Жанр: Фантастика
Камень владычества 2. Стражи утраченной магии
.... Бабушка заметила происшедшую в нем перемену, но она была
достаточно мудра,
чтобы не подавать виду, и улыбалась только тогда, когда Джессан стоял к ней
спиной.
По берегам Большой Голубой реки рос густой лес. Ветви деревьев нависали над
водой, отчего на
ее солнечном зеркале появлялись темные пятна. У самой воды росли плакучие ивы.
Башэ чувствовал,
как их тонкие листья касались его лица, когда лодка проплывала под ивовыми
зарослями. Благодаря
быстрому течению и Бабушкиной помощи первая часть пути прошла на удивление
легко.
Когда Большая Голубая река вынесет их в Редешское море, плыть им станет
труднее. Там уже не
будет попутного течения, подгоняющего лодку. Вопреки собственному желанию
Джессан объявил, что
им нельзя попусту тратить время и заходить в Вильда Харн - город, который
тревинисы считали
своим.
Возможно, при других обстоятельствах Башэ и попытался бы отговорить друга
от такого решения,
но ему самому не терпелось поскорее увидеть Редешское море. Бывавшие там
рассказывали об
огромном водном пространстве, что тянулось до самого горизонта. Джессан
предполагал, что они почти
уже добрались до моря (которое на самом деле было вовсе не морем, а большим
озером), но
подтвердить свои предположения не мог. По расчетам Рейвена, их плавание по
Большой Голубой реке
должно было продлиться двадцать дней. Начинавшийся день как раз был двадцатым по
счету.
- Дядя мне говорил так: прежде, чем добраться до Редешского моря, мы
пройдем под двумя
громадными скалами, что стоят по обоим берегам Большой Голубой реки. Их называют
Влюбленными,
- сказал Джессан, когда утром двадцатого дня путешественники садились в лодку.
Джессан всегда сидел на корме, неутомимо орудуя веслом и помогая лодке
двигаться вперед.
Бабушка устраивалась посередине. Она почти не разговаривала с Башэ и Джессаном,
зато часто что-то
бормотала или напевала себе под нос. Иногда она подымала посох с агатовыми
глазами и вращала им в
разные стороны, словно давая возможность каждому глазу насладиться окружающим
пейзажем. Потом
она с довольным видом укладывала посох на дно лодки. Башэ сидел на носу. Если
течение становилось
слишком уж сильным, он своим веслом помогал Джессану удерживать лодку. Но чаще
он брал веревку
с крючком, насаживал комочек хлебного мякиша и забрасывал в воду. Вскоре на
крючке уже билась
серебристая форель, которую Башэ, завернув в листья, жарил потом на горячих
камнях.
Лодка тронулась. Спустя некоторое время Бабушка подняла свой "всевидящий"
посох и объявила:
- Мы уже совсем близко от тех скал. Они - за следующим изгибом реки.
Джессан поморщился. Он привык с уважением относиться к магии пеквеев,
однако восемнадцать
лет - вполне достаточный возраст, чтобы понимать: посох - всего лишь палка, а
агаты - камни. Он
тоже догадывался, что они приближаются к устью реки, но узнал он об этом отнюдь
не от агатовых
глаз. Об этом Джессану рассказала сама река. На воде все чаще встречались
завихрения и потоки,
идущие против течения. Вода утратила однородность цвета; лодка пересекала полосы
иных оттенков.
Берега расходились в стороны, русло реки становилось шире.
За следующим изгибом они действительно увидели Влюбленных. Бабушка
удовлетворенно
хмыкнула. Джессан улыбнулся, покачал головой и велел пришедшему в неистовый
восторг Башэ
успокоиться, иначе он перевернет лодку.
Две скалы причудливо изгибались навстречу друг другу. Тем не менее их
вершины не
соприкасались, хотя расстояние между ними было совсем небольшим. Тревинисы
сложили легенду о
двух влюбленных, принадлежавших к враждующим племенам. Родители запретили им
встречаться, но
они тайком приходили на берег реки, чтобы повидаться. Разгневавшись на
непослушных влюбленных,
боги превратили их в скалы в назидание всем остальным своевольным детям.
Разинув рот, Башэ завороженно глазел на возвышавшиеся впереди скалы.
Зрелище было
удивительным и несколько пугающим. Казалось, что скалы вот-вот наклонятся еще
сильнее и
обрушатся, погребая под собой плывущих по реке. Расстояние между вершинами скал
было не более
пяти футов. Поверхность этих гигантских камней была идеально гладкой; нигде ни
выступа, ни щели,
чтобы зацепиться рукой или ногой.
- Дядя рассказывал, что когда тревинисы из нашего селения проплывают в этом
месте, они
обязательно останавливаются, и тогда каждый воин может испытать свое мужество,
вскарабкавшись на
скалу и перепрыгнув на другую, - сообщил Джессан.
Пройдя мимо скал, он сразу же направил лодку к берегу. Рейвен предупреждал
его: дальнейший
путь по реке опасен из-за небольшого водопада. Поэтому им снова и в последний
раз придется нести
лодку на себе. Этот переход был самым длинным - около пяти миль - и оканчивался
на берегу
Редешского моря.
Выбравшись из лодки, Бабушка подняла вверх посох, как всегда давая агатовым
глазам осмотреть
окрестности. Джессан вытащил лодку на берег, а Башэ отправился потолковать со
стадом оленей,
пришедших на водопой. Олени и Бабушкин посох сообщали, что в последние дни здесь
не ступала
ничья нога. Джессан мог заключить то же самое по отсутствию следов на глинистой
тропе. Взглянув на
солнце, он понял, что времени у них еще достаточно. Можно будет спокойно пройти
пару миль и
расположиться на ночлег поближе к морю. Бабушка запела "облегчающую" песню,
после чего Джессан
с Башэ взвалили лодку на плечи и понесли.
В тот день Башэ впервые не смог поймать рыбу. На ужин Бабушка сварила
похлебку из дикого
лука и чеснока, в которую добавила каких-то зеленых листьев. Она и Башэ с
аппетитом ели это варево.
Джессану, намахавшемуся за день веслом, требовалась более сытная еда. Он решил
сходить на охоту,
чтобы добыть мяса.
Он видел нескольких белок, но те были слишком юркими, и поймать их он не
смог. Вскочив на
ветки, белки раздраженно верещали и бросали в него ореховой скорлупой. Потом
двигавшийся
бесшумно Джессан набрел на молодого кролика, объедавшего листья одуванчика.
Юноше удалось
подобраться к нему совсем близко, прежде чем кролик его почуял. Джессан бросился
на свою добычу.
Кролик встрепенулся и наверняка оставил бы охотника с носом, если бы не
запутался в зарослях
ежевики. Там Джессан его и поймал.
Вытащив костяной нож, Джессан оборвал страдания зверька, перерезав ему
глотку. Теплая
кроличья кровь потекла по ножу. За многие сотни миль от этого места Шакур почуял
кровь и перед ним
мелькнул облик Джессана.
До этого момента Джессану не доводилось воспользоваться костяным ножом.
Острота костяного
лезвия удивила его. Нож резал чисто. Джессан освежевал кролика и изжарил его
мясо, которое съел
прямо в лесу. Сам себе он объяснил, что поступил так, поскольку не хотел
оскорблять пеквеев и есть
мясо у них на глазах. На самом деле это была лишь отговорка. Пеквеи давно
свыклись с тем, что
тревинисы едят мясо, и относились к этому весьма терпимо. Они жили по принципу
"живи сам и давай
жить другим", и потому ни Бабушка, ни Башэ вовсе не были бы оскорблены трапезой
Джессана.
По правде говоря, ему просто не хотелось показывать пеквеям костяной нож, в
особенности
Бабушке. Джессан вымыл нож в ближайшем ручье и вернулся на стоянку как раз в тот
момент, когда
Бабушка раскладывала свои двадцать семь камней. Она спросила, сыт ли он, и
добавила, что они
оставили для него немного вареной зелени.
Джессан вежливо отказался. Все трое развернули свои подстилки и улеглись
спать.
... Глаза пробрались в его сон, они искали Джессана... Жуткие глаза.
Огненные глаза на лице тьмы.
Вначале они смотрели в другом направлении, но вскоре повернулись к нему. Джессан
испугался, что
глаза его увидят. Он спрятался в кустах, зажав в руке только что убитого
кролика, из которого хлестала
теплая кровь. Глаза почти нашли его...
Джессан мгновенно проснулся. Вскочив на ноги, он осмотрел место стоянки и
окрестные деревья,
затем бросил взгляд дальше, туда, где река быстро несла свои темные воды,
негромко бормоча на
перекатах. Джессан вслушался, принюхался, однако не услышал и не почуял ничего
необычного.
Рядом спали Башэ и Бабушка. Сон Башэ был спокойным и глубоким. Бабушка
спала беспокойно,
дергаясь и вскрикивая. Ее рука потянулась к посоху. Дотронувшись до него,
Бабушка, кажется,
успокоилась, поскольку вздохнула и прекратила бормотать.
Джессан недовольно покосился на посох. В бледном свете звезд и такого же
бледного тонкого
лунного серпа агаты ярко белели, похожие на широко раскрытые глаза. Наверное,
это они притянули к
нему такой странный и тревожный сон.
Джессан снова лег и растянулся на подстилке.
- Суеверная старуха, - пробурчал он себе под нос.
Джессан редко просыпался по ночам и всегда легко засыпал снова. Но сейчас
он лежал без сна и
смотрел на звезды до тех пор, пока они не начали бледнеть в сером предрассветном
сумраке.
На следующее утро они двинулись в путь позже обычного, поскольку Джессан
почему-то проспал
рассвет. Башэ даже пришлось разбудить его перед завтраком. Пеквей был очень
доволен, потому что до
сих пор его будил Джессан, брызгая водой ему на лицо.
Джессан проснулся в плохом настроении. Шутку Башэ он не воспринял и отчитал
Башэ, сказав,
что пора бы оставить детские глупости. Он вяло приветствовал Бабушку, съел
завтрак и даже не
почувствовал вкус пищи. Джессан беспокойно ерзал, наблюдая, как Бабушка собирает
свои защитные
камни. Когда Бабушка подняла посох, давая агатам полюбоваться на утро, Джессан
что-то пробормотал
насчет необходимости осмотреть лодку и ушел.
- Что это с ним? - удивился Башэ, глядя ему вслед. Джессан даже забыл
свернуть свою
подстилку, и пеквею пришлось это сделать вместо него. - Может, он спал на
муравейнике?
Бабушка молчала. Она смотрела на посох, поворачивая его в разные стороны.
Потом она подняла
посох и держала его в воздухе дольше обычного. Когда же она наконец опустила
его, то хмуро
поглядела в сторону Джессана.
- Что там, Бабушка? - спросил Башэ, аккуратно свернувший к этому времени
подстилку друга.
- Что ты там видишь?
Бабушка покачала головой. Она помогла Башэ собрать вещи, но делала это
отрешенно,
поглощенная своими мыслями. На бесконечные расспросы Башэ она не отвечала и
резко потребовала,
чтобы он ей не докучал.
Джессан залюбовался на игру солнечных бликов на поверхности воды. Ему стало
стыдно за свое
недостойное поведение. Чем провинились пеквеи, чтобы наказывать их за свою
бессонную ночь? Когда
они пришли на берег, Джессан изо всех сил постарался загладить вину, произнеся с
нарочитой
веселостью:
- Каких-нибудь полдня пути, и мы на берегу моря. Но нам надо спешить. Вот и
тропа. Осталось
попросить Бабушку, чтобы она опять облегчила нам лодку.
- Этой ночью вокруг нашей стоянки ходило зло, - перебила его Бабушка.
Хорошее настроение Джессана тут же растаяло, словно утренний туман. Он
ошеломленно
поглядел на Бабушку, не зная, что сказать. Во рту у него пересохло.
- Зло прошло мимо, - продолжала Бабушка, сделав выразительный жест рукой. -
Но оно
находилось совсем рядом.
Джессан открыл рот, потом снова закрыл и облизал губы.
- Мне показалось, будто я что-то слышал. Я вдруг проснулся ночью, но ничего
не смог
разглядеть.
Бабушка вперилась в него глазами, как будто хотела вытянуть из него душу.
Джессану был
тягостен взгляд ее глаз.
- Хорошо хоть, что оно ушло, - сказал Джессан, пожав плечами и пытаясь
показать свое
равнодушие.
Он повернулся и, прикрыл глаза от солнца, стал разглядывать тропу.
- Да, ушло, - произнесла Бабушка. - Пока.
- А что ты называешь злом? - с любопытством спросил Башэ. - Может, нас
хотел задрать
медведь? Или волки?
- Медведь и волки - это не зло, - с упреком возразила Бабушка. - Они
убивают либо из
страха, либо когда голодны. Только человек убивает из-за тьмы, наполняющей его
сердце.
- Никто этой ночью не пытался нас убить, - беспокойно сказал Джессан,
думая, что разговор
заходит слишком далеко.
Выхватив у Башэ свою постель и даже не сказав спасибо, Джессан перебросил
сверток через
плечо.
- Утром я внимательно осмотрел землю в поисках следов. Я не нашел ни
одного. Можете
убедиться сами: следов вокруг нет.
- Я не говорила, что то зло передвигалось на ногах, - со спокойным
достоинством ответила ему
Бабушка.
Высоким, пронзительным голосом она затянула "облегчающую" песню. Еще раз
пристально
посмотрев на Бабушку, Джессан повернулся и взялся за свой конец лодки.
- Эй! - крикнул он Башэ. - Ты так и будешь здесь стоять?
Башэ удивленно смотрел на мрачные лица своих спутников. Потом он тоже
пристроил на плече
свернутую подстилку, на другое накинул заплечный мешок и поднял свой конец
лодки. Они двинулись
по тропе, по которой люди ходили не одну сотню лет. Бабушка шла сзади. Камешки,
украшавшие ее
юбку, стукались друг о друга, серебряные колокольчики звенели, а кастрюля,
висевшая на рогульке
посоха, громыхала при каждом шаге.
- Это уж точно, он сегодня спал на муравейнике, - произнес Башэ, но
мысленно.
Солнце, свежий воздух и ходьба прогнали ночной кошмар. Джессан успокоился,
а через пару миль
начал напевать походную песню. Башэ с радостью ее подхватил. Пеквеи не любили
ссор и всегда были
готовы простить и забыть. Бабушка шла молча, но песня, похоже, ей нравилась, ибо
она приноровила
свой шаг и звон колокольчиков к ритму песни.
Дойдя до водопада, путники остановились, чтобы в молчаливом восхищении
полюбоваться водой,
несущейся по камням. Она давным-давно сделала их совершенно гладкими и
округлыми. Это место
правильнее было назвать не водопадом, а водосливом, поскольку здесь отсутствовал
резкий перепад
высоты. Вода не низвергалась вниз. Она быстро и почти бесшумно неслась, поднимая
со дна тысячи
пузырей. Вода была удивительно прозрачной. На дне ясно виднелись камни и даже
рыбы, которые
время от времени выскакивали из воды. Чуть ниже они уже неспешно шевелили
плавниками,
продолжая свой подводный путь.
Джессан вспомнил, как дядя рассказывал ему о том, что один раз в год рыба
поднимается вверх по
реке. В такое время она способна выпрыгивать из воды и перелетать по воздуху
через водослив. Башэ
вежливо улыбался. Он был рад, что к Джессану вернулось хорошее настроение, и не
стал опровергать
столь явную выдумку. Насмотревшись на игру воды, они вновь подняли лодку и пошли
дальше. Ноги
как-то сами собой двигались быстрее, приближаясь к концу первой части
путешествия.
Редешское море произвело на всех троих незабываемое впечатление. Они
поднялись на холм и
встали лицом к востоку. Так оно и есть: насколько видел глаз, до самого
горизонта, тянулась голубая
водная гладь.
Бабушка стояла неподвижно. Ни один камешек, ни один колокольчик не нарушали
торжественности минуты. Казалось, Бабушка превратилась в изваяние.
Взволнованный Башэ испустил глубокий вздох.
Джессан кивнул и сказал:
- Как дядя рассказывал мне, так оно и есть.
Наверное, они могли бы простоять здесь весь день, зачарованно глядя на
морской простор, однако
первая часть их путешествия еще не окончилась. Невзирая на близость воды, им
предстояло еще
достаточно долго нести лодку на себе. Рейвен предупреждал, чтобы они ни в коем
случае не пытались
спустить лодку на воду в непосредственной близости от места слияния реки и моря.
Это место
изобиловало подводными течениями и водоворотами, опасными для плавания. Рейвен
советовал им
отойти подальше и спускать лодку в спокойных водах.
Ближе к вечеру они добрались до такого места. Судя по всему,
путешественники часто отплывали
отсюда. Об этом свидетельствовал каменный очаг с головешками и поленница дров.
Песчаный берег
хранил следы множества ног. На горках с отбросами восседали белые птицы и рылись
в костях.
Джессан сказал, что это морские птицы, прилетевшие сюда с океанских просторов.
Башэ никогда не видел таких диковинных птиц. Едва они с Джессаном опустили
лодку на песок,
как он сразу же помчался поговорить с птицами. Однако те держались надменно и
презирали живущих
на суше. Они грубо заявили Башэ, чтобы не лез в их дела. После того как этот
бескрылый коротышка
испортил им трапезу, белые птицы взлетели и столь же надменно показали ему
искусство полета, паря и
кувыркаясь над самой водой. К неописуемому изумлению Башэ, потом они опустились
на воду,
сложили крылья и замерли, покачиваясь на волнах.
Как ему хотелось оказаться рядом с ними, немедленно столкнуть лодку в воду
и поплыть вдаль!
Но Джессан был непреклонен: всем надо как следует отдохнуть и выспаться, а
потому отплытие
состоится только завтра. Он еще раз напомнил беззаботному пеквею, что плавание
по морю (пусть оно
и озеро) - дело не столь простое, как плавание по реке, где им помогало течение.
Башэ неохотно
согласился, зато с радостью принял предложение Джессана поплавать.
Башэ поймал нескольких медлительных рыб, которые беспечно подплыли к нему и
тыкались
носами в его ноги. Пеквей молниеносно нырнул, и вскоре пойманные рыбы уже были
надеты на кукан и
дожидались своей участи. Джессан и Башэ плавали, пока у них не посинела кожа, а
потом выбрались на
берег и улеглись на теплый песок, обсыхая под солнцем. Тем временем Бабушка
обустроила стоянку и
отправилась в лес за травами.
Башэ развел огонь, не забывая следить за количеством сжигаемых дров.
Джессан объяснил ему,
что по давнишнему правилу те, кто останавливается здесь, должны позаботиться о
тех, кто придет сюда
после них, и восполнить запас дров и всего остального, чем они пользовались.
Обычно Башэ сам чистил
рыбу, но сегодня это вызвался сделать Джессан. Достав костяной нож, он быстро
счистил чешую и
выпотрошил рыбин. Потом он тщательно вымыл нож и спрятал в ножны, сумев
управиться с этим
делом до возвращения Бабушки.
Все трое устали за день и потому вскоре после ужина легли спать. Джессан
заметил, что Бабушка
с особым вниманием раскладывает бирюзу. К нему сразу вернулись тягостные
воспоминания,
изгнанные светом дня. Башэ заснул мгновенно, ибо сон приближал завтрашнее
отплытие. Вслед за ним
захрапела и Бабушка. Джессан неимоверно устал. Сон пришел и к нему, но пришел
медленно и был
отнюдь не безмятежным.
В эту ночь огненные глаза нашли Джессана. Они остановили на нем свой
дьявольский взгляд. Они
смотрели прямо на него. Как он ни пытался, ему не удавалось скрыться от них.
Именно в эту ночь Джессан впервые услышал цокот копыт. Звук был еще очень
отдаленным, но
он неотступно приближался.
ГЛАВА 21
Пока Камень Владычества двигался на север, шкатулка, в которой он когда-то
покоился, вместе с
Вольфрамом и Ранессой двигалась на юго-восток. Они находились в пути уже около
месяца и сейчас
пересекали равнины к востоку от гор Абул Да-нек. Ехать стало намного легче,
поскольку теперь у
каждого была своя лошадь. Дворф несколько дней терпел сидящую позади него
Ранессу, но потом не
выдержал. Когда они проезжали через Вильда Харн, он купил себе другую лошадь -
коренастого,
крепкого пышногривого конька, далекие предки которого наверняка скакали по
родным просторам
Вольфрама.
Лошади такой породы стоили недешево, ибо ценились во всем Лереме. Вольфраму
пришлось
изрядно раскошелиться. Впрочем, теперь он был почти вельможа и землевладелец и
вполне мог себе
такое позволить. Вторая лошадь позволяла им двигаться быстрее, а значит, он
раньше доберется до
монахов, выполнит поручение рыцаря и получит обещанную награду. И не только это.
Главное - он
раньше отделается от этой безумной тревинисской девчонки.
За первую неделю их путешествия Ранесса вообще не сказала ему ни слова. Она
разговаривала
исключительно сама с собой. Словоохотливый и общительный по своей природе,
Вольфрам несколько
раз пытался завязать разговор. Ранесса неизменно одаривала его колючим взглядом,
блестя глазами
сквозь гриву лохматых черных волос, и велела попридержать язык, иначе она его
отрежет.
Вольфрам не сомневался, что такое создание вполне способно выполнить свою
угрозу.
Разговаривая мысленно, он проклинал монахов, заставивших его взять в попутчицы
такую бестию. Он
мог бы снять браслет и забыть, как тот жег ему запястье. Но проходил день за
днем, а дворф только
удивлялся себе, не понимая, почему до сих пор этого не сделал. Он проклинал
собственные алчность и
любопытство. Оба этих качества постоянно ввергали его в какие-нибудь истории.
В конце второй недели Ранесса наконец решила удостоить Вольфрама
разговором. Их отношения,
однако, не стали более дружественными, поскольку любой разговор с дворфом
Ранесса начинала со
спора. Спорила она по любому поводу. На развилке дорог она упиралась, не желая
ехать по той,
которую избирал Вольфрам. Когда он находил удобное место для очередной стоянки,
Ранессу оно
непременно чем-то не устраивало. Прошлым вечером она затеяла с дворфом ссору
даже из-за такого
пустяка, как приготовление мяса суслика на ужин. Вольфрам предлагал сделать
жаркое, Ранесса
требовала изжарить суслика на вертеле.
Разговор с Вольфрамом она начала с самого утра. Сумасбродная девчонка была
убеждена, что они
поехали не по той дороге.
Повернувшись в седле, Вольфрам придержал лошадь и укоризненно поглядел на
Ранессу.
- Ты хоть знаешь, где мы сейчас находимся? - сердито спросил он.
Застигнутая врасплох, Ранесса вертела головой то вправо, то влево и наконец
неохотно
призналась:
- Вообще-то нет.
- А куда мы едем, ты знаешь?
- Да. На Драконью Гору, - выпалила она.
- И где она, по-твоему?
Ранесса замешкалась, потом ткнула пальцем на восток.
- Где-то там.
- Двигаясь в том направлении, куда ты показала, можно попасть в самые
разные места, - сухо
заметил дворф. - Например, к карнуанцам. Дальше за ними лежат земли эльфов, чье
государство
называется Тромек, а еще дальше - Виннингэльская империя, за которой начинаются
степи моей
родины. Раз мы находимся на западе Лерема, в том направлении оказывается большая
часть мира.
Причем огромного мира.
Вольфрам поправил под собой седло и сказал уже более примирительным тоном:
- Я не сомневаюсь: ты непременно найдешь то, что ищешь. Пусть ты даже
потратишь на это
целых десять лет, но рано или поздно ты доберешься до Драконьей Горы. Монахи
встретят тебя с
распростертыми объятиями. Счастливого пути, красавица. Да будут боги твоими
провожатыми. Больше
на такое не отважится никто.
Последнюю фразу он произнес шепотом.
Ранесса сощурилась и впилась в него глазами. Спутанные волосы, закрывавшие
ее лицо, мешали
увидеть, что было в этих глазах - ярость или неожиданный страх остаться одной.
Этого дворф не знал
да и не особо хотел знать. Разумеется, браслет тут же начал нагреваться,
напоминая ему, что он должен
довезти Ранессу до Драконьей Горы. Что он - раб этого браслета? Пусть девчонка
едет куда угодно,
подумал он. Пусть этот чертов браслет прожжет ему всю руку до самой кости. Пусть
лучше у него
останется обожженная культя вместо кисти. Сейчас дворф предпочел бы лишиться
руки, чем выносить
дальнейшие сумасбродства Ранессы.
Ранесса мотнула головой, откидывая волосы. Ее рука легла на рукоятку меча.
У Вольфрама
зашлось сердце. Никак она собирается его убить?
- Я не могу отпустить тебя одного, - сказала она. - За тобой следят, дворф.
Кто-то или что-то
- точно я не знаю, - но оно выслеживает тебя. Если я уеду, ты останешься с ним
наедине, а это
опасно. Бросив тебя, я совершу бесчестный поступок и навлеку позор на свою
семью. Поэтому я и
дальше поеду вместе с тобой.
- Меня преследуют? - Вольфрама разобрал такой смех, что он едва мог
произнести эти слова.
- Уж не хочешь ли ты сказать, что за нами кто-то гонится? Я ничего подобного не
вижу и не слышу.
- Я тоже, - кивнула Ранесса.
Впервые за все время их путешествия ее глаза утратили дикий блеск и
смотрели на него ясно и
осмысленно.
- Просто я знаю, дворф: что-то, что невозможно ни увидеть, ни услышать,
пытается тебя найти.
Она произнесла эти слова негромко, и по тону ее голоса Вольфрам понял, что
Ранесса не шутит.
Яркий солнечный день померк, а в теплом летнем воздухе вдруг повеяло холодом.
Чепуха! Вольфрам несколько раз не слишком уверенным голосом повторил про
себя это слово.
Она несет явную бессмыслицу. Она же свихнутая, одержимая. Не хватает еще, чтобы
и он стал таким
же.
- Надо ехать дальше, - продолжала Ранесса. - Здесь мы - как на ладони. -
Помолчав, она как
ни в чем не бывало добавила: - Ты же знаешь дорогу. Я поеду за тобой.
Вольфрама распирало от желания высказать ей все, но слова слиплись у него в
горле. Потом он и
вовсе оставил эту затею - все равно бесполезно. Он рассерженно повернул лошадь и
поскакал дальше.
Разумеется, он не поверил в этот бред. Но почему-то теперь он то и дело
оборачивался и всякий раз
долго и пристально озирался по сторонам.
Степи, что лежали между горами Абул Да-нек и Карну, являлись предметом
взаимных притязаний
этого государства и Дункарги. Оба королевства посылали туда свои вооруженные
дозорные отряды. До
сих пор Вольфраму удавалось не натолкнуться ни на дуркарганцев, ни на
карнуанцев. Правда, особой
опасностью это ему не грозило. Наверное, это было единственное преимущество
совместного
путешествия с Ранессой. Обе противоборствующие стороны нанимали в свои армии
тревинисов и
старались ничем не вызывать их недовольства. Впрочем, кто знает, как поведут
себя солдаты. И потому
Вольфрам только радовался, что пока обходилось без встреч с ними.
Вокруг тянулись степи, поросшие густой травой. Рыхлая земля заглушала цокот
копыт. Дневное
путешествие протекало легко, поскольку и всадник, и лошадь хорошо видели любую
преграду. Но в
темноте передвижение становилось довольно опасным; лошадь могла попасть ногой в
сусличью нору,
которые в последние два дня часто попадались им по дороге. Когда день начал
клониться к закату,
Вольфрам решил остановиться. Он чувствовал, что лошади утомились и
проголодались.
Завидев рощицу, которая всегда указывала на ручей или родник, Вольфрам
осадил свою лошадь и
свернул к деревьям.
- Темнеет, - сказал он. - Переночуем здесь, а завтра пораньше двинемся
дальше.
- Темнеет? - закричала Ранесса. - С чего ты это взял? Темнота наступит еще
не скоро. Мы
вполне можем продолжать путь.
- Ты совсем рехнулась, - в очередной раз сказал Вольфрам.
Он произносил эти слова настолько часто, что они преврат
...Закладка в соц.сетях
