Жанр: Фантастика
институт экспериментальной истории 9. Сеятель бурь
... - Это конфланские гусары, - пояснил с улыбкой на устах Буланже. - И ведет их мой
добрый приятель, первый фехтовальщик легкой кавалерии Этьен Жерар.
Французский военный лагерь напоминал огромный муравейник, когда бы вдруг муравьям
вздумалось раскраситься во все цвета радуги, сесть на коней и воспользоваться пушками для
истребления себе подобных.
Наша попытка уйти от преследования закончилась быстро и плачевно. Стоило
многострадальным саням вынести беглецов за утес, как мы нос к носу столкнулись с
полусотней гусар, без всякой суеты ждавших появления верной добычи. Ловушка
захлопнулась, и жизнерадостные французы с улюлюканьем окружили мрачных пленников,
зыркающих глазами во все стороны.
- Итак, вы снова мои пленники, господа! - радостно произнес Огюст Буланже и,
покачнувшись, рухнул в снег, теряя сознание.
Конфланские гусары, обступив нас плотной стеной, невольно заставили отбросить всякую
надежду спастись бегством. Их взгляды на мой полковничий мундир были недвусмысленны -
в уме они делили награду, положенную за пленение вражеского старшего офицера.
Спустя два часа трое пленников в сопровождении бравых кавалеристов - Этьена Жерара
и Огюста Буланже с рукой, красовавшейся на живописной черной перевязи, - ступили под
свод шатра, над которым развевался флаг маршала Франции.
- О-о, друзья мои! - Хозяин шатра был молод, строен, и когда б не затканный ярким
золотом мундир и черные тени, залегшие под глазами, его можно было бы принять скорее за
старшего адъютанта, но уж никак не за маршала. - Вы ранены, Огюст?
- Увы, ваше сиятельство, мы попали в засаду, и когда б не Этьен, я бы сейчас, наверно,
стоял перед каким-нибудь Маком, а не перед вами.
- Я патрулировал дорогу, господин маршал, когда услышал выстрелы, - пустился в
объяснения командир гусарского эскадрона. - К счастью, мои орлы подоспели вовремя.
- Что ж, это замечательно. - Маршал, вероятно, сам в недавнем прошлом лихой
кавалерист, широко улыбнулся, топорща усы. - Прекрасный улов! Вы, если не ошибаюсь,
полковник богемских стрелков?
- Верно, - подтвердил я.
- Надеюсь, вы расскажете нам много интересного.
- Отнюдь, - честно пообещал я.
- Все так говорят вначале, - продолжал улыбаться француз. - А ваши друзья?
- Маршал! - не имея сил более сдерживаться, начал Лис. - Я вам такое расскажу! Вы
тока, главное, записывайте, потому шо я ж потом не вспомню! Весь левый фланг нашего войска
составляют жидкокристаллические терминаторы из сплава ртути с фазоплазменным кобальтом.
Они в воде не горят, в огне не тонут. По центру пойдут бронеказачьи части на
гидросамокатах...
- Мой друг - управляющий имением и не сведущ в военном деле, - вмешался я,
останавливая речевые излияния Лиса, грозившие нам мерами, несовместимыми с
продолжением успешной деятельности.
- А ваше имя? - теряя интерес к Сергею, задал вопрос нашему "освободителю"
нахмурившийся маршал.
- Барон Конрад Вильгельм фон Мюнхгаузен, - щелкая каблуками, представился наш
спутник. - Ротмистр брауншвейгских кирасир, командир отряда волонтеров. До сей поры имел
счастье воевать против вас.
- О, ответ, достойный воина! - Маршал погладил ус. - Однако красивые слова оставим
в стороне. Я хотел бы знать, господин полковник, куда и зачем вы направлялись.
- Уж во всяком случае, не сюда, - хмыкнул я.
- Ваше сиятельство, при нем был обнаружен вот этот пакет. - Буланже вытащил из-за
лацкана мундира опечатанный сургучом конверт, подписанный маршалом Колоредо.
- О, это уже недурственно, совсем недурственно. - Сургуч хрустнул под маршальскими
пальцами. - Что тут у нас?
- Его поймали какие-то черноризники, - продолжал объяснять раненый конный
егерь, - с виду ни дать ни взять - монахи. Даже обращаются друг к другу "брат-брат", но
вроде как не монахи, а кто такие - поди разбери! Со мной один из этих черноризцев ехал, так
его первым залпом пристрелили. А так они вроде за нас.
- Угу, - не отрываясь от текста, кивнул маршал.
- Капитан, - услышал я в голове Лиса, - ты еще с Елипали не связывался?
- Нет, - нехотя сознался я. - Как представлю себе, что он начнет говорить, когда
узнает об очередном нашем пленении, жалею, что вообще изобрели закрытую связь.
- Да-а... - протянул Сергей, - из огня да в полымя! Слушай, а мужика этого, я не
ослышался, Мюнхгаузеном зовут?
- Абсолютно точно, - подтвердил я.
- Бред какой-то! Это ж кому скажи: нас пытался освободить барон Мюнхгаузен.
- Занятный документ, - складывая пополам лист с моим назначением, произнес
маршал. - Если вас утешит, господин полковник, то смею вас заверить, армии границы в
Богемии больше не нужны орудия. И вообще ничего не нужно, так что ваше задание... - Он
развел руками.
- Ваше сиятельство, - речь хозяина была внезапно прервана явлением чернобрового
красавца с адъютантскими аксельбантами, - прошу извинить, что прерываю, к вам прибыла
супруга. Она рвется к вам и жаждет встречи.
- Каролина? Откуда она здесь? - Маршал выглядел обескураженным и, кажется,
потерявшим интерес к стоящим перед ним пленникам. - Она же отдыхает на Адриатике!
- О, дорогой мой. - Отодвигая в сторону адъютанта, в шатер почти вбежала дама,
скидывая песцовое манто на руки остолбеневшего порученца. - Счастье мое, как только я
узнала, что ты снова подвергаешь себя опасности, я поспешила за тобой. Я мчалась без
остановок прямо из Марселя! Дорогой мой, я должна быть рядом. - Супруга ошеломленного
полководца подобно комете промчалась мимо, чтобы броситься на шею не чаявшему свидания
мужу.
- Ка-пи-тан, - раздался в голове озадаченный голос Лиса, - чем дальше в лес, тем
толще партизаны. Либо тут гастролирует шоу двойников, либо это наша мадам де
Сен-Венан!
ГЛАВА 11
О Господи, если ты сегодня не будешь на нашей стороне, мы
просим, чтоб ты не был npomив нас.
Позволь решить это дело между нами и французами.
Генерал Алан Кэмпбелл
Походный шатер маршала Франции заполнился ароматом тонких духов, в которых
радостная свежесть жасмина смешивалась с обольстительной горечью миндаля.
- Мой дорогой, - с томным придыханием ворковала Сюзон, на поверку оказавшаяся
Каролиной, обвивая шею маршала нежными ручками. - Я так страшусь за тебя. Мне снятся
дурные сны. В последнее время мы так редко видимся!
- Да-да, любовь моя...
Смущенный капитан Буланже отвернулся, стараясь лишь искоса наблюдать за лирической
встречей. Его же друг только подкрутил залихватский ус, словно говоря: "Вот какие мы,
французы, молодцы! Вот какие у нас страстные женщины!"
- Прощу прощения, господа, - отвлекаясь на мгновение от жарких объятий и поцелуев,
выдохнул маршал, - сейчас у меня нет времени. Этих поместите на офицерскую гауптвахту, я
допрошу их позже. Если комендант станет возражать, скажите, что таков приказ маршала Дезе.
Шпоры на сапогах французов дзынькнули малиновым перезвоном, демонстрируя
готовность немедля выполнить приказ.
- Капитан! - Голос Лиса на канале связи был по-прежнему возбужден. - Вот за шо
мне всегда нравились француженки, так это за то, шоу них при необходимости один-другой
муж в загашнике всегда найдется. Ну, шо ты скажешь за эту многостаночницу?
- Не могу понять, она нас заметила или нет?
- Не тешь себя пустой надеждой! Женщине хватает шести секунд, чтобы влюбиться
насмерть. Затем ожить и влюбиться в кого-нибудь еще. А за те полсекунды, которые были у
нашей закоренелой подруги отведены на созерцание особ мужского пола, обнаруженных в
округе, она не только срисовала гостей очередного муженька, но и всю мелочь у нас по
карманам пересчитала. Короче, шо делать будем? Я в смысле того, шо русские и австрияки,
должно быть, где-то совсем рядом.
- Это все понятно, но перебегать из лагеря в лагерь через поле боя - занятие, прямо
скажем, крайне неблагодарное. Убьют и имени не спросят!
- Спасибо, объяснил, а то я вроде как не догадывался! - съязвил Лис. - А если перед
боем?
- Перед боем может получиться, но тоже - или да, или нет, или может быть. Однако
к чему торопить события? Нам еще с гауптвахты сбежать надо.
- Да ну, мы от иллюминаторов почти ушли... - начал бахвалиться Сергей. - А уж с
гауптвахты-то и подавно уйдем!
- Господин полковник, - едва слышно проговорил Конрад, - полагаю, нам следует
уносить отсюда ноги.
Тихая речь командира брауншвейгских волонтеров заставила маршальского адъютанта
взорваться резким:
- Молчать! По-немецки не говорить!
- Дорогуша, а ежели он по-другому не умеет? Как узнать живому человеку, где у вас тут
излить душу, в смысле - облегчиться? Но как скажешь, можно прямо здесь, в уголке, открыть
миру свои нужды - хошь большую, хошь малую!
- У дежурного по гауптвахте спросите, - хмуро огрыз, нулся чернобровый красавец. -
Тоже мне нашли место!
- Обязательно выясним, - заверил Лис.
- Ступайте, ступайте. - Лощеный порученец вытолкнул моего друга прочь из шатра.
Память высокого профессионала не обманула престарелого, маркиза де Моблена. Ни
ужасы войны, ни тяготы еще более жестокого революционного мира не смогли изгладить из его
памяти раз увиденный образ красивой женщины. Быть может, особая грация этой
любвеобильной красавицы вскружила голову седовласого танцора; быть может, гармония ее
тонких, наполненных страстью черт и чувственный взгляд, манящий в неведомые бездны,
запечатлелись в сознании художника, но в одном этот печальный, робкий эмигрант был прав -
наша с Лисом недобрая знакомая была замужем за генералом, а теперь уже маршалом Дезе.
Можно было считать случайностью, что судьба, подхватившая нас руками
заговорщиков-иллюминатов, перебросила живые игрушки сначала офицеру гвардии базилевса,
а затем капитану из корпуса именно маршала Дезе. Но я не верил в судьбу, а потому был
склонен видеть определенную закономерность в цепочке нелепых случайностей. Как бы ни
было грустно признавать это игрокам, выстроившим фигуры для бескомпромиссной схватки, в
их поединке всегда участвует еще некто или нечто, скрытое от понимания, вызывающее то
внезапную сонливость, то зубную боль, то просто чувство неуверенности у одного из
поединщиков. С этим следовало считаться, но подобные обстоятельства вовсе не означали, что
мы можем отступиться от решения поставленных задач.
Корпусная гауптвахта, куда приказом маршала мы были определены вплоть до
продолжения допроса, представляла собой каменный дом приходского священника,
прилепившийся сбоку от небольшой, но, кажется, весьма посещаемой церкви. Пожалуй, в какой
другой армии такое капитальное помещение, да еще и расположенное на холме, было бы
использовано под штаб или, уж во всяком случае, временную квартиру самого маршала, но
непобедимое войско базилевса являло собой иную картину. Оно еще ждало своего
вдохновенного Гомера, чтобы воспеть многочисленные подвиги, свершаемые здесь ежедневно
и ежечасно, но сомнений в том, что они станут достоянием истории, быть не могло.
Базилевс Александр, двухметровый гигант невероятной силы и стойкости, желая закалить
бойцов, категорически отказывался становиться на постой меж капитальными стенами под
надежной крышей, если такие же условия не были предоставлены последнему из его солдат. А
потому, невзирая на зимние холода, он жил в шатре, ел из солдатского котла и каждое утро
обтирался снегом, заражая своим неунывающим жизнелюбием всю армию.
Удивленные столь неожиданным поведением завоевателя австрийские крестьяне, дома
которых были определены под лазареты и жилища дам, следовавших за армией, гурьбой
ходили смотреть на бронзовокожего громадину-базилевса, проникаясь почтительным
восхищением и почти суеверным ужасом. В их понимании армию, ведомую таким невиданным
человеком, не могло остановить ничто.
В сенях пасторского дома, развлекаясь игрой в карты, сидели два фузелёра,
приставленные охранять злостных нарушителей воинской дисциплины. Лишь только с
протестами коменданта лагеря было покончено, пожилой хромающий капрал открыл
привешенный к двери амбарный замок, пуская нашу троицу в импровизированную камеру.
Кроме нас, здесь уже находились два офицера, видно, решивших предыдущим вечером
провести дегустацию всех найденных в округе вин. Не иначе знакомство с местными
горячительными напитками прошло успешно, но последствия наложили на лица пехотного
майорами артиллерийского лейтенанта неизгладимые, во всяком случае, в течение пары
ближайших недель, темно-фиолетовые отпечатки.
- Гляди-ка, - окидывая нас взглядом, промолвил артиллерист, - а вот и новые
пленные.
- Если так и дальше пойдет, то скоро здесь будет не продохнуть, - беззлобно оглядывая
пришедших, поделился соображениями майор. - Интересно, говорит ли кто-нибудь из них
по-французски?
Я перехватил вопросительный взгляд Лиса и немедля сообщил ему по закрытой связи о
внезапной ущербности языковых способностей универсальной системы "Мастерлинг".
- Эй вы, жабы австрийские, - с милейшей улыбкой на лице приветствовал
сокамерников лейтенант, - вляпались в дерьмо?
Мы как китайские болванчики затрясли головами, улыбаясь в ответ.
- Видишь, ни бельмеса не понимают, - поделился своими наблюдениями с приятелем
артиллерист, - можешь продолжать.
- ...Вот я и говорю, если австрияки с русскими оседлают высоты, а поверь мне, они их
обязательно оседлают, то пытаться вышибить их оттуда будет безнадежно.
- Я слышал, в Италии базилевс брал и не такие склоны! Как-то с шестью гренадерами он
обошел противника с тыла и, взобравшись по отвесной скале, наткнулся на стену. Недолго
думая наш Александр перебросил своих молодцов во вражеский лагерь, затем перебрался туда
и сам. Представь себе, каково было итальянцам увидеть, что мы уже у них в самом сердце!
- На то он и Александр Великий, - развел руками майор. - Но сейчас зима, склоны
обледенели. К тому же дело, похоже, к оттепели, а если так, то с ночи будет висеть туман, а в
тумане не повоюешь.
- Но ведь нас тоже не будет видно!
- Это тебе не будет видно, куда бросать свои ядра. А нам со штыками наперевес
необходимо знать, куда идти.
- Майор Дюфорж, - вскакивая, повысил голос артиллерист, - вы что же, обвиняете
меня в трусости?
- Лейтенант Понтевре, - тут же подскочил его собеседник, - я не сказал ни единого
лживого слова! А что уж вы себе домыслили, меня не касается!
- Да как вы смеете! - Слова лейтенанта сопровождались звонкой оплеухой.
- Ну шо, граф, - с интересом наблюдая традиционную картину выяснения отношений
между родами войск, проговорил Лис, - засиделись мы тут как-то, пора бы и честь знать.
- Рановато. - Я критически поглядел в забитое досками окно. Сквозь щели виднелись
далекие костры. Ранняя декабрьская мгла, опустившись на землю, превращала в ночь короткий
зимний день. Со двора слышались чьи-то оживленные голоса, а стало быть, время для побега
еще не наступило. - Вызови пока конвой, пусть разнимут дебоширов.
Слушая, как вошедший в раж Лис колотит в дверь с криком "Полундра! Убивают!", я
наклонился к уху барона Мюнхгаузена:
- Эти галльские петухи, судя по всему, сражаются уже не первый день. Когда всё в
лагере утихнет, мы затеем очередную драку и, воспользовавшись сутолокой, перебьем охрану.
Вы согласны?
- Можете рассчитывать на меня, - отозвался волонтер. - Но что вы намерены делать
дальше?
- Вон на тех дальних высотах, - я кивнул в сторону окна, - судя по рассказу этих
драчунов, русские позиции. Если взять мундиры караула и, скажем, майора, появится
возможность добраться вплоть до передовых французских позиций. Ночью ожидается туман,
так что короткий рывок - и мы вне зоны поражения. В сущности, французские пули будут
опасны для нас на дистанции, которую можно преодолеть меньше чем за минуту. За это время
опытный стрелок делает не больше двух выстрелов, и если нас не станут обстреливать целым
батальоном, шанс попасть в такую мишень угасающе мал.
- Замечательный план, - тихо проговорил Мюнхгаузен. - Сейчас же, как я понимаю,
необходимо притвориться, что мы вполне довольны своей участью.
Конвой, потревоженный грохотом и воплями Лиса, орудуя прикладами ружей, в течение
нескольких секунд разнял дерущихся вояк, и почтительный капрал, не забыв извиниться перед
вышестоящими командирами, потребовал у господ офицеров вести себя пристойно, тем более
перед лицом врага. Лица врага, то бишь наши, были невозмутимы и выражали стоическую
покорность судьбе.
Капральского внушения хватило часа на два. Затем сражение между артиллерией и
пехотой разгорелось с новой силой, и опять изображающий панику населения Лис колотил в
двери, истошно вопя и призывая конвой на помощь. Наконец шум, доносившийся из лагеря,
стал утихать, однако не успел я обрадоваться наступающей тишине, как она была разорвана
суровым голосом Умберто Палиоли, ни с того ни с сего возникшим в моей голове.
- Где вы, черт возьми, находитесь? - раздраженно вопрошал резидент, точно, уйдя в
соседний трактир, мы позабыли вернуться пред его светлы очи. - Вы уже несколько часов
назад должны были приехать!
- Ну, в общем-то мы уже приехали, - услышал я тираду напарника, также, как и я,
ощутившего в голове повышенное давление начальственного гнева.
- Мы на гауптвахте, - пояснил я.
- Какой еще гауптвахте? - после долгой паузы возмущенно поинтересовался
Палиоли.
- На французской, - честно ответил я.
- Вас что же, не освободили?
- Я бы сказал, не совсем.
- Как это понимать?
- Сначала нас пытались освободить, потом мы всех, - пустился я в объяснения, -
взяли в плен, потом нас самих взяли в плен, и вот мы на корпусной гауптвахте маршала Дезе.
- А этот брауншвейгский волонтер?
- С нами, - заверил я.
- Пресвятая Дева! С кем приходится работать? - недобро процедил дон Умберто. -
Что же вы теперь намерены делать?
В этот момент я уловил очередную фразу разговора, брошенную неугомонным
лейтенантом в лицо разъяренного майора:
- ...Но эти дурацкие синяки на лице позволят вам завтра отсидеться здесь, а не идти
перед строем вашего батальона на позиции русских.
- Вы назвали меня трусом!!!
- Честно говоря, сейчас мы планируем уходить. Если небеса будут к нам благосклонны,
завтрашнее утро я надеюсь встретить в лагере русских.
Как и большинство людей горячих, но по натуре беззлобных, французские офицеры,
запертые на гауптвахте, отличались драчливостью, при этом совершенно не умея драться. Для
того чтобы не опошлять высокое искусство приведения друг друга в полную негодность
беспорядочным маханием рук и вульгарными пинками, необходимо иметь холодную голову и
трезвый расчет. Или же мрачную, ледяную ярость, свойственную флегматичным скандинавам.
Не обладая указанными свойствами, артиллерист и пехотинец попросту осыпали друг друга
размашистыми оплеухами, то и дело стараясь схватить противника за лацкан мундира и лягнуть
ногой. Честно говоря, у меня эти записные драчуны вызывали скорее усмешку и сострадание,
чем злобу, а потому я тихо скомандовал Лису.
- Начинаем! Только без фанатизма! - строго предупредил я. - Пусть себе живут!
- Лады. - Лис подскочил к артиллеристу. - Мсье, же не манж па сис жюр!
Обеспокоенный столь бедственным положением моего друга и невесть откуда взявшейся
французской речью лейтенант на долю секунды повернул голову в сторону Лиса, подставляя
тем самым челюсть под его хлесткий правый крюк. Еще мгновение, и тело пушкаря
устремилось в объятия его закадычного недруга, сбивая того с ног. Спустя еще несколько
секунд дебоширы были успокоены всерьез и надолго. Сложив оглушенных офицеров так,
чтобы казалось, будто они пытались удавить друг друга, и немало в том преуспев, мы перешли
к следующей части плана освобождения. Привычный грохот кулаков моего секретаря в
запертые двери не столько переполошил охрану, сколько заставил ее вновь со вздохом
отложить карты и вернуться к выполнению прямых обязанностей.
- Барон, - прошептал я, слушая, как поворачивается в замке ключ, - мы с Сергеем
берем на себя фузелеров, а вы, будьте любезны, обезоружьте капрала.
- Идет, - кивнул с улыбкой Конрад, расправляя широкие плечи.
- Погубили, ироды! - со слезой в голосе орал Лис. - Друг друга как есть погубили!
- А ну прекратить! - Ворвавшиеся фузелеры замерли на месте, увидев перед собой
распластанные тела.
- Я же говорил. - Указательный палец Сергея ткнул в сторону офицеров, затем рука
его, согнувшись, молнией устремилась назад, аккурат в нос остолбеневшему часовому.
Тот выронил ружье и, хватаясь за разбитую переносицу, рухнул на колени. Судьба моей
жертвы была не менее плачевна, но о методах изничтожения охраны я намерен рассказать
много позже, когда на старости лет возьмусь писать практическое наставление по рукопашному
бою для королевской морской пехоты.
Выскочивший из камеры в поисках начальника караула барон отсутствовал минуты три, и
я, зная, что в такой ситуации может означать задержка, уже начал волноваться, не случилось ли
с ним какой-нибудь беды. Но на исходе пятой минуты он вернулся, несколько обескураженный
результатами своих наблюдений.
- Господа, наружная дверь заперта, должно быть - засовом. Капрала нет.
- А окна? - поинтересовался я.
- Кроме этой комнаты, в доме еще четыре. В каждой арестованные офицеры, и
насколько я мог видеть, все окна забиты досками.
- Проклятие! - досадливо процедил я, расстегивая мундирные пуговицы на груди
поверженного фузелера.
- Может, дверь выбьем? - предложил Лис.
- На грохот сбежится весь лагерь, - резонно заметил я.
- Да ну, кому здесь бежать? Раненые, обозники да полковые шлюхи.
- А тех, кто сейчас в гостях у шлюх, ты в расчет не берешь?
- Ага, как же, станут они без панталон по морозу сюда ломиться! - скептически
хмыкнул Лис. - Это ж тогда будет их последний визит!
- При помощи штыков можно оторвать доски на окнах. Это будет тише, - вклинился
Конрад.
- Неплохая мысль, - кивнул я.
- Ладно, переодеваемся, - вытряхивая ближайшего поверженного француза из мундира,
скорбно проговорил Сергей. - Кого только набирают в этот семидесятый линейный полк? Тут
самый высокий пациент на полголовы ниже меня. - Мой друг с укором покачал головой. -
Недомерки какие-то! Ну и шо теперь, ходить как клоуну?
- Ладно, не суетись, - успокоил его я, - все равно в штиблетах не видно.
- Кому не видно, а кому ноги мерзнут, - резонно заметил Лис. - Поверь мне, пока до
своих до шкандыбаем, синий цвет мундиров будет очень гармонировать с нашими
физиономиями.
В словах Лиса была немалая доля истины, но выбора не было. Переодевание не заняло
много времени.
Когда гвозди, которыми были приколочены набухшие от сырости доски, начали медленно
поддаваться, и просвет между ними и подоконником стал достаточным, чтобы просунуть
ружейные приклады, со стороны двери послышался шум отпираемого засова.
- Тушите свечи, - скомандовал я, занимая место у прохода.
Засов с лязгом вышел из петель, и в образовавшуюся щель показалось затянутое пеленой
низких туч небо, в котором, точно смутные воспоминания о полнолунных майских ночах,
желтело грязное ночное светило.
- Что здесь за темень? - раздался с крыльца недовольный голос капрала. - Эй, Анри,
Антуан, где вы?
- Темень - оттого что ночь, - деланно зевая, проговорил Лис, старательно копируя
лангедокский акцент одного из солдат. - А ночью положено спать.
- Что-о-о?! - Возмущенный младший командир, забыв об осторожности, шагнул прямо
мне в руки.
- Господин аджюдан! - попытался было завопить он, но абсолютно безрезультатно. Два
штыка уперлись в грудь следовавшего за начальником гауптвахты офицера, призывая того не
издавать лишних звуков.
- Ба! - Худое лицо бравого секретаря расплылось в недоброй улыбке, лишь только
вновь зажженные свечи выхватили из тьмы лицо нового гостя. - Да никак это накрашенный
адъютантик маршала Дезе. Шо, петух версальский, тебя тоже арестовали? Небось за
отцом-командиром в щелочку подглядывал, когда он с женой тактические задачи решал.
- Маршал послал меня за вами, - стараясь держаться с гордой самоуверенностью,
кратко сообщил побледневший хлыщ.
- А шо, он уже сам не справляется? - не унимался Сергей. - Ну, извини, помогли бы,
конечно, но у нас другие планы.
- Господин адъютант, - перебил я друга, - окажите любезность следовать с нами, и я
обещаю сохранить вам жизнь. И прошу вас, не делайте лишних движений. Наша смерть вам
ничего не даст, ваша же собственная отберет все.
- Куда вы намерены идти? - едва расцепляя зубы, поинтересовался молодой офицер.
- Что за странный вопрос? - широко усмехнулся я. - Куда должен стремиться всякий
уважающий себя офицер армии базилевса перед боем? Конечно же, навстречу опасности,
поближе к врагу, к передовым постам авангардного охранения. Ступайте вперед, мсье, и
помните, что мы неуклонно следуем за вами.
Обещанный майором туман грязной мешковиной укутал простиравшуюся между двумя
грядами холмов довольно узкую равнину. На одном из склонов за нашими спинами виднелись
стены и башни старинного замка, должно быть, служившие центром французской позиции.
Плохая видимость была нам весьма на руку. Наблюдатели, вне всяких сомнений,
разглядывающие в подзорные трубы передовую линию русских и австрийцев, в ясную погоду
уж точно заметили бы перебежчиков. Пока же все шло как по маслу.
- Кто идет? - окликнули нас у авангардных постов, где, засев за плетеными турами,
ждали утра фланкеры легкой пехоты.
- Отвечайте. - Я наклонился к уху пленника. - Вы что же, не слышите, люди ждут.
- Адъютант маршала Дезе, - нехотя отозвался черноусый красавчик.
- Пароль!
- Луара, - ощущая спиной дуло направленного пистолета, выкрикнул адъютант.
- Не забудьте спросить отзыв, - посоветовал я.
- Гаронна, - бойко отрапортовал невидимый в темноте часовой. - А с вами кто?
- Майор Дюфорж, третьего линейного полка, с охраной, - не заставляя себя
упрашивать, представился я. - Проводим рекогносцировку! А скажите, почтеннейший
господин адъютант, вот тот ручей, который делит долину пополам, не станет ли он, по мнению
его сиятельства, помехой для продвижения наших колонн? Если тяжелая кавалерия решит
пересечь его на полном скаку, тонкий лед не выдержит. Я вам больше доложу, - продвигаясь
все ближе к рогаткам передового охранения, внушал я, жестикулируя свободной р
...Закладка в соц.сетях
