Жанр: Фантастика
Штык и вера
...только из-за мифических контрреволюционеров. Все тюрьмы были открыты еще
в марте, и хлынувшая из них толпа уголовников значительно превосходила процент
политических. Не говоря о том, что сама обстановка вседозволенности позволила многим
раньше порядочным людям заняться обычным грабежом, лишь в силу воцарившейся моды
называемым экспроприацией, конфискацией и прочими малопонятными, однако звучными
словечками.
Пока нападениям подвергались буржуи, это не вызывало у остальных никакой видимой
реакции. Но Орловский выглядел обычным солдатом, таким же, как и эти, выставленные для
охраны вокзала, поэтому после его слов раздался гул возмущения.
- И как? - пробился сквозь гул осмысленный вопрос.
- Так. Кого-то шлепнул, а остальные разбежались. - Говорить о том, что уцелевших не
было, Орловский не стал.
- Ну ты даешь! - И несколько восторженно-матерных восклицаний. - Неужто один?
- Повоевал бы с мое, тоже бы справился. Почитай с первого дня на фронте. Угробить
меня и там хотели.
Последние слова потонули в дружном хохоте. Разболтанные, практически позабывшие
про дисциплину, они все-таки недавно были солдатами и умели ценить воинскую удаль.
- Лучше скажите, что за бой кипит? - спросил Орловский. - Не поделили что?
- Ага. Не поделили. Да ты откуда свалился?
И кто-то уже смотрел на Орловского с подозрением.
- Издалече. Домой пробираюсь, а здесь у приятеля на пару дней остановился. -
Орловский предпочитал всегда говорить правду, только не всю.
- Тады понятно. - Таких "пробирающихся" было столько, что никакие подробности не
были нужны.
Удивительно, что эти солдаты не разбежались вслед за своими фронтовыми собратьями.
Или было некуда? Здесь все-таки кормили, одевали и ничего не требовали взамен.
- Тут, понимаешь, верные люди шепнули, будто юнкера хотят власть захватить, вот мы и
решили с ними посчитаться, - сообщил один из солдат.
- Да еще слух прошел: к городу идут полчища золотопогонников. Хотят все по-старому
повернуть, - добавил другой.
- Дураки! - Орловский демонстративно сплюнул. - Вы что же, хотите, чтобы эти
полчища с вас же спросили? По-старому, не по-старому, а за бойню отвечать придется.
И такая убежденность сквозила в его тоне, что солдаты поневоле задумались, зашептались
между собой.
- Да мы ж их не пустим! - вскрикнул один.
- Ты, что ли? Видал я таких вояк! - презрительно прервал его Георгий.
Он и в самом деле считал именно так. Каким бы ни был по величине неведомый отряд, раз
сумел дойти до Смоленска, значит, представляет собой сплоченную силу. Местные же, будь их
хоть в десять раз больше, - воистину полчища. Без дисциплины, без доблести. Один хороший
удар - и побегут, не догонишь.
- Но что же делать? Они же и так и этак всех перевешают!
- Да кому вы нужны? - Орловскому пришлось повысить голос, чтобы перекрыть гул. -
Вся армия разбежалась, так какой с вас спрос? А вот за юнкеров кое-кому ответить придется.
Он даже подозревал - кому. Конкретных доказательств не было, в последнюю встречу
Яшка ничего не говорил о школе прапоров, однако вряд ли нападение состоялось без его
ведома.
Или все-таки без него? Шнайдер-то вроде смирился с прибытием отряда, следовательно,
вряд ли решится накануне устроить неприкрытую провокацию.
А Трофим? Этот ведь вполне мог организовать нападение самостоятельно. Насколько
понял Орловский, никакого единства в правительстве не было, и каждый из так называемых
граждан вел себя так, словно именно он являлся в одиночку всем правительством, никому не
подотчетным и ни перед кем не отвечающим.
Или в дело вмешалась еще одна сила? Из всего руководства Орловский знал лишь троих.
Не говоря о том, что при такой власти некто оставшийся за бортом спокойно может устроить не
только одиночную стычку, но и подлинную бойню в общегородском масштабе.
- Да мы на них нападать и не думали, - тем временем принялись оправдываться
солдаты. - Разоружить и разогнать. Вырвать у них жало, а там пусть идут на все четыре
стороны. Нам что, жалко? Энто они, видать, сами. Отбиваться удумали. Прямо как нелюди.
И ведь верят собственным словам! Отдай таким оружие, и считай, сам подписал себе
смертный приговор. Пока они тихие, а первый же заезжий агитатор мигом убедит их, что
всякой контре на свете не место, а там...
Что может быть "там", Орловский знал. До сих пор удивлялся, как сумел уцелеть, когда
такие же "жалостливые" решили расправиться с беззащитным госпиталем.
- Вы чем оправданья искать, лучше замиритесь скорее. Кровь - она кровь и есть. За нее
ответ все равно держать придется. На том ли свете, на этом ли. На том еще хуже будет.
Орловский сам не знал, подействуют его слова или нет.
Подействовали.
- А ведь правду, браток, говоришь. Замириться с юнкерами - и всего делов, -
согласился один, а другой, должно быть старший, уже командовал:
- Значится, так. Федотов и Аникеев дуйте к школе живее. Скажите нашим, мол, не дело
энто. Охфицерья подойдут - мигом всем кровя пустят. Лучше разойтись миром, и всего делов.
Мало ли какая промашка вышла? Что мы, не русские?
Раньше подумать об этом было, конечно, нельзя. Зато сейчас предложение было
выслушано с пониманием, и двое солдат торопливо двинулись в ночь.
- Ладно. Я пойду. - Орловский посмотрел вслед Удаляющимся и повернулся к вокзалу.
- Бывай, браток! Ежели что, завсегда поможем.
Под это простое напутствие Георгий не торопясь двинулся через площадь.
У входа в здание было людно. Не всем застрявшим в Смоленске хватило места внутри,
вот они теперь и ночевали рядом со стенами. Благо ночь была относительно теплой, с неба не
лило, а про многие удобства люди успели забыть. Не трогают - уже хорошо, если же еще и
повезут, тогда вообще полное счастье.
Несмотря на многолюдье, Курицын нашелся сразу. Он первым увидел вышагивающего
через площадь Орловского, встал и двинулся навстречу.
- Слава Богу! - Иван Захарович произнес это с таким облегчением, что Орловский
поневоле растрогался.
Он успел привыкнуть, что каждый человек существует сам по себе, а тут вдруг искреннее
переживание за другого.
Мелькнула было предательская мысль, что причина заключается в обещанной помощи, и
угасла. Нельзя думать плохо о людях лишь потому, что тебе на пути попалась пара подлецов.
Положим, не пара, значительно больше, но все равно нельзя.
- Тут такая стрельба в одно время поднялась, что уж думал: все, началось... - Что
именно началось, Курицын уточнять не стал.
- Запасные все-таки на школу прапорщиков напали, - поделился новостью Орловский.
- Что творят! - с осуждением отозвался Курицын. - А сделать ничего нельзя?
Он посмотрел на своего напарника с таким выражением, словно от Орловского многое
зависело в этом городе.
Георгий пересказал ему разговор с солдатами. Курицын лишь одобрительно кивал, и
чувствовалось, что в результате явно стал уважать Орловского еще больше.
- И вот еще что... - Орловский помялся, не зная, как подойти к главному. - Тут,
понимаешь, Иван Захарович, пришло известие, что к Смоленску движется армейский отряд. В
общем, я задержусь немного, посмотрю, как и что. Придется тебе дальше ехать одному.
Было неловко: все-таки обещал, да кто же знал, что обстоятельства так изменятся?
- Брось, Егорий Юрьевич. Вместе так вместе. До дому, чай, всегда успеется, - не спеша
отозвался Курицын.
Сказал просто, без расчетов на внешний эффект. Мол, надо - значит надо, так какие
могут тут быть разговоры?
- Но, Иван Захарович... - слов для ответа у Орловского не нашлось.
Курицын тоже молчал, лишь глядел всепонимающими глазами.
- А дом?
- Ждал и еще подождет малость. Надо же знать, куда теперь жизнь повернется, -
основательно отозвался солдат.
Отказать ему Орловский не посмел. Каждый сам выбирает свою судьбу, и никто не вправе
вмешиваться в этот выбор.
Орловский был даже рад, что у него будет надежный товарищ. Такой, которому ничего не
надо объяснять и на кого можно спокойно положиться.
К одной хорошей новости почти сразу добавилась другая. Стрельба в отдалении, и без
того в последнее время редкая, наконец-то утихла. Было ли это его заслугой, или нападавшие
опомнились сами - никакой разницы для Орловского не имело. Важен результат, а кем он
достигнут, не все ли равно?
Курицын также отметил наступившую тишину, однако вслух сказал другое:
- Вещички я твои захватил. Все в целости, не сумлевайся.
- Хорошо, - машинально кивнул Георгий.
О вещах в данный момент он не думал.
- Что? Пошли к Степану Петровичу? - как само собой разумеющееся предложил
Курицын. Делать на вокзале, с его точки зрения, было уже нечего. - Или к юнкерам?
- Подожди. Надо еще машинистов предупредить. А то сорвутся с насиженного места, а я
буду виноват, - улыбнулся Орловский.
Они успели разобрать вещи, когда отдаленный неожиданный шум заставил встрепенуться
застывшую в бесконечном ожидании публику.
- Не они? - спросил Курицын, прислушиваясь к звукам приближающегося поезда.
- Нет. Они обещали ждать у выходной стрелки, - покачал головой Орловский. - А
это...
Он напрягся, прикидывая.
- Это же со стороны Рудни...
- Да ну! - недоверчиво пробормотал Курицын и тут же поправился: - А ведь верно.
Тон его сразу переменился, а добродушное лицо мгновенно посуровело.
Мужчины понимающе переглянулись. Конечно, не факт, что со стороны Рудни
обязательно двигалась обосновавшаяся там банда, это была бы откровенная наглость, однако...
А у Орловского возник еще один вопрос. Заставы у выхода на площадь - это для чего?
Для охраны города или для изоляции застрявших на вокзале пассажиров? Или, может, попытка
предотвратить бегство юнкеров?
Хотя последнее маловероятно. Куда бежать, если поезда уже несколько дней не приходят
и не уходят?
Воздух был почти неподвижен, и звук доносился издалека. Можно было понять, что
неведомый состав идет медленно и тяжело, словно неведомый машинист соблюдает
осторожность. Мало ли что может быть на путях при всеобщей безалаберности и
безответственности?
И другой звук вдруг донесся с противоположной стороны, звук работающего мотора.
У той самой заставы, где недавно проходил Орловский, из темноты вынырнул
автомобиль, осветил фарами подошедших солдат, и кто-то явно энергичный обратился к ним с
краткой речью.
За общим шумом слов было не разобрать. У здания вовсю галдели. Люди обменивались
мнениями, подзывали знакомых, шумно ломились к перрону в готовности любыми путями
захватить место в приближающемся составе...
Покинувшая было надежда возвратилась к застрявшим в Смоленске пассажирам с первым
отдаленным перестуком колес и породила неуемную жажду деятельности даже в тех, кто уже
отчаялся покинуть опостылевший вокзал и проводил дни и ночи в тупом равнодушном
созерцании близлежащих домов.
В возникшем ажиотаже никому не было дела до какого-то там автомобиля, да и не только
до него. Люди хотели уехать, прочее не играло никакой роли. Разве что, если бы могло
помешать или, наоборот, помочь скорейшему отъезду.
- Что будем делать, Егорий Юрьевич? - Курицын был спокоен и деловит.
Подумаешь, поезд, даже если он с бандой! Разве это повод для волнения?
Орловский торопливо перебирал возможные варианты.
Выйти на перрон? Банду они признают сразу, только прока от этого не будет никакого. В
толпе не развернешься, да и открытый бой вдвоем не сулил ни малейшей надежды на успех.
Вообще удалиться с площади, пока не поздно? Надежда на победу может быть только у
живого. В банде наверняка есть местные уроженцы, однако в любом случае можно затеряться в
темноте улиц, добраться до правительства, казарм запасных, еще лучше - до неведомого
Мандрыки, и уже там организовать достойный отпор.
Вариант был неплох, но что будет с людьми на вокзале? Они-то попадут под первый
удар...
Среди застрявших в Смоленске пассажиров хватало солдат. Если бы удалось их сплотить,
настроить на схватку... Было бы чуть больше времени, а так - не послушают, не поймут, когда
же поймут, будет поздно.
Орловскому доводилось видеть, как паника превращает в неуправляемое стадо вполне
сплоченные части, а уж случайно собранных вместе людей...
Застава! С этими людьми контакт уже налажен. Если успеть убедить, если не подведут, то
можно будет, по крайней мере, прикрыть отход основной толпы. Послать кого-нибудь за
подмогой, а там еще посмотрим, чья возьмет!
В том, что Рудня покинута и подходящий поезд не несет с собой никаких сюрпризов,
Орловский не верил. Как и в то, что сюрпризы могут быть добрыми.
Он уже совсем собрался увлечь Курицына в сторону заставы, как вновь фыркнул мотор.
Автомобиль тронулся с места, выехал на площадь, и в свете фонарей Орловский смог
разглядеть сидящих в нем пассажиров.
Вернее, прежде всего одного. Яшку Шнайдера собственной персоной.
Орловский машинально шагнул навстречу. Как бы он ни относился к приятелю юности,
но тот был представителем власти. Вот пусть и берет на себя ответственность.
Яшка крикнул водителю, и автомобиль застыл.
- Что, удрать собрался?! - Шнайдер выпрыгнул из машины и гаркнул так, словно имел
на это полное право.
Отсвет фонаря отразился в его глазах красным светом, и Георгий заметил, как вздрогнул
рядом Курицын.
- Никуда я не собирался, - Орловский ответил таким тоном, что голос Шнайдера сразу
стал звучать тише.
- Да? Вещички тогда зачем? - ехидно поинтересовался Шнайдер. - Да и от Верки кто
убежал? Я же тебя просил как друга, а ты... И не стыдно?
Назойливое сводничество Яшки стало уже раздражать. Жаль, что не было времени
высказать все, что думается по этому поводу.
Звук приближающегося состава явно усилился. Еще несколько минут - и он будет на
станции, а до сих пор ничего не решено.
- Ты лучше скажи, по чьему совету на юнкеров напали? - все-таки позволил себе один
вопрос Орловский.
Попутно он наконец разглядел Яшкиных спутников.
Водитель был тот же, с которым они ездили прошлой ночью. Помимо него в машине
сидели еще двое: давешний незадачливый шпик с обмотанной клетчатым шарфом шеей и
совсем незнакомый мужчина средних лет.
- Я тут ни при чем, - быстро отозвался Шнайдер. И снизошел до пояснения: - Без них
дел по горло. Это, наверное, сами солдаты решили. Видел же, что в городе творится.
- Ладно, - удовлетворился объяснением Орловский. - Между прочим, ты ничего не
слышишь? Я имею в виду поезд.
- И что?
- А то, что он идет со стороны Рудни. Хорошо, если банда убралась на все четыре
стороны, но вдруг они едут сюда?
Яшка прислушался, словно перестук колес и пыхтенье паровоза могли сказать ему
что-либо о пассажирах.
- Потом выясним... Полезай в машину, - махнул рукой Яшка. - У нас есть дела
поважнее.
- Да что сейчас важнее?! - Орловский едва сдержался, чтобы не сорваться на крик.
Поезд уже явно тормозил, приближаясь к перрону.
- Полезай! - Шнайдер тоже был на нервах.
- Я не один. - Георгий посмотрел на молчавшего Курицына.
- Так оба полезайте! Потом все объясню!
В его голосе звучала такая убежденность, что Георгий поневоле сделал шаг по
направлению к машине.
Вдруг на самом деле произошло еще что-то, о чем он пока просто не знает? Жизнь богата
на сюрпризы и такие неожиданности, которые в старые времена даже не снились.
- Ты поезжай, Егорий Юрьевич, - несколько смущенно вымолвил Курицын. - Потом
встретимся.
- Ну уж нет, Иван Захарович. Вместе так вместе.
Курицын хотел что-то сказать, однако все перекрыл лязг сцепки. Паровоз тяжело
выдохнул в последний раз, а в следующий миг загрохотало сразу несколько пулеметов, и сквозь
их грозную песню с трудом прорвались полные боли и отчаяния крики пронзаемых пулями
людей...
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Ничего особенного от города никто не ждал, но все рассматривали его с таким
любопытством, словно всю свою жизнь провели в таежной глуши и в первый раз выбрались в
люди. Даже Ольга, покинувшая Смоленск каких-то полтора месяца назад, непрерывно вертела
головой по сторонам, пыталась понять, что же еще случилось с ее родным городом?
Один Ясманис невозмутимо крутил руль. Весь его вид говорил, что он не только родился
здесь, но и ни на один день не покидал этих стен, десятки раз за день проезжая каждой улочкой.
Остальные не могли похвастаться таким хладнокровием. Всем не терпелось узнать, куда
же их привел солдатский путь и станет ли этот город хотя бы на время пристанищем или всего
лишь еще одним пунктом на бесконечной дороге.
Увиденное скорее огорчало, чем радовало. Дело было не в грязи или, скажем, в
отсутствии трамваев. Наметанный глаз офицеров быстро подметил какую-то тревогу на лицах
встречавшихся людей, косые недобрые взгляды, которые некоторые смоляне кидали вслед
автомобилю, отсутствие даже видимости порядка на многочисленных улицах, по которым
лежал их путь.
Да и попадавшиеся по дороге группы митингующих отнюдь не радовали глаз. Никто из
сидящих в машине не старался прислушиваться к ораторам. Зачем? Всем им были памятны
сборища, когда люди, слушая заезжего гастролера, на глазах превращались в стадо, и никому
даже в голову не приходило задуматься над смыслом звучащих слов. Лишь бы говорилось с
должным напором и шло против существующего порядка. А уж насколько это соответствовало
истине, никого не волновало. Порою складывалось впечатление, что чем абсурднее обвинения в
адрес минувшего и чем нежизнеспособнее призывы к грядущему, тем лучше. Словно не правды
искали на митингах, а более-менее складно выдуманной откровенной сказки. Ладно, что искали
и охотно верили ей, но с Детской беспощадностью торопились воплотить ее в жизнь...
Ближе к центру стала попадаться "чистая" публика. Порою виднелись характерно
подтянутые фигуры, часто в офицерских шинелях, но большей частью без погон. Эти
останавливались, провожали глазами запыленный автомобиль, а потом шли по своим делам, не
решаясь ничего сказать приезжим офицерам.
- Такое впечатление, будто в городе что-то назревает, - тихо сказал Радену Сухтелен.
- Мне тоже так кажется, господин подполковник, - так же тихо ответил барон.
Из разных концов временами доносились отдельные выстрелы, только кого можно было
удивить стрельбой?
Автомобиль вывернул на небольшую площадь и по команде Ольги притормозил.
- Приехали, господа, - заявила девушка, кивая на двухэтажный дом с высокой
башенкой.
Перед домом застыл броневик, толклись солдаты и штатские люди, чуть в стороне для
чего-то был разожжен костер.
Многие недобро косились на приезжих, однако никаких угроз пока не было.
- Ивар, доставишь барышню домой и вернешься сюда. А вы, поручик, будете
охраной, - коротко распорядился Сухтелен.
Лицо девушки выразило откровенное неудовольствие. Она бы отказалась, если бы не
обещала дяде не лезть на глаза самозваным правителям. Дядя долго и тактично объяснял
причины, по которым им лучше не связываться с первыми людьми нового государства, и
девушке оставалось лишь с сожалением вздохнуть:
- Вечером прошу всех к нам. Запомните, вам нужен господин Всесвятский. Он у них
считается за главного.
- Мы помним, мадемуазель. - Состав правительства Сухтелен выяснил еще в усадьбе
Дзелковского.
- Благодарим вас за помощь, Ольга Васильевна. - Раден галантно склонил голову.
Барону очень хотелось поцеловать на прощание прелестную ручку, однако девушка ощущала
себя амазонкой и подобных нежностей не признавала.
- Честь имеем! - Гусары дружно щелкнули шпорами, проводили взглядами
удаляющийся автомобиль и с невозмутимым видом направились сквозь толпу.
Никакой субординации солдаты не признавали. Порой перед офицерами расступались,
порой - демонстративно продолжали стоять на пути, словно напрашиваясь на скандал. Однако
большего себе пока никто не позволял.
Не могли ничего себе позволить и гусары. Молча обходили стоявших, как будто те были
не людьми, а статуями, на редкие же реплики о золотопогонниках старались не обращать
внимания.
У самого входа в вольной позе расположились четверо солдат, которых можно было
принять за часовых, если бы они хоть удосужились спросить приезжих о цели визита.
Не спросили. Вообще создавалось впечатление, что любое требование уставов собравшие
игнорировали изначально, даже не понимая, что подобное игнорирование лишает их
пребывание здесь малейшего смысла.
Войти в резиденцию правительства оказалось до смешного просто. К сожалению, того же
нельзя было сказать о кабинете Всесвятского. Не потому, что туда не пускали. Напротив,
народу в приемной было полно. Несколько дам разнообразного возраста и положения, много
хорошо и плохо одетых мужчин, пара вездесущих солдат, - что называется, представители
всех сословий. Не было лишь самого Всесвятского, и о его местонахождении не мог ответить
даже сидевший тут же секретарь в полувоенном френче земгусара.
Вид у секретаря был чуть усталый и бесконечно высокомерный, на офицеров он
посмотрел откровенно брезгливо, как на париев общества, и обычно спокойный Сухтелен
взорвался.
Нет, он не стал кричать, но в тоне подполковника было столько льда, что было ясно:
сидящего перед ним штатского к роду людскому офицер не относит:
- Доложите господину Всесвятскому, что прибыли квартирьеры Особой бригады
Русской армии по вопросу размещения войск в вашем городе.
Вряд ли на секретаря подействовал тон. Он считал себя чем-то наподобие привратника у
врат рая и на чужие мнения и чувства смотрел свысока. Зато само известие...
Внезапный взрыв бомбы прямо в кабинете наверняка испугал бы лощеного секретаря
меньше, чем безобидное сообщение о приходе регулярной воинской части. Пусть форма
квартирьеров не блистала свежестью и не во всем соответствовала строгим правилам, однако
золото погон и ордена напоминали о прошлом. О тех временах, когда страна была страной,
власть - властью и на ее страже бессменными часовыми стояли точно такие же люди в
военной форме.
Лицо секретаря дернулось. Высокомерное выражение сменилось мгновенным испугом,
последний - угодливым подобострастием.
- Извините, господа... - Секретарь торопливо вскочил. - Первого гражданина
правительства в данный момент нет на месте. Я приложу все усилия, чтобы разыскать его как
можно быстрее. Вы пока располагайтесь, чувствуйте себя как дома...
Земгусара словно унесло налетевшим ветром. Миг - и его не стало в кабинете, лишь
издалека донесся его голос, но к кому он обращался и что говорил, офицеры понять не успели.
- Располагайтесь, барон. - Сухтелен указал на пару свободных стульев.
Офицеры сняли с плеч винтовки и присели среди всеобщего молчания присутствующих.
- Прошу прощения, господа! - Какой-то пожилой мужчина в хорошем костюме
привстал со своего места и приблизился к гусарам. - Это правда?
Сухтелен холодно посмотрел на человека, сомневающегося в слове русского офицера. С
его уст было готово сорваться язвительное замечание, и только робкое выражение на лице
мужчины, словно тому очень хотелось удостовериться в прозвучавшем, остановило
подполковника.
- Да, - коротко ответил Сухтелен.
- Слава Богу! - Мужчина размашисто перекрестился. - Еще раз прошу простить меня
за некоторую назойливость, однако прошу не побрезговать и пожаловать ко мне в гости. Мои
домашние будут чрезвычайно рады приветствовать в вашем лице нашу доблестную армию,
которая всегда готова прийти на помощь добропорядочным гражданам.
Он хотел представиться, однако этому помешали остальные.
Людей словно прорвало. Спрашивали об отряде, его целях, о том, что, может, все
возвращается на круги своя, тоже звали в гости, говорили о родственниках, служивших в
армии, и все это одновременно, мешая друг другу.
Конечно, не все. Кое-кто, напротив, молчал, и в этом молчании чувствовался затаенный
страх людей, что-то приобретших на волне всеобщего хаоса, а то и успевших что-то натворить
среди такого же всеобщего беззакония.
Офицеры отвечали, как могли. Ни один из них ничего не сказал о численности отряда, но
все коротко описывали царившее повсюду зверство, рассказывали об уничтожении городов и
деревень, говорили о необходимости как можно скорее навести на земле твердый порядок.
Люди ужасались услышанному, соглашались, что так дальше быть не может, а кто-то
пытался жаловаться в ответ, сообщая о тревожной обстановке последнего дня, об убийствах,
которые совершались по ночам, об отсутствии уверенности в прочности власти.
Другие возражали, говорили, что это неизбежные издержки, а частью - и пустые слухи,
на деле же все не так плохо, и, несомненно, будет лучше. Главное, что пала вековая тирания, и
уж теперь они сумеют наладить свободную жизнь, просто для этого нужно время.
- Какое время? - едва не вспылил Раден. - На вас прет банда, после которой остаются
только трупы! Пока вы разглагольствуете о свободе, другие благодаря этой же свободе
действуют!
- Правительство не допустит... - довольно неуверенно отозвался кто-то. - У нас есть
солдаты, они сумеют постоять за революцию.
Этого Раден выдержать не мог. Он демонстративно плюнул на пол и отвернулся от
говорившего.
И было в этих простых действиях столько презрения, что в приемной вновь на некоторое
время воцарилась тишина.
- Скажите... - прервала ее одна из женщин, но в этот момент дверь в коридор
отворилась и в приемную в сопровождении давешнего секретаря вошел полноватый мужчина.
Холеное лицо никогда не знавшего невзгод человека лучилось самодовольством, и лишь в
глубине глаз таилась тревога. Словно мужчина знал себе цену, но был не до конца уверен,
согласятся ли с этим другие.
- Первый гражданин Смоленской губернской демократической республики
Всесвятский, - представился мужчина и кивнул офицерам на дверь в кабинет. - Прошу,
господа.
Перед словом "господа" Всесвятский невольно запнулся. Похоже, несколько отвык от
данной формы обращения, но назвать офицеров гражданами все-таки не решился.
Кабинет оказался большим, под стать министерскому, соответствующе обставленным, и
для полного подобия не хватало лишь официального портрета на стене. Но кого мог повесить
правитель новоявленной республики? Не себя же! Хотя, глядя на Всесвятского, офицеры
отнюдь не удивились бы этому.
- Слушаю вас, господа! - Нет, при всех своих претензиях на роль вершителя судеб
первый гражданин не тянул. Хотелось бы, ох как х
...Поділитися у соцмережах
