Жанр: Фантастика
Командор 2. Флаг командора
...дет никаких переговоров. Только рея да петля, стиснутая вокруг шеи.
Но на берегу никак не могли взять в толк, что делает у самого входа неизвестная
бригантина, а свой флаг я пока благоразумно не поднимал.
- Прощайте, леди. Сожалею, что наша встреча вышла такой, но... судьба.
Было несколько жаль, что молодая девушка думает обо мне заведомо плохо, но тут
говорило воспитание и мужская сущность. Не в том смысле, что я чего-то желал, а в том, что
каждому иногда хочется казаться лучше, чем он есть на самом деле.
Какое-то предчувствие прошептало мне, что наши пути еще пересекутся, но как, почему?
Речь шла не о встрече. Мир тесен, и порой спустя много лет встречаешь знакомых на
краю света. Нет, пересечься должны были судьбы. Не двух влюбленных, а двух людей.
Странно.
И тут Мэри неожиданно протянула мне руку. Жестом, которым протягивали ее в эти и
последующие, но отнюдь не мои времена. Тыльной стороной чуть вверх для поцелуя.
Я осторожно коснулся ее губами. Пахло какими-то благовониями и чуть-чуть сталью.
- Прощайте. Счастливого пути, - повторил я.
Самое смешное было бы, если в ответ мне произнесли бы такое же пожелание.
Или не смешно? Все-таки ее отец находился у моих людей в руках.
Но Мэри лишь посмотрела своим загадочным взглядом, а потом решительно повернулась
и стала спускаться в шлюпку.
Я некоторое время следил за ходом баркаса, удостоверился, что все в полном порядке, и
тогда скомандовал:
- Поднять паруса! Уходим.
Одновременно с парусами взмыл мой флаг, и в гавани началась суматоха. Однако была
она настолько бестолковой, что, когда первое судно вышло в море, мы для него были
пятнышком на постепенно темнеющем горизонте.
13
Ардылов. Прелести рабства
По жизни Владимиру Ардылову везло. Не так, как вступавшим на лайнер пассажирам, но
у каждого свой уровень. Больших денег токарь не имел, зато малые у него не переводились. И
все благодаря своим золотым рукам. Любая работа неизменно получалась у Ардылова на
"отлично", независимо, шла ли речь о починке или об изготовлении какого-нибудь изделия с
нуля.
Даже в трудные перестроечные годы, когда зарплату нигде не платили, Ардылов жил
относительно неплохо. У начальства он был на хорошем счету, да и богатеньким порою хочется
чего-нибудь этакого. Правда, была у него склонность к распространенному на Руси пороку,
однако кто же без греха?
Везло ему и здесь. Ардылов был одним из немногих, кто спасся с затонувшего лайнера.
Судьба сохранила его на острове. И даже в последней битве с сэром Джейкобом, в которой
погибли гораздо более молодые и спортивные мужики, токарь каким-то чудом уцелел.
Да и в рабстве жилось по сравнению с другими неплохо. Хозяин его отличал, пользовался
плодами труда, за что содержал в более привилегированных условиях.
Одним словом, Ардылову сносно жилось и при социализме, и при перестройке, и при
капитализме, и при рабовладельческом обществе, царившем в семнадцатом веке в Вест-Индии.
Он и в бегстве участия не принял, не веря в его успех и будучи доволен собственным
положением.
А что? Кормят, хижина отдельная, даже самогонный аппарат удалось потихоньку сделать,
благо не впервой. Так зачем полагаться на капризную удачу, когда лучше все равно не будет и
не предвидится?
Лучше было бы или нет, неизвестно, но на плантации вдруг стало в одночасье хуже.
Вернувшийся хозяин совсем озверел при одном известии о бегстве своих рабов и гибели
надзирателей. При этом порядочная доля гнева обрушилась на Ардылова. Пусть он не
принимал участия в побеге и добровольно остался на положенном невольнику месте, но мастер
на все руки был соплеменником сбежавших и уже поэтому не мог быть невиновным.
Теперь редкая неделя обходилась без порки Ардылова. Пороли по поводу и без повода,
когда же обнаружили и разломали любовно сварганенный агрегат, жизнь Володи вообще стала
форменным кошмаром. Он уже жалел, что не бежал вместе со всеми. Тем более стоустая молва
донесла весть о побеге и разгромленном городе. Только сделанного не исправить, как ни желай,
и оставалось одно: терпеть.
Надеяться было уже все равно не на что.
- Тебя купить хотят! - прямо от прохода выпалил Том.
Здоровенный негр, детям которого Ардылов несколько раз делал забавные игрушки, был
искренне привязан к Володе. Должно быть, поэтому на лице его отразилось два
противоречивых чувства: радость за приятеля, вдруг новый хозяин будет лучше, и горечь от
предстоящей разлуки.
- Купить? - равнодушно переспросил Ардылов.
Он лежал на животе после очередной порки и мрачно созерцал дыру в углу плетеной
стены.
- Они в двух колясках приехали. Этот, который документы заверяет, и какой-то важный
господин, - по-прежнему возбужденно стал рассказывать Том. - Господин одет богато. В
такой шляпе...
Ардылов знал английский плохо и понимал приятеля с пятого на десятое. Да и какая
разница, кто как выглядит?
Сам Володя давно ходил в тряпье, не замечая этого.
- Много дают? - спросил токарь первое, что пришло ему в голову.
- Много. Трех негров купить можно. Или десять. - С арифметикой раб был не в ладах.
- Это хорошо. Приятно знать, сколько стоишь... - Ничего приятного Володя не ощущал,
только надо было как-то прокомментировать новость.
- Я побежал, - внезапно прервал свои излияния Том.
Наверное, он действительно удалился обещанным способом. Только что был - и вот уже
нет.
Удивиться столь быстрому исчезновению словоохотливого негра Ардылов не успел. В
хижину заглянул один из новых надсмотрщиков. Володя постоянно путал их имена. Да и били
они одинаково больно.
Странно. Надсмотрщиков всегда намного больше, чем настоящих умельцев, но ценятся
надсмотрщики выше.
Додумать мысль Ардылов тоже не успел.
- К хозяину. Живо! - коротко произнес новый посетитель и для убедительности
повертел в руках плеть.
Ардылов застонал и стал тяжело подниматься. Не так уж больно было, однако отношение
к себе, как к страдальцу, становилось второй стороной натуры.
Надсмотрщик демонстративно приподнял плетку, и дальше пришлось обойтись без
стонов.
Когда они подошли к хозяйскому дому, оттуда на крыльцо вышло трое мужчин. Один из
них был владельцем окрестных земель, людей и скота, двух других Володя не знал. Очевидно,
те самые покупатели, о которых поведал ему Том.
- Вы не смотрите на его вид. Он может мастерить все, - разобрал Ардылов слова
хозяина.
Ответа моряк наполовину не понял, наполовину не расслышал.
Все трое заулыбались, явно довольные друг другом, и принялись раскланиваться.
Один из мужчин направился к стоявшей в отдалении коляске, другой же подошел к
Ардылову и впервые смерил его взглядом с ног до головы.
Очевидно, это и был покупатель. Намного моложе Ардылова и намного лучше его одетый,
с жестким лицом не то моряка, не то вояки, он смотрел с таким равнодушием, что Володя
поневоле почувствовал себя неловко. Такое впечатление, будто не человек был куплен, а вещь.
Покупатель... нет, уже владелец молчаливо указал Ардылову рукой на козлы
остановившейся рядом коляски. Не той, в которой уехал нотариус, другой. Состоятельному
господину зазорно ездить в чужом экипаже.
- Мне надо взять вещи, - предупредил Ардылов.
Вместо ответа хозяин повторил прежний жест.
Доказывать ему что-либо было глупо, не соглашаться - опасно. Пришлось, кряхтя,
карабкаться на указанное место и благословлять судьбу, что секут в здешних краях по спине, а
не ниже. В противном случае ехать было бы невозможно. Как и не ехать, хотя уже по другой
причине.
Саму поездку Ардылов практически не запомнил. Остались в памяти только жаркое
солнце, нагревавшее сквозь лохмотья многострадальную спину, постоянные ухабы да тяжесть в
голове.
Хозяин всю дорогу молчал. Молчал и кучер. Лишь позвякивала сбруя, стучали копыта, да
скрипел экипаж. И продолжалось все это очень долго, так долго, что несколько раз Ардылов с
изумлением смотрел на небо в поисках запоздалых звезд.
Но звезд не было. Было солнце. Изрядно опустившееся к горизонту, однако никак не
желавшее уходить.
И вдруг пахнуло морем.
Дорога вывела прямо к берегу, и взглядам пассажиров открылась бескрайняя водная
гладь, а на ней, совсем близко, - бригантина с зарифленными парусами и без флага.
От корабля почти сразу отвалила шлюпка и ходко пошла к земле.
Тяжесть в голове помешала Ардылову удивиться. Его что, купили на вывоз и сейчас
переправят на другой остров или островок? Не слишком ли велика плата: ради одного человека
гонять целый корабль?
Мысли промелькнули и исчезли. Какая разница, куда несет судьба? Доля все равно везде
одинаковая. Горькая.
Шлюпка с разгона уткнулась в песок. Из нее легко выскочил мужчина среднего роста,
что-то сказал гребцам и решительно двинулся навстречу приехавшим.
В черном камзоле и черных сапогах, он был примечателен не одеждой, а оружием.
Помимо неизменной шпаги и кинжала у пояса, грудь мужчины крест-накрест
перечеркивала портупея с полудюжиной пистолетов, а над правым плечом торчали рукоятки
ножей. Словно моряк решил завоевать весь остров, да не как-нибудь - в одиночку.
Хозяин Ардылова шагнул вперед, невольно заслонив от Володи воинственного моряка.
- Все как вы просили, Командор, - громко произнес он.
- Спасибо, - до странности знакомым голосом поблагодарил мужчина, а потом
неожиданно добавил по-русски: - Ну, как тебе жилось, Володя?
- Командор?! - Челюсть Ардылова отвисла от изумления.
Даже головная боль прошла, однако никаких мыслей на ее месте не появилось.
Володя стоял, таращил глаза и все пытался понять, уж не сон ли все это. А если не сон -
может, откровенный бред или последствия теплового удара?
Тем временем доставивший его мужчина передал Кабанову какие-то бумаги, принял
вместо них туго набитый кошелек и без промедления отбыл на своей коляске прочь.
- Что, хочешь сказать, раз не узнал - богатым буду? - Кабанов демонстративно
стряхнул с себя воображаемую пылинку.
- Командор! - Ардылов наконец-то поверил и бросился Сергею на грудь.
Тот в ответ пару раз хлопнул Володю по спине, отчего поротый раб невольно вскрикнул.
Объяснять Кабанову ничего не потребовалось. Он сразу отодвинулся от Володи" и в
глазах мелькнула искорка сочувствия.
- Говорил же: пойдем с нами! - Сочувствие испарилось, уступив место упреку.
- Дурак был. Видит бог, самый настоящий дурак! - с чувством произнес Ардылов.
- Вообще-то данный диагноз не излечивается, - задумчиво вымолвил Командор. И не
понять: в шутку или всерьез?
Но разве можно обижаться на спасителя?
Ардылов несколько раз глубоко втянул в себя морской воздух:
- Свобода! Господи, наконец-то свобода!
Командор смотрел на него не отрываясь, но в его взгляде постепенно накапливался холод
льда.
- Я уж не думал, что вспомните обо мне. Бежали - и бежали. Еще и нашумели.
Полгорода снесли, корабль, гляжу, угнали. Один я получился в ответе. Пороли ни за что... -
Ардылов так долго не говорил по-русски, что теперь слова сами лились из него. - И как это у
вас все гладко получилось? Я, грешным делом, думал: вы давно в Европе. Но теперь-то и я с
вами. Можно сказать, все вместе. Чем вы хоть занимаетесь?
- Флибустьерствуем помаленьку, - вставил Командор, воспользовавшись паузой.
- Что? - не понял Володя.
- Пиратствуем, проще говоря.
- Шутите? - Ардылов выдавил из себя улыбку.
Неудобно как-то. Человек из рабства вытянул, надо же на остроту прореагировать.
- Серьезно.
- Как? - опешил Ардылов.
Он невольно огляделся по сторонам, посмотрел на бригантину, на незнакомых матросов,
терпеливо ждущих в шлюпке. Ничего не говорило о жестоком ремесле. Разве что глаза
Командора, суровые, безжалостные.
Ардылов вдруг понял: не шутит.
- Ну, вы даете!
- Не даем, а отбираем, - буднично поправил его Командор.
- Но почему?
- Пить-есть надо. И потом, мы наших женщин нашли в местной тюрьме. Теперь они
ждут нас на Гаити. Мужей у них не осталось, значит, им тоже надо приданое обеспечить. Вот и
вертимся по Архипелагу. На жизнь хватает.
Кабанов говорил это будничным тоном, таким, каким сам Ардылов мог бы рассказать о
починке стиральных машин.
Володя обвел взглядом берег и море, точно пытаясь решить, стоит ли связываться с
пошедшими по Криминальной стезе соотечественниками.
Может быть, лучше в рабстве, но честно?
Командор уловил его колебания и усмехнулся.
- Конечно, спасибо за свободу, но как-то... это... ну... - замялся Ардылов. - Может,
тогда высадите меня в ближайшем порту? Я не пропаду. Честное слово!
- Какую свободу? - В голосе Кабанова прорезалось недоумение.
Ардылов тупо уставился на своего бывшего предводителя:
- Так вы же меня сами выкупили. Или не вы?
- Не мы, а я через подставных лиц, - поправил его Командор. - И не выкупил, а купил.
Я благотворительностью не занимаюсь.
- Шутите? - второй раз произнес Ардылов и признался: - Ничего не понимаю.
- По-моему, все ясно. Вот ты меня упрекнул, мол, сами бежали, а тебя на расправу
оставили.
- И в мыслях...
- Было, - жестко отрезал Командор. - А теперь отвечай: мы тебя с собой звали? Да или
нет?
- Звали, - потерянно отозвался Ардылов.
- Ты сам не пошел? Сам. То, что тебе досталось на орехи, это лишь следствие.
- А я что говорю...
- Ну, вот. Что мы имеем? А имеем мы чистосердечное признание, что в рабстве ты
остался добровольно. Никто не принуждал, напротив, еще и отговаривали от этого шага. Но так
как мне нужны умелые руки: починить или изготовить что, - то я тебя купил, и теперь ты моя
собственность.
- Но это... - слов Ардылов найти не мог.
Возмущения у него не было, лишь изумление да чувство, будто он видит абсурдный сон.
- А это подтвердит любой суд. Как местный, так и европейский. Согласно официально
заверенным бумагам. И обошелся ты мне достаточно недешево.
Ардылов был убит. Состояние эйфории улетучилось без следа. Вновь стало жечь
исполосованную кожу на спине. Голова опять стала тяжелой, словно с очень крепкого
похмелья.
- Ладно. Пошли на корабль. Не дай бог, кто увидит, а у нас людей маловато. -
Командор осторожно, помня об исполосованной спине, подтолкнул Ардылова в сторону
шлюпки.
Услышав о возможности боя, Володя невольно заспешил, а Кабанов на ходу сказал ему в
утешение:
- Ничего. Все в ажуре. Твое дело - работать.
Обещаю: бить не буду. Кормиться будешь как мы все. В бой тебе идти не надо. - И, уже
садясь в шлюпку, добавил: - Из раба не сделаешь хорошего воина.
Флейшман. По былым следам
Мы искали Остров. Именно так, с большой буквы. Другого названия для нас он не имел и
иметь не мог. А может, и на самом деле был безымянным. Не знаю и знать не хочу.
Мало ли здесь разбросано всевозможных островков, необитаемых, ибо неоткуда взять
людей для их заселения, да и не нужны они никому! Всевозможные Ямайки, Барбадосы, Гаити
по меркам дальнейших веков кажутся безлюдными, хотя туда специально завозят то рабов, то
каторжан. Еще в районе столиц участки следуют один за другим, но дальше вглубь...
Но среди бесчисленных клочков суши всевозможных форм и размеров нас интересовал
только один. Тот самый, на рифах которого едва не утонул в роковую ночь наш лайнер. Тот, с
которого для нас началось знакомство с семнадцатым веком.
Мы не знали, где находится наша цель. В свое время отплытие происходило в такой
спешке, что нам было не до каких-то мелочей. Тем более что карт у нас все равно не было.
Даже игральных. Да и не отплывали мы на деле. Бежали прочь сломя голову и куда глаза
глядят. О грядущем возвращении никто не думал и думать не мог. Дальше, дальше, дальше. По
названию известной в перестроечные годы глуповатой пьесы.
Теперь же мы едва зашли в ставший наполовину родным Пор-де-Пэ, оставили там
трофейный фрегат и устремились в морские просторы.
Ну, не совсем сразу. Между делом мы успели продать на плантации пленных матросов.
Что же до богатенького начальства, то доля его, как водится, была намного ужаснее. Оно было
тайком запрятано в заброшенном поселке у крохотной бухты под охраной дюжины французов.
Здесь им предстояло провести больше месяца в полном бездействии и на полном пансионе.
Бедолаги!
Мы же пустились в путаный путь, руководствуясь хитроумными расчетами Валеры да
интуицией.
Менял направление и силу ветер. Разок мы попали в порядочный шторм, пару раз
наступал штиль.
Паруса нашей "Лани" маячили у самых разных островков и почти сразу исчезали с их
горизонтов. Шкипер снова и снова принимался считать, вводя на место одних неизвестных
другие, а над ним то и дело одноименной статуей возвышался Командор.
Все ближе становился назначенный для выкупа британцев срок, все мрачнее - наш
предводитель, пока однажды...
Именно так. То ли нам невероятно повезло, то ли Ярцев был гениальным штурманом, но
МЫ НАШЛИ ОСТРОВ!
Для большинства нашей команды ничего не говорил песчаный берег, кромка леса,
возвышающаяся дальше гора, но у нас, переживших тут целую робинзонаду, на глаза набежали
невольные слезы.
Это было... Да что говорить!..
В спущенной на воду шлюпке были только свои. Все мужчины, которые смогли уцелеть
за месяцы, проведенные в этом времени. Отсутствовал только Лудицкий, безотлучно
находящийся на Гаити. Зато Ардылов был с нами. Правда, на правах раба Командора.
Ставшие мозолистыми руки взялись за весла, и мы пошли.
Этим путем нас несло к берегу в ночь катастрофы. Были мы тогда напуганные, ничего не
соображавшие. Недавно, задним числом, пытались определить, когда это было, но ничего не
получилось. Первое время никто не вел счет дням, а сейчас поди восстанови! Цифры
получались разными, от семи до девяти месяцев. Но если на фронте год считался за три, то у
нас за год должен считаться каждый месяц.
Смотрю на своих спутников и понимаю, насколько мы все изменились.
Я говорю не про одежду. Все эти рубахи, камзолы, брабантские кружева Командора...
Хотя и одежда стала сидеть на нас, словно влитая. Будто не было в пашей жизни ни джинсов,
ни пиджаков, ни мобильных телефонов.
Главная перемена случилась внутри нас. Стал другим взгляд глаз, окрепли мышцы,
другой стала походка, а на телах появились шрамы. У кого новые, а у кого - первые.
И вот теперь мы, нынешние, возвращались к себе, прежним.
Нос шлюпки ткнулся в песок. Сойти на берег и вытащить лодку стало для нас делом
одной минуты.
А потом...
Потом мы стали осматриваться вокруг.
Уходя от острова в дикой спешке, мы не предали покойников земле. Теперь от них
остались только кости да обрывки одежды. Любителей падали достаточно в любых местах,
здесь же, где им никто не мешал, они поработали вволю.
Может, оно и к лучшему. Разложившийся труп - далеко не самое лучшее зрелище даже
для людей закаленных, а если он принадлежит твоему знакомому - то и вообще.
Но даже в нынешнем виде зрелище было не для слабонервных.
Кости были разбросаны по всему пляжу. Больше всего их было у леса, а вот у кромки
воды - почти ни одной. Хотя именно здесь падали люди, сраженные первым картечным
залпом британских флибустьеров. Но волны успели сделать свое дело, утянуть останки
погибших в глубины, возможно, туда, где навеки обосновался погибший круизный лайнер.
Картечь такая же дура, как и пресловутая пуля. В тот день она косила, не выбирая. Я тоже
мог лечь на пляже, и кто-то другой сейчас взирал бы на мои кости. И пусть мы играем со
смертью в орлянку, здесь было другое. Настолько другое, что в душе навеки поселились
отголоски той, уже давней, трагедии.
Однако мы прибыли не похоронной командой. Как ни жестоко звучит, думать о мертвых
времени не было. Ни тогда, ни сейчас.
Надеюсь, они нас простят. А нет - мы дадим им ответ на том свете.
Цель нашего поиска - спасательные шлюпки - были видны издалека. Окрашенные
оранжевой краской, чтобы отчетливее выделяться на фоне воды, никому, кроме нас, не нужные,
они так и простояли там, где были оставлены.
Почти там.
Две, оттащенные подальше, действительно пребывали в прежнем состоянии. Разве что
побольше песка стало вокруг. Зато задраенные нами еще до нападения они не подверглись
разграблению. Может, у пиратов не хватило ума их открыть, может - времени, а вероятнее -
и того, и другого. События же развивались настолько быстро, что только успевай.
Еще одна шлюпка, опрокинутая, вросшая в песок, лежала у самого уреза воды. Морю не
хватило сил утащить ее окончательно, и оно лишь поиздевалось над ней. Металл оброс
ракушками и водорослями, в нескольких местах покрылся ржавчиной, а винт заклинило так,
что провернуть его нечего было и думать.
Бог с ней!
Остатки этого дня и весь следующий мы провели на берегу. Руки у Ардылова на самом
деле оказались золотыми. Те, кто разбирался в технике, тоже помогали ему изо всех сил, но
основную работу проделал ваш раб.
Ему удалось запустить движок одной из шлюпок, и теперь в нашем распоряжении было
единственное самоходное средство, не зависящее от ветра. Единственное на весь мир.
Остатки горючего с других шлюпок были слиты в действующую. Кроме того, мы забрали
забытые во время ухода ракетницы и фальшфейеры, сняли рации и все, что могло составлять
для нас ценность.
Другой нашей добычей стал провод. С корабля было доставлено целых две бухты.
Хороший, изолированный, который вначале собирались использовать для освещения лагеря. Но
тогда не дошли руки, а пиратам он был ни к чему.
От самого лагеря остались лишь следы. Наскоро построенные шалаши не выдержали
испытания временем и непогодой. Штуки четыре остались чудом стоять, от некоторых уцелели
остатки, от большинства - ничего.
И одной из самых ценных находок стала коробка с кольтовскими патронами. Самого
пистолета мы не нашли. Если учесть, что на горе ни у кого из нас не было такого оружия, то его
владелец, очевидно, погиб. На пляже или в лесу, особой роли уже не играло. Коробку же он
хранил в лагере и, выходя в роковой для нас день на берег, брать ее не стал.
Пираты наверняка подобрали пистолет, даже не зная, как им пользоваться. А вот патроны
оставили. Может, не поняли, для чего они нужны?
Да и как понять? Это мне Кабанов, Сорокин, Ширяев все уши прожужжали о капсюлях и
бездымном порохе. Не запомнить это было бы грешно и смешно. Этакий рояль в кустах, на
котором наши отставные вояки готовы сыграть похоронный марш для любого противника.
Но этим, собственно говоря, и ограничились полезные находки. Было еще несколько
зажигалок, пустые пластиковые бочки, довольно много бумажных денег и карточек,
приведенных дождями в черт знает какой вид, бутылки и банки, несколько изуродованных
игрушек, и все в таком роде. Своего рода сор, оставшийся после неудачного пикника. Да
простят погибшие мой невольный цинизм! Я все-таки сам мог быть среди них.
...А в довершение мы выкопали могилу. Не очень приятно было таскать туда кости, но это
было единственное, что можно было, пусть запоздало, сделать для наших бывших
современников. В числе останков были и Пашкины. Кабанов сам отвел меня на место гибели
друга. Он оказался единственным из погибших в лесу, которому было суждено обрести покой.
Не прочесывать же весь лес! Да и пиратов в нем осталось немало.
Мы соорудили православный, невиданный в этих краях крест без всякой надписи.
Постояли. Дали прощальный салют.
Не знаю, как кто, но в этот миг я почувствовал такую злобу к противникам, что не
советовал бы им сейчас попасться на моей дороге.
Или этого и добивался Командор?
Кабанов. Выкуп
Погода выдалась как на заказ. Радует душу ласковое солнце. Бодрит ветер, старается,
дует. Не крепкий, грозящий перейти в шторм, но и не слабый, от которого безвольными
тряпками обвисают паруса. Самое же главное - он дует в желанном направлении. Сейчас он
попутный, а вот обратно придется идти в бейдевинд. Курсом, на котором "Лань" будет иметь
преимущество перед противниками. Если последние сегодня будут.
Думается, что будут. Ну а нет - переживем. Вернее, они переживут. Я не зря назначил
такой большой срок, и теперь мы готовы к любой встрече.
Место выбрано хорошее. И для них, и для нас. Несколько крохотных островков позволяет
спрятаться, а пространство между ними дает много места для маневров. А там посмотрим, как
карта ляжет. Благо у пас есть несколько лишних козырей в рукаве.
Бригантина устойчиво дает десяток узлов. Больше пока не требуется. До нашей цели от
силы минут пятнадцать ходу.
Мы с Валерой и Ширяевым старательно осматриваем горизонт. Жаль, что с нами нет
Сорокина, но его пришлось поставить на фрегат. Больше доверить бывшую "Викторию"
некому. Бывшую, потому что по требованиям ребят ее переименовали в "Дикого Вепря". По
идее, это мой флагманский корабль, но сегодня я решил выйти на бригантине.
Ширяев, при своих отличных качествах, на роль капитана пока не подходит. Флейшман и
Ярцев все-таки не военные. На переходах они хороши, но в бою, боюсь, самостоятельно
командовать не смогут. Да и не знаю, насколько их в таком качестве воспримут флибустьеры.
Народ подобрался великолепный, однако вольный. Если ты для них авторитет - пойдут
следом и в огонь и в воду, нет - суши весла.
Гена же должен справиться. Я ему еще Флейшмана отдал в качестве штурмана и Гранье
- канониром. Артиллерия у фрегата мощнее, поэтому логичнее, что наш лучший артиллерист
проведет сражение на нем.
- Вижу верхушки мачт, - сообщает Валера.
С тех пор как к нему окончательно перебралась Женевьева, та самая француженка, что
встретила шкипера еще после первого похода, меланхолия Валеры прошла. Он стал деловитым,
спокойным. Настоящий пиратский штурман.
- Где?
Как я и ожидал, с порядочностью у наших британских друзей напряженка.
Впрочем, мои информаторы на Ямайке давно говорили о том, что королевская эскадра
собирается выйти в море. Стоило ли гадать зачем?
- За вторым островом.
Приглядываюсь повнимательнее. Хорошо, что в шлюпках нашлись морские бинокли. Всё
не нынешние подзорные трубы. Но и в бинокль разглядеть самую верхушку мачты удается
лишь после долгих стараний. Прикидываю ее высоту. Получается не меньше фрегата.
- "Вепрь". Я "Лань". Как слышите?
Снятая со спасательной шлюпки рация - один из козырей, о которых не подозревают
гордые британцы.
- Я "Вепрь". Вас слышу, - звучит в ответ голос Сорокина.
-
...Поділитися у соцмережах
