Жанр: Фантастика
Некромерон Некромерон 1.
... и пожизненную бесплатную выпивку и
закуску в харчевне "На посошок".
Он все зудел и зудел, как проголодавшийся гнус, расписывая в красках жуткие муки и
страдания, которые испытает оборотень, оказавшийся в зоне действия амулета. Самое забавное,
что бедняга, похоже, искренне верил в необыкновенные возможности предлагаемого товара. И
сказать, что он был неприятно удивлен, когда над ним нависли три оскаленные пасти, в каждую
из которых спокойно могла бы уместиться ослиная голова, - значит не сказать ничего.
Он бежал, только пятки сверкали. Впрочем, это нисколько не смутило остальных,
полагавших, что уж они-то сумеют договориться о цене, главное - прорваться в замок пред
светлы очи мессира да Кассара, который обязан что-нибудь у них купить. Зачем это было
нужно самому да Кассару, никто из них не знал да и не отвлекался на такие мелочи.
- Я думаю, грешным делом, стоило ли их спасать, - мрачно признался Альгерс, когда
Думгар заглянул к нему в кузню. - Не знаю, куда и складывать.
И он махнул рукой в сторону штабеля закаменевших посетителей, аккуратно сложенного
под самой стенкой сада.
- Допекли Ианиду, понимаешь. Она и рассердилась. Хотя ее, голубку, можно понять.
Хуже мошкары.
- Зато мы победили Генсена.
- Да уж. Победили.
- Эй, милорд! Милорд, не купите ли вы книжку?
- Чего тебе, парень?
- Книжку продаю. Такая толстенная дурища. Таскать умаялся. А куда деть, не знаю.
- А где ты ее взял?
- Да в лавочке спер, у такого болотного хмыря с ножками. Усики еще вокруг глаз. Бр-рр.
Собиравшийся было проявить недопустимую агрессию по отношению к новому продавцу,
Альгерс внезапно заинтересовался. Но мы не станем интриговать и без затей объясним, в чем
тут фокус. Это Думгар делал ему всякие и всяческие знаки, из которых даже окаменевшие
посетители смогли бы вывести, что книга голему нужна.
- Ты здесь первый раз? - сориентировался кузнец, подзывая паренька.
- Первый. Просто подумал, когда еще такой случай представится. Скоро все опомнятся,
сообразят, что это Кассария, - и уже ни ногой. Это так, эйфория от победы, - пояснил тот.
Был он симпатичный, вихрастый, веснушчатый, с голубыми глазами и очень красивой
нежной кожей. Загляденье, а не паренек. И совершенно не похож на остальных торговцев
всякой дребеденью.
- Твои бы слова да Тотису в уши, - вздохнул Альгерс. - Замучили своим барахлом по
специальным ценам.
- Я ведь чего пришел, - сказал паренек быстро. - Я не ради денег. Нет, от монеток не
откажусь, кто ж откажется - куркамисов себе куплю в мармеладе. Только я подумал, мессиру
будет интересно почитать, что там, в туманах, пишут. А мне она без надобности. Я ее из
вредности спер, потому что этот хмырь болотный мою любимую вещь сгрыз и не подавился.
- В каких туманах, парень? - переспросил кузнец.
- А то вы и сами не догадываетесь. Когда все меняться начало, плыть и таять. Красиво,
если подумать. Будто город во время сильного ливня. А потом из зеркала вытянулась занавеска
дыма белого, густого. И вот уже нет ничего привычного, а вокруг лавка. Там много было
всякой всячины: статуэтки, камни, оружие какое-то - не то поломанное, не то совсем
нелюдское. Я не рассмотрел - этот как раз вполз. Ножек восемьдесят у него, не меньше, сам
грязно-зеленый, глаза такие, будто дырку в тесте проковыряли.
- Как же ты не испугался?
- А я испугался. Чего уж тут... Просто допек он меня сильно. Я к камню подскочил -
камень там такой стоял, постаментом, - книгу схватил и - бежать. Только ветер в ушах. Ну
что, берете книгу-то? Я в замок не пойду: вон сколько туда людей ломится. Глядишь, хозяева
скоро отстреливаться начнут. Шучу я, но все равно не пойду. Передайте ее мессиру герцогу.
Он осторожно положил книгу на землю и отступил на шаг.
- Подожди, я тебе денег дам, - позвал его кузнец.
- Денег не нужно. Одну денежку, серебряную. Больше не возьму.
- Как скажешь. Своя рука - владыка.
Альгерс бросил парнишке монету, тот поймал ее на лету, помахал приветливо и
направился в сторону дороги, что вела к столице.
- Погоди, не поднимай, - сказал Думгар, увидев, что титан хочет принести книгу
ему. - Погоди, говорю. Позови-ка мне Гописсу. Или кентавра какого-нибудь.
- Ты думаешь, это опасно? - изумился Альгерс. - А при чем тут Гописса? Давай
лучше я.
Отворилась калитка, и во двор кузницы вошли Ианида и утомленный трактирщик, громко
жалующийся на толпы посетителей. Жители Виззла никогда, мягко говоря, не бедствовали, так
что прибыль Гописсу не радовала, а публика уже утомляла. И вообще он хотел отдохнуть после
того, как переработался на войне. Да и хлебопекарная рота в полном составе как-то не слишком
охотно пекла булочки и пирожки, требуя выходной, а то и два за свой беспримерный подвиг и
пленение короля Тиронги.
- О, чего это у вас тут книга посреди двора валяется? - спросил Гописса, во всем
усматривавший сейчас подвох и безобразие. - Хорошая вещь, портится в пыли. Антиквариат.
Его мессиру нужно отдать, а не по двору валять. О господин Думгар, наше почтение.
- Здравствуй-здравствуй. Ты, как обычно, прав: это непорядок. Дай-ка ее мне,
пожалуйста.
Трактирщик наклонился, взялся за книгу обеими руками - была она немаленькая, -
поднял... вернее, попытался, крякнул и обиженно поглядел на кузнеца.
- Розыгрыш? Шутки? Мне не до шуток, Альгерс. Я какую-то тварь так ухватом молотил,
что потянул себе плечо. Мне тяжести поднимать нельзя, особенно такие. Я не титан, между
прочим.
- Интересная вещица, - заметила Ианида, нежно целуя мужа в перепачканную сажей
щеку. - Отдохнул бы денек, работа никуда не убежит.
- И отдохну. Только вот подправлю шлем милорда Топотана. Что ты там на титанов
ворчишь, друг Гописса?
- А то ворчу, что нечего вам с господином Думгаром издеваться над бедным старым
ревматиком, который пережил грандиозное сражение и теперь хочет где-нибудь поспать. Я к
тебе пришел ухват одолжить. А то мой остался на поле боя. - Трактирщик сделал паузу,
прислушиваясь к собственным словам, и признал: - Красиво звучит: мой остался на поле боя.
Поневоле почувствуешь себя ветераном.
Альгерс его почти не слушал.
Медленно подошел к огромному тому, переплетенному в зеленоватую кожу, с золотыми
уголками и тяжелой застежкой. Приподнял с натугой. Огромные мускулы его взбугрились, под
кожей проступили толстые, как веревки, жилы.
Мы были бы не слишком справедливы по отношению к тому самому единственному
терпеливому читателю, коего так прославляли в одной из предыдущих глав, когда б не
поведали о том, что произошло накануне.
Не думайте, что наши герои были такими уж беспочвенными идеалистами или
самоуверенными типами, вроде тех, что свысока глядят на всех и каждого, заранее зная, что
они лучше, умнее, сильнее и талантливее. Вовсе нет. И потому их крайне интересовало, каким
образом им удалось одолеть Галеаса Генсена и его мертвое королевство.
Речь не идет о финальном поединке, где слава и честь победителя целиком и полностью
принадлежат Такангору Топотану и его фамильному боевому топорику, на исключительности
которого так настаивал всеведущий грифон. Но то был конец сражения, исход которого
предрешили намного раньше, но вот где и кто?
Зелг да Кассар хоть и был приятно удивлен новыми открывшимися возможностями и
талантами, о которых прежде и не подозревал, но в эйфорию по сему поводу не впал и весьма
трезво оценивал свои перспективы при открытом столкновении с королем Бэхитехвальда.
Будучи истинным ученым, он предпочитал объективные суждения, пусть даже они
умаляли его собственную значимость и авторитет в чародейском мире. Так вот, он
категорически настаивал на том, что древнее чудовище, сметавшее армии и народы мановением
руки, поглощавшее богов и полубогов, ему не по зубам. Вот скачки с препятствиями по улицам,
подворотням и закоулкам Бэхитехвальда в тщетной попытке спастись от Генсена - именно то,
что он и мог предложить в качестве самого эффективного средства. И если пару раз удалось
удачно сымпровизировать, это еще не значит, что Нерожденный король не мог в любой момент
истребить всех, кто попался бы на его пути. Ну, может, военного корреспондента Бургежу не
смог, но журналисты, мечтающие получить Пухлицерскую премию, - это, по сути, иные
организмы, и проблемы простых смертных их не задевают.
Так самокритично рассуждал Зелг и тем принципиально отличался от нашего старого
знакомца - утоплика из колодца. Тот начал с того, что с утра считал себя не простым
умертвием, но носителем тайного знания; а ближе к ночи закончил назначением себя на
должность величайшего мага современности.
- Представляете, - твердил он всем и каждому, дергая ведро и мешая набирать воду, -
лезет из-под воды такое рыло. В глазах плывет, всюду туман, и вдруг - рыло. Я обомлел. А
оно, чудовище это, меня в пасть запихивает. Я его и проклял: чтоб ты, говорю, гад, подавился
мной! А оно возьми и подавись. Да как! В слякоть. И скажите после этого, что мое слово не
имеет заклинательной силы!!! Пускай мессир Зелг ко мне заглянет, я ему опыт передам, подучу
маленько. Кто ему поможет, как не мы, старшие товарищи, мастера, хранители тайн?
Когда после сражения честная компания вернулась в замок, отмокла в свое удовольствие в
огромном мраморном бассейне с теплой водой ("Где вы заказывали такую прелестную плитку,
милейший Думгар? - спрашивал король. - У кобольдов? А мне нельзя? По знакомству?") и
расселись за празднично накрытым столом, к вящей радости Такангора, который никак не мог
понять, зачем мыться, если хочется есть, - состоялся важный разговор.
- Не стоит вам преуменьшать свои заслуги, мессир, - говорил добрый голем. - Вы,
несомненно, многое положили на алтарь победы. Разрешите предложить тост за двух главных
героев этой битвы: мессира Зелга и милорда Такангора!
Тост вызвал у присутствующих радостное воодушевление, в потолок взлетели пробки,
раздался звон бокалов, и настроение у всех стало окончательно праздничным.
- Ах, Думгар! - растрогался Зелг. - Мне приятно, что ты так думаешь...
- Все так думают, - ввернул король. - Послушайте, а это что, действительно
немериды? Полное блюдо? Можно одну? А это то самое мугагское вино?
И Юлейн откинулся на спинку кресла, обмахиваясь платочком. Маркиз Гизонга сидел
неподвижно, но глаза его стали похожи на два гроссбуха, в которых мелькали цифры.
- Спасибо, господа, - растрогался Зелг. - Угощайтесь. Я просто хотел сказать, что по
сравнению с Генсеном я - щенок, у которого еще глаза не открылись, не то что зубы не
прорезались.
- При всем уважении к тебе, мой мальчик, ты совершенно прав, - согласился
Мадарьяга, приникая к коллекционной бутылке драконьей крови. - Ты держался молодцом, но
с тобой я бы рискнул сразиться - теоретически, только теоретически, - а вот с Генсеном -
увольте. И мне не стыдно в этом признаваться. Это хуже, чем правда, - это неоспоримый факт.
Но больше всего я восхищаюсь нашим славным полководцем. Как ты не побоялся, Такангор?
- Пхе, - сказал честный минотавр. - Еще как боялся. Но кому-то же надо было это
сделать. Мессир всем и каждому заявляет, что он убежденный пацифист. Я и подумал, что
пасть со славой на поле боя не входило в его планы.
- Что же все-таки происходило? - уточнил Юлейн.
- Тоже мне пухнямский тарантас! - заявил доктор Дотт. - Развели тумси-пумсинские
тайны, когда все и так понятно, даже вот ей. - И он указал на безголовое привидение,
благоговейно державшее рукав черного халата. - Для тех, кто все еще задумчив, поясняю:
Кассария сделала выбор.
- О чем это вы? - удивился генерал да Галармон.
- Сложно объяснить в двух словах, - откликнулся, ко всеобщему удивлению, граф да
Унара. - Как я понимаю, вотчина кассарийских некромантов обладает собственной волей и
разумом. А посему принимает участие в выборе своего нового хозяина; может не признать
наследника, которого официально считают законным; может симпатизировать ему и тогда
будет оказывать всемерную поддержку и помощь, а это ох как немало! - Он пошевелил
губами и подвел итог: - Хотя я все равно этого не понимаю и никогда не пойму. Но я верно
обрисовал ситуацию?
- Совершенно верно, - согласился Думгар, ухмыляясь. - Нельзя пояснить проще и
короче. Что значит, умный человек.
Тот, кто может изящно объяснить другим то, что они и без того знают, быстрее
всего завоюет репутацию умного.
Мария Эбнер-Эшенбах
- Но я ничего не чувствовал, - огорчился Зелг. - А вдруг я ее не понимаю и она на
меня обидится?
- Исключено. Обиделась бы - мы бы здесь не сидели, - хмыкнул вампир.
- Все равно странно.
- Привыкай. Скоро ты поймешь, что кассарийскому некроманту странным может
показаться только одно - жизнь так называемого нормального человека. А все остальное в
порядке вещей.
- А я как раз задумался о нормальной жизни, - признался Зелг несколько смущенно. -
Такая прелестная девушка была. Думгар, ты ее не знаешь? Откуда она такая?
- Какая девушка? - заинтересовался пылкий доктор. - Где?
- Ну, у ворот замка, - пояснил герцог, чувствуя, что друзья не улавливают смысл его
речей. - Ну та, с васильками и собакой. Милорд Такангор, вы-то ее точно видели! Она стояла
прямо перед вами!
- Может, и стояла, - пожал плечами минотавр и придвинул поближе блюдо с
жарким. - Я на девушек внимания не обращаю. Особенно когда не покушавши.
Вот когда встречу такую красавицу, как моя маменька... А то прочат мне какую-то девицу
Эфулерну...
- Какую девицу? - окончательно запутался Зелг. - Господин Крифиан, вы у нас самый
зоркий, вы-то помните?
- Кого?
- Девушку с синими глазами, с букетом васильков. Локоны такие непокорные.
Веснушки. Ножка маленькая, изящная. Кожа такая белая, будто мраморная. И собака у нее еще
была, большая такая собака. Ну что, никто не помнит?
Все переглядывались.
И только губы Думгара неожиданно растянулись в мечтательной, нежной улыбке.
- Это вам, милорд, надо было бы побеседовать с его светлостью Узандафом. Думаю,
только он сможет объяснить вам истинную причину нашей внезапной близорукости.
- Странно, странно, - бормотал Зелг. - Девушка улыбалась... Под аркой. Арка вся в
цветах и лентах... Ну что, господа! У меня есть тост: выпьем за всех нас - от генерала до
солдата хлебопекарной роты...
При упоминании о хлебопекарной роте король Юлейн непроизвольно подпрыгнул на
своем кресле.
- ...за тех, кто вернулся с поля боя. И за то, чтобы...
- Снова вернуться на поле боя! - завершил его тост Такангор. - Надо же когда-то
начинать делать карьеру!
- Милорд, я неоднократно указывал вам на то, что я убежденный пацифист, -
насупился Зелг.
- С этим тоже надо что-то делать. И поскорее, - заявил минотавр.
- Не кажется ли вам удивительным, милый граф, - спросил Гизонга, наклоняясь к да
Унара, чтобы чокнуться, - что после стольких происшествий и невероятных событий мы
все-таки добились того, чего хотели? Так или иначе, но я плохо представляю себе, что кто-то из
граждан Тиронги в ближайшее время захочет принять участие в гражданской войне.
Победоносное войско редко бунтует.
Король Бунш
- Молодчина, внучек, какой ты молодчина!
- Это не я, это минотавр. И еще наша Кассария.
- А тебе не приходило в голову, что ни минотавр, ни тем более Кассария не стали бы
помогать не слишком достойному?
- Дедушка, это банальность. От тебя я ждал большего.
- Он ждал! Он уже указывает мумии деда, что и как тот должен говорить! Не учи
дедушку кашлять. Что поделаешь: кровь, порода. Все мы такие, властные. Я тоже был
совершенно несносным лет пять или шесть после победы при Пыхштехвальде.
Успех меня ничуть не испортил: я и прежде был совершенно невыносим.
Ф. Лебовиц
- Я тщательно слежу за тем, чтобы у меня не закружилась голова от успехов.
- Ну-ну...
- Дедушка, а ты веришь в любовь с первого взгляда?
- Нет, не верю. Обычно я влюблялся со второго, а то и с третьего. Я был серьезен до
ужаса.
- Ну да. А Думгар говорит, что ты любил застолья и гулянья и вообще не ложился спать
лет до ста.
- А ты ему передай, что это непедагогично - дискредитировать славных предков за
здорово живешь, только из любви к истине.
- Он и сам знает. Но считает, что непедагогичнее мифологизировать предков и тем
самым вырабатывать комплекс неполноценности у подрастающих молодых поколений. В
данном случае - у меня.
- Прекрасно. Он, часом, не защитил еще одну диссертацию, по проблемам воспитания
детей? Нет?
- Дедушка, а кто его создал?
- Думгара? Да кто ж его знает. Я когда был в твоем возрасте, тоже прадеда донимал, кто
да кто... Он не помнил. А с чего это ты, любезный друг, вдруг заговорил о первой любви?
- Девушку увидал. А наш голем меня отправил к тебе. Говорит, только ты можешь все
растолковать.
- Кхе-кхе, - внезапно смутился Узандаф. - Это, конечно, лестное мнение... Э-эээ, а-аа,
а вам что, в университете ничего не рассказывали об этом деле. - И он сделал руками
несколько странных движений. - Ну, то есть об отношении полов?
И поскольку Зелг потрясенно молчал, пытаясь проникнуть в извилистые лабиринты
дедовой мысли, то Узандаф продолжил:
- Ты вот видел цветочки? У них, кроме цветоножки и цветоложа, есть еще пычинки и
тестики... ой, то есть тычинки и пестики! Вот! И у людей то же самое. А поскольку чисто
теоретически мы вроде как люди, то в общем и целом этот вот пункт у нас не отличается... То
есть я хотел сказать, в общем, это не так сложно, как может показаться, но только при взаимном
согласии сторон. Ну и надо, конечно, проверить, кто она такая. А то у меня в молодости
случился курьезный роман с русалкой, а как дошло до... ну, ты понимаешь... крутил я ее,
вертел.. А-аа! - И мумия безнадежно махнула рукой. - Сплошное разочарование. Так что ты,
внучек, не торопись, погуляй при луне, букетики подари, а там и передумывай потихоньку.
Рано тебе еще жениться.
- Дедушка, я же не про это.
- А о чем еще может думать молодой человек твоего возраста, только что выигравший
войну с Бэхитехвальдом?
- О девушке.
- Ничего не понимаю, - честно признался Узандаф.
- И я - ничего. Встречала нас девушка, когда мы возвращались. Красивая, с
темно-голубыми глазами, почти синими. Белокожая, в веснушках, с собакой и букетом
васильков. Чудо что за барышня. Прямо под праздничной аркой стояла. Хотел узнать у
Думгара, кто она такая, он меня к тебе отправляет, и вообще ее никто, кроме меня, не видел.
Устали после боя, ясно, но такую прелесть...
- Вот оно что, - сказала мумия. - Вот оно что. А арка с перильцами?
- Не заметил. Кажется, да. Точно, точно - с перильцами. А какая разница?
- Это не арка, внучек. Это Тудасюдамный мостик, дорога между двумя мирами. Мост, по
которому один раз в жизни каждого герцога да Кассара к нему приходит бессмертный дух
Кассарии. И каждому он является в ином обличье. Ко мне, например, приходил рыцарь,
седовласый, но могучий и прекрасный. Держал наше знамя, потрепанное, опаленное огнем, но
победное, и оно вилось на ветру, хотя в тот день был полный штиль. Даже травиночка не
шелохнулась. А твой отец видел ладью на реке. Долго удивлялся, откуда река. И гребец
поманил его рукой, указывая вдаль. Валтасею Тоюмефу показали дракона в королевской
короне. Сей драк трижды три раза обвился вокруг нашего замка, охраняя его от всех врагов -
как внешних, так и внутренних. Но такого, чтобы девушка... Улыбалась?
- Улыбалась, - печально ответил Зелг. - Чудесная улыбка. А веснушки...
- Чего ж ты голову повесил, дитя мое? Это великолепное предзнаменование.
- Что тут великолепного, когда я думал, что она живая. Познакомиться хотел. Тебе
представить. Стихи вот даже написал. Хочешь послушать?
- Нет, нет, нет и еще раз нет, - твердо отвечала мумия. - Стихи слушать не стану: я и
так слишком много страдал в этой жизни. Не огорчайся. Я и так знаю, что там написано.
- Зря ты так, - обиделся Зелг, - прекрасные стихи получились. Свежие рифмы:
"любовь - кровь", "тоска-песка", "печаль - жаль", "слезы - розы". Просто вдохновение
какое-то посетило, не иначе. Вот еще осенило: "Красавица - нравится", надо будет
обязательно использовать.
- Никому и никогда в нашем роду Кассария не являла свою благосклонность столь явно
и недвусмысленно, - не стал развивать поэтическую дискуссию жестокий Узандаф. - И
думаю, Зелг, что тебе предначертана великая судьба. И что Кассария ждет от тебя героических
деяний. В конечном итоге, может, именно тебе суждено поразить Галеаса Генсена в его логове.
- Только этого мне и не хватало, - испугался Зелг. - Дедушка, я же пацифист.
- Тебе никто не говорил, что с этим нужно срочно что-то делать?
После того как книга была доставлена в замок и Зелг выслушал подробный доклад
верного голема, в библиотеке собралось нечто вроде большого народного хурала, на котором
всякий спешил высказать свое мнение. Стоял неимоверный шум и гам, и страдалец
библиотечный эльф демонстративно являлся на публику с пробковыми затычками в ушах и
головой, обмотанной клетчатым платком.
Дотт неизменно предлагал ему порцию лекарственной бамбузяки и, встретив холодный
отказ, передавал ее Такангору, который оную бамбузяку приспособился поглощать кувшинами.
Вообще данную книгу следовало бы почтительно писать с большой буквы - Книга.
Важная шишка среди себе подобных. И хлопот совещающимся она причинила немало.
Началось с того, что злосчастный библиотечный эльф попытался прочитать предисловие,
начертанное летящим почерком, выцветшими чернилами не то лилового, не то темно-красного
цвета (за давностью лет не разберешь), какими-то иероглифами.
Книга отреагировала неадекватно - мелким разрядом энергии, в результате чего
библиотекарь впечатался на лету в шкаф с редкими миниатюрными изданиями и бессильно
сполз на пол, придерживая голову обеими руками.
- Как это понимать? - вопросил Узандаф.
- Судя по всему, мессир, - отвечал пострадавший с неизменным достоинством, - сия
Книга готова открыть свои тайны только избранным, и по непонятной для меня причине я не
включен в их число. Если же учесть, сколько рукописных и печатных изданий я
собственноручно реставрировал, переплел и перевел, - продолжал он, адресуясь
непосредственно к огромному фолианту, - то некоторым впоследствии должно стать стыдно
за столь грубое обращение с интеллигентным и тонким созданием. Моя ранимая душа жаждет
покоя и отдохновения. Мессир, я беру выходной.
- Постойте, - вскричал Зелг, но было уже поздно. Скорбящий библиотекарь
растворился среди стеллажей.
- А как же мы без него разберемся, что тут к чему?
- Бесполезно, - вздохнул Узандаф. - Он уже взял выходной, и ему все равно, дадим
мы его или нет. Что ты хочешь - ученый человек, книжный червь. Такие ничего не боятся.
- И что теперь?
- Начнем с самого начала. Ее просили передать вам, ваше высочество, - заметил
голем, - значит, вам она точно откроется.
Герцог внимательно перелистывал плотные страницы, более похожие на тончайшие
костяные пластины, чем на бумагу. Каждая страница была заполнена другим почерком,
другими чернилами и на ином языке. Даты были проставлены, но и их узнать было
невозможно, будто этот том доставили сюда из какого-то другого мира, с иным летосчислением
и хронологией.
- О! - внезапно воскликнул Такангор, разглядывая из-за плеча Зелга одну из
страниц. - А этот вот текст я волне могу прочитать. Это выдержка из мемуаров Тапинагорна
Однорогого, которые нам всучи... настоятельно рекомендовала изучать наша маменька.
Обычно он пишет про толковые вещи: драки там, битвы, расположение войск, тактику, ну вы
понимаете... А этот вот кусок - полный бред. Ахинея. Но маменька велели заучить его
наизусть, чтоб, говорит, ночью тебя подняли по тревоге, а у тебя сей текст от зубов отскакивал.
И чтоб, говорит, ты его признал среди тысяч иных. Вот, выходит, как всегда правы были...
Здравствуй, знакомая история, рад тебя снова видеть.
И, заметив, что лица у окружающих приобрели странное выражение, пояснил:
- Маменька велели. Нам ее ослушаться - ни к чему. Добром не кончится.
- Что это за язык? - заинтересовался Зелг, в котором снова поднял голову ученый.
- Древний язык минотавров. Им пользовались наши предки, обитавшие в Алаульской
долине. Тогда племена минотавров были еще весьма малочисленны, разрозненны и ютились на
крохотной территории не больше Юмамурского княжества, - бодро отвечал Такангор, и все
присутствующие дружно подумали, что его речь более всего похожа на хорошо выученный
урок. И только строгого учителя с указочкой не хватает для полного комплекта. -
Большинство исследователей называют его рийским диалектом, и это название прочно
утвердилось в специальной литературе, - продолжал Топотан. - Его используют для
обрядовых песнопений, во время старинных ритуалов, а также для составления важных
документов, вроде завещания или любовного послания. Рийским диалектом написаны и
воспоминания Тапинагорна Однорогого.
- Без запинки, - похвалил вампир.
- Лучше час на поле топором махать, - признался минотавр, - чем излагать науку. Ну
что, поищем еще знакомые языки?
- А это идея, - просветлел Зелг. - Если милорд Топотан обнаружил понятную ему
страницу, то, возможно, каждый из нас отыщет нечто ему известное. Не зря же этот паренек
принес ее специально для меня. С веснушками? - в который раз уточнил он.
- С веснушками, - подтвердил голем. - И глаза голубые-голубые.
- Вот видите.
Спустя часа полтора стало совершенно очевидно, что по одной странице вполне могут
перевести князь Мадарьяга, признавший в причудливой бирюзовой вязи древний жанивашский;
Карлюза - ко всеобщему удивлению продемонстрировавший глубокие познания в так
называемом мертвом языке Бангасоа; Зелг, сумевший с грехом пополам расшифровать
клинописные аздакские письмена; Крифиан - посвятивший друзей в тонкости произношения
древнегрифонского языка чин. Более других отличился в этом нелегком деле доктор Дотт,
который и сам был поражен до глубины души тем, что магическая тайнопись, неподвластная
иным, - это каракули, коими пестрят любые рецепты.
- Всю жизнь выписывал лекарства, и что оказалось? Что я носитель тайного знания?! Эх,
жаль, поздновато это раскрылось...
- А то что?
- Все неприступные пациентки были
...Закладка в соц.сетях
