Жанр: Фантастика
Крест на башне
...ьной осколок, ставший для лейтенанта Волконского смертельным.
Бывший башенный командир крейсера "Адмирал Эссен", лейтенант Николай Павлович
Волконский...
В его офицерской сумке, помимо обычного нехитрого фронтового скарба, обнаружились
три толстые тетради, - довоенные, с толстой картонной обложкой. Две были исписаны "от
корки до корки", третья же была едва начата. Стихи и песни... порой удивительно непохожие...
даже не верилось, что их сочинил один и тот же человек...наш товарищ.
Замолчал пулемет.
Снег тихонечко тает.
Кто затих, кто живет,
Кто от ран умирает,
А вокруг бродит смерть
Горы в страхе застыли
До конца догореть
В этой огненной пыли.
Последняя - пятая за день! - атака закончилась для господ соц-нациков героическим
захватом оставленных нами позиций, развивать же свой успех они, наученные горьким опытом,
уже не пожелали, решив, видимо, доразобраться с нами завтра.
Командование бригады, однако, имело на сей счет свое мнение. Основой для
выношенного им замысла послужил тот факт, что танки синих практически наверняка не
должны были иметь ночных прицелов - эти сверхценные приборы поступали лишь к
отборным фронтовым частям, следовательно, господа ревюгсоветовцы могли полагаться только
на осветительные снаряды, ракеты, фары и ксеноновые прожектора. Что они, собственно, и
делали, причем довольно-таки безалаберно: запускаемые ими ракеты высвечивали не столько
необходимую им местность, сколько их собственные танки.
От нашего батальона в ночной вылазке приняло участие семь расчетов бронебоек,
возглавить которых вызвался прапорщик Борисов из первой роты. Они скрытно выдвинулись
на дистанцию выстрела... и без пяти полночь три красные ракеты ознаменовали для синих
танкистов начало веселого фейерверка. Шум вышел преизрядным, особенно когда
опомнившиеся соц-нацики принялись поливать огнем пространство перед своими окопами.
Беспорядочная пальба по каждой подозрительной тени продолжалась минут двадцать.
На следующие же три часа ночь превратилась в день от беспрерывно запускаемых
осветительных "люстр". Лишь ближе к рассвету их часовые расслабились, промежутки между
запусками начали удлиняться... и тут красные ракеты взлетели вновь.
На этот раз простой пальбой наугад дело не ограничилось - к концерту подключились
синие артиллеристы, учинившие короткий, но яростный огневой налет по нейтральной полосе.
Ночью это выглядело вдвойне эффектно - так оценили сие зрелище герои этой ночи,
наблюдавшие за ним уже из наших траншей, после чего отправились досыпать остаток ночи,
великодушно уступив господам соц-нацикам привилегию трястись в наших бывших окопах,
ежесекундно ожидая очередной вылазки этих жутких, с рогами и копытами, "возрожденцев".
Утро 20-го выдалось удивительно красивым, - восходящее солнце раскрасило восток в
нежнейшие светло-розовые тона, изумительно оттененные индиговыми полосками облаков.
Вдобавок, совсем недалеко от моего окопа устроилось на распевку семейство каких-то лесных
пичуг... и даже не нужно было закрывать глаза, чтобы представить: нет никакой войны, а
просто еще один весенний день... пока первый упавший перед траншеей снаряд не перечеркнул
эту пастораль черным клубом разрыва.
19-я дивизия, как узнали мы впоследствии, имела в своем обозе несколько доверху
груженых составов боезапаса и потому экономить снаряды синие пушкари не собирались.
Скорее наоборот - бывший штабс-капитан решил припомнить уроки, которые он три года
получал в окопах от профессоров кайзера, и максимально использовать свое преимущество в
артиллерии.
Сковав несколько соседних батальонов, среди которых оказался и наш, вялым
беспокоящим обстрелом, этот социал-интернационалистический Бонапарт сконцентрировал три
четверти стволов на узкой полоске вдоль шоссе. Угодивший под удар шестой батальон за
десять минут обстрела потерял больше трети штыков, но гораздо хуже было то, что на сей раз
синие танкисты не подарили паузу "на восстановление". Им, видимо, сумели наглядно
объяснить, что в жизни есть вещи и похуже осколков собственной артиллерии. Выйдя под
прикрытием артогня на рубеж атаки, танки с десантом на броне пошли вперед, даже не
дождавшись окончания обстрела.
И - смяли. Шестой батальон дрался отчаянно, из первых четырех прорвавшихся через
траншеи танков они сожгли три... и сами сгорели в неравной схватке, все, до последнего, а
плацдарм оказался рассечен на две неравные части. Наш же батальон, - вместе с 3-м и 7-м -
оказался на "малом острове". Тогда как командование бригады с 1-м, 4-м, 8-м, 10-м, 11-ми
12-м, а также штурмовым полком - на "большом".
Комбриг решил сымпровизировать - ближе к полудню восемь аэровагонов попытались
высадить оперативный десант, с расчетом атаковать вошедшие в разрыв части с тыла. Увы,
вчерашний урок не прошел для господ соц-нациков даром. На подлете к месту десантирования
три машины в упор расстреляли зенитки, еще одна получила в борт снаряд от вкопанного танка.
Высадившиеся почти сразу попали под сильнейший пулеметно-минометный огонь, и
оказавшийся старшим по званию комбат-8 принял решение идти не назад, а вперед и атаковать
артиллеристов.
Им удалось уничтожить две батареи тяжелых минометов, одну - дивизионных гаубиц,
сжечь танк, несколько ракетных многостволок и рассеять выдвигавшийся к прорыву пехотный
батальон. Один. Второй, успевший развернуться, отжал их к лощине, блокировал...
Удивительно: им даже предложили сдаться. Ответ был короток, прост, непечатен, и на
лощину, перекапывая ее на три метра вглубь, обрушились "чемоданы".
К двум часам синие подошли к основной турбокоптерной площадке. Здесь они опять
нарвались - несмотря на то что атакующие отряды после вчерашнего усилили самоходными
зенитками, "Скифы" сумели-таки уловить момент и квалифицированно проштурмовать
наступавших. Вернувшись, коптеры заправились и ушли на север, "согласно приказу
командования корпуса". Туда же, несколько минут спустя, отправились и транспортники с
ранеными.
Видно их было хорошо - и немного обидно. Впрочем, нам сейчас было не до обид, -
ребята Алина насели на нас почти всерьез, обстрел сменялся атакой, атака - обстрелом. Почти
- потому, что атаки все же были какие-то не те...
Лишь после полудня я своей дважды контуженной головой, наконец, сообразил, чего они
хотят, вернее, чего они могут добиваться этой тактикой и, похоже, им это удается.
Эти атаки попросту отжимали нас от "большого острова".
Удивительно - но при этом вокруг так и не замкнули полноценное кольцо. Соц-нацики
наседали с фронта и на левом фланге, со стороны прорыва. Понемногу начинали постреливать
и в тылу, но на правом фланге пока царила тишина. Господа социал-интернационалистические
полководцы решительно настаивали на отсутствии в их лексиконе понятий "обход" и
"окружение". Воистину - сила есть, ума не надо... впрочем, сил им и впрямь было не
занимать!
Я, однако, отлично понимал, что бесконечно подобное везение длиться не может, - еще
немного, и наша "тонкая линия, окованная сталью" , свернется в круг вне зависимости от
желаний синих Наполеонов, а просто из-за того, что каждая очередная атака заставляет нас все
больше и больше загибать фланги.
Все эти мысли я высказал штабс-капитану Овечкину в перерыве между надцатой по счету
атакой, бывшей, однако, редким и приятным исключением: этот перерыв не сопровождался
ставшим уже привычным артобстрелом.
Игорь выслушал меня, поминутно морщась - час назад он "поймал" в бедро осколок на
излете и сейчас этот крохотный, не больше ногтя кусок металла при каждом движении
напоминал о себе взрывом тягучей боли. Выслушав же, спокойно осведомился, не располагаю
ли я какими-нибудь еще идеями относительно создавшегося положения, а, главное, выхода из
оного?
Он ждал ответа, а я молчал и вовсе не потому, что мне было нечего сказать.
План, который возник у меня под аккомпанемент синей артиллерии... Проблема даже не в
том, что он был похож на творения Димочки и его нынешнего штаба. В конце концов, я уже не
один раз задавал себе вопрос - может, именно так и нужно воевать на этой трижды проклятой
Гражданской войне?
Но... этот план не мог "вдруг" возникнуть у бывшего ротного фельдшера. А буде чудо
все же произошло, как убедить поверить в него двух других комбатов?
Кандидат в прапорщики Николай Береговой этого сделать не мог. Подполковнику же
Сергею Береговому было мучительно стыдно.
Хуже всего было с тяжелоранеными. Таковых в батальонах набралось больше тридцати.
Самодельные, из плащ-палаток, носилки были для них сущей пыткой, но оставить их мы тоже
не могли.
И все же нам удалось уйти - исключительно благодаря очередному тактическому
изврату синих Бонапартов, которые решили опробовать нечто вроде двусторонней атаки. В
итоге две штурмовые колонны, беспрепятственно пройдя оставленные нами траншеи, явно
заподозрили в сей легкости некий злодейский замысел коварных "возрожденцев" - и, едва
завидев друг друга, приветствовали своих собратьев хорошей порцией свинца.
Перестреливались они, правда, не так долго, как бы нам того хотелось, но за перестрелкой,
видимо, последовал "обмен любезностями" на вечную российскую тему "кто виноват", ну а мы
тем временем успешно завершили "маневр отрыва от противника". Исчезли. Скрылись.
Растворились. Преследовать нас господа соц-нацики, к моему вящему удивлению, отчего-то не
рискнули. Или не захотели.
Больше всего я опасался синей авиации - застигни нас сейчас на открытой местности
турбокоптер или штурмовик...
День-ночь, день-ночь мы идем по Африке... день-ночь, день-ночь - все по той же
Африке. Полагаю, послеполуденное донское солнце прожаривало нас сейчас ничуть не хуже,
чем в пресловутой африканской саванне.
Мы обходили синих по большой дуге: хотя основная масса соц-нациков расположилась в
станице Мальчевской, все желающие туда явно не вместились. Вдобавок, как выяснилось, в
обозе ревюгсоветовских частей имелось множество народу, к боевым подразделениям явно не
относящегося - скорее всего из числа наиболее усердных насаждателей "нового
революционного порядка". На линию огня эта шваль явно не рвалась.
День-ночь, день-ночь...
Охранение у синих попросту отсутствовало как факт - и все же мы едва не
"засыпались", когда какая-то шальная парочка вышла прямо на передовой дозор. Парочка - в
самом прямом и, если так можно выразиться, естественном смысле этого слова: парень лет
двадцати, в танкистском комбезе, со здоровенным автоматическим маузером на боку и еще
более юная девица, украсившаяся синей косынкой. Отправься эти голубки на поиски местечка
для уединения минут на десять позже... а так... не тащить же их с собой...
Тяжелораненых все же пришлось оставить - в небольшом овражке, неподалеку от
приметного березняка. С ними оставался один из фельдшеров, пятеро с одним пулеметом...
плюс каждая вторая фляга. Если мой безумный план увенчается хотя бы частичным успехом, к
ним можно будет вызвать аэровагон.
...и отпуска нет на войне.
Гроза шла с северо-востока. Тяжелые иссиня-черные тучи затянули уже полгоризонта и
далекие раскаты грома все чаще мешались с отрывистым рявканьем пушек. Казалось, что там,
за холмами, с каждой минутой приближаясь к нам, идет еще один бой.
Она шла быстро - солнце сбавило накал, затянутое серой пеленой, порыв ледяного,
словно явившегося прямиком из лапландских снегов, ветра пригнул траву. Гроза надвигалась
- но самолеты успели раньше.
В первой волне шли "Луни", с ракетами и ротор-бомбами. Через минуту следом подошла
ударная группа "Беркутов". Раз за разом узкие треугольные тени срывались в пике,
расходились, вновь забираясь вверх, и вновь ныряя к земле. Из леска, где мы находились, было
отлично видно, как на попытавшуюся открыть огонь среднекалиберную батарею почти сразу
спикировали несколько звеньев, позиция зенитчиков буквально вскипела огнем и дымом.
Впрочем, подобные попытки сопротивления были, скорее, исключением - налет застал синих
врасплох, и наши летчики действовали, что называется, "в полигонных условиях".
Одно звено "Беркутов", видимо, уже израсходовав боезапас, снизилось до бреющего и
прошло над станицей на сверхзвуке...
Всего налет длился не больше десяти минут, хотя, полагаю, тем, на кого рушилась с неба
пронзительно воющая смерть, эти минуты показались годами. И буквально сразу же вслед за
последними бомбами на израненную землю упали тяжелые капли дождя.
Лучшего шанса для нас быть просто не могло.
Ливень был почти тропический - разверзлись хляби небесные, и потоки воды мигом
превратили спекшуюся на солнце глину в нечто осенне-непролазное, так что о классической, с
бегом и криком, атаке не могло быть и речи. Мы просто брели сквозь него... пока к запаху воды
и озона не начал примешиваться кислый привкус сгоревшей взрывчатки.
Эта была та самая позиция зенитчиков - полсотни метров сплошных воронок, даже тел
почти не было видно. Зато двумя сотнями метров дальше их (тел) хватало далее с избытком -
под серию ротор-бомб угодило не меньше роты, неширокий проселок был сплошь выстлан
серо-зелеными шинелями.
Потом из хлещущих струй внезапно возникли два крытых грузовика, кто-то справа -
кажется, Марченко - крикнул "огонь", но запоздалая команда растворилась в трескотне
десятков стволов. Почти одновременно начали стрелять на левом фланге... ослепительный
столб молнии с грохотом врезался в холм впереди, и я успел заметить высвеченные вспышкой
приземистые черные туши... танки?
Танки расстреляли бронебойщики.
У кромки леса мы наткнулись на полевой госпиталь, и прошли было его насквозь, когда
позади вдруг захлопали выстрелы. Как оказалось, какой-то сумасшедший соц-нацик открыл
пальбу из револьвера, заработав в ответ гранату... Тем, кто оказался в одной палатке с ним, не
повезло.
Пятью минутами позже мы, ориентируясь по звукам пушечных выстрелов, нашли батарею
легких гаубиц.
На этом месте в памяти начинается провал. Последнее, что я помню четко, это зрелище
разлетающейся под автоматной очередью панорамы и перекошенный разрывом гранаты затвор
орудия, а дальше мои воспоминания становятся похожими на калейдоскоп.
Горящие грузовики у дороги - их подожгли не мы, это последствия налета. Зато
валяющиеся в грязь фигуры уже наша работа...
Серо-зеленые тени неожиданно возникают совсем рядом, автомат в руках заходится лаем,
три или четыре силуэта валятся, скошенные очередью. Потом затвор щелкает вхолостую, а
серо-зеленые рядом, времени возиться с рожком нет - щербатый рот перекошен беззвучным
воплем, тускло блеснула занесенная лопатка. Я вскидываю автомат, заученным движением
отводя удар мимо, и, разгибаясь, с маху впечатываю приклад прямо в ненавистный оскал.
Синий, подавившись криком и остатками зубов, отлетает назад, падает. За спиной его
обнаруживается еще один - я не вижу его толком, только черный кружок направленного мне в
лицо ствола и понимаю, что он не промахнется, в упор невозможно промахнуться и сейчас из
этой черной пасти ослепительно-белой бабочкой выпорхнет смерть... и в следующий миг
пулеметная очередь разрубает синего автоматчика напополам. Новый рожок, наконец, с четким
щелчком встает на место, я вскидываю автомат, ловлю на прицел дергающийся хлястик, плавно
жму курок - бегущий человек, картинно раскинув руки, валится в грязь.
Полоса черной, выжженной земли - жирный пепел лишь в одном месте нарушен
танковыми гусеницами...
Края траншеи размыты - перепрыгнув через нее, я с трудом удерживаюсь на ногах.
Справа короткий дот утыкается в дощатую дверь землянки, дверь распахивается, выскочивший
соц-нацик, получив очередь прямо в лицо, неловко взмахивает карабином, валится вниз, лужа
на дне окопа розово пенится - а в проем, из которого он появился, крутясь, улетает ребристый
кругляш ручной гранаты.
Мокрая трава скользит под рукой... дождь почти затих и стая красных светлячков со
свистом несется над залегшей цепью - пулемет врытого танка, захлебываясь, лупит
трассерами. Миг спустя танк вдруг вспыхивает неожиданно ярким ровным пламенем. Кто его
так? Непонятно...
Свист, грохот - слева из-под земли вырастает огненный куст, тугая волна хлещет по
ушам, разом отрезая все звуки, и в этом беззвучье прямо передо мной падает сапог. Сапог... я
тупо смотрю на него секунд пять, пока не понимаю, что этот сапог - не пустой.
Вторая мина падает с большим недолетом где-то позади.
И, напоследок - я сижу на каком-то ящике, в руках обжигающе-горячая алюминиевая
кружка, но каждый раз, как пытаюсь поднести ее ко рту, начинается тремор, такой, что при
попытке глотнуть большая часть выплескивается на подбородок... право слово, так и без зубов
остаться недолго.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Больше в тот день синие не атаковали. Равно как и на рассвете следующего. Правда,
совсем уж расслабляться нам не позволяла их артиллерия, с некоей - так и не выявленной
нами точно - периодичностью учинявшая огневые налеты на занимаемый нами участок
земной тверди. Серьезного ущерба сии упражнения нам не причиняли, служа лишь
дополнительным стимулом для работы лопатой.
Без пяти десять выползший на нейтралку "поохотиться" унтер Серебров из 11-го
батальона засек одинокого пластуна, резво ползущего в сторону наших окопов. Еще через
минуту по этому пластуну заработал пулемет. К счастью, синий пулеметчик настолько увлекся
процессом, что высунулся едва ли не по пояс и был немедленно вознагражден за подобное
рвение снайперской пулей в переносицу. Его же мишень, загнанно хрипя, очутилась в нашей
траншее, не будучи обременена при этом "лишними" дырами.
Перебежчик оказался бывшим прапорщиком 12-го Западно-Сибирского полка.
Вернувшись после начала Смуты в родной Корниловск, он в ноябре прошлого года угодил в
одну из регулярно учиняемых "офицерских чисток". Однако вместо стандартного итога в виде
кирпичной стены и девяти граммов свинца в затылок неожиданно оказался мобилизованным в
доблестные войска РевЮгСовета, ибо войска эти остро ощутили "вдруг", в данный
исторический момент, нехватку мало-мальски компетентных командиров. Понятно, что
доверие к подобным командирам у господ соц-нациков было величиной строго отрицательной,
но сегодня утром свежеиспеченный синий ротный счел, что видит шанс, и сумел
воспользоваться им сполна.
По его словам, нам удалось потрепать господ социал-интернационалистов куда больше,
нежели мы до сих пор предполагали - в частности, одной из целей вчерашнего авианалета
оказался штабной автобус, в котором как раз проходило социал-интернационалическое
собрание кагала, сиречь военного совета 19-й дивизии. Приговор бывшему штабс-капитану
уже, к сожалению, вынесен был, так что затрат на судопроизводство избежать не удалось, зато
от расходов на захоронение поганца Николенко и его присных фугасная "сотка"
общественность избавила.
Также перебежчик поведал, что понесенные потери, хоть не столь значительные по
сравнению с общей численностью противостоящих нам частей, пришлись на наиболее
боеспособные их подразделения. Следствие - господа политруки уже начали испытывать
серьезные затруднения в деле организации очередной атаки на "этих чертовых авровцев!"
Разумеется, целиком и полностью бывший прапорщик в злодейские умыслы оставшегося
теперь единоначальным командиром Алина посвящен не был, однако сообщил несколько
весьма занимательных подробностей, среди которых наиболее важной представлялась та, что
атака для бывшего его батальона не планировалась по крайней мере до полудня.
Господа-товарищи изволили чего-то ожидать...
Знать бы чего...
В полодиннадцатого установившееся шаткое равновесие нарушилось гулом авиамоторов.
Сие были наши знакомцы-"драконы", только в этот раз их набиралось не три звена, а,
минимум, в два раза больше. Сколько же конкретно я, каюсь, ныряя в щель, подсчитать не
успел.
Полагаю, господа-товарищи ревюгсоветовцы весьма сильно рассчитывали на повторение
вчерашнего спектакля, только с собой в роли зрителей. Также полагаю, что разочарованы
зрелищем они не были - визуальный эффект был хоть куда... куда значительнее реального
ущерба.
В этот раз синие военлеты рискнули снизиться до двух тысяч метров. От дальнейшего
снижения их, видимо, удержали не столько наши оставшиеся зенитки, общим числом три,
сколько опасение пострадать от собственных же бомб, а бомбы они привезли внушительные.
Куда там авровцам с их жалкими "сотками" - по нам отбомбились ни много ни мало, как
полуторатонными!
Две из них, правда, не разорвались, благодаря чему мы по окончании налета смогли точно
определить как калибр бомб, так и наиболее вероятную причину их несрабатывания, а заодно и
"слегка" нетипичное для фугасок действие. Это были морские бронебойные бомбы, созданные
для "работы" по кораблям и, соответственно, предназначавшиеся для сокрушения палубной
брони, а отнюдь не мягкого грунта. До сих пор не знаю, подсказал ли кто соц-нацикам идею
использовать эти, очевидно, самые крупные в ассортименте ростовского аэродрома "подарки"
или же последователи господ Хасселя-Туруханова дошли до оной самостоятельно? Но если
верно первое - очень многие из нас обязаны этому неведомому подсказчику своими жизнями.
После такого внушительного пассажа по логике следовало бы ожидать соответствующей
реакции от окружающих нас "друзей", однако минуты текли, атака все не начиналась и минут
через двадцать мы пришли к выводу, что господа синие ждут чего-то еще.
Мы, это ваш покорный слуга, командир штурмового полка, в котором осталось едва ли
больше трети штыков майор Кунцев, начштаба бригады подполковник Филатов и бывший
комбат-11, принявший от тяжелораненого полковника Войченко командование бригадой, майор
Артамонов. Еще один командир батальона, капитан Саенко, оставался на своей правофланговой
высотке - остальные же, подобно Игорю Овечкину, еще два дня числились ротными...
Впрочем, в тех, двухдневной давности ротах личного состава было больше, чем в некоторых
сегодняшних наших батальонах.
Рация штаба бригады была уничтожена еще вчера прямым попаданием в штабную
землянку, однако имелась резервная, и именно с ее помощью Филатов предложил
командованию корпуса решить нехитрую задачку: сколько уйдет у синих авиаторов времени на
преодоление двухсот километров обратного пути до ростовского аэродрома, заливку топлива,
подвеску бомбогруза... и возвращение.
Задачку в штабе Димочки решили.
Слышимость была превосходная - "Луни" перехватили военлетов рядом, на подлете.
Судя по восторженным возгласам летчиков, уже первый их заход отправили в "последнее
пике" не меньше половины синих. Оставшиеся "драконы", поспешно избавившись от груза,
попытались было, форсируя движки, уйти назад, но их противники были быстрее, опытнее... и
злее, а потому победный возглас: "Сашка, последний готов!" не заставил себя ждать.
Полагаю, что господин-товарищ Алин также имел где-нибудь поблизости настроенную на
волну своих самолетов рацию. Полагаю также, что приближенным расстриги было эти минуты
находиться в оной близости весьма и весьма неуютно.
Обстрел прекратился. Над израненной землей повисла вязкая, тягучая тишина,
нарушенная вскоре гулом танковых двигателей в ближнем тылу синих позиций.
Шумело здорово. Судя по этому гулу, соц-нацики наконец решились на то, к чему мы так
старательно подталкивали их все эти дни - собрать свои бронечасти в один всесокрушающий
кулак, поставив все на одну решающую атаку. Перед атакой же, надо полагать, последует
ничуть не менее всесокрушающий удар артиллерии... и потом на наши перепаханные сталью
траншеи двинется танковая лавина.
У синих к началу боев должно было быть не меньше полутора сотен машин. За два дня
они потеряли десятка три, в основном из-за отвратительного состояния ремслужбы. Еще штук
- гулять, так гулять! - двадцать можно было бы списать на вчерашний налет. Остается
сотня... притом что из девяноста имевшихся у бригады к началу боев пускачей осталось
двадцать восемь... и по две ракеты на каждый. Причем и эти "по две" - достижение, итог
рискованных ночных раскопок на месте подавленных артогнем, проутюженных прорвавшимися
танками позиций, вчера у многих расчетов не было и одной.
Закончив передачу, майор Артамонов встал, медленно, до неестественности медленно
застегнул ворот кителя, после чего предложил нам с Филатовым разойтись по флангам. То, что
безымянная высотка, на обратном скате которой был вырыт штабной блиндаж, являет собой
центр нашей позиции, должно было быть очевидно даже для такого ненавистника науки
стратегии, каким показал себя за прошедшие два дня господин-товарищ Алин. Ergo - удар
придется по ней. А посему вовсе незачем доставлять соц-нацикам дополнительное
удовольствие в виде лишения бригады сразу всех старших офицеров.
Признаюсь, поначалу я хотел вернуться в "свой" батальон, к Игорю, но проклятое чувство
долга насоветовало мне, что как раз этого делать не следует. Ибо в штабс-капитане Овечкине я
был уверен почти как в себе самом и, значит, отправляться контролировать надо к кому-нибудь
иному.
У кого-то из синих командиров отставали часы - слитный рев десятков орудийных
стволов донесся не в два часа ровно, как казалось им, а в два ноль четыре. Несколько долгих
секунд, наполненных воем подлетающих снарядов, а затем какой-то злобный джинн
подхватывает тебя в "коробочку" и начинает трясти во всю свою немаленькую ифритову силу.
Снаряды и ракеты, ракеты и снаряды - сама смерть, казалось, жадно вгрызалась в грунт
пальцами из стали и взрывчатки. Я сжался, скорчился на дне окопчика, а земля вокруг и подо
мной ежесекундно содрогалась от близких разрывов. Потом над головой взвыло особенно
пронзительно, горячий воздух хлестнул по спине, и, с трудом заставив себя извернуться в узкой
щели, я все же успел видеть хвостовое оперение прошедшего на бреющем "Скифа".
Димочка, или его штаб, снова постарался на совесть, расчет времени был воистину
изумительный.
Точное количество турбокоптеров я засечь опять, как и в случае с "драконами", не успел,
но их явно было больше, чем две эскадрильи нашего корпуса. Видимо, командование,
расставляя мышеловку для господина-товарища Алина, также реши
...Закладка в соц.сетях
