Жанр: Фантастика
Некромерон Некромерон 1.
...тоб не совсем зря на арену выходить.
Тут наконец подоспел Кашхаза с заказанной бульбяксой и оказался как нельзя кстати. Что
значит - многолетний опыт работы с клиентом.
Глава 6
Карр Алвин да Кассар всю жизнь боролся с роком, обстоятельствами, родовыми
проклятиями, предназначениями и предопределениями. Ему казалось ненормальным
расхлебывать кашу, которую много веков назад заварили его предки, каковых он имел счастье
знать только по неудачным портретам либо в виде привидений. Привидения в большинстве
своем звенели цепями - где только доставали? - и старались прикоснуться к лицу холодным
и влажным краем призрачного савана. Этим все родственные отношения и исчерпывались, так
что ни гордости за родичей, ни боли утраты, ни праведного гнева в адрес кузена-короля Карр
Алвин никогда не испытывал.
Некромантские способности и тайные знания не доставляли ему радости. Скорее, он
полагал их чем-то вроде хронической болезни, врожденного уродства и всячески старался
скрыть от окружающих.
Еще в отрочестве он покинул отчий дом и отправился странствовать по чужбине, где хоть
и слышали о кассарийских чародеях, но его за такового не признавали, а потому относились
вполне по-человечески.
Быть обычным человеком, разве что весьма богатым, Карру Алвину понравилось, и иной
судьбы для своего наследника он и помыслить не мог.
В возрасте сорока лет герцог да Кассар сочетался браком с равной по положению, хоть и
не по состоянию, просвещенной девицей Ласикой из славного аздакского рода Ренигаров.
Спустя положенные девять месяцев молодая жена осчастливила Карра Алвина наследником
мужеского полу, которого назвали Зелгом Галеасом и в честь какого-то особо знаменитого
предка еще и Окираллой в придачу. А когда младенцу исполнилось два месяца, счастливый
отец отправился в Тиронгу, чтобы подготовить замок и поместье к приезду семьи.
Первые полгода от него регулярно, хоть и не слишком часто поступали известия, а затем
воцарилось глубокое молчание. Госпожа Ласика заподозрила наихудшее - что герцог
разлюбил ее и собирается разводиться, но оказалось, что все обстоит значительно
благополучнее: Карр Алвин да Кассар пал от руки наемного убийцы.
Отправляться в далекое и полное опасностей путешествие с крохотным младенцем на
руках Ласика не решилась. А тут подоспел и посыльный из замка - немного странный
господин, прибывший ночью и ночью же отбывший, который доставил кругленькую сумму в
полновесных золотых рупезах. Он же успокоил новоиспеченную герцогиню относительно ее
финансового положения. Раз в полгода управляющий имением обещал высылать достойное
наследника да Кассаров содержание.
Памятуя о горестной судьбе любимого супруга, госпожа Ласика всем сердцем стремилась
уберечь единственного сына. Результатом ее стремлений явилось блестящее воспитание, в
котором упор делался на изучение естественных и точных наук.
"Все страшные истории о кассарийских некромантах, все эти зловещие предания и
родовые проклятия суть сплетни, которые распускают невежественные и злобные люди, что
плохо изучали историю сопредельных государств. Политика и передел власти в Тиронге лежат
в основе давнего конфликта между семьей да Кассаров и королевским домом. Ведь твои
предки, дорогой Зелг, такие же серьезные претенденты на престол, как и нынешние короли
Тиронги" - вот что втолковывала мать юному герцогу.
Что еще можно сказать о нем?
Он был кроток, скромен и послушен. Имел принципы, но иногда, после того как маменька
пребывала в особо плохом расположении духа, допускал кощунственную мысль, что,
возможно, некоторые дети-отцеубийцы были обвинены несправедливо. Считался пацифистом,
но предпочитал в одежде военный стиль. Превыше всего ставил науку, но признавал, что она не
способна дать исчерпывающие ответы на все вопросы. Чтил традиции и память предков, но о
своих знал только то, что поведала ему мать, - то есть, по большому счету, не знал ничего.
Родители готовят нас к жизни в мире, которого не существует.
Он вырос вдали от родины, на севере Аздака, пребывая в твердой уверенности, что мир
мертвых хоть и реально существует, но вряд ли согласится подчиняться миру живых или как-то
с ним соприкасаться. Разве что случается встретить человеку привидение или дух умершего, но
это тоже можно объяснить с точки зрения науки.
А о том, чтобы одним взмахом руки поднимать из могил толпы скелетов и бросать их в
бой на вражеские дружины, чтобы заставлять зомби пахать на тучных полях и приглашать
всякую нежить на дружеский ужин, - об этом и речи идти не может, разве что в сказках или
старинных романах. Так ведь известно, что сочинитель зарабатывает себе на хлеб именно тем,
что выдумывает вещи, которых нет в реальной жизни. И платят ему за его фантазию. "За
реальность, - утверждала практичная Ласика да Кассар, - платить никто не станет. Ее с
лихвой хватает любому смертному".
Пока она была жива, Зелгу даже в голову не приходило отправиться в Тиронгу. Он твердо
знал, что его ждет печальная судьба отца и предков - соперников ныне здравствующего
короля Юлейна Благодушного (равно как и всех королевских предшественников).
Однако же наступил печальный день: Ласики Ренигар да Кассар покинула сию юдоль слез
и скорбей и отправилась в лучший мир, а спустя месяц после пышных похорон, продав
аздакское имение и решительно распрощавшись с прошлой жизнью, Зелг Галеас Окиралла
герцог да Кассар отправился в Тиронгу, чтобы вступить во владение отцовским наследством.
Что именно подвигло его на этот поступок, точно не знаем. Но полагаем, что и сам Зелг не
дал бы исчерпывающих объяснений случившемуся. Просто решительно стряхнул с себя
минувшее и устремился в будущее, надеясь на то, что оно хотя бы временами будет светлым,
как и то славное прошлое, которого он был волею матери лишен. Иные зовут это странное
состояние ностальгией и ужасно гордятся способностью вот так запутать простое определение.
Ностальгия - это желание вернуть то, чего мы никогда не имели.
Такова предыстория.
А история начинается в тот момент, когда на дороге, ведущей в деревню Виззл и,
соответственно, к замку Кассар, показался высокий молодой человек верхом на чалом скакуне.
Странник сей был замечателен тем, что имел ослепительно белую кожу, безупречно
гладкое лицо, жгучие, как угли, черные глаза под крылатыми бровями и тонкий хищный нос.
Волосы у него были редчайшего пепельного цвета, как если бы он уже родился седым, а
изысканные руки с холеными ногтями могли принадлежать скорее музыканту, нежели воину.
Тем не менее плечи его оказались на удивление широки, а торс мускулист, как у закаленного в
битвах бойца.
Словом, странник этот был точной копией своей многочисленной родни, и любой
подданный Карра Алвина без малейших колебаний признал бы в нем своего нового господина
Зелг полагал свое прибытие неожиданностью для окружающих и страшно удивился бы, если бы
узнал, что его давно уже ждут в отчем замке, даже отполировали по второму кругу полы и
надраили до невозможного блеска все рыцарские доспехи, стоявшие в стенных нишах.
Выстирали флаги, добыли из подвалов драгоценные коллекционные вина и как раз занимаются
приготовлением праздничного обеда, ибо все газеты, доступные подписчику на территории
королевства Тиронга, обсуждали, захлебываясь, одну-единственную новость - прибытие
кассарийского некроманта.
И даже равнодушный обычно к людским проблемам обозреватель "Усыпальницы"
разразился грандиозной статьей на две полосы, не преминув выразить свою радость по поводу
столь значительного и заметного события.
По многу раз упоминались в газетах и якобы нанятые Зелгом на службу орды троглодитов
и минотавров. Особенно часто описывали одного из них - выигравшего Кровавую паялпу и
надолго отправившего своего соперника на больничную койку.
Самое главное в нашей жизни происходит в наше отсутствие.
Салман Рушди
Но всего этого странник пока не знал, как не знал и того, что над его головой уже
сгущаются тучи, к столице Булли-Толли в спешном порядке стягиваются войска и ведется
запись добровольцев в освободительную армию Тиронги.
Он просто ехал по удобной проселочной дороге, удивляясь тому, как хорошо она
выглядит по сравнению с сотнями других дорог, которыми ему приходилось пользоваться в
своей жизни; оглядывал богатые поля и виноградники и восхищался тем, кто так споро и умело
ведет это хлопотное хозяйство.
Это были последние спокойные минуты его жизни, а потому оставим милорда Зелга в
совершеннейшем одиночестве - ему не скоро еще придется ощутить нечто подобное - и
заглянем в замок. Там тоже потихоньку-помаленьку творится история мира.
Думгар просмотрел список дел, с облегчением отметив, что большинство пунктов уже
вычеркнуто и осталась самая малость. Иные бы сказали - мелочь, но славный управляющий да
Кассаров такого понятия не признавал. Когда-то давно он служил прапрапрадеду Зелга -
алхимику и философу, - вот тот вообще утверждал, что боги живут в мелочах.
Он направил свои стопы к диковинному колодцу, что был вырыт на заднем дворе замка и
почти никогда не использовался по назначению. Правда, колодец был украшен несколькими
бронзовыми фигурами, прятался в зарослях плюща и повилики, а потому глаз от-весть от него
было нельзя. Однако немногочисленная людская прислуга упорно предпочитала любоваться им
издали.
Думгар наклонился над колодцем и вопросил в ухающую глубину:
- Эй, утоплик, ты там?
- Нет, - язвительно ответил снизу некто. - Отправился выступать в королевском
национальном ансамбле песни и пляски... Конечно тут. Где мне еще быть?
- Ты не привередничай! - пригрозил Думгар. - Я к тебе по делу. Милорд герцог,
сколько я понимаю, не совсем привычен к нормальной жизни. Воспитывался исключительно
среди людей, так что взгляд на многие вещи у него скорее всего странный и временно
ограниченный. Это печально, но факт. И потому в первые дни нужно всячески облегчать ему
процесс адаптации.
- Чего-чего? - уточнил голос.
- Привыкания, неуч. Так вот ты изволь не угукать из-под воды. И не ругаться
непристойно, ежели милорд решит водицы испить.
- То есть он меня ведром по башке, а я сиди и молчи, как лягуха в глотке аиста?! И где
после этого справедливость?
- Милорд - человек добрый. Когда войдет в курс дела, то отблагодарит тебя за
терпение. А уж если ты его огорчишь своими жалобами да рассказами, я тебя самолично
добуду на сушу и учиню с тобой воспитательный процесс.
- Нет, постой, Думгар. Ты чего? - заволновался некто так, что вода в колодце шумно
заплескалась. - Я что? Я ничего. И помолчу, если уж так надо. Оно, конечно, ведром по голове
- стеснительно и малоприятно. Но ради милорда герцога и твоего душевного спокойствия...
- Это хорошо, что ты такой понятливый и сострадаешь моей неспокойной душе, -
сказал Думгар. - Я даже думаю, что мессир Зелг вполне может тебя в речку выпустить.
- Не знаю, - протянул утоплик. - Я уж тут как-то привык, обжился. А ведро, ну что
ведро? Беспокойство, конечно, и всякое такое, зато и пообщаться есть с кем. А в реке с кем
поговоришь? Со щуками и сомами?
- Ундинки тоже не в рукомойниках живут, - усмехнулся Думгар. - И водяных на твой
век хватит.
- Не, это я раньше, лет двести тому, ундинами грезил. А сейчас уж дно обставил по
своему вкусу, мох по камням вырастил знатный - пушистый такой, мягонький, жаб опять же
подманил. Да и стар я стал на холодном течении плескаться, поди, радикулит сразу взыграет.
От добра добра не ищут. Ты не переживай, домоправитель, я свое слово всегда держу. Только
ты мне кинь чего-нибудь мягонького, дабы на макушку пристроить. Ежели спросонья конфуз
случится, так чтоб не отреагировать в полную силу.
- Договорились, - согласился Думгар.
Затем он вернулся в замок, прошествовал в парадную залу и устроился в огромном
каменном кресле, чтобы передохнуть часок и предаться размышлениям о самых насущных
проблемах.
Почтенный домоправитель понимал, сколь серьезно и глубоко будет потрясен его
молодой хозяин, когда обнаружит вопиющее несовпадение того, чему его учили все эти годы, и
того, что существует на самом деле. При всем желании у Зелга не получится закрыть глаза на
некоторые факты и пытаться жить, как живут все нормальные люди. К слову сказать, Думгар
полагал такую жизнь неправильной, исковерканной и больной.
Одной этой проблемы с лихвой может хватить на долгое время, но есть дела поважнее.
Домоправитель внимательно следил за текущими новостями и отчетливо видел, как нагнетается
обстановка в стране, как распространяются отвратительные сплетни и слухи о семье да Кассар.
Он старался, как мог, если и не предотвратить, то хотя бы оттянуть момент катастрофы, но
существовала объективная реальность со своими неумолимыми законами. И по всему
выходило, что мессир Зелг вернется в наихудший из возможных периодов - точнехонько к
гражданской смуте, к войне, которую уже подготовили и вот-вот развяжут против него Юлейн
и его министры.
То, что его высыпало встречать чуть ли не все население окрестных агрипульгий, Зелга
скорее обрадовало, нежели насторожило. Мало ли откуда добрые подданные могли узнать о его
приближении. В конце концов, герцоги да Кассар на дорогах не валяются. И хотя он особо не
афишировал свое происхождение, но и скрывать не скрывал. И потому многочисленную
делегацию воспринял как нечто само собой разумеющееся.
Комментарии, которые доносились до его ушей из пестрой толпы, тоже доставили
молодому герцогу удовольствие. Прелестные молодые девы, алея, как маков цвет,
перешептывались: "Какой красавец! Картиночка!", "Ой! Он прямо на меня посмотрел - как
взглядом по сердцу полоснул!", "Не на тебя, а на меня вовсе!" И несли прочую девичью чушь,
что заставляет суровые мужские сердца биться чуть сильнее.
Мужички с удовольствием разглядывали могучую фигуру, стать и гордую осанку
милорда, перепихивались локтями и ворчали себе под нос нечто одобрительное.
Здоровенный и нестарый еще детина в черной шелковой рубахе, затейливо вышитой
серебром по вороту, представился старостой Иоффой и поднес Зелгу кубок литого золота,
полный вина, как он пояснил, с лучших герцогских виноградников. Тот осушил кубок в три
глотка и признал, что вино действительно великолепное, и уж только потом обратил внимание,
что сосуд выполнен в форме человеческого черепа. Сия мелочь слегка опечалила молодого
просветителя и реформатора, коим наивно полагал себя Зелг.
Он тут же дал себе зарок буквально на днях собрать верных подданных и выступить перед
ними с обличительной речью, в которой доходчиво бы разъяснялся вред, происходящий от
суеверий и предрассудков. "Школу открою, больницу для бедных, - размышлял юноша. -
Буду нести свет угнетенному народу, образовывать и воспитывать молодое поколение".
Правда, народ встречал его с искренней радостью, веселился, пел, дудел в немыслимые
дудки, танцевал и выкрикивал что-то приветственное и дружелюбное. И все это уж никак не
походило на встречу тирана и деспота, каким, по мнению молодого герцога, должен был
представляться мирным пейзанам любой маг и чернокнижник. И угнетенными они не
выглядели. Однако мирные пейзане по темноте и неучености просто могли не подозревать о
горестной своей судьбе. Это ведь сколько, положим, простому труженику нужно работать,
чтобы заработать на такой вот сосуд.
Сам кубок, впрочем, Зелга порадовал. Огромный кусок золота в руках деревенского
старосты свидетельствовал о том, что родовое поместье его не окончательно разорено, дела
отнюдь не в упадке и неведомый управитель хорошо заботится о наследии предков. А сколь
приятно чувствовать себя состоятельным человеком.
- И все же вы, почтенный, уберите это подальше. Не то мой добрый народ решит, что я и
на самом деле какой-нибудь некромант. И ужаснется, чего доброго. Само собой, вещица
занятная, выполнена с величайшим искусством, только не стоит делать из нее ритуальный
предмет. С этого дня в герцогстве будут новые порядки. Я намерен решительно опровергнуть
все слухи о чудесах и ужасах, которые распространяются невежественными и озлобленными
людьми, - смущаясь, произнес Зелг. - Вот вы сами, к примеру, понимаете, что я вовсе
никакой не маг, тем более не потомственный некромант, а такой же простой человек, как и вы?
Опровержение - это подтверждение в форме отрицания.
Андре Франсуа-Понсе
- Как пожелает мессир герцог. В этих пределах любой с радостью поймет все, что вы ни
скажете, а хоть бы и про вашу простоту, - легко согласился Иоффа и отдал кубок статному
парню лет двадцати, что тенью ходил за старостой. - Мой сын Раван. Готов служить вашему
высочеству верой и правдой. Он тоже согласен и не опровергает. А теперь дозвольте
сопроводить вас в замок, мессир. Там господин Думгар верно заждались.
И он взял коня под уздцы.
- Кто этот господин Думгар? - спросил Зелг.
- Домоправитель герцогов да Кассар с незапамятных времен. Правая рука вашего
прадедушки, дедушки, а впоследствии - батюшки...
- Пусть им земля будет пухом, - торопливо вставил герцог.
Иоффа метнул на него быстрый и странный взгляд, как если бы молодой хозяин ляпнул
нечто совершенно неприличное либо откровенно глупое. Однако предпочел не
комментировать.
- Вы, полагаю, мало знаете о господине Думгаре? - уточнил он, когда они уже
двигались по направлению к замку, сопровождаемые шумной толпой поселян.
- К сожалению, Иоффа. Моя матушка с великой осторожностью относилась к
батюшкиной родне и неблагосклонно воспринимала слухи, которые доходили до нас из
Тиронги. Вероятно, в силу этой неприязни она редко заговаривала со мной о делах, о моем
родовом поместье, а также о преданных и верных слугах, коих - как я теперь вижу - у меня и
по сей день немало.
- Вполне понятное стремление матери уберечь свое единственное дитя от превратностей
судьбы заслуживает токмо уважения и сочувствия, - проникновенно сказал Иоффа. - Что же
до верных слуг, то ваше высочество совершенно правы: тут их сыщется в избытке. Мы все
принадлежим вам и душой, и телом. И именно как верный слуга мессира герцога я обязан
предупредить вас о том, что господин Думгар - он весьма необычный... особенный, я бы
сказал - неповторим есть.
- Догадываюсь, - усмехнулся Зелг. - Судя по всему, это древний старец, если он
служил еще моему прадеду.
- Древний? Да, древний, - усмехнулся Иоффа. - А вот старец ли?
В этот момент они достигли первого ряда укреплений, проехали под вратами,
украшенными венками из прелестных цветов, лентами и зелеными миртовыми ветвями. На
надвратной башне реял на ветру черный с серебром флаг кассарийских некромантов.
Лишь только конь Зелга ступил на вымощенную звонким камнем дорогу, что - прямая,
как стрела, - вела ко второму ряду укреплений и обрывалась на краю глубокого рва, воздух
наполнился торжественным пением труб. Невидимые герольды надрывались от восторга,
сообщая миру великую весть: мессир да Кассар снова дома, замок встречает хозяина.
У Зелга даже слезы навернулись на глаза.
Именно их герцог и посчитал единственной причиной, по которой ему так и не удалось
обнаружить виртуозов трубачей, хотя он усердно вертел головой во все стороны.
Потом почтительно приотстала толпа добрых поселян и поворотила обратно, в Виззл -
праздновать возвращение господина и поднимать бесчисленные тосты за здоровье, процветание
и упрочение рода да Кассаров.
А потом почти бесшумно опустился подъемный мост, конь, влекомый Иоффой, бодро
процокал по дубовому, окованному железом настилу, миновал трапезную, оружейную и
конюшни, оставил в стороне черную громаду донжона и остановился перед самыми дверями
господского дома.
По ступенькам, словно лазурные речные воды, стекал к ногам Зелга драгоценный
аздакский ковер, который его матушка непременно запрятала бы в сокровищницу и запретила
выносить даже в пиршественный зал, не то что класть под ноги.
И первый всплеск варварской гордости захлестнул герцога. Он слегка устыдился этого, но
только слегка. Зелг даже не представлял себе, насколько сильна кровь кассарийских
некромантов, и потому не мог понять, что творится с ним - обычно таким спокойным и
уравновешенным.
А затем распахнулась дверь, и перед ним склонился некто грандиозный, величественный
и великолепный.
Молодой герцог судорожно схватился за горло, попытался что-то просипеть, но у него
ничего не получалось. Он открывал и закрывал рот, словно рыба, вытащенная на берег, и
чувствовал себя приблизительно так же. В ушах грохотало. Это рушились все представления о
реальном мире.
Между тем встречавший выпрямился, и глаза Зелга невольно метнулись ввысь, пытаясь
охватить взглядом господина Думгара во всем его великолепии.
Он и впрямь был уникальным в своем роде - единственный выживший за всю историю
некромантских войн грандиозный каменный голем, с чьего высокого чела давно уже стерлась
от времени надпись, гарантировав ему великую силу, свободу и бессмертие.
Впрочем, про смерть и бессмертие големов Зелг да Кассар пока что не знал, а если бы и
узнал, то ровным счетом ничего бы не понял.
- Э-ээ, - пробормотал он, соображая, что вышеупомянутое "э-ээ" никак не тянет на
приветственную речь наследника, впервые вступившего под сень отчего дома. - Ну, то есть,
это... Я... вот... - И он пощелкал для убедительности пальцами.
- Добрый день, - пророкотал голем. - А столь необходимые уединение и тишину,
равно как и глоток холодной освежающей воды милорд может найти на заднем дворе, если
соблаговолит пройтись вот по этой тропинке. Мы же готовы ждать, сколько потребуется
милорду, чтобы оценить и взвесить обстановку. Впрочем, позволю себе заметить, что горячие
блюда уже готовы. И немериды под винным соусом просто исходят соком.
Упомянутые немериды были слабым местом молодого герцога. Немерид он был готов
поглощать в неограниченном количестве, невзирая ни на настроение, ни на состояние здоровья
или финансов. Несчастная либо счастливая любовь, карточный выигрыш или, напротив,
проигрыш, слава либо безвестность - все это меркло в ту минуту, когда на стол ставили
огромное серебряное блюдо, полное раскрытых раковин с нежнейшим розоватым мясом.
Словом, грех чревоугодия - это святое дело.
То, что невероятный домоправитель знал об этой слабости своего далекого, незнакомого
хозяина, тронуло Зелга и заставило его ощутить первый, пока еще слабый укол совести.
- Благодарю вас за теплую встречу, милейший Думгар, - молвил он не своим, каким-то
скрипучим и бесцветным голосом. И, собрав всю волю в кулак, продолжил: - Я, вероятно,
устал с дороги сильнее, чем предполагал. Вы угадали. Мне необходимо несколько минут
тишины и уединения да глоток воды, чтобы взбодриться. Признаюсь, я взволнован.
И неверными шагами удалился по тропинке.
Если бы Зелга не подкосила так внезапная встреча с тем миром, реальность которого всю
свою жизнь упорно отрицала Ласика и Ренигар да Кассар, он, возможно, и свихнулся бы оттого,
что обычная на первый взгляд тропинка вынудила его три или четыре раза пройтись по кругу,
затем сделать большую петлю и два раза продефилировать мимо знакомого уже парадного
входа, чтобы потом увлечь в тенистый замковый парк. Нет, вообще-то это была приличная,
нарядная, ненавязчиво извилистая тропинка, все повороты и извивы которой были
продиктованы исключительно эстетическими принципами. Но новый наследник отчаянно не
вписывался в окружающий пейзаж, и она решила показать ему, в каком мире отныне он
пребывает. Сразу скажем: суть многих человеческих проблем ускользала от нее. Не станем
приписывать заурядной тропинке какие-то невероятные свойства. Но справедливости ради -
милосердие было ей не чуждо, и она вывела Зелга к заброшенному колодцу значительно
раньше, чем он окончательно потерял голову, пытаясь преодолеть заколдованную
геометрическую фигуру замысловатой формы, вычерчиваемую ею среди тенистых деревьев.
Сверкающий на солнце серебряный сосуд, украшенный невероятной чеканкой, -
предположительно местное ведро - стоял на мраморном постаментике в окружении четырех
статуй. Зелг сбросил его вниз, в воду, дивясь красоте самого колодца, необычной форме ведра,
виду здешней цепи... Разум, спасаясь от перенапряжения, придает огромное значение мелочам,
отказываясь осознавать целое. И правильно делает.
- А чтоб тебя пять раз подняло и двадцать гепнуло, лучше всего об кактус! Чтоб тебя
маменька до ста лет опекала и за руку водила! Чтоб тебе мхом порасти снизу, а лишайником
сверху! Чтоб тебя этим ведром буца-ло, чтоб тебе ни сухо, ни мокро было, личинка
сухопутная!.. - раздалось из колодца и понеслось на всю округу, многократно усиленное
подлым эхом.
Затем внизу кто-то завозился, заплескался и яростно подергал ведро.
- Чтоб тебе Думгар устроил воспитательный процесс!!! Чтоб на твоих костях Кассары
сто лет изголялись... Ой-ё-алулу! С возвращением, мессир герцог, добро пожаловать домой. И
позвольте сказать, что я являюсь подданным вашей благородной семьи вот уже четыреста
пятьдесят лет подряд, чем постоянно горд и счастлив.
- Спасибо, - учтиво отвечал слегка поколебленный радостной встречей Зелг.
- Всегда пожалуйста, - донеслось снизу. - Это я вас поначалу просто не признал.
Ежели что, я всегда тут, с багажом бесценного многовекового опыта, желанием
посодействовать в любых начинаниях и беззаветным восхищением. Так что и советом, и
деятельной помощью - в любой момент.
- Деятельной, пожалуй, не надо, - робко попросил герцог.
- А то могу, - настаивал утоплик.
- Не стоит беспокоиться.
- Это хорошо - беспокоиться я не люблю. Радикулит, знаете ли, ревматизм. Ведь все в
сырости, все в сырости... А когда милорд изволил приехать? Что-то в среде водяных ходят
противоречивые слухи.
- Только что.
- И сразу ко мне! Какая честь, какой восторг! Сегодня же напишу кантату для сводного
хора жаб и сверчков, каковую в любой момент буду рад предоставить для светлейшего
прослушивания.
- Я потрясен, - честно сказал молодой человек.
- То ли еще будет, - неожиданно прозорливо заметил утоплик.
- Почему вы так думаете?
- А, знакомое дело. - Кажется, тот, в колодце, махнул рукой. Что-то негромко
плеснуло. - Я во
...Закладка в соц.сетях
