Жанр: Фантастика
Крест на башне
...ло не размениваться на
повторные удары, использовав для этого вылета все боеготовые машины Южного направления.
Теперь там, впереди, горело и взрывалось...
Из состояния оцепененного созерцания меня вывел лишь знакомый до боли визг турбин
- в полусотне метров от моей щели садился аэровагон. Димочка, который, как мне помнилось,
всегда был большим любителем подстреливать двух зайцев одним выстрелом, дабы, по его
собственному выражению, не ходить два раза, не изменил себе и сейчас, благо, соц-нацикам в
эти минуты было явно не до увлекательной игры "сбей транспортный коптер".
Нашим позициям, впрочем, также перепало изрядно. Полагаю, продлись огневой налет
вместо имевших место быть пяти с четвертью минут всю запланированную
господином-товарищем Алиным дозу, то экипажам аэровагонов пришлось бы заниматься не
выгрузкой боеприпасов и приемом на борт раненых, а исключительно археологическими
раскопками.
По дороге к штабу мне пришлось изрядно попетлять, обходя россыпь огромных воронок.
Остро пахло взрывчаткой, хорошо еще, что обычным тротилом, а не меленитом с его
удушливыми газами - та еще зараза эта пикриновая кислота и, хоть в войну бритты, да и что
греха таить, мы сами порой начиняли ею снаряды, но, по совести говоря, правы были немцы,
требовавшие признать их отравляющими.
Удивительно, но штабной блиндаж сумел пережить гулявшую по высотке огненную бурю
- и поспевший прежде меня подполковник Филатов уже закончил отряхивать приемник от
осыпавшейся с потолка земли.
Совместными усилиями мы сумели настроиться на волну ударных машин - разумеется,
штакор переслал бы нам доклад немедленно по составлении. Но все же для них, сидевших в
далеких и почти наверняка весьма уютных комнатах, не было вопросом жизни и смерти,
поползет ли через несколько минут бронированный дракон, или же спустившиеся с небес
ангелы смерти сумели выпустить монстру механические кишки?
Если судить по доносящимся из приемника эйфоричным возгласам, то положительным
являлся ответ на второй вопрос. В налете участвовало пять полных эскадрилий - и три из них
"работали" только по бронетехнике. Наши потери - два "Скифа", потери противника... н-да,
положим, столько танков у синих, если верить разведке, не было даже изначально, однако и
деленная на три, сия цифра все равно способна внушить оптимизм - особенно с учетом
доставленных аэровагонами боеприпасов.
Пять эскадрилий - сорок машин. Что есть из себя налет ударных коптеров, мне было
ведомо отнюдь не понаслышке... а уж когда он приходится по скученной перед атакой технике,
по ведущей огонь, читай, демаскированной артиллерии. Это вам не проносящиеся в
недостижимой высоте сверхзвуковые иглы самолетов - турбокоптеры работают "адресно",
оставляя за собой лишь хаос огня да искореженного металла.
Признаюсь - я, как, полагаю, и большинство моих товарищей, искренне надеялся на то,
что, получив этот удар, господа соц-нацики наконец оставят нас в покое. Мы ведь отнюдь не
наглухо закрывали им путь к спасению - да и сложно как-то проделать сие, будучи
окруженными. Выбор у них был - и очень простой: бросайте технику, бросайте обозы и
бегите! Ибо, как уже было сказано, за каждым пехотинцем ударные коптеры действительно
гоняться не будут.
Выбор свой они сделали...
Занятно... мне неоднократно доводилось читать про пресловутые "живые волны" - как в
немецких "фронтовых листках" на дрянной рыхлой бумаге, так и в их более респектабельных,
по крайней мере, с виду, берлинско-венских собратьях. Читал я сии "Байки венского леса",
разумеется, с ехидной усмешкой - скрипите, мол, господа борзописцы, перьями и
пишмашинками, солдаты ваши уже давно на своей шкуре усвоили, что такое русская атака. И
никак не предполагал узреть эти "волны" воочию... находясь по противоположную сторону
пулеметного ствола.
Налет турбокоптеров сорвал артподготовку и танковую атаку, но в руках у
господина-товарища Алина оставался еще один, последний козырь: подавляющее численное
превосходство. Он мог послать в атаку десять штыков на каждый наш. И он отдал этот приказ.
Казалось, что зашевелилась сама земля. Синие не захотели или попросту не удосужились
образовать "правильные" цепи - на нас перла, именно так, перла, а не шла или бежала -
толпа. Стадо. Масса.
Минометов у нас оставалось штук шесть - за ними синяя артиллерия охотилась
более-менее целенаправленно. Лучше было с пулеметами - и те, кто стоял за ними, открыли
огонь сами, без команды, задолго до дистанции действительного огня... для экономии патронов
этот случай был явно не подходящий. Тут бы успеть расстрелять...
Пулеметы лупили взахлеб, длинными - в бинокль было отлично видно, как наш огонь
выкашивал промоины в надвигающейся серо-зеленой орде, но они тотчас же заполнялись
новыми людьми... если, конечно, тех, орущих даже не "ура" или свое любимое "даешь", а
нечто атавистическое... из темных джунглей... если их еще можно было числить людьми.
Потом подключились было автоматы, но почти сразу по линии окопов, с трудом прорываясь
сквозь треск пальбы, покатилось: "Автоматчикам - прекратить огонь!"
Разумно и своевременно - "федоров" в отличие от творения господина Николаева
длительную стрельбу переносит неважно. Однако даже я опустошил два рожка, прежде чем
понимание прорвалось сквозь одуряющий пороховой дурман, а кое-кому для этого
потребовался аргумент повесомее... вроде кулака в ухо от опомнившегося прежде соседа по
окопу.
Синие были метрах в пятистах, когда по траншее прошла следующая команда: "Гранаты к
бою!"
До сих пор не знаю, кто поделился ими со мной. Низенький веснушчатый фельдфебель
справа... или черный цыганистого вида унтер слева? Я не знал и так никогда и не узнал этого...
так же, как имен этих, дравшихся бок о бок со мной, людей... Просто меняя рожок, вдруг
обнаружил три ребристые продолговатые тушки на бруствере перед собой. "Лимонки"...
оборонительная, разлет до двухсот метров, корпус отлит из "сухого" чугуна... "карманная
артиллерия".
Хуже всего было, когда начали один за другим смолкать пулеметы. Я знал, что патронов
им хватить должно - просто даже толстый ствол "Николы" тоже не способен долго
выдерживать подобную пальбу. Для таких случаев имеется его запасной двойник, однако на
замену уходит время... секунды, но сейчас они показались всем нам вечностью...
Бросать по команде...
Саму команду я, пожалуй, даже не услышал - почувствовал каждой, до последнего
предела напрягшейся клеточкой тела, ощутил натянутыми, словно гитарная струна, нервами.
Отведенная в замахе рука рванулась вперед и вверх, черный кругляш взвился в воздух вместе с
сотней своих собратьев, и перед траншеей взметнулась сплошная стена разрывов. Оглушенные,
ошеломленные синие замешкались, а четыре секунды спустя гранаты рванули вновь, еще через
четыре в пелене дыма и пыли полыхнул третий ряд неярких рыжих вспышек, и в тот же миг
застучали автоматы.
Первая волна атаковавших полегла вся. Но следом набегала вторая... пулеметы строчили
длинными, взахлеб выводя песню смерти, прущая напролом орда замедлилась, на миг замерла
- и начала откатываться прочь! Вдогон бегущим не стрелял почти никто.
Атаку-то мы отбили. Правда, не везде - правый, атакованный с трех сторон фланг, был
смят, серо-зеленая масса затопила высотку... от полного краха нашу линию обороны спас
расчет одной из уцелевших зениток - несколько удачных очередей скосили хлынувший вдоль
траншеи авангард, остальные откатились назад.
Эту атаку мы отбили, но было ясно - синим не хватило совсем чуть-чуть, чтобы она
стала последней для всех нас, а не только для капитана Саенко и двух его батальонов. В
следующий же раз они, скорее всего, не остановятся.
Что-то в таком духе я и сообщил Овечкину в ответ на его реплику о том, что
подполковнику, каковым я вроде бы снова начал себя числить, вовсе не обязательно исполнять
обязанности простого автоматчика. С учетом того, что его собственный укороченный
"федоров" пах порохом и разогретой смазкой ничуть не меньше моего, прозвучал сей упрек
немного комично. Хотя... в общем-то, Игорь был прав, и сам я прежде никогда не стремился
быть для солдат "нашим командиром", наподобие Кондратенко, Келлера или Главковерха.
Благо, еще мой первый, в Алексеевской, ротный, не уставал вбивать в наши вихрастые
мальчишеские головы нехитрую истину: "Господа будущие офицеры, воевать вы будете
карандашом и телефоном, а личное оружие вам положено, дабы из него застр-релиться!"
Игорь был прав, но сейчас был особый случай.
Мы стояли с ним вдвоем, молча... в ожидании атаки, которая должна была поставить
точку в этой, и без того лишь попустительством Божьим, затянувшейся пьесе. Помнится, я еще
удивился тому, что штабс-капитан выглядит мало что спокойным - Игорь казался сонным,
чуть ли не спящим на ходу. Затем я сообразил, что и сам ни капельки не волнуюсь -
нетипичный факт, ведь в большинстве случаев как раз после боя и начинается основной
"тремор", да и перспектива, вырисовывающаяся перед нами, также не располагала к
благодушию. Однако же... возможно, после пережитого в ходе боя нервная система испытала
такую перегрузку, что сейчас попросту взяла тайм-аут - до поры...
Мы стояли и ждали атаку, а она все никак не начиналась, а потом мы явственно
расслышали донесшийся из глубины синих позиций хлесткий грохот танковых пушек.
Это был сводный отряд 2-й мехдивизии Борейко. Преувеличить их подвиг достаточно
сложно - сразу после окончания тяжелейших полуторадневных боев за Корниловск они, не
промедлив и часу, сымпровизировали из измотанных частей ударный отряд: двадцать два
средних танка типа "Марков", семнадцать транспортеров, пять грузовиков и - last but not
least - три автобуса.
Горючее и боеприпасы для них собирали, что называется, с миру по нитке, слив топливо
из большей части остающихся машин.
За двое суток они, сбивая с дороги шальные синие отряды, прошли более трех сотен верст
- и успели. Удар с тыла смял боевые порядки частей Алина, нарушил управление, и
соц-нацики не выдержали. Паническое бегство, начавшись с первых, попавших под танковый
удар рот, перекинулось на остальные подразделения, как огонь в высушенном летней жарой
лесу. И двадцатитысячная группировка в считаные минуты почти в прямом смысле растаяла,
развеялась, словно дым. Лишь несколько полков не поддались всеобщему поветрию,
попытавшись отходить организованно. Их рассеяли турбокоптеры, но это было уже следующим
утром...
Сейчас же...
Помню, что когда я увидел первый появившийся из леска танк, то решил, что со мной -
от усталости ли, от бессчетных контузий, просто от напряжения - начало по-дурному шутить
собственное зрение. Танк был не защитно-зеленым - он был выкрашен в красно-бурый цвет. И
только когда он в десятке метров перед окопами остановился, развернувшись бортом, я понял,
что по лобовой бронеплите прошлась отнюдь не кисть маляра.
Корниловск встречал нас как героев. Видимо, господа обыватели испытывали некий
комплекс вины за то, что, отсиживаясь по подвалам, не удостоили подобного приема своих
освободителей-борейковцев. Посему постарались отыграться на нас. Организовано сие действо
было в лучших традициях какой-нибудь слащавой до оскомины довоенной ура-патриотической
фильмы - гремел, сверкая начищенной медью, оркестр перед строем, отжимаемая редкой
цепью толпа старательно закидывала нас цветами... какая-то юная гимназисточка в ярко-синем
платьице, повиснув на шее, впечатала мне в щеку граммов полтораста алой, цвета артериальной
крови, помады. Я долго и старательно оттирал сей штамп платком - а затем передал его
шагавшему рядом подполковнику Филатову, которого "облагодетельствовали" сразу тремя
подобными отметинами.
Мне же... больше всего на свете мне не хотелось оглядываться назад - я и так слишком
хорошо знал, как коротка наша колонна. И знал, кого в ней нет... и уже никогда не будет.
Из 1-й десантной бригады и 2-го штурмового полка - всего чуть больше восемнадцати
сотен человек - подхода борейковцев дождался лишь каждый третий. Сгоревший в сбитом
аэровагоне капитан Ерофеев... Коля Волконский... Прапорщик Дейнека...
От Андрея осталась только располосованная осколком офицерская сумка, которую,
отворачивая красное от слез лицо, принес унтер Петренко.
Наверное, там, в такой пустой и тихой петроградской квартире, его мать сейчас встала
перед иконой, беззвучно шепча: "Господи, спаси и сохрани"... Кто найдет для нее слова? Да и
можно ли их найти?
Потом был митинг, старательно зафиксированный во всех "летописях" как стихийный -
как же, как же... стихийность его была разве что в том, что вместо заранее сколоченной
трибуны опорой ораторам послужил "случайно" оказавшийся на площади танк. Первым
выступал свежеизбранный городской голова - невысокий пухленький человечек, следом за
ним на башню вскарабкался сам комкор-2. Впрочем, говорил Анатолий Алексеевич недолго и,
как мне показалось, неохотно.
За Борейко же поспешил отметиться его превосходительство генерал-майор Синев.
Следующим оказался майор Артамонов - спасибо еще, что кто-то из Димочкиных адъютантов
догадался вручить ему листок с заготовленным спичем, ибо выглядел наш комбриг куда менее
уверенным, чем сутки назад в блиндаже. Дальше стали мелькать какие-то уже совершенно
незнакомые личности, штатские и не очень...
Изливающийся из их глоток словесный понос я уже пропускал мимо сознания
совершенно автоматически, мечтая лишь об одном - добраться до койки в казарме, объяснить
соседям, что беспокоить меня в ближайшие сутки-трое будет весьма - вплоть до самых
фатальных последствий! - вредно для здоровья, после чего провалиться. В забытье, и
черт-те-куда-нибудь... лишь бы не видеть лиц... обрывков кинохроники, которую так
услужливо разворачивает перед мысленным взором память. Потом, я знаю, они потускнеют,
выцветут, отодвинутся на второй план, и боль сменится тупой щемящей тоской, но пока...
Выяснилось, однако, что ни в какую казарму мы не пойдем. Ибо корниловское
купечество, точнее, его уцелевшие от социал-интернационалистических "чисток"
представители, уже успели сымпровизировать некий "фонд", предназначенный для оплаты
нужд героев-освободителей, к лику которых мы наравне с борейковцами имеем счастье быть
причисленными. Сумма сия - весьма немаленькая даже по нынешним инфляционным
временам - среди прочего обеспечивала нам проживание в бывшем лучшем отеле города. Год
синего владычества, разумеется, сказался на нем не лучшим образом, но, по крайней мере,
облюбовавшие его представители ПУСФ - чем именно занимались располагавшиеся под сей
не сбитой пока с фасада вывески, я понятия не имел и узнавать не желал - так вот, господа
соц-нацики из ПУСФ все же уберегли отель от разорения со стороны своих собратьев по
знаменам,
Мне, как одному из старших офицеров, достался шикарный пятикомнатный люкс -
впрочем, сейчас среди всей этой провинциально-аляповатой роскоши меня интересовала лишь
дверь, которую можно было запереть на ключ, да кровать, на которую можно было бы рухнуть,
не раздеваясь...
Очнулся я уже поздним вечером и в первый момент даже не смог идентифицировать звук,
выдернувший меня из зыбкой пелены полубредового сна. Затем звук повторился - четкое
мелодичное позвякивание. Кое-как разлепив веки, я сумел различить на фоне струящихся из
окна темно-синих сумерек черный силуэт, нависший над столиком с бутылкой в руке -
похоже, именно ее горлышко и издавало при соприкосновении с ободком бокалов
пробудивший меня звон.
Человека, столь бесцеремонно хозяйничающего в моем номере, я почти не различал.
Лишь когда он повернулся, дабы поставить бутылку, на плечах коротко блеснуло золото погон,
но вечерний полумрак вовсе не помешал мне опознать оную персону практически мгновенно -
ведь этого человека я знал, и знал хорошо.
Его превосходительство генерал-майор Димочка опустился в кресло и замер,
выжидательно уставясь на меня.
Я посоветовал ему отправиться к черту!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Господин генерал-майор ничуть не смутился, встретив с моей стороны подобное хамское
отношение. Здороваться он, правда, не стал, ограничившись сообщением, что отсутствием света
в номере я обязан оконному стеклу, не перенесшему звуков уличных боев и его, Димочкиному,
нежеланию привлекать в оставленное оным стеклом незащищенное пространство половину
корниловских кровососов. Жаль, конечно, что при таком подходе нам не удастся выдержать
весь подобающий принесенному им "Мартелю" ритуал дегустации, но мы можем хотя бы...
На этом месте я перебил его, выдвинув встречное предложение - раз его
превосходительство не хочет отправляться к своему рогато-копытному дружку
незамедлительно, то он вполне может проделать сей маневр сразу после того, как изложит, что
именно этому самому черту от меня потребовалось.
Не припоминаю, чтобы я доселе хоть однажды разговаривал со старшим по званию
офицером, а уж тем более со своим непосредственным начальством в подобном тоне. С другой
стороны, до сего дня мое начальство не материализовывалось у меня в номере с бутылкой
коньяка, пусть даже и такого хорошего, как это уже ощущалось по струящемуся из бокалов
тонкому аромату.
Димочка тихо рассмеялся - похоже, полусонные попытки эпатажа его всего лишь
забавляли - и сказал, что лично он, несмотря на все мои попытки выглядеть неблагодарной
скотиной, все же жаждет разделить со мной для начала хотя половину "напитка богов" и лишь
затем намерен допустить в разговор темы иные, нежели безоговорочное превосходство
французских виноделов над творением господина Шустова.
Чего никогда не отрицал - целей своих этот стервец, сиречь господин генерал-майор,
добиваться умел.
Причина же, побудившая его учинить этот демарш, была, как выяснилось вскоре, на
редкость прозаична - сутки назад штаб корпуса получил из Петрограда депешу, в которой
содержались: primo, приказ о присвоении подполковнику Филатову очередного звания, secundo
же приказ об отчислении свежеиспеченного господина полковника в распоряжение генштаба
АВР. Присылкой же вкупе с пакетом замены для полковника высокое командование
озаботиться не сочло нужным - а посему о подыскании оной пришлось думать
непосредственно Димочке... и как раз в этот момент на его стол легла радиограмма о
"чудесном" прорыве к основному плацдарму списанных уже было со счетов, отрезанных на
"малом острове" батальонов. Во главе с неким, не менее удивительно воскресшим,
подполковником Береговым.
Отдаю должное - у Синева хватило такта добавить, что в случае, если я не пожелаю
делиться личными, на мой взгляд, подробностями своей одиссеи, неволить меня никто не будет.
Но если я все же решу продолжить свое пребывание в рядах АВР, причем именно в 3-м
десантно-штурмовом корпусе, то он, как его командир, все же хотел бы иметь представление,
чего стоит ожидать от начштаба одной из своих бригад?
Что ж... пожалуй, мне и в самом деле давно пришло время для исповеди, а бывший
адьюнкт кафедры тактики Академии Генерального штаба при всей сложности чувств
испытываемых мной по отношению к его персоне, подходил на сию роль лучше многих.
Сложнее всего было начать...
Когда-нибудь... в далеком будущем почтенные историки разродятся десятком-другим
сухих научных трудов, наполненных архивными ссылками и статистическими выкладками, а
затем кто-то ушлый сведет их труд в популярно-просветительскую книжку с броским
названием вроде: "Голгофы русского офицерства". Или же ничего этого не будет - чувство
уважения к противнику господам социал-интернационалистам в подавляющем большинстве
неведомо. И если им все же выпадет победить в этой войне, то можно не сомневаться: уж
эти-то постараются! Эти триумфаторы напишут свою историю - ни у кого из потомков не
возникнет и мысли о том, что наша проклятая Гражданская была войной обычных, из плоти и
крови, людей, говоривших на одном языке и живших доселе бок о бок в одной стране. Нет... в
изложении господ соц-нациков сие наверняка будет выглядеть подлинным Армагеддоном - и
опять же, можно не сомневаться, кому будет уготована роль легионов преисподней.
До войны мне неоднократно приходилось читать, а порой и слышать в личных беседах,
воспоминания наших старших коллег о первых послефевральских - сиречь
дотриумвиратовских - временах, когда одурманенная нежданной "свободой" чернь едва не
утащила страну в пропасть анархии и хаоса. Тогда для России все же нашелся спаситель -
можно сколь угодно неоднозначно оценивать те или иные решения и поступки Главковерха, но
то, что тогда, в 16-м, Лавр Георгиевич Корнилов спас Россию как державу, ясно любому
мало-мальски здравомыслящему человеку.
Тогда - нашелся. Впрочем, сейчас, полагаю, не помог бы уже и Корнилов. Ибо на сей раз
волна безумия захлестнула весь земной шар - и дикие, невероятные новости из
тысячеверстной дали вдруг оборачивались стуком прикладов в дверь...
Четыре месяца минуло с тех злосчастных выстрелов на "Бирмингеме" - и к их исходу
прежний мир выглядел как обрушившийся карточный домик. Великие державы, вцепившиеся
друг другу в глотки, словно псы, бросились было рвать упавшего первым, но свалившая его
чума не разбирала государственных границ и линий фронтов.
По долгу службы я прекрасно знал о потоках английского - да и что греха таить, и
русского тоже - золота, струившихся мимо молчаливых швейцарских банкиров в кассы
социалистов Центральных держав и их заокеанских камерадов. Это было в порядке вещей -
точно так же, как те же немцы щедро подкармливали ирландцев, радикальных лейбористов и
наших родных турухановцев. И листовки из начинки их агитснарядов порой как две капли воды
походили на те, что отправляли за линию фронта мы сами. Месяц спустя эта же гаубичная
батарея била шрапнелью по "братающимся" на нейтральной полосе... а еще двумя неделями
позже пришедшие из пехотного полка солдаты расстреляли ее командира и двух офицеров...
Порой трудно было заставить себя поверить в реальность происходящего - когда,
например, полк, всего полгода назад дравшийся в одиночку против двух кайзеровских дивизий,
недрогнувший, выстоявший под градом снарядов и бомб, вдруг бросал позиции перед двумя
ротами - причем немцы, подозревая подвох, еще добрых полдня не решались занять
оставленные траншеи. И если бы просто бросал... командир полка, георгиевский кавалер,
пытавшийся остановить бегущих, был убит вовсе не немецкой пулей...
Как?.. почему?..
Похоже, к этому моменту в Димочкиной голове также завелось некоторое количество
коньячных паров. В ином случае он вряд ли стал бы перебивать меня замечанием, что никак уж
не ожидал подобной достоевщины от выпускника Академии, тем паче - от слушателя его
лекций. Ибо для ответа на них не нужны подполковничьи погоны, хватит и капитанских.
Правда, ехидно добавил Синев, ухитрившись поймать в темноте мой недоуменный взгляд, в
последнем случае к капитанскому званию неплохо бы также добавить: Линдел-Гарт.
Тут уж завелся я.
Имя британского военного теоретика было мне, разумеется, знакомо, хотя при всей
царившей до войны в наших "высших сферах" англомании в деле высокой стратегии господа
генералы все же предпочитали заимствовать идеи у наследников Мольтке-Шлиффена. Сие, в
общем-то, было логично - что хорошо для кита, необязательно подходит слону, а для России
все же основным всегда оставался именно сухопутный фронт.
Вдобавок, вставил Димочка очередное ехидное замечание, идея удара по шверпункту
импонировала нашим генералам еще и потому, что требовала - по крайней мере, на первый
взгляд - куда меньше мысленных усилий, чем пресловутые "непрямые действия".
Затем его превосходительство неожиданно осведомился, насколько хорошо я знаком с
теоретическим багажом наших нынешних противников - сиречь социал-интернационалистов.
Проще всего было бы оскорбиться, но с Димочкой, как я помнил еще по Академии,
подобная реакция на его вопросы цели обычно не достигает. Посему пришлось честно
признать, что от близкого ознакомления с предметом меня отвратило природное чувство
брезгливости. Конечно, плох тот консерватор, который не был в юности либералом, но лично
мой юношеский "крен левизны" не заходил дальше октябристов.
За сим признанием, по идее, должна была последовать нравоучительная нотация на тему:
врага нужно знать в лицо - однако Синев ограничился лишь неодобрительным - насколько я
смог разобрать в полумраке - покачиванием головой и спокойно, словно на одной из
давешних лекций, принялся разъяснять свою мысль.
По его словам, знакомство с социал-интернационалистическими теориями следовало
начинать, разумеется, не с господина Туруханова, являющегося не более чем популяризатором,
причем не самым лучшим, а с его германского собрата герра Хасселя. Желательно - в
подлиннике, так как все известные ему, Димочке, русские переводы сего "ученого" мужа
грешат изрядными лакунами, а порой и прямыми искажениями, в зависимости от того,
насколько сильно позиция классика социал-интернационализма расходилась с политикой,
проводимой курирующей данную подпольную типографию фракцией. После же помянутого
герра можно приступать и к более основополагающим источникам - скажем, к герру Марксу.
И проделать сие стоит хотя бы потому, что именно ортодоксальный марксизм оказался, по сути,
единственной наукой, предложившей хоть сколь-нибудь приемлемое объяснение причин
Первой мировой войны - кризис системы управления.
Также стоит, продолжил Синев, отметить, что господа социалисты раньше прочих
отметили, что к завершившему эту войну Антверпенскому миру куда больше подошли бы
завершающие слова "ко всеобщему неудовлетворению". Ибо, хотя формально у двухлетней
бойни и выявился победитель "по очкам", его главный противник отнюдь не считал себя
побежденным. Так сказать, проекция Ютландского боя в политику. Ведь, хотя в свинцовых
волнах Северного моря исчезло куда больше английских моряков, чем немецких, утро
следующего дня застало в море лишь линкоры Джеллико, а не "победивших" Хиппера с
Шеером... Проиграв Бородино, Наполеон с горя занял Москву, если уж приводить совсем
простые аналогии.
В случае с Ютландом правильнее
...Закладка в соц.сетях
