Жанр: Фантастика
Рассказы
.... Когда после
смерти отца юный Виллем продал небольшую, но приносящую надежный доход сапожную
мастерскую и вложил деньги половинным паем в старую скрипучую копу, друзья отца
покачали головами. А прав оказался он: цены на корицу и индиго росли, португальцы завязли в
дрязгах и не могли конкурировать на морях. Гульден шел к гульдену, корабль к кораблю, пока
англичане не начали шкодить на морских путях. Компаньоны уговаривали минхеера Виллема
не делать глупостей, но в дураках оказались сами: компания "Новый Антверпен" прогорела,
однако ван Моондооте к ней никакого отношения уже не имел. Единственное, что весьма
раздражало его, как и каждого делового человека, кроме, понятно, оружейников, - это война,
даже из-за таких высоких материй, как кровь Христова и свобода воли. Война опрокидывала
всяческие прогнозы. Пожар на льежских складах в дни очередных беспорядков превратил
Виллема ван Моондооте в банкрота. А поскольку виновниками пожара были кальвинисты, с
них и надлежало получить должок.
За два года деятельности на новом для себя поприще ван Моондооте почти восстановил
утраченные было позиции. В последней, роковой, комбинации он, как обычно, нанизывал звено
на звено, тщательно учитывая все возможные последствия. Но, видимо, одно из звеньев
оказалось слабым, цепочка распалась, и минхеер Виллем оказался на соломенной подстилке в
подвале Святой Инквизиции. Где же была ошибка? С каждой минутой ван Моондооте
убеждался: его погубила сама сумма гонорара; иной ответ просто не приходил на ум.
Отцы-инквизиторы в своей ярой борьбе с тлетворным учением "женевского папы" Кальвина
нашли разумное и вполне коммерческое решение вопроса: за изобличение еретика - половина
имущества верному сыну Церкви, ставшему перстом указующим.
Как всякий добрый католик, минхеер Виллем не мог остаться в стороне от богоугодного
начинания отцов-доминиканцев, что и позволило ему выплатить долги и заложить основу
нового дела. И вот - камера. Лишь на исходе пятого дня полутьмы и одиночества ван
Моондооте понял все. Не следовало указывать на Клауса Михельбухеля. Как ни близок, а
все-таки локоть. Даже за треть половинной доли такого состояния Инквизиция угробит своего
преданного слугу.
Когда минхеер Виллем осознал это, он еще больше возненавидел кальвинистов и впервые
плохо подумал о Святом Трибунале. Но, уяснив причину своего несчастья, он не стал
предаваться отчаянию - всякий имевший дело с морской торговлей знает, что отчаяние не
окупается. Напротив, мысль стала еще точнее, и путь на свободу, кажется, обнаружился.
Ненадежный, смутный, как и все в этом подвале. Но единственный. Минхеер ван Моондооте
забарабанил в дверь и попросил стражника пригласить в камеру отца Агустина.
Из всех слушателей Высокого Трибунала патер Агустин заслуживал наибольшего
доверия. Во всяком случае десятка полтора выгодных операций, проведенных ван Моондооте,
курировал именно он и как партнер оставил самое благоприятное впечатление. Быстро
поцеловав худощавую цепкую лапку, минхеер Виллем открыл свое сердце, не утаив ничего.
Отец Агустин приятно поразился прозрению узника, благодушно покивал в ответ на клятвенное
заверение принести обет безбрачия и все имущество завещать Святой Церкви и пообещал, что
Высокий Суд рассмотрит прошение в самые кратчайшие сроки. Со своей стороны прозревший
грешник заверил Святую Церковь в лице отца Агустина в том, что изобличит еще немало
гнусных еретиков, а причитающуюся долю имущества пожертвует на благие нужды ордена
святого Доминика.
Итак, все возможное было сделано. Оставалось только ждать. Ван Моондооте не любил
ожидания, тем более когда неизвестность не поддается расчету. В чудеса же почтенный
коммерсант не верил. А зря! Ибо чудо все-таки свершилось.
Подвалы Инквизиции славились своими неожиданностями. Так что появлению
плюгавенького вертлявого беса минхеер Виллем вначале даже не придал значения. Мало ли
какая нечисть шастает - хорошо еще, что не кто-то из старых знакомцев с обугленной головой
в руках. Определенные меры узник, разумеется, принял, но крестное знамение не произвело на
беса никакого впечатления. Напротив, он широко улыбнулся и в свою очередь перекрестился.
- Если я не ошибаюсь, вы - Виллем Хендрик Ханс ван Моондооте?
В положении минхеера Виллема вряд ли разумно было бы вступать в беседу с исчадьем
ада. Однако если перекрестившийся бес не рассыпался в прах, значит, он не бес. Ван
Моондооте же принципиально не имел дел только со слугами Сатаны и потому ответил:
- Да, это я.
- Вот и хорошо, ну просто замечательно. Я - ваш далекий потомок, и ваш пепел, так
сказать, стучит в мое сердце.
Упоминание о пепле слегка покоробило обитателя камеры, на что пришелец, впрочем, не
обратил никакого внимания. Не-бес вынул из чехла нечто похожее на мортирку. В камере стало
светлее.
- Мы, люди будущего, хотим, чтобы имена тех, кто возлег жертвой на алтарь прогресса,
не были забыты.
- Не святотатствуйте! Отец Агустин свидетель, что я на алтарь никогда не ложился, а
минхеера Прогресса в глаза не видел!
- Не волнуйтесь, не волнуйтесь, это формулировка такая, - с этими словами не-бес
установил мортирку на небольшой треноге и принялся что-то подкручивать, продолжая
непринужденно болтать. - Я и мои друзья хотим рассказать нашим современникам о таких
людях, как вы.
- Обо мне нечего сказать - весь Антверпен подтвердит, что я честный коммерсант,
преданный Его Величеству и Святой Церкви!
- Понимаю, вы опасаетесь меня. Поверьте, не стоит. Потомки по достоинству оценили
вашу борьбу с этими негодяями-доминиканцами...
- Пре-кра-ти-те! - минхеер Виллем более не сомневался: перед ним официальное лицо,
присланное для проверки. Отец Агустин, очевидно, уже доложил по инстанциям, а большое
начальство конечно же должно убедиться в правильности столь редкостного шага, как
помилование заподозренного. - Прекратите, я требую!
- Ну, если вам требуются доказательства - пожалуйста!
Не-бес пожал плечами, добыл откуда-то из куртки нечто и щелкнул им. Перед глазами
минхеера Виллема возник, слегка светясь, лист пергамента, покрытый четкой
каллиграфической вязью. Со всеми формальностями заверенный протокол Акта Веры
свидетельствовал, что 16 августа сего 1580 года от Рождества Христова был приведен в
исполнение приговор в отношении переданного Святой Церковью светской власти еретика и
богохульника Виллема Хендрика Ханса ван Моондооте, коего Диавол поддерживал как в
жизни, так и в смерти, в чем, однако, не преуспел. Почтенный негоциант с первого же взгляда
узнал личную печать герцога. Шутить с печатью наместника не осмелился бы даже Трибунал,
следовательно, документ подлинный. Минхеер Виллем подобрался, отстранил все ненужные
эмоции и попытался свести дебет с кредитом.
- Мой друг, не хотите ли вы сказать, что не принадлежите к сей юдоли печали?
- К сей, слава Богу, нет, - радостно ответствовал не-бес.
- Но кто же вы, откройтесь? - Чернокнижника, причастного к грядущему и
заинтересованного в твоей персоне, можно использовать. Даже нужно - в свете данных
протокола! - Ах да, забыл, вы же из будущего. Чем могу быть полезен?
- Боюсь, вы не все сумеете понять... Видите ли, мы - как бы вам сказать, ну...
глашатаи, что ли. Только не для одной толпы, а для всех людей сразу. Все, что здесь
происходит, завтра увидят миллионы людей - на Земле, Венере, Марсе, а послезавтра и на
Бетельгейзе. - Не-бес, словно вспомнив что-то, внезапно посуровел. - Минхеер Виллем,
думаю, вам будет легче умереть, зная, что имя ваше не забыто. Мы рассказываем людям о
героях былых времен. Не главных, о них сказано достаточно, а о таких, как вы, простых и
незаметных.
- А чем же именно я вас интересую?
Виллем ван Моондооте уже знал: вот он, тот единственный шанс, сулящий спасение. В
добрую волю начальства отца Агустина стоило верить только до тех пор, пока не оставалось
иного выхода. А хозяевам не-беса он, видимо, нужен и, значит, может ставить условия.
- Ну как же! Вы гордо и непреклонно отказались от помилования. Об этом мельком
сказано в Антверпенской хронике, и, поверьте, в ваше время на подобный поступок способен
не каждый. Однако позвольте первый вопрос: как вы пришли к отрицанию диктата клерикалов?
Зрителей нашей передачи из созвездия Козерога это очень интересует.
- Э нет, друг мой! - Минхеер Виллем улыбнулся сладчайшей из своих улыбок. - Здесь
я никаких переговоров вести не буду. Мы же деловые люди, а я привык беседовать с деловыми
людьми у них в конторах.
- Простите, но это невозможно, - ответил не-бес, и ван Моондооте наконец
почувствовал себя в своей стихии. Угодно поторговаться? Извольте, сударь!
- Вы полагаете?
- Безусловно. У нас нет ни энергетических возможностей, ни исторического права.
- Друг мой, право предполагает обоюдное согласие на сделку. Я готов ответить на
любые вопросы, но только не здесь - это мое единственное условие.
В ходе дальнейших переговоров ван Моондооте окончательно понял, что не-бес
вызволять его отсюда не хочет даже за две тысячи гульденов. Минхеер Виллем любил и умел
договариваться с серьезными партнерами, но совершенно не понимал тех, кто отрицал принцип
взаимной выгоды. Для таких у него были иные доводы. Весьма убедительные - недаром он
приторговывал и черной слоновой костью.
- Вам все же придется свести меня со своими ратманами! note 1 - с этими словами
минхеер Виллем притянул к себе щуплого не-беса, несколько раз встряхнул и с размаху ударил
о стенку. Что-то хрустнуло. Ван Моондооте подошел к скорчившемуся на полу "глашатаю" и
отрывисто, как некогда на палубе невольникам, рявкнул:
- Ты отведешь! Иначе...
Он поднес крепкий волосатый кулак к самому носу оглушенного пришельца. Тот,
всхлипывая, ощупывал себя. Под пальцами что-то позвякивало. Набренчавшись вдоволь, не-бес
поднял голову и посмотрел на рослого контрагента глазами, полными слез:
- Эх ты, питекантроп, ты же мне канал накрыл. Я ж теперь только по аварийке умотать
смогу. Ну и хрен с тобой. Сиди тут, поджаривайся.
Под курткой щелкнуло, и в камере заметно потемнело, а не-бес начал очень медленно
погружаться в пол.
- Врешь, не уйдешь! - минхеер Виллем попытался уцепиться за курчавую шевелюру
пришельца. Но рука не поднялась, словно скованная. "Глашатай" хихикнул.
- Не-е-е, сволочь, не выйдет! На тебя-то энергии хватит.
Проскрежетал замок, и на пороге в багровом свете факелов появился отец Агустин.
- Виллем Хендрик Ханс ван Моондооте! Сын мой, Святой Трибунал рассмотрел твою
мольбу и... Что это? С нами Пречистая Дева! Держите его!
Крестясь на ходу, в камеру ворвались стражники. Первый замер на ступеньках, словно
окаменев, но остальные обрушились на погружающегося в пол не-беса, пыхтя, выдернули его,
встряхнули и пинком направили к ногам отца Агустина. С омерзением патер пнул ногой
помятого пришельца и гневно воззрился на бывшего партнера.
- Истинно глаголил пресвятой Доминик: "Не верь молящему тебя!" Ты обманул мое
доверие, червь земной, и Церковь исторгнет тебя. Заприте его, братья! Это же исчадье зла с
молитвой ведите за мной...
То, что принесли далеко за полночь, уже не могло бы служить глашатаем.
Покопошившись некоторое время на пороге, истерзанный не-бес медленно пополз в угол к не
замеченной монахами мортирке. Ван Моондооте проводил его безучастным взглядом:
коммерческий опыт подсказывал ему, что полутрупы хорошими партнерами не бывают.
Слабым голосом не-бес обратился к мортирке. И та заквакала ему в ответ на испорченном
испанском:
- ВЛИП, ИДИОТ... КАРЛОС, ПОЗВОЛЬТЕ, Я ПОПРОБУЮ?.. ЗА СЧЕТ ЧЕГО
ПОПРОБУЕШЬ? ЛИМИТЫ КОНЧИЛИСЬ... НО ВЕДЬ ПОГИБНЕТ!.. ПЕРЕСТАНЬ СЛЮНИ
РАСПУСКАТЬ, САМОМУ ТОШНО... НО, КАРЛОС... ПРЕКРАТИТЬ РАЗГОВОРЫ!
ГЕНРИХ, ВАМ ЕСТЬ ЧТО СКАЗАТЬ?..
Кучка тряпья на полу камеры молчала и тихо плакала. Последними словами,
выпрыгнувшими из мортирки, были: "Бедный дурачок". Здравый смысл подсказывал минхееру
Виллему, что все кончено; он успокоился, подчинившись неизбежному, и из полудремотного
оцепенения уже под утро его вывел нарушивший молчание небес.
- Слушай, сволочь, там, в хронике... Что это за демон, которого спалили вместе с тобой?
Note1
ратманы - чины городского магистрата
4
Лев Вершинин: "От героев былых времен..."
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
OCR & spellcheck by HarryFan
Лев Вершинин
Слово прямого огня
- Я, Тан-Тлух, Ветер-В-Лицо, восьмой из рода Крюгер, говорю: не будет больше так, как
было раньше!
- Я беру твое слово, Тан-Тлух. Но помни: сказанное здесь доносится до Предков!
Неподвижным, как всегда, было тяжелое, словно вырезанное из мореного дуба лицо
Внемлющего. И голос звучал мерно, без гнева и страха, словно не топор сверкал в руке
Тан-Тлуха, пришедшего с оружием к Дому Завета. И Тан-Тлух почувствовал, что кровь его
становится жидкой и сердце не верит рукам. Предки слышат! Сила их обернется против него и
выжмет из груди дыхание, если посмеет он угрожать Внемлющему.
Здесь все было знакомо и не менялось уже восемь поколений, со дней Прихода.
Сложенный из толстых бревен Дом Завета затянула священная паутина, и ветер тихо колыхал
на ветвях дуба серебристые одежды Предков - дважды столько, сколько пальцев на руке, и
еще две. А посреди поляны, против дверей, на заплесневелом темно-сером валуне мигал
разноцветными глазами Говорящий Камень. Голос Камня был ясен и отчетлив - прерывистый
писк, то длинный, то короткий, он напоминал плач мыши, пойманной барсуком, но для
Тан-Тлуха это попискивание звенело страшнее медвежьего рева.
- Говори же, Тан-Тлух!
Быть может, помедли Внемлющий еще немного, Тан-Тлух бросил бы топор и побежал. Но
слова заглушили на какой-то миг голос Камня, и Ветер-В-Лицо вспомнил, зачем он здесь. Если
не сегодня, то никогда, и если не он, то никто. И гнев Предков не страшнее позорного бегства!
- Если ты слышишь меня, Гаан, Внемлющий, шестой из рода О'Хара, то запоминай.
Время послушания прошло. Настало время перемен. Вот пришел я и принес тебе слово от себя
и охотников всех пяти родов.
- Ты еще ничего не сказал, Тан-Тлух!
Топор на плечо вскинул Ветер-В-Лицо, и привычная тяжесть бронзы, успокоив, помогла
сказать неслыханное:
- Ты отдашь мне Прямой Огонь!
И вновь не дрогнуло лицо старика, словно ничего удивительного не было в прозвучавшем.
- Зачем тебе Прямой Огонь, сын седьмого из рода Крюгер?
Страха уже не было. Если бы Внемлющий мог, он давно бы уже испепелил охотника, чья
дерзость превысила дозволенное. Но старший рода О'Хара, слуга Говорящего Камня, слушал
бесстрастно, и молнии не падали с высоты. Быть может, сила его ушла на водопой и он ждет ее
возвращения? Если так, то тем лучше для Тан-Тлуха.
- Предки слышат! - Ветер-В-Лицо закинул голову, словно начиная Песнь Большой
Охоты. - Ими завещанное исполнено с лихвой. Пять родов отсылали роду О'Хара плоды земли
и леса, и лучших сыновей по выбору для службы, одного в поколение, и красивейших дев,
чтобы тепла была постель мужчин из рода О'Хара. Пять родов внимали суду Внемлющих и не
знали непослушания. Так повелел Закон. Так было.
- Так было! - медленно кивнул Внемлющий.
- Предки слышат! Долгие весны, столько весен, сколько пальцев на руках у десяти и еще
десяти охотников, род О'Хара призывал Тех, Кого Ждали Предки, ибо только твоему роду
покорен Говорящий Камень. Но кто пришел на ваш зов? Никто! Ныне я, Тан-Тлух, говорю - и
в моем слове слово всех Любимцев Силы, сколько их есть под кронами леса: мы больше не
верим вам. Пусть род О'Хара отдаст Прямой Огонь. И тогда в любом поселке твоему роду
будут даны кров и пища. А пожелаешь остаться здесь - оставайся и зови тех, кто не хочет
слышать. Но Прямой Огонь ты отдашь. Это сказал я, Ветер-В-Лицо!
Но прямо и недвижимо смотрел Внемлющий, словно давя охотника тяжким взором, и
Тан-Тлух вновь заговорил, голосом отгоняя ужас:
- Знай, Гаан, старейший из О'Хара. С Прямым Огнем пойдем мы за реку, к синим людям
не нашей крови. Они хлипки и не могут в одиночку свалить Бурого. И мотыга им милее
звонкого топора. Им ли владеть раздольем Заречья? Мы, Люди Леса, хозяева всего, что видят
наши глаза, ибо мы сильны. Но их много, а нас мало. Прямой Огонь поможет нам пригнуть их
шеи к земле. Так будет!
- Предками сказано: да не прольют наши руки кровь, и пусть лишь защитою в черный
час станет Прямой Огонь! - Внемлющий вскинул руку с раскрытой ладонью к ветвям дуба. -
Тебе ли, Тан-Тлух, чей Предок Крюгер был другом Предка О'Хара, идти против Завета?
Презрительно, не разжимая губ, рассмеялся Ветер-В-Лицо:
- Только прошедшие весны знают, кто был чьим другом! Мое слово твердо, как бронза.
Думай до ночи, Внемлющий. А когда солнце спустится пить медвежью кровь, мы придем за
ответом. И пусть Предки хранят род О'Хара, если ты надумаешь сказать "нет!".
- Так слушай же меня, Тан-Тлух, Ветер-В-Лицо, седьмой потомок Крюгера!
- Гаан сжал кулак и резко рассек воздух перед самым лицом охотника. - Слушай и
знай! Ты не возьмешь Прямого Огня, потому что сегодня на рассвете Те, Кого Ждали Предки,
ответили на зов! Они идут. Они будут здесь уже скоро - и ты, презревший Завет, узнаешь цену
своей дерзости. Я сказал!
- Мы слышали друг друга. Я приду на закате - и ты ответишь на слово охотников пяти
родов!
Тан-Тлух, Ветер-В-Лицо, перехватил ладонью топорище и бесшумно отступил в
переплетение мокрых от недавнего дождя ветвей.
Солнце лишь чуть окунулось в медвежью кровь заката, и поляна перед Домом Завета была
совсем еще светла. Тан-Тлух, Ветер-В-Лицо, стоял перед Говорящим Камнем, розово-синие
боевые овалы темнели на щеках и подбородке, а за спиною его стояли четверо Любимцев Силы
из других родов - и каждый держал в руках лук с наложенной стрелой, а пояса оттягивались
тяжелыми топорами.
- Мы пришли за ответом, Гаан!
Ни рода, ни прозвища не назвал Тан-Тлух, и было это неслыханным оскорблением
шестому О'Хара. Но, чувствуя взгляды охотников, не мог он поступить иначе. Оскорбить
Внемлющего - и утвердить свою силу. Или погибнуть. А третьего не дано. Так гласит Завет.
Опутанный паутиной, Дом молчал. Долго молчал. Но вот, скрипнув, отворилась дверь, и
на пороге появился тот, кого ждали охотники.
- Вы пришли за ответом? Не мне теперь отвечать вам. Род О'Хара исполнил Завет, и
отныне руки его сынов не прикоснутся к Говорящему Камню. Пусть вам ответит Тот, Кого
Ждали Предки, пришедший на зов!
Внемлющий сделал шаг в сторону. И Тан-Тлух услышал, как, бросая на траву луки,
ложатся вниз лицами Любимцы Силы... и сам он едва не пал ниц, потому что из-за широкой
спины старшего О'Хара появился еще один, нежданный. Кожа его была столь же светла, сколь
и у Людей Леса, даже еще светлее, а одежда ничем не отличалась от висящих на ветвях дуба:
такая же серебристая и не имеющая завязок, с широким алым кругом на груди.
И когда он заговорил, слова его были понятны: это была ясная речь сородичей Тан-Тлуха,
прозрачная для мысли, а не пронзительное щебетание синекожих, живущих за рекой.
- Привет, друзья! Я - Вальтер Ковайда, пилот-наблюдатель. Рад встрече! Чего
старик-то ваш молчит?..
- Ты - Тот, Кого Ждали Предки?
Тан-Тлух собрал в кулак всю волю, чтобы говорить спокойно. Он не все понял, и ему
было очень страшно, но он стоял, а остальные Любимцы Силы лежали, прижавшись лицами к
траве, - и если он сейчас не утратит спокойствия, они уже никогда не смогут забыть об этом.
- Я? Не думаю... - Пришелец пожал плечами. - А ты кто такой, приятель?
- Я - Тан-Тлух, Ветер-В-Лицо, восьмой из рода Крюгер!
Мышцы Тан-Тлуха окаменели. Он, пожалуй, не смог бы уже упасть, даже если бы
захотел.
- Из рода Крюгер, говоришь? - глаза Чужого стали широкими, как у совы. Он странно
скривил губы и медленно погладил темя Говорящего Камня - там, где сияла радужная печать с
непонятными знаками. - Крюгер! Капитан Бенгт Крюгер, "Астарта"! А ты? - он повернулся
к Внемлющему. - Ты ведь сказал: О'Хара! Конечно! Патрик О'Хара, связист!
Да, это, несомненно, был Тот, Кого Ждали Предки. Он знал их, и даже запретные имена
не были для него тайной. Охотники тихо заскулили, и сам Гаан внезапно обмяк... лицо его
расплылось, и он стал вдруг просто очень старым человеком.
- Ну и дела! - Пришелец широко улыбнулся и положил руку на плечо старика. Тот
вздрогнул, но не посмел отодвинуться. - А между прочим, вашим предкам памятники ставят.
Еще какие!
Тан-Тлух ощутил, как пробуждаются застывшие жилы. Этот, в одежде Предков, не был
страшен. У него не-было ни лука, ни топора, и он улыбался улыбкой слабого - так, обнажая
зубы, щерятся синекожие, живущие за рекой. Охотники, лежащие в траве, зашевелились: они
тоже уловили в голосе Того, Кого Ждали Предки - слабость. Более медлить было нельзя.
- Я, Тан-Тлух, Ветер-В-Лицо, говорю: если ты пришел из Леса Предков, прикажи
Внемлющему отдать нам Прямой Огонь!
Улыбка на лице Слабого стала еще шире.
- Одичали вы, однако. С топорами бегаете. Ладно, теперь все. Скоро домой поедете,
потомки!
Тан-Тлух по-прежнему понимал не все слова, но ясно чувствовал, что Пришелец воистину
слаб. Речь его была быстра - так не говорит сильный. И Ветер-В-Лицо уже знал, что следует
делать, но, прежде чем сделать, нужно было спросить еще об одном, о том, чего не знали даже
самые мудрые старики.
- Тот, Кого Ждали Предки, знающий запретные имена! - медленно и торжественно
проговорил Ветер-В-Лицо, глядя прямо в синеватые, словно утреннее небо, глаза. - Я,
Тан-Тлух, хочу слышать: почему семь поколений ушли, ожидая, и лишь к восьмому пришел ты,
один, без пищи и целебных снадобий?
Пришелец спрятал улыбку. Глаза его потемнели, и голос стал глуше. Он уже не казался
слабым, и это было опасно.
- Ты пойми, брат, ведь никто ничего не знал. На "Астарте" шли добровольцы. Первый
прыжок, понимаешь? А связь... ведь двести лет тому, какая тогда связь была, только эта
рухлядь. - Пришелец показал на Говорящий Камень. - Сейчас только руки дошли до вашего
сектора. А ведь искали, и как искали. Так что уж не вините Зем...
Он не договорил. Резко щелкнула тетива, и не знающая промаха стрела Тан-Тлуха,
восьмого потомка Крюгера, вошла ему в глаз по самое оперение, опрокинув Чужого на
замшелые ступени.
Тело в серебристой одежде сползло вниз, несколько раз дернулось и замерло.
Опустевшими глазами посмотрев в лицо Тан-Тлуху, Гаан, шестой из рода О'Хара,
медленно опустился на колени, подставляя затылок узкому лезвию топора. Глухой удар! - и
Внемлющий лег рядом с Тем, Кого Ждали Предки, обняв мертвеца, словно пытаясь защитить от
топоров.
- Инклинч, Большой Медведь из рода Свенсон!
Тан-Тлух произнес имя бесстрастно, не оборачиваясь. Он знал, что отныне его слово не
прозвучит зря.
- Я говорю: Инклинч из рода Свенсон пойдет в Дом Завета и принесет мне Прямой
Огонь!
Он недаром назвал именно это имя. Из всех Любимцев Силы один Инклинч был равен
ему - а число медвежьих когтей на ожерелье у него было, может быть, даже большим, чем у
Тан-Тлуха. Но сейчас он покорно вскочил с травы и торопливо вбежал в страшный Дом, куда
доныне не было дороги людям пяти родов. Он скрылся за дверью и был там долго, а когда
вышел - в вытянутых руках его лежало короткое топорище с прозрачным наконечником и
слегка срезанным книзу краем.
Четыре пары глаз снизу вверх глядели на Тан-Тлуха. И когда из рук его вылетел узкий
сноп синего пламени и вековой дуб, срезанный под корень, пал, накрыв шуршащей кроной два
распростертых тела, Любимцы Силы поползли к ногам Ветра-В-Лицо, пытаясь коснуться его
ступней, - и самому ловкому из них, Инклинчу, это удалось раньше, чем Тан-Тлух отступил
назад и вскинул руку, приказывая подняться.
- Слушайте, Предки! Слушайте, Крюгер, Капитан, и О'Хара, Связист, и Багненко,
Десантник, и Свенсон, Астроном...
Он выкрикивал запретные имена одно за другим; на лицах охотников метался страх, и
только Тан-Тлух уже не боялся, ибо в руках у него лежал Прямой Огонь и он переступил черту.
- Слушайте, Франжье, Повар, и Бен-Мусаиб, Врач! И жены их, Великие Матери шести
родов, слушайте!
Струйки синего огня ползли по стволу поверженного дуба, и в переплетении пылающих
ветвей корчились серебристые одежды.
- Так говорю я, Тан-Тлух, Ветер-В-Лицо! Воистину необычным был этот день. Мертв
Тот, Кого Ждали Предки, и умер Гаан, Внемлющий, и роду О'Хара не увидеть завтрашнего
рассвета. Идите в поселки, Любимцы Силы, и расскажите о том, что видели ваши глаза. И
скажите еще, что нет отныне пяти родов, но есть один род. Я, Хозяин Прямого Огня, называю
вас Светлыми, и тот, кто скажет о себе иначе, не увидит более своих детей!
Незнакомое слово слагалось у Тан-Тлуха. Он не держал его ранее у сердца и сам
удивлялся, откуда оно пришло и отчего течет так легко и прозрачно. Может быть, исток его -
в Прямом Огне, лежащем в руках?
- А вы больше не охотники! Я нарекаю вас Воинами - пусть каждый призовет к себе
юношей, дав им луки и топоры. Инклинч будет моей правой рукой!
Большой Медведь из рода Свенсон рванулся вперед и щекой прижался к колену
Тан-Тлуха.
- Мы пойдем за реку - и синекожие склонятся перед нами, как тростник перед
ураганом. Отныне лишь Светлый будет повелителем леса и луга - до самой Великой Степи.
Идите! Но прежде чем уйти, да увидят ваши глаза то, что должны увидеть!
Синее пламя рванулось из прозрачного колпачка и крест-накрест перерезало Говорящий
Камень. Звякнув, лопнули многоцветные глаза, и легкие изогнутые паутинки посыпались на
траву. И впервые за тысячи долгих лун умолк негромкий писк, устрашавший сердца восьми
поколений. Еще один язык Прямого Огня вонзился в Дом Завета, опалив паутину, и бревна
запылали вместе со всем, что скрывалось за стенами.
- И еще скажите вы людям: у нас нет больше Предков. Мы отныне сами Предки своих
потомков. И нам некого ждать. Ибо пришедшему поздно лучше не приходить! А теперь идите,
Воины, и собирайте юношей!
Последние, уже совсем багровые лучи утонувшего в медвежьей крови солнца стекали во
тьму с лица Тан-Тлуха. Не вставая с колен, уползали в кусты Любимцы Силы, а он все стоял,
сжимая в поднятой руке Прямой Огонь, и смотрел за реку, откуда уже поднимался
розово-синий, словно окраше
Закладка в соц.сетях
