, но в случившемся он чувствовал и
свою долю вины.
- Зачем же? Я думаю, мы сделаем иначе. Раз уж они увязались за нами, то и пусть едут
до Смоленска, В принципе, для них же будет лучше. Все-таки в городе по нынешним временам
будет безопаснее, чем в деревне.
Чуть было не ляпнул с солдатской прямотой: "После вашего отъезда", - да вовремя
сдержался.
Но и Дзелковский, похоже, стал сомневаться в безопасности родового гнезда, да и
возвращаться с полдороги ему не хотелось.
- Да. Это будет лучший выход. Захотят приносить пользу - могут устроиться в
госпиталь. А поход будет им как прогулка, - с некоторым облегчением согласился поручик.
- Сами им объявите? - Аргамаков перескочил из брички в седло.
- Так точно. Сам. - Дзелковский старательно напустил на себя строгий вид, но
чувствовалось, что поручение ему не совсем по нраву. Не привык он быть с женщинами
строгим. Это же не враг.
- Так. Отставить, поручик. Хоть вы им и родственник, но я им скажу на правах
начальства, - пришел ему на выручку Аргамаков. - Вы же будете находиться сзади и учиться
обращению с прекрасным полом. Чтобы подобный фортель больше не повторялся.
- Слушаюсь! - В глазах Дзелковского сверкнули искорки. Мол, посмотрим, как вы,
господин полковник, справитесь с этим девичником. Это не полком командовать и даже не
дивизией.
В чем-то он был прав. Отдавать приказы женщинам Аргамакову не приходилось. Однако
командиром отряда был он, значит, и ответственным за все, что в нем происходит. Раз
уступишь кому-то с самыми добрыми побуждениями, а дальше все покатится по наклонной.
Армия держится исключительно на порядке. Убери его - и можно ставить на всей затее крест.
- Говорите, они в тех пролетках? - уточнил Аргамаков у доктора.
- В них. - Барталов даже приподнялся, чтобы убедиться, туда ли указывает командир.
Он был неправ. В пролетках никого не было, кроме возниц. Сами же девушки
расположились по повозкам с ранеными и о чем-то беседовали с ними.
Появление полковника прервало беседы. Кто-то из девушек невольно сжался, будто их
здесь нет, кто-то улыбнулся смущенно, мол, так получилось, а одна взглянула на Аргамакова с
открытым вызовом, безмолвно говоря: я тут делаю свое дело, а вы занимайтесь своим. Всем
будет лучше.
Останавливать отряд полковник не собирался, повторять распоряжение дважды - тем
более.
- Так. Всем собраться в одном месте, - коротко, не здороваясь, бросил Аргамаков.
Весь его вид показывал, что, как "сестрички" выполнят команду, его ни в малейшей
степени не касается. Хоть бегом, хоть полетом. Приказ отдан, извольте выполнять.
- Позвольте спросить, каким образом? - холодно поинтересовалась ближайшая из
девушек, та самая, что перед этим смотрела с вызовом.
Как же ее звали? Кажется, Елена.
Посаженный на подводы отряд передвигался ходкой рысью, и не отстать, сойдя на землю,
можно было только бегом.
- Любым, не прерывающим порядок движен
...Поділитися у соцмережах
