Жанр: Фантастика
Некромерон Некромерон 1.
... заглядывая себе за спину, покрутил
коротким пухлым хвостиком: вполне эротично. Но дамы почему-то вздыхают не о нем.
Минотавр вступил в пору цветущей молодости, но, невзирая на юный возраст, был
существом степенным, обстоятельным и рассудительным. И потому с нескрываемым интересом
изучал газету - раздел новостей и рубрику "Для тех, кто хочет сделать карьеру".
Был бы тут его младший братец - горячий, нетерпеливый и темпераментный, он бы
кинулся изучать конкурсы и специальные предложения для самых доверчивых.
- Такангор! Сынок, почта пришла?
При первых звуках этого трубного голоса какая-то замечтавшаяся ворона сперва
подпрыгнула ошалело на ветке, а затем рванула вверх и вбок, унося ноги и крылья подальше от
греха.
- Пришла, - лаконично ответил минотавр.
- А "Королевский паникер"?
- Пришел.
- А "Траво-Ядные новости"?
- Тоже.
- Ты даже не посмотрел.
- Посмотрел.
- Я не слышала шелеста страниц.
- Я и так вижу.
- А дырки в стенах тоже видишь? Когда ты займешься ремонтом? Лабиринт скоро
вообще развалится, но тебе и дела нет. Почему я должна обо всем просить дважды? Да,
"Траво-Ядные" новости пришли?
И из лабиринта важно выступила Мунемея.
Когда боги создавали Мунемею, они пребывали приблизительно в том же состоянии духа,
как и при сотворении океана или тверди земной; изобретении грома и молний и внедрении
закона всемирного тяготения. А еще у нее оказались неожиданно голубые глаза, и она была
единственной дамой в округе, кто с таким непринужденным изяществом носил новомодную
замшевую мини-юбку о дыркой для хвоста. Кто-то сказал по поводу мини-юбок, что это
торжество надежды над самокритичностью. Это не наш случай.
Критиковать Мунемею решился бы только тот, кто презирает классическую красоту и
великолепие идеальных пропорций. Либо самоубийца, которому не хватает духу, чтобы
самостоятельно осуществить свой замысел.
- Стены прохудились, кирпичи выпадают, всюду дыры размером с небольшого циклопа
- приличному прохожему и заблудиться негде.
И в качестве самого весомого аргумента Мунемея предъявила сыну здоровенный
замшелый булыжник.
- Я рожден не для ремонта, а для битвы, - недовольно забурчал минотавр. - Вы мне
сами, помнится, на совершеннолетие подарили папин боевой топорик. Топорик, а не молоток
или гвоздодер какой-нибудь. Слезу еще так трогательно смахнули платочком.
С героями трудно чистить картошку.
Лешек Кумор
- Я его тебе дарила не для того, чтобы ты бездельничал, а на память об отце. Твой папа
был уважаемым минотавром и известной личностью. Люди его боялись как огня; почтительные
легенды слагали. Да пока он был жив, ни одна живая душа в лабиринт сунуться не
осмеливалась, а теперь все время бледные тени по углам шастают. Нитки всюду протянуты...
Девица какая-то у порога топчется. Я ее спрашиваю: кто такая? А она отвечает - Ариадна.
Будто это что-то объясняет.
У меня вас шестеро, и обо всем я должна сама думать. Мечтала - вот ты вырастешь,
станешь пользу приносить, по хозяйству помогать. Как же, дождешься! Я кого давеча просила в
подземелье порычать и погрохотать, чтобы нагнать страху?
Такангор протестующе мотнул головой, тускло блестящий рог врезался в стену, и часть
каменно-кирпичной кладки рухнула ему под копыта, вздымая тучу желтой пыли. Мунемея
уперла руки в бока и выжидательно уставилась на сына.
Минотавр виновато поднял из образовавшейся кучи кирпич и попытался пристроить его
на место.
- А чтобы не делать из лабиринта проходной двор, нужно было яблони сажать не на
каждом повороте, а только у входа и в центре.
Мунемея всплеснула руками:
- Что ты говоришь? Отец хотел, чтобы наш дом был похож на сад, а не на тюрьму для
особо опасных минотавров. Это высокая эстетика! Это новое слово в искусстве дизайна.
- Я про новое слово не знаю, - сказал Такангор, провожая печальным взглядом
выпавший обратно кирпичик. - И я тоже за эстетику, потому что она мне ничего плохого не
сделала. Но сорт можно было выбрать с умом? Чем плох Красный Налив? И витамины, -
принялся он загибать пальцы, - и глаза от него кровью наливаются. То есть для здоровья
полезно, и создает нужный имидж.
А папенька что посадили? Весенний Припев? Он же сладкий до невозможности, люди его
обожают, вот и лезут, как мухи на мед. Пока я в подземелье рычал и цепями гремел, они стену
дополнительно в двух местах разобрали, чтобы было удобнее лазить. Вот кирпичи еще воруют.
Я сегодня на рассвете застал троих за этим занятием, так они мне перечить начали: дескать,
этот лабиринт есть пережиток темного и стыдного прошлого и его вообще нужно разрушить
как символ недоверия между людьми и минотаврами. Говорят, желаем, чтобы ваша жизнь
проходила на глазах у нашего общества, а то вдруг вы за этими неприступными стенами
замышляете против нас что-то нехорошее?
Ну как в воду глядели. Во народ! Никакими словами не убедишь, только действием. Чему
их жизнь учит?
Мунемея аккуратно собрала кирпичи и сложила их у стены стопочкой.
- Кстати, о жизни. Что это за мода - вставлять кольцо в нос? Твой отец уже женатым
был, детей имел, семь войн прошел, а такого себе не позволял. Нигде колец не носил, не то что
на лице.
- А вам бы, мама, только к чему-нибудь придраться, - обиженно прогудел Такангор. -
Если, конечно, дело меня касается. Почему-то Бакандора вы никогда не ругаете, балуете его,
все позволяете. Вот я посмотрю, как вы с ним намаетесь, когда он вырастет.
Мунемея гневно вскинула голову, и это было огромной ошибкой. Теперь ее рог, еще более
грозный, чем у сына, вонзился в многострадальную стену. Раздался грохот, и куча камней и
кирпичей у стены увеличилась чуть ли не втрое.
- У Бакандора, кроме нас, никого нет, - сказала минотавриха. - Кто его еще побалует,
если не родная мать?
- Ой, мама, осторожнее! - вскрикнул Такангор. - Это же дедушкина любимая
бублихула. Вы ее совсем камнями завалили и даже не предпринимаете ничего. А она, между
прочим, тоже эстетика и часть интерьера. Вьется красиво, причудливо, и цветочки у нее
милые-милые.
- Не люблю я эту бублихулу, - фыркнула Мунемея. - И ты весь в деда, такой же
бездеятельный мечтатель и эгоист. Какой толк в этом плюще? В нем теперь обосновались
несметные полчища комаров, и камень она взламывает этими своими щупальцами.
- Какими щупальцами, мама, что вы такое говорите?
- А еще от нее язык вяжет и в горле першит, - не сдавалась грозная минотавриха.
Такангор укоризненно уставился на мать:
- Так вот кто ее по ночам пощипывает! Вы! Ну надо же, а я сатира, беднягу, по всему
винограднику гонял. Думал, это его козья рожа на мои цветы позарилась. И комары, чтобы вы
знали, ее на дух не переносят. Вот если бы не бублихула, тогда б они нас просто заели.
Если Мунемея и смутилась, то совсем ненадолго. Она небрежно махнула рукой и
произнесла:
- Не мычи ерунду, да еще в таком тоне. Ничего я не щиплю, особенно по ночам,
особенно при лунном свете, когда так хочется пожевать что-нибудь остренькое... Лучше скажи,
по какому поводу кольцом обзавелся - уж не обручился ли втайне от родной матери?
Минотавр нервно задергал ушами, а великолепная родительница продолжала как ни в чем
не бывало:
- То-то я смотрю, ты совсем рассеянный стал. Ах ты, рожки да ножки, как я раньше не
догадалась? Это не девица ли Эфулерна-младшая тебя прельстила? Ты еще на прошлом Дне
Весны на нее заглядывался, клеверные веночки все плел...
- Ну вы, мама, такое придумаете. Она же еще дитя совершенное, ей и пятидесяти нет. К
тому же у нее роман с совсем другим кавалером, на меня она даже смотреть не захочет.
- Да надо быть совершеннейшей ехидной, чтобы не посмотреть на такого красавца! -
возмутилась Мунемея. - А она ничего себе, копытца, хвостик, ушки - все при ней. Дети у вас
были бы прехорошенькие. И я бы внучков понянчила.
- А, - покривился Такангор. - Мне по женской части не везет совершенно. Это вот
братцу Милталко-ну на роду написано дам-с очаровывать. Вот подрастет и отобьет себе
Эфулерну, если захочет.
- Не смей так о брате отзываться! - вспылила минотавриха. - Он же в тебе души не
чает, подражает во всем. Небось сейчас где-нибудь дурью мается - кольцо в нос вставляет.
- И чего я такого плохого сказал? Ну не собираюсь я жениться. Мне сперва надо
чего-нибудь добиться в жизни, а потом уже о семье думать. Вы сами сколько раз твердили, что
я из выдающейся семьи произошел, что вся наша родня прославилась. Только про себя ничего
не рассказываете...
- А что я? - смутилась внезапно Мунемея. - Скромная лабиринтохозяйка, мать
шестерых детей. О чем тут рассказывать?
- Ну, была же у вас какая-нибудь жизнь, истории всякие из детства или юных лет. Как
вы с папой познакомились?
- Познакомились, как все. На танцах. Я молоденькая была совсем, хорошенькая, его мой
то... танец заинтересовал... Ты мне лучше объясни, как в этом виде можно чего-то добиться. -
И Мунемея смягчила свою критику нежным поцелуем.
- Напрасно вы, мама, привередствуете, - насупился Такангор. - Это очень современно
и для карьеры необходимо, потому что стильно и солидно. Теперь другие времена, одним
папиным топориком не отделаешься.
Мать укоризненно покачала головой:
- Времена-времена. Времена, сынок, никогда не меняются. Просто молодым вечно
кажется, что они откроют новый мир. Рано тебе еще в свет выбираться. Посидел бы дома,
поучился уму-разуму у мамы, братьев и сестричек понянчил бы. Я так мечтала, что поставлю
тебя на ноги и хоть какая-то польза от этого в хозяйстве произойдет. Нет, тебе сперва
заматереть надо, а потом и о карьере подумать можно.
Непросто поставить детей на ноги. Особенно ранним утром.
- С вами заматереешь. Тут никаких опасностей на шесть полетов стрелы не видно. А я по
сече истосковался.
Мунемея даже отшатнулась от сына:
- Как ты мог истосковаться, если еще ни разу не был на войне?
- А это во мне папина кровь говорит. Громко так говорит.
Такангор развернул наугад газету и пробежал ее взглядом. Внезапно одна статья
привлекла его внимание, и он принялся читать, старательно шевеля губами и ушами в такт
словам.
- О! Слушайте, мама. В "Королевском паникере" пишут, что великий некромант Зелг да
Кассар собирает в своем поместье армию, в которой преимущество отдается минотаврам и
троглодитам, - при чем там слабосильные троглодиты, неясно. Наверное, он не читает
специальной литературы. Так-так-так, вот...
"...армию с целью захвата власти в Тиронге и последующего завоевания всего
известного мира. Минотавры и троглодиты образуют стальной ударный кулак его
войск, а на помощь им он поднимет из праха скелеты и умертвил, именуемые зомби, и
сие воинство будет непобедимо. Сможет ли правительство вовремя отреагировать на
происходящее и принять превентивные меры..."
Про правительство это неинтересно, это политика. А вот армия минотавров - это именно
то, что мне нужно. И не вздумайте меня отговаривать. Я твердо решил, что отправлюсь к этому
самому Зелгу и стану его правой рукой. Интересно, он на самом деле такой могучий
волшебник?
- Про Зелга не скажу, но все герцоги да Кассар до него были величайшими
некромантами и опаснейшими противниками. Или самыми верными и могучими союзниками...
- тихо сказала Мунемея.
- Откуда вы знаете? - встрепенулся Такангор.
- Я сто пятьдесят лет выписываю и читаю "Королевский паникер", - сердито ответила
минотавриха. - Конечно, я кое-что знаю. Или ты думаешь, что у меня в одно ухо влетает, а в
другое вылетает. Как ты можешь думать такое о родной матери?!
- Вы, мама, меня не поймете, - сказал Такангор, раздувая ноздри, - но попытайтесь
вникнуть, встать на мое место. Я хочу прославиться в боях и битвах, я хочу оказаться в самой
гуще сражения, хочу полководцем быть. Вы меня отпустите по-хорошему, потому что я все
равно сбегу.
- С Прикопсами попрощайся и к мадам Горгароге зайди, прежде чем сбегать, -
вздохнула Мунемея. - С братьями и сестрами поговори, наставления дай. А я пока соберу
мешочек с продуктами на дорогу и заодно постараюсь тебя понять.
И она удалилась в глубь лабиринта - по-царски величественная и неприступная.
Из лабиринта не выйдешь, срезая углы.
Веслав Гермак-Новина
По странной случайности...
Хотя нет, не так. Не бывает странных случайностей, ибо в подлунном мире все взвешено,
посчитано и потому закономерно. Судьба - это такое сложное рукоделие в руках рассеянных
богов. Установив сию непреложную истину, попробуем начать заново.
По неизбежному совпадению ту же самую статью читал в эту минуту некто невероятно
импозантный в черно-фиолетовом костюме. Как достижение журналистики статья оставила его
абсолютно равнодушным, а вот как некое закодированное сообщение - заинтересовала.
Рекламные объявления содержат единственные правдивые сведения, которые
можно найти в газетах.
Томас Джефферсон
- В газетах никогда не пишут ни правды, ни полправды, ни даже четверть. А поскольку
это газета официальная, то сие вранье с умыслом, нет? - обратился он к себе с той интонацией,
с какой беседует сам с собой человек, у которого это давно вошло в привычку. - Допустим,
что Зелг действительно решил вернуться домой. Вполне вероятное предположение. Мальчику
не чужд некий романтизм - болезнь всех интеллектуалов. Он всегда обзаводился
привязанностями, хотя ему с детства твердили, что это не только бесполезно, но и опасно - я
сам тому свидетель.
Второе допущение. В стране назревает смута, и этот человечек - удивительно удачный
кандидат на роль пугала. Будь я королевским министром или королем, я бы не преминул
воспользоваться его возвращением и стал уже сейчас подготавливать общественное мнение.
Третье. При чем тут минотавры и троглодиты? Вот этого я совершенно не понимаю, но
что можно понять в судьбе человека, чей род давно и безнадежно проклят?
Вывод. А вывод может быть единственный: надо и мне поучаствовать в событиях, ибо я
полагаю, что они будут очень и очень неоднозначными и уже потому интересными. Жалко
пропустить такое действо. Вот быстренько приведу в порядок дела - и в путь.
И он отложил "Королевский паникер" в сторону.
На мраморную, покрытую затейливой резьбой крышку старинного саркофага.
Рассвет тихо подобрался к порогу харчевни "На посошок" и не без любопытства заглянул
внутрь. Здесь, как и во всем поместье герцогов да Кассар, его часто встречали разные
неожиданности, и поэтому тут он частенько наступал не вовремя. Когда раньше, когда позже -
но только не по расписанию.
Сегодня все вокруг казалось спокойным, и на первый взгляд никакие обстоятельства не
препятствовали восходу солнца.
Троглодит мирно посапывал под столом, подложив под голову ранец и зажав берет в
маленьком кулачке.
Харчевня почти опустела, и служанка даже успела навести в ней порядок. В очаге тихо
гудело пламя, и пыхтел над огнем крутобокий закопченный чайник, старательно заваривая
утренний кофе для последних посетителей.
За столом, тем самым, под которым спал добрый Карлюза, тихо переговаривались трое:
староста Иоффа, хозяин харчевни почтенный Гописса и кузнец Альгерс, здоровенный детина,
больше похожий статью на циклопа или минотавра, но никак не на обычного человека. Они
переговаривались вполголоса, то и дело оглядываясь по сторонам, словно их могли
подслушать, и являли собой, таким образом, наглядную иллюстрацию к поговорке "И у стен
есть уши".
Кстати, об ушах. Одно ухо, большое, похожее на пуховый блин, невнятного желтоватого
цвета в коричневые разводы, высовывалось время от времени прямо над очагом, но сонная
служанка смачно хлопала по нему мокрой тряпкой, и оно исчезало. А над каминной полкой
раздавалось по сему поводу обиженное неразборчивое бормотание.
Перед трактирщиком и его гостями стояло плоское глиняное блюдо с еще теплыми
золотистыми сухариками, тарелка с мочеными грушами, поднос с куриными крылышками в
аппетитном соусе и еще кое-какая закуска, а также гордо высились три внушительных кувшина
с чем-то явно хмельным и крепким. Диковинным образом кружек на столе было всего две, хотя
пили все трое. Но кузнец делал это как-то странно, совершая хитрые манипуляции под столом и
дико озираясь на двери.
- Да перестань ты себе голову морочить, друг Альгерс, - не выдержал наконец
Гописса. - Чего ты боишься?
- Дык она ж у меня из Горгонид, - жалобно ответил кузнец. - Вся в матушку свою,
чтоб той земля была тюфячком. Как не понравится что, как осерчает, так - зырк! И стоишь,
руки-ноги немеют, тело тяжестью наливается, и пить не хочется после целую неделю. А как с
таким мироощущением можно жить, спрашиваю я вас? Каково знать, что любишь хмельной
сидр и ничего к нему приязненного не ощущать. Это же, почитай, неделя из жизни вычеркнута.
Так что лучше я поберегусь.
- Супругой тебя не обидели, - согласился Иоф-фа. - Девкой еще была, а уж никому
спуску не давала. Как-то барин городской, заезжий, за филейную часть ущипнул...
- Не утерпеть, - покивал головой кузнец. - Такая филейная часть, что и сам, бывало,
засмотрюсь да ущипну от души. А ведь уже не первый десяток лет женаты.
- Ну и тот засмотрелся, - ухмыльнулся староста. - Так мы после его родичам и
сообщили о внезапной кончине да от имени милорда герцога преподнесли статуй мраморный
работы необыкновенной. Так и стоит над собственной могилкой в забавной позиции.
Бегать за женщинами вполне безопасно. Опасно только поймать женщину.
Дж. Дэвис
- Чегой-то я такую историю не помню, - удивился кузнец.
- Ты тогда науку проходил в замке. А твоя Иани-да - барышня стеснительная -
запретила тебя тревожить. Еще переживать, говорит, станет. Оно ему, говорит, надо? А теперь,
я думаю, четверть века прошло, можно и рассказать. Но ты ей меня все равно не выдавай. Не то
потом полдня поясницу ломить будет.
- А я вот все прикидываю, как же его в такой позиции в таком почтенном месте
установили? - неожиданно заинтересовался трактирщик.
- Он в ней небось постоянно пребывал, - хмыкнул польщенный кузнец. - Никто его в
другой и не видел.
- Из столицы все зло, - неожиданно подытожил Иоффа.
- Газетки давеча получил, - вступил Гописса, шумно отхлебнув из кружки. - Шустрик
твой, - кивок под стол, откуда доносилось мерное похрапывание, - правду говорил, хоть и
чудик-чудиком. "Королевский паникер" сообщает, что милорд хозяин скоро вернется домой.
Да только вот дальше прописали совершенно непотребное: дескать, армию он собирает, чтобы
Тиронгу захватить и прочий мир завоевать. И заголовки во-от такими буквищами, чтоб уж
совсем за душу брало.
Заголовки удваивают размер событий.
Дж. Голсуорси
- Давно пора, - буркнул Альгерс - Из милорда хозяина выйдет чудесный король. Да и
миру не повредило бы чуток пожить в спокойствии и красоте. И давно бы уж пора ему домой
вернуться, а то дело ли это, чтобы господский дом без присмотру стоял? Господин Думгар -
это, конечно, наилучший домоправитель, но только дому все равно живая душа нужна. Какой
хошь замок али усадьба без человеков усыхают. Да и ворочается Кас-сария, особенно по ночам,
гневается. Только бы не проснулась в отсутствие хозяина, ибо без него не управимся.
- При господах был порядок и благолепие, - вздохнул староста. - Бывало, приедет
мессир Карр Алвин в деревню, вызовет меня к себе. Докладывай, значит, Иоффа, как ты
хозяйством управляешь, какие у тебя потребности, чем хозяин вам помочь может. А я ему,
бывало, так, мол, и так, милорд герцог: хлеба уродилось - даже страшно. Народ круглые сутки
в поле, а собрать урожай не может, с ног валится. Не разбрасываться же таким богатством, аж
сердце кровью обливается. А он мне: не тужи, дружок, сейчас пособлю. Махнет ручкой своей,
глянь - а на поле уж скелеты маршируют. Все, как один, веселые, непьющие, неустающие да
работящие. И в два дня все скосили, обмолотили, только кости клацают, как барабанчики.
Трактирщик и кузнец, которые и сами по сто раз рассказывали эти истории в кругу семьи
и друзей, слушали внимательно, блаженно жмурясь.
- А то вот, помните, мельник наш, Вафара, допился, подлец, до зеленых мышек да и
угодил под собственное водяное колесо. А жена его в ноги милорду кинулась, тот ей
мельника-то и вернул. Так она до сих пор не нарадуется. Говорит, что теперь не пьет, все вечера
с ней проводит, дома постоянно, при хозяйстве - починить там, исправить, подлатать. Делает
все, что супруга велит, беспрекословно. А что худой да молчаливый... так он и при жизни был
тощий, как скелет, да слова лишнего не молвил. Даже как выпьет, все равно молчит.
Альгерс и Гописса согласно покивали головами. Все в деревне не могли нарадоваться на
возвращенного в семью погибшего мельника, ибо его скелет был гораздо симпатичнее, чем
живой Вафара. Обслуживал он теперь клиентов со сказочной быстротой, и мука получалась
тоньше, нежнее и белее. Косвенную выгоду от такого превращения ощутили все, но особенно
трактирщик, чьи булочки, пироги, пирожные и сухарики буквально таяли во рту, и некоторые
отчаянные гурманы отваживались приезжать за ними из столицы.
Впрочем, городских в Виззле упорно не любили и за людей особо не считали.
- Боюсь, напустятся они на молодого хозяина, - озвучил Иоффа мысль, которая витала
в воздухе. - Трусливые ведь, как крысы, и такие же вредные.
- Крысы-то тебе чем не угодили? - изумился Гописса.
- Пусть только попробуют, - хищно улыбнулся кузнец. - Милорд герцог им покажет,
что такое гнев да Кассаров.
- Плетью обуха не перешибешь, - рассудительно заметил умница трактирщик. - Если
они все против нас ополчатся, туго будет. Я вам так скажу: на хозяина рассчитывай, но и сам
покумекай, чем ему помочь. Поди, помощь в богоугодном деле никогда не бывает лишней.
- Засиделись мы в одиночестве и тоске, словно в девках, - согласился староста. - У
господина Зелга своих забот хватит: во владение замком вступать, с окружением знакомиться.
Он ведь здесь никогда не бывал.
- Бедный мальчик, нет ничего хуже для кассарийского некроманта, чем родиться на
чужбине. Дома-то и стены помогают, - вздохнул сочувственно Гописса.
- Только не мне! - внезапно возмутилась дремавшая за стойкой служанка. И отвесила
звонкую оплеуху кому-то бесформенному и мохнатому, кто сидел на каминной полке, свесив
широкие плоские ступни. - Чайник подгорает, а он уши разложил по сторонам и хоть бы хны.
Не дождешься сегодня сливок! И булочек!
- У-ууу, - обиженно заныл некто.
- Брысь! - рявкнула служанка, и существо всосалось в стену, оставив на темном камне
только влажные дорожки от слез.
- Бездельник! - ярилась служанка. - Вот заведу взамен привидение какое-нибудь. Мне
господин Думгар обещал дух молодого барона. Говорит, и обходительный, и домовитый, и
истории всякие знает. Красавчик к тому ж. Его за красоту полюбовницы и зарезали. Уж он-то и
чайник убережет, и глазу радость доставит.
Из стены высунулась жалобно растопыренная ладошка.
- Не подлизывайся. Завтра же из дому выставлю.
Ладошка исчезла.
- А что с ящеркой делать будем? - поинтересовался кузнец, прислушиваясь к
равномерному храпу из-под стола. - Выгоним или как?
- Не к нам он пришел - не нам и судить, - строго ответил староста. - Прокормим
как-нибудь до явления милорда. А там пусть он решает, что с троглодитиной делать. Вот если
бы спросили моего совета, то я бы не стал его прогонять. Забавный он, несмышленый, но
добрый и преданный. Такие всегда нужны и всегда редкость. Но я не герцог да Кассар, и
потому это только мыслишки вслух, не более.
Карлюза заворочался под столом, сладко почмокал и внезапно произнес:
- Имею отдельную пещерку и грибиную плантацию. Состоятельский есть, богатый.
- Насчет доброты и преданности ничего не скажу, - хмыкнул Гописса. - А вот
забавный - это точно. Диковинная зверушка.
Глава 5
Попав в знаменитый на всю Тиронгу городок Чесучин, Такангор первым делом отыскал
местное почтовое отделение, чтобы отправить домой весточку, пока еще имеется такая
возможность.
Здание почты в Чесучине было просто роскошное, и минотавр подумал, что горгул Цугля,
завидев подобное великолепие, рвал бы на себе уши от зависти.
В зале, облицованном мрамором и малахитом, с высокими стрельчатыми окнами и
мозаичным полом кипела своя отдельная жизнь. Сновали туда и обратно мелкие создания с
огромными ранцами за плечами; за невысокими столиками без устали трудились неизвестные
минотавру восьмирукие существа, сортирующие почту; некто напоминающий богомола с
размаху шлепал на конверты и свертки печать вдвое большего, чем он сам, размера. В
просторном аквариуме булькала разноцветная рыба. Такангор сперва подумал, что она
присутствует тут для дизайна, однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что у рыбы на
плавнике есть повязка со значком работника связи. Какие функции она выполняла, минотавр
даже не мог вообразить. И весь этот мир подчинялся единой власти: на огромной резной
колонне, в самом центре помещения, восседал грифон редчайшего белого окраса. И только
когда Такангор подошел поближе, он понял, что грифон вовсе не белый, а седой. На самой
колонне висела мраморная табличка с позолоченной надписью: "Начальник Чесучинского
королевского почтового отделения господин Крифиан".
- Добрый день. Чем могу служить? - спросил господин Крифиан, спланировав к
посетителю.
- Письмо бы домой отправить, - ответил минотавр, распределяя приоритеты в обратном
порядке. - Здравствуйте.
- Какое письмо желаете? - уточнил грифон. - В письменном виде или есть другие
пожелания?
- А бывает другой вид? - недоверчиво спросил Такангор.
- Вижу, юноша, что вы прибыли в Чесучин из поистине райского уголка, где нет места
мирской суете, ненужным пустякам и прочим мелочам, которые так отравляют нашу жизнь.
Такангор понял, что его обозвали провинциалом, но сделали это безупречно вежливо.
Впрочем, славный минотавр был здравомыслящим существом и не считал Малые Пегасики
центром мира.
- Могу предложить вам сообщения в картинках, поздравительные ароматы, испускаемые
пахучими железами наших посланников...
- Нет-нет! - испугался Такангор. - Пахучих ароматов не нужно, это может быть в
корне неверно истолковано.
- Понимаю, - слегка поклонился грифон. - Сие весьма индивидуально. Вы можете
послать
...Закладка в соц.сетях
