Жанр: Фантастика
институт экспериментальной истории 9. Сеятель бурь
...ть гостеприимных стен. Можно подумать, шо нас отсюда выталкивают, а
мы упираемся. Да и со всем остальным тоже - обхохочешься.
- Ладно, - вздохнул я, - утро вечера мудренее. Новый день откроет варианты
действия. Пока же нам следует отдохнуть. Полночи сплю я, полночи - ты. Если что - сразу
буди.
- Да уж можешь не сомневаться, - заверил Лис. - А что, если что?
- В каком смысле?
- Ну, если мне скучно станет или вообще, - Лис драматически понизил голос, -
призраки невинно убиенных иллюминаторами жертв начнут вылазить из стен...
- Сергей, как бы ни обернулось дело, неизбежное лучше встречать хорошо
выспавшимся. А если что-нибудь можно будет изменить, то и тут ясная голова нам не
помешает. Так что можешь высматривать призраков, а я - спать.
- Хорошо, - со вздохом согласился Лис, - тока ты мне игрушку из сапога выдай. Тебе
она во сне все равно ни к чему, а мне, глядишь, и пригодится.
Я выдернул из широкого шва голенища отточенную пластину метательного ножа и
протянул ее напарнику. Слава Богу, адепты нового Мессии не слишком преуспели в искусстве
обнаружения спрятанных предметов, поэтому, обыскивая нас, не обнаружили ни
вспомогательное оружие, ни упрятанный во второе голенище меморандум де Сен-Венана.
Спать на полу было холодно и жестко, да и сном это можно было назвать лишь после
очень долгого бодрствования. Замок, казалось, жил своей, отдельной от людей жизнью. В нем
постоянно что-то шуршало, скрипело, гулко отдавалось в сводах, так что волей-неволей
закрадывалась мысль об упомянутых Лисом призраках. Но все же после долгого ворочанья с
боку на бок мне удалось отключиться, так что, когда Сергей начал трясти меня за плечо, я
встревоженно подскочил, пытаясь разглядеть в кромешной тьме неведомых врагов.
- Что такое? Что-то случилось? - оглянулся я.
- Да так, ничего особенного, - тихо отозвался Лис. - Просто недремлющий брегет уже
звонит тебе подъем.
- Ага. - Я сел и начал тереть виски. - Сейчас я буду готов.
- И это правильно, - голосом одного из былых лидеров своей державы напутствовал
мое пробуждение напарник. - Давай быстрее, мне твоя помощь нужна.
- Что еще? - настороженно проговорил я.
- Тихо, не шуми. - Лис перешел на закрытую связь. - Пока ты дрых, я тут маленько
стену расковырял. Если вдвоем взяться, часть кладки можно будет вытащить, а дальше есть
шанс либо подняться на крышу, либо спуститься к очагу. Без веревки неудобно, но в распоре,
глядишь, и получится.
- Надо оценить ширину трубы, - с некоторым сомнением ощупывая неработающее
отопительное устройство, проговорил я.
- Вот заодно и оценим.
Кирпичей, выцарапанных из кладки Лисом, разумеется, не хватало, чтобы протиснуться в
образовавшуюся на их месте дыру, Но до рассвета было еще несколько часов, и я еще вполне
мог успеть расширить лаз. Пока же мы с Сергеем всматривались в черный провал, пытаясь
сообразить, чем можно измерить расстояние до противоположной стенки трубы.
- ...Я тоже об этом подумал, экселенц, - глухо раздалось откуда-то снизу. -
Полковник богемских стрелков и сам по себе недурственный улов для французов. Бумажки же,
обнаруженные в его вещах, свидетельствуют, что он направлялся к российскому
императорскому двору.
- Это важно, - послышался другой голос, звучавший уверенно, но чуть надменно. -
Но, однако, что он делал в шале, где, как вы утверждали, зимой никого не бывает? Почему он
пошел за нашим смиренным братом, если не желал попасть сюда и вызнать расположение
бальяжа.
- Не могу вам об этом ничего сказать, экселенц, - сконфуженно проговорил
неизвестный, но голос его, даже искаженный каминной трубой, вызывал в памяти зловещий
облик предводителя факельщиков.
- Что ж, следует это выяснить. Пока же я вижу, что при помощи вашего пленника мы
сможем убить сразу двух зайцев. Во-первых, с таким презентом базилевс наверняка радостно
примет нашего посланника. Кроме того, имея документы вашего незадачливого полковника, мы
вполне можем направить одного из наших братьев к российскому двору под видом графа
Турна.
- Это мудрая идея. Но если его раскроют?
- Россия - огромная держава. Там всегда есть где спрятаться, - отмахнулся от его
вопроса достославный наследник иезуитской славы.
- Вы, как всегда, правы, экселенц, - послушно отозвался "глава профсоюза
радикальных трубочистов".
- Несомненно, - проговорил тот, к кому обращался наш вечерний знакомец. - Я
полагаю, стоит рискнуть. Наше влияние в этой империи еще слишком незначительно. Однако
пренебрегать такой огромной державой с ее колоссальными ресурсами и царем, который мнит
себя неистовым Роландом, было бы глупо. Не просто глупо, но и опасно. На наше счастье,
здесь мы имеем хорошего союзника. Если не в этом году, то в следующем базилевс,
расправившись с императором Иосифом, объявит войну России. Это нам очень на руку. До тех
пор, пока она сильна, наши планы о единой всемирной державе обречены на неудачу.
- Экселенц полагает, мы должны поддерживать наглого узурпатора?
- Мы должны делать свое дело. Покуда узурпатор не знает поражений и сокрушает
коронованных тиранов, точно спелые тыквы, он может быть нам полезен, а значит - должен
быть нам полезен. Однако чем дальше этот наивный великан будет расширять свои завоевания,
тем больше от них будут страдать сами французы. В какой-то момент наступит предел, и
наследники Хлодвига и Карла Великого не захотят более терпеть вчерашнего кумира. Нам
следует исподволь готовить этот час, заботясь о том, чтобы наши братья при любом повороте
событий заняли все ключевые позиции. Но это будет позже, дорогой брат. - Говоривший
сделал долгую паузу. - Сейчас мы должны помочь тираноборцу сокрушить Австрию,
германские княжества и Россию. Пусть это ему удастся, но удастся с напряжением всех сил.
Затем наступит черед Британии. - Он снова прервался. - Однако у вас тут холодно! Велите
растопить камин.
Мы с Лисом тревожно переглянулись. Мысль о том, что угарный газ, поднимаясь по
каминной трубе, сейчас заполнит нашу и без того неуютную камеру, посетила нас
одновременно, не встретив радушного приема.
- Закладываем, - прошептал Лис.
Сколь бы старательно ни пытались мы заделать дыру в трубе, сизый дым сочился сквозь
заткнутые известковой крошкой щели, поднимаясь к потолку и медленно превращая камеру в
душегубку.
- Ни фига себе повеселились! - Лис с размаху запустил метательный нож в
зарешеченное окно, стараясь выбить стекло.
Раздался отчетливый звон, дыра под потолком получилась куда меньше, чем хотелось бы,
но все же скапливающийся дым струей начал вытягиваться из помещения. Пожалуй, это давало
шанс протянуть еще какое-то время, лежа носом в пол и стараясь реже дышать. Но
единственное наше оружие, к сожалению, красовалось сейчас в каком-нибудь сугробе, и до
весны вряд ли кто-нибудь смог бы его отыскать.
- Капитан, - тараторил мой напарник, - думай скорее, что делать. А то спишут
богемские стрелки своего полковника на нетрудовые расходы, в смысле - на небоевые потери.
И меня вместе с ним заодно.
Я молча подполз к двери и начал что есть силы барабанить в нее ногами. Минут через
пять страшного грохота дверь приотворилась.
- Уморить нас хотели! - Подъем Лисовой ноги зацепил обнаруженную в дверном
проеме голень охранника, а пятка второй его ноги врезалась в коленный сгиб ненароком
подвернувшегося цербера. Иллюминат с воплем рухнул, но в этот момент сознание оставило
меня.
Реальность возвращалась ко мне звоном сотен маленьких колокольчиков. Чья-то
заботливая рука приподняла мою голову и, расцепив сжатые судорогой челюсти, начала
вливать до одури горький отвар. От неожиданности я закашлялся, дернулся и открыл глаза.
- Вот видите, капитан, это действительно полковник богемских стрелков граф Турн фон
Цеверш. Он направлялся к российскому императору, теперь же попадет, с вашей помощью, в
гости к базилевсу Александру.
Я прикрыл глаза и из-под ресниц постарался оглядеть комнату. Человек, к которому
обращался неизвестный, стоящий у меня за головой, был одет в мундир офицера французских
конных егерей, входивших, насколько мне было известно, в личную гвардию базилевса.
- Это дорогой подарок, - внимательно оглядев меня с ног до головы, резюмировал
офицер, - и поверьте, мой государь умеет ценить преданных ему людей.
ГЛАВА 10
В змеиной азбуке все буквы шипящие.
Эмиль Кроткий
Я снова закрыл глаза. Голова кружилась, в висках стучало, все тело было ватным и,
казалось, плавало в поту.
- К сожалению, сейчас его жизнь, как и жизнь его товарища, все еще под угрозой. Но дня
через три они уже достаточно окрепнут, чтобы выдержать дорогу.
- Хорошо, держите их под охраной, - деловито проговорил офицер гвардии
базилевса. - Я пришлю разъезд, чтобы сопроводить пленников.
"Пленников - это значит как минимум двоих. Следовательно, Лис тоже жив. Ну что ж,
отрадно". Дикая боль кувалдой опустилась на взмокший лоб, вбивая голову в жесткую
подушку.
- Давайте ему отвар через каждые полчаса и не забывайте поить молоком, -
скомандовал некто. - Если он будет без чувств - вливайте через лейку.
- Как прикажете, брат Зигфрид, - с трудом расслышал я, снова проваливаясь в
обморочную трясину.
К концу вторых суток я захотел есть. Желание это было скорее рассудочным, чем
продиктованным возмущенным желудком, поскольку, чуть пригубив странного варева,
поставленного на табурет возле моей лежанки, я понял, что толку от этого не будет.
- Это нормально, граф, - успокаивал меня некий смиренный брат, протирая мой лоб
смоченным в уксусе платком. - Вам еще очень повезло. Останьтесь вы хоть на пятнадцать
минут дольше, все обширные познания брата Зигфрида в медицине оказались бы для вас
бесполезны.
- Где мой друг? - стараясь удерживать голову приподнятой, пробормотал я.
- Здесь, за стеной. Ему тоже пришлось несладко.
- Это уж точно, - прошептал я, активизируя связь. - Лис, как ты там?
- О-о-о, Капитан, здесь такое "там", что непонятно, как это я все еще тут. Слушай,
почему у киношных героев всегда прокатывает идея с трубами, а мы так круто лоханулись?
- Не знаю, - коротко заверил я.
- Ты не смотрел, когда мы в камеру перехода маршировали, черная кошка дорогу не
перебегала?
- Кажется, нет.
- А монах с пустыми ведрами в треснутое зеркало не бычился? - не унимался Сергей.
- Вот еще глупости! - отозвался я недовольно.
- Ну, может, число тринадцатое было?
- Сергей, ты же знаешь, что тринадцатого числа каждого месяца в Институте
выходной день. Переброски не совершаются.
- А если по лунному календарю? - подавляя стон, предположил Лис. - Шо-то нам
радикально не прет.
- Здесь ты не прав, мой медбрат сказал, что нам очень даже повезло.
- Ага, ему б с таким везением дорогу переходить! Он, кстати, не сказал, что нас
французам передают?
- Что-то такое можно было предположить. К тому же я этого француза видел.
- Предлагаешь тоже в разряд везения занести? - едко поинтересовался Лис.
- Кто знает... Как по мне, так уж лучше в военном лагере, пусть даже и чужом, чем в
здешнем каменном мешке.
- Капитан, идея сдернуть по дороге понятна и близка, но, боюсь, я тебе сейчас не
помощник. Меня болтает, шо мыша в центрифуге.
- Мои дела не лучше, - с грустью сознался я. - Придется уповать на помощь Палиоли.
К исходу третьего дня я уже смог подниматься с лежанки без посторонней помощи, но
далее нескольких шагов дело пока не шло. Появившийся как-то на канале связи резидент после
дежурного разноса нерадивым подчиненным заверил, что предпринял надлежащие меры и,
стало быть, мы можем не опасаться: по дороге из замка нас отобьют верные люди.
Несколько утешенные, мы приняли возвращение французских конных егерей с гордым
достоинством римского консула, готового пред кинжалами преторианцев безропотно
повиноваться воле богов. Запряженные тройкой сани, в которых, подобно укутанным в
медвежий полог дровам, лежали мы с Лисом, лишь ждали сигнала тронуться с места. Вокруг,
радуя глаз буйством красок, пестрели мундиры конвоя. Красные с золотым шнуром и белой
меховой опушкой ментики на серебристо-черном фоне заснеженного горного леса блистали,
казалось, излучая любовь к жизни и бесшабашную удаль. Султаны на медвежьих шапках
колыхались в такт шагу тонконогих, серых в яблоках лошадей, черные усы бравых вояк
задорно топорщились, точно антенны, выслеживающие в пространстве ближайшее скопление
прекрасных дам.
- Господин полковник, - салютуя мне хищного вида кривой саблей, провозгласил
начальник эскорта. - Вы пленены капитаном второго эскадрона полка гвардейских конных
егерей Огюстом Буланже. Военная фортуна переменчива, мсье, но, поверьте, в знак почтения к
рыцарским законам войны я сделаю все, что от меня зависит, дабы ваше пребывание в плену не
стало чересчур обременительным и несносным.
- Ну шо, Капитан, а француз-то, кажется, ничего попался, вменяемый. Может, в
память о старинных рыцарских законах забашляем ему, чтоб он нас отпустил? Ну, типа,
благородный выкуп.
- Попробуем, - согласился я.
- Тогда это надо утрясти до того, как грозный Елипали покромсает тут всех в мелкие
какаду.
- Я сделаю что смогу. Главное, чтобы слова француза не оказались пустой данью
отжившей традиции. К сожалению, заявление, что именно он нас пленил, наводит на
подобную мысль.
Кавалькада двинулась прочь от негостеприимного замка, даже название которого осталось
для нас неведомым. Конные егеря двигались неспешно, их сабли и шпоры бренчали, задавая
веселую мелодию дальнего перехода. Длинные алые шлыки на шапках развевались, и золотые
кисточки на их концах, казалось, готовы были раскрасить ясный полдень в мундирные цвета
доблестного гвардейского полка.
Впереди колонны двигался представитель иллюминатов, резко контрастировавший
статским одеянием с мундирами его спутников. Вероятно, он ожидал, что капитан Буланже
займет место рядом с ним. В таком случае его надежды не оправдались: лихой француз,
непринужденно гарцуя на прекрасном андалузском жеребце, держался близ наших саней,
желая, подобно большинству его соплеменников, украсить беседой долгий путь.
- Вы и вправду граф? - точно имея веские доводы против моего титула,
поинтересовался он.
- Да, это так, - кивнул я.
- У нас лет десять назад вашего брата казнить было что высморкаться.
- У меня не было во Франции братьев, - сухо отрапортовал я.
- Да это все равно! Тогда казнили стольких дворян, что когда базилевс, дай ему Бог
долгих лет жизни, пришел к власти, не нашлось и десятка воистину знатных аристократов,
чтобы принять участие в его коронации. Так он недолго думая начал сам возводить в
дворянское достоинство тех, кто этого более заслуживал, чем все эти хлипкие потомки
крестоносцев, кичащиеся происхождением.
Дожил бы папаша Пьер Буланже до того дня, когда его непутевый сынок будет зваться
шевалье Огюст Буланже де Мараццо и кавалером Ордена Гетайров Доблести Серебряного
Венка! Покойный ведь был обычным булочником в Тулузе. Я с детства помню запах свежей
сдобы и мучные облака, которые представлялись мне залпами орудий. Вообразите, мсье
полковник, по сей день, а я уже не первый год в седле, стоит лишь вспомнить о какой-нибудь
славной заварушке в Италии или в Илирии, как явственно чувствуется аромат свежей
выпечки! - находя достойных слушателей, к тому же не имеющих возможности уклониться от
ностальгических воспоминаний, самозабвенно вещал начальник конвоя. - Отец желал, чтобы
сын продолжил его почтенное ремесло, но, вероятно, все родители таковы.
Да только мне деревянная лопата, которой отправляются в печь хлеба, представлялась
алебардой, а сам я грезил о славе Баярда и Дюгеклена. И вот когда мне было шестнадцать лет,
через наш славный город шел драгунский полк. Их блестящие на солнце каски с конскими
хвостами, их палаши окончательно пленили мое сердце, и, как ни убивался папаша Буланже,
вскоре его сын уже гарцевал в полковой колонне с горном, от одного звука которого у меня
кружилась голова и сладко ныло в груди.
Потом мы славно дрались под Моденой, а во время перестрелки среди виноградников
Бентиволио я от страху так осмелел, что повел за собой полуэскадрон и вышиб с холма целую
роту савойцев. С вашими богемскими стрелками мне тоже пришлось столкнуться. Ну, это, я
вам скажу, львы! Мы полдня штурмовали занятое этими храбрецами предмостное укрепление
близ Арно. Впрочем, что я вам говорю, вы небось сами знаете об этом славном дельце...
Болтовня лихого капитана не требовала ответа и в общем-то звучала своеобразным
гимном революционной эпохе, тем блаженным и жутким временам, когда сегодняшний
висельник завтра мог стать обвинителем и судьей, а проснувшийся в канаве имел шанс уснуть
на атласных простынях. На смену поколению, расправившему крылья, всегда приходит иное,
стремящееся запереть в надежные клетки вчерашних орлов, львов и барсов. Можно было не
сомневаться, что продлись карьера этого бравого офицера еще несколько лет, и Тулуза бы уже
гордилась славным генералом Буланже, возможно, бароном, а то и графом Империи. Но кто
знает, какая шальная пуля ставит точку в карьере самых отважных рубак!
Раздумывая о бренности жизни и неверности жребия, я молча кивал, слушая речи
офицера, когда вспышка ружейного залпа безжалостно поставила точку в нашей довольно
односторонней беседе. Точка была красная и расползалась кровавым пятном по лбу ехавшего
рядом с капитаном егеря. Вслед за первым захлопали новые выстрелы, заставляя всадников
разворачиваться в цепь, стараясь маневрировать, чтобы затруднить прицеливание неведомых
стрелков.
- А вот, кажется, и люди Елипали, - пробормотал молчавший всю дорогу Лис. - А я
уж было заскучал!
Засада была устроена на славу. На исходе первой минуты обстрела трое конных егерей
уже лежали в снегу, не проявляя каких-либо признаков жизни, еще двое были ранены. Но,
должно быть, не звался бы Огюст Буланже Гетайром Доблести, когда б спасовал перед
банальной западней. Рассыпавшееся по снежной целине его небольшое войско представляло
слишком хорошую мишень, чтобы продолжать удерживать эту нелепую позицию. Вздыбив
храпящего андалузца, шевалье выхватил из ольстриди пистолет и, пригнувшись к холке,
помчал вперед по дороге:
- За мной, храбрецы! Дюбуа, Масне, Вильер - спрячьтесь за санями! Стреляйте по
всему, что будет двигаться среди тех камней!
Конные егеря - отменные стрелки. Это обязательное условие вступления в полк. Когда
же наш экипаж внезапно превратился в импровизированную баррикаду, я вдруг с ужасом
понял, что ежели, скажем, Палиоли не слишком четко объяснил задачу своим людям или же мы
вовсе попали не в ту засаду, то в ходе завязавшейся перестрелки нас с Лисом прикончат, как
говорится, в силу сложившихся обстоятельств.
- Сергей, - прохрипел я, - быстро выкатываемся - и под сани.
Валяться в снегу, даже укутанным в медвежьи шкуры, - занятие не из приятных,
особенно когда над головой свистят пули, а ты лежишь со связанными руками и ничего не
можешь предпринять. Когда же к выстрелам примешивается звон клинков, то понимаешь, что
дело и вовсе принимает оборот нежелательный, поскольку одно дело - обстрел колонны из
укрытия, и совсем другое - стычка на дороге. В конце концов, кругом война, и французский
отряд движется по - уж не знаю, занятой или нет, - австрийской территории, а коли так, то
вполне возможно, что перед нами, вернее - над нами, какая-то регулярная часть, выследившая
передвижение вражеского разъезда.
Даже предположив, что нас с Лисом сейчас освободят бравые австрияки и вернут в
расположение доблестных богемских стрелков, радоваться почему-то не хотелось.
Представляю себе вытянутые лица однополчан при появлении нашего сиятельства. Точно
желая дать мне пищу для новых размышлений, в сани рухнуло тело. Рука неизвестного
свесилась, и зажатый в ней клинок очутился прямо у меня перед глазами.
- В круге лошадь, над ней корона, - прошептал я, разглядывая клеймо на пяте
клинка. - Брауншвейг. Эти-то откуда здесь взялись?!
Пальцы раненого кавалериста разжались, затем конвульсивно задергались. Его оружие
выпало, утонув рукояткой в рыхлом снегу.
- Лис, - встрепенулся я, - я сейчас попробую ухватить саблю, а ты пристройся и
перепили себе путы.
- Идет, - коротко выдохнул Сергей, стуча зубами от холода.
Захватить лежащий в снегу клинок оказалось делом непростым. Во-первых, то и дело
возле саней появлялись чьи-то ноги, но что хуже всего - некоторые из них были снабжены
копытами. С третьей попытки я перекатился и, захватив коленями клинок, с максимально
возможной скоростью вернулся в начальную позицию. Насколько я успел заметить, бой не
утихал. Должно быть, сбив притаившихся за утесом стрелков, капитан Буланже вернулся к
пленникам и сейчас во всю прыть орудовал саблей, обороняясь и атакуя каких-то всадников в
черных, расшитых серебряным шнуром венгерках.
- Ну что, есть? - с надеждой спросил Сергей.
- Есть! - резко выдохнул я. - Давай режь.
Лис повернулся ко мне спиной, пристраивая стягивавшую запястья веревку на сабельном
лезвии.
- Ну, давай рвись, черт бы тебя побрал! - бормотал он, пытаясь рассечь путы. - Рвись,
кому говорю! О, кажется, пошло.
Над нашими головами послышался отчетливый грохот. Должно быть, кто-то соскочил из
седла в сани. Затем к импровизированному укрытию стремительно начали приближаться
высокие сапоги со шпорами. Не дойдя до саней полушага, они остановились, принимая
широкую фехтовальную стойку. Вновь послышался скрежет клинка о клинок, сапоги дрогнули,
и вслед за тем возле превращенного в полевое укрепление экипажа рухнуло тело, рассеченное
от плеча до пояса.
- Господи, как я этого не люблю, - прошептал я, закрывая глаза.
Кровь заливала снег ярко-алой кляксой, мгновенно впитываясь и темнея.
- А ты не туда смотри, - жестко процедил Лис, освобождая мои руки. - Глянь, вон за
голенищами стволы торчат бесхозные. Нам эти волыны сейчас в самый раз будут.
Сергей был прав: как бы ни складывалось сражение над нашими головами, как бы ни
шатало нас при ходьбе, повороты судьбы стоило встречать как подобает настоящему офицеру
- во всеоружии.
Манера кавалеристов носить дополнительные пистоли таким странным, на первый взгляд,
образом не предусмотрена ни одним уставом. Однако, находясь в седле, выдернуть оружие из
сапога можно одним жестом, перезаряжать же на скаку штатные пистолеты - занятие на
любителя, а в бою, где каждая секунда на счету, подобное любительство может стоить жизни.
Чуть больше полувека спустя эта манера сошла на нет, вытесненная многозарядными
револьверами Кольта и Смит-Вессона. Пока же, на наше счастье, полковник Кольт не уравнял
людей между собой, и бесхозное оружие немедленно перекочевало в наши руки.
- Вот так-то лучше, - пробормотал Лис, проверяя, заряжен ли пистолет. - Постой-ка,
брат мусью!
- Сдавайтесь, господин капитан, - послышалось сверху. - Вы ранены, и вам против
меня не выстоять.
- Как бы не так! - раздался поблизости возмущенный окрик Буланже. - Черта тебе
двухвостого! Это не моя кровь, это кровь твоих ублюдков.
- Тогда почему она течет из твоего плеча, французский недоносок?
- А этого не хотел? - Я отчетливо услышал сухой щелчок взводимого курка. - Как
видишь, мне и одной руки хватит, чтобы продырявить твою тупую башку.
- Ну что, Капитан, подождем, пока эти умники друг друга порешат, или как?
- Буланже жалко, - скороговоркой прошептал я. - Он хоть и сын булочника, а вел себя
как истинный рыцарь. Да и тот второй, если дон Умберто послал его нам на подмогу, то
неправильно было бы допустить, чтобы герою прострелили голову.
- Тогда возьмем их в плен обоих, а там разберемся.
- Идет, - выдохнул я. - На счет "три" выкатываемся. Ты влево, я вправо. Сил хватит?
- Справимся! - Губы моего напарника сложились в недобрую улыбку.
- Ну что, раз... два... Начали!
Снежная пелена мелькнула перед моими глазами, я перекатился, стараясь не забить
льдистой пробкой ствол пистолета. Офицер конных егерей стоял в санях, одна его рука свисала
вдоль тела, и зажатая в ней сабля уже не представляла серьезной опасности, в другой он держал
пистолет, нацеленный во всадника в расшитой серебром венгерке, который, в свою очередь,
держал на мушке карабина бравого тулузца.
- Сдавайтесь оба! - Мой ствол глядел аккурат меж лопаток Буланже. Пистолет Лиса
целил в висок неизвестного кавалериста, и вид Сергея не оставлял сомнений в его намерении
при необходимости спустить курок.
- Какого черта?! - На этот раз в выражении чувств австриец и француз были вполне
солидарны.
- Бросьте оружие, - скомандовал я. - Вы оба - наши пленники.
Только сейчас я смог полностью оценить поле боя. Красные с золотом ментики конных
егерей, черные с серебром венгерки их противников яркими пятнами темнели на снегу то здесь,
то там, окруженные одинаково алыми ареолами крови. Некоторые из лежавших были живы, но
требовали срочной медицинской помощи, другие уже не шевелились. Кем бы ни были все эти
люди при жизни, цена нашего освобождения казалась мне непомерно высокой.
- Господа, господа! - Всадник поднял карабин стволом вверх. - Не стоит так
горячиться. Меня послал ваш друг! Вы свободны!
- Ценное наблюдение, - хмыкнул Лис. - Ну, граф, шо с пленными делать будем?
- Капитану следует оказать помощь и, полагаю, дать свободу. А с этим...
- Господа! - Наш освободитель казался обескураженным. - Французы совсем близко,
а большинство моих людей убиты. Если этот щеголь приведет сюда подкрепление, нас возьмут
голыми руками!
- А он где-то прав, - охотно согласился Лис. - Капитан Буланже, признайте себя
нашим пленником, по дороге мы окажем вам первую помощь. Это, как там его, согласно
законам древнего рыцарства.
- И не подумаю, - насмешливо бросил французский офицер.
- Хотелось бы знать почему? - проговорил я.
- А вот почему. - Гвардейский егерь указал стволом на вершину утеса, преграждавшего
саням прямоезжую дорогу.
Над ним, сверкая шитьем в лучах полуденного солнца, красовалась дюжина всадников,
выцеливающих нас, как охотник - куропатку. Еще несколько мгновений - и другая группа
верховых, куда больше первой, вынеслась из унылого, чернеющего голыми ветвями леса.
...Закладка в соц.сетях
