Жанр: Фантастика
институт экспериментальной истории 9. Сеятель бурь
...ягини уже бесцеремонно топтался какой-то плешивый
увалень. Причем, насколько я мог видеть, не слишком приятной беседой отвлекавший ее
светлость от мыслей о танцах.
- Лис, - вызвал я напарника, -рядом с Екатериной Павловной стоит некто и мешает
мне пригласить ее на вальс. Будь добр, отведиего в буфет, что ли, шик ломберному столу.
Пусть в карты сыграет, можешь ему проиграть монету-другую.
- Капитан, меньше слов - дешевле телеграмма. Щас все организуем!
- ...И помните, сударыня, я скупил ваши закладные и векселя, все до единого, а потому в
ваших руках дать мне счастье до конца дней, в моих же - сделать вас несчастной.
- Прошу прощения, - я появился из-за плеча собеседника госпожи Багратион, заставляя
того чуть отступить, - я вынужден прервать вашу беседу. Здесь танцуют, потому на правах
хозяина дома я похищаю вашу обворожительную собеседницу.
Одарив толстячка со звездой святого Леопольда на груди абсолютно им не заслуженной
обаятельной улыбкой, я подал руку Екатерине Павловне, и та с радостью вложила в мою ладонь
свои длинные тонкие пальчики.
- А что, дружище, не хряпнуть ли нам по кварте пива? - раздался позади нас
дипломатично-вопросительный голос Лиса. - Ну, в смысле - вина.
Дальнейшее нам услышать не пришлось, поскольку чарующий вальс уже кружил нас в
своих безнравственно-тесных объятиях.
Честно говоря, ловко отбив прекрасную даму у неведомого зануды, я напрочь потерялся,
не зная, с чего начать разговор, а потому молча пожирал глазами живые, задорные черты
княгини Багратион, ее каштаново-золотистые локоны, скользящие у виска в такт вращению.
- О чем вы не решаетесь меня спросить? - первой заговорила Екатерина Павловна. -
Хотите узнать, что за гиппопотам пытался испортить мне сегодняшний вечер?
- Сударыня, - переходя на русский и стараясь говорить с ощутимым акцентом, начал
я, - в том, что вы сказали, самая важная часть именно та, где говорится про вечер. А далее,
лишь скажите...
- И вы убьете его! - с насмешкой проговорила княгиня. - Не бахвальтесь, граф, ничего
вы с ним не сделаете. Впрочем, о вас в Вене уже ходят слухи, вы, сказывают, опасный человек.
Говорят, нынче ночью вы застрелили некоего карбонария, искавшего убежища в этом доме.
- Что за ерунда? - возмутился я, поражаясь причудливости сплетен,
распространившихся за день по столице. - Во-первых, это был не карбонарий, как вы
изволили выразиться, а обычный вор. Во-вторых, он не искал здесь убежища, а наоборот,
пытался скрыться с добычей, а в-третьих, его убил не я, а мой секретарь.
- Тот самый, который обещал завоевать Италию? - вновь с легкой насмешкой спросила
княгиня, но мне отчего-то показалось, что в тоне ее звучало скрытое разочарование. Должно
быть, при всей своей экзотичности мысль отправить владельца неоплатных векселей к
праотцам крепко засела в очаровательной головке.
Не желая расстраивать прекрасную даму развенчанием собственного кровожадного
образа, я поспешил добавить словно между прочим:
- Правда, вчера по дороге в Вену нам пришлось прибегнуть к оружию, но в опасности
была жизнь дамы.
- И что же? - В голосе княгини Багратион снова послышался нескрываемый интерес.
- Двое пали от моей руки, и еще двоих уничтожил, как вы, должно быть, уже догадались,
ваш соотечественник и мой добрый друг.
- Итак, пять человек за день, - подытожил а красавица. - Совсем недурно! И что же,
каково оно - убивать людей?
- Сударыня, - добавляя романтической печали в голосе, вздохнул я, - я офицер, и
убивать людей - часть моей профессии. Но должен вам сказать, что каждый раз, когда я
вынужден лить кровь солдат, даже вражеских, с горечью вспоминаются те, кто вырастил и
любил несчастного, судьбою обреченного на смерть. Если же речь идет о моих солдатах, то
сердце мое и вовсе обливается кровью при мысли о гибели любого из них. А те, что были
вчера, - разве это были люди? Так, пустое... Шваль! Разбойники!
- Но ведь они тоже были людьми. Быть может, их толкнули на преступление голод и
нужда. - Княгиня пристально взглянула мне в глаза.
- Что ж, со вчерашнего дня голод их уже мучить не будет. Впрочем, как и нужда. В
конце концов, не я, а Господь когда-то сотворил всемирный потоп, а ведь его никто не упрекает
в жестокости.
- Те, кто мог бы упрекнуть, на дне морском.
Музыка стихла, и скрипачи изящным росчерком подняли смычки, завершив последний
аккорд. Я, вновь раскланявшись, повел княгиню к ее месту, обещая при первой же возможности
продолжить начатый разговор. Толстяка со звездой святого Леопольда у дамских кресел уже не
было. Вероятно, моему другу, способному под настроение уговорить даже скифского идола,
удалось замкнуть на себе внимание назойливого поклонника. Я снова поклонился, собираясь
промолвить дежурный, но еще не затертый комплимент очаровательному объекту разработки,
но тут у самого моего плеча раздалось звонкое:
- Вы убийца, граф! Негодяй и убийца!
ГЛАВА 6
Для умной женщины мужчина - не проблема,
Для умной женщины он - ее решение.
Сари Габор
Грянувшее allegro moderato , как ведро воды - первый огонек пожара, погасило искру
готового вспыхнуть скандала. Лишь я да те несколько человек, которые находились
поблизости, услышали обвинения, раздавшиеся в мой адрес. Я едва не отпрянул от
неожиданности. Но усилием воли сдержался и лишь резко выпрямился, чтобы открыто глянуть
в глаза обвинительницы.
Слух не подвел меня. Звонкий женский голос, с неповторимым акцентом произносивший
немецкие слова, принадлежал спасенной вчера Сюзон де Сен-Венан. Одетая в вызывающе
скромное среди разноцветья блистающего празднества темное платье, она была живым
воплощением Эринии , готовой метнуть в намеченную жертву испепеляющую молнию
праведного гнева.
- Сударыня, - я стоял прямо, точно громоотвод, бестрепетно готовый принять натиск
стихии, - мне неудобно напоминать, что вчера я и мой секретарь спасли вам жизнь. Теперь же
мне с горечью приходится согласиться с утверждением древних, что ни одно благодеяние не
остается безнаказанным.
- Вы лжец! - не унималась безутешная вдова, и в морской синеве ее глаз собирались
валы сокрушительного цунами.
- О, простите, любезнейший граф. Простите, мадам так огорчена, что, вероятно, не в
себе. - Появившийся рядом с разъяренной француженкой полицай-президент мягко взял под
локоть разбушевавшуюся гостью и заговорил ей что-то тихо и увещевающе, затем,
прервавшись, обернулся ко мне. - Надеюсь, ваше сиятельство не откажетесь завтра ближе к
вечеру встретиться со мной и побеседовать о злоключениях, преследующих вас последние дни?
- Когда вам будем угодно, - склонил голову я.
- Вот и прекрасно, - округлое с обвисшими щеками лицо полицай-президента
расплылось в улыбке, - тогда завтра перед вечерей я жду вас у себя. Умоляю, простите мадам
де Сен-Венан, бедняжка так страдает. Асейчас позвольте откланяться, и поверьте - бал просто
замечателен.
- Это уж точно, - пробормотал я себе под нос, глядя вслед удаляющейся паре. На
секунду мне показалось, что у выхода из зала среди прочих незнакомых лиц мелькнула носатая
физиономия Йогана Протвица, а может быть, я и ошибся.
- Кто эта дама, любезный граф? - Голос Екатерины Павловны звучал удивленно и
заинтересованно, отвлекая меня от тяжелых мыслей. Обращенные ко мне слова помешали
разглядеть, действительно ли въедливый сыщик околачивался в особняке, или же то было лишь
видение. Перегруженное событиями подсознание порой готово на весьма странные штуки. - Я
сгораю от любопытства. Неужели же мадам - вдова одного из разбойников?
- Увы, нет, - печально вымолвил я. - Вынужден признать, что это та самая дама, чью
жизнь мы вчера защищали с оружием в руках.
- А нынче она яростно обвиняет вас в убийстве... уж не одного ли из тех, кто ей
угрожал?
- Мне трудно судить, что взбрело ей в голову, однако, сказать по чести, слова этой
несчастной весьма огорчили меня. Позвольте мне сейчас оставить вас. Если пожелаете, я бы с
радостью завтра нанес ответный визит, дабы исправить свою нынешнюю бестактность и, быть
может, изменить к лучшему ваше мнение обо мне.
- Откуда вы знаете, милый граф, каково мое мнение? Впрочем, отчего же, - она
испытующе-насмешливо поглядела из-под длинных ресниц, - жду вас перед вечерей.
- Но...
- Или в этот час, или никогда!
Я галантно склонился в поклоне, оставляя при себе все, что мог сказать по поводу
очаровательных женских капризов, и спеша вернуться к прямым обязанностям хозяина бала.
- Алле, Капитан, ты там еще донжуанствуешь? - Голос Лиса, раздавшийся в голове,
отвлек меня от грустных раздумий.
- Какой там, - отозвался я, - тут все непросто.
- Но мы ж не ищем легких путей! - В тоне моего друга не слышалось обычной
скрытой издевки. - А скажи мне, будь добр, шо за светлая мысль была пригласить на бал
сыскаря?
- Ты имеешь в виду полицай-президента? - насторожился я.
- И он здесь? - Лис явно был возмущен. - Не, ну это не бал, это облава на базаре!
- Полицай-президент - заметная фигура в столице, я не мог вычеркнуть его из списка,
тем более составленного резидентом.
- Ага, спасибо нашему Елипали.
- Кому? - переспросил я.
- Ну, этому, Палиоли. Получается, таксоида тоже он пригласил?
- Протвица? - уточнил я, удивляясь, что помню фамилию докучливой ищейки.
- Его самого, - подтвердил раздраженный напарник.
- Значит, не показалось. Должно быть, этого привел сам господин полицай-президент.
- Да уж, не показалось. Теперь сей мерзкий Противец торчит у меня за плечом и
смотрит в карты, точно сова на картинную галерею. Между прочим, сдается мне, он
глазливый - масть не прет, хоть шнурки закладывай.
Я усмехнулся ехидной оговорке Лиса, превратившей фамилию сыщика в производную от
слова "противный".
- Это еще что! Его высокопревосходительство, кроме своей таксы, изволил привести
мадам Сюзон, и та закатила здесь скандал прямо на глазах у княгини Багратион.
- Не врубился, ей-то что неймется? Я ж был не пьяный, я все помню! Она сама
захотела сменять тебя на этот бурдюк в эполетах. То есть я не твои эполеты имею в виду...
- Надеюсь, что так, - оскорбленным тоном констатировал я. - Насчет же мадам
Сюзон - очень похоже, что она втемяшила себе в голову, будто это мы убили ее мужа.
- С чего бы вдруг? - удивился Лис.
- Пока не знаю, но, кажется, господин полицай-президент ей верит.
- Ну, это как здрасьте. Красавицы не врут, это просто истина рядом не ночевала с их
словами. Шо ж ты думаешь делать с этим пасьянсом?
- Пока не знаю. Завтра в районе пяти часов меня будут ждать у господина
полицай-президента.
- Ну, без проблем, сходишь, пообщаешься. Видал рекламу: бритва "Жиллетт" в одно
касание уберет любой пушок с вашего рыльца!
- Беда в другом - что на это же время я зван к Екатерине Павловне. И она, должно
быть, начитавшись баллад Жуковского, желает устроить мне испытание рыцарской
доблести. Так что либо к ней, либо, в тот же час, к их высокопревосходительству. Вот такая
комбинация.
- Ежели я не путаю, то Жуковский еще только первые стишки кропает, но то, шо все
бабы стервы, это точно, - со вздохом знатока заверил меня напарник.
- Лис, - не желая дальше развивать тему, продолжил я, - скажи лучше, ты выяснил,
что за беспардонный кавалер мозолил глаза прелестной Катрин?
- Все выяснил, - бойко отрапортовал Сергей. - Хлипковат клиент. После третьего
наката уже в размазню пошел. Короче, зовут его Густав, тоже финансист, как наш резидент.
И тоже с недавних пор барон, что роднит его с грандполицаем. А кроме того, он уже битый
час поет мне о стервозности всех его знакомых баб, и тут я с ним не могу не согласиться.
- А более конкретно?
- Про дамьё-с?
- Про векселя Екатерины Павловны Багратион, в девичестве Скавронской, которые сей
финансист скупил все до единого.
- А-а, так не честно, ты уже все знаешь, - разочарованно протянул Лис.
- Только в самых общих чертах, - успокоил я друга.
- А тут все черты были общие, буквально по всей Вене растыканы, - сообщил Лис. -
Пока их этот толстый бобер не прикупил на вес. А так ни дать ни взять - ударник
капиталистического труда. Деловой человек, весь свой ненормированный рабочий день
мозолистыми руками заколачивает деньгу, времени на серенады и променады не имеет,
поэтому рубит по-простому. Ежели кто ему понравился, он нехило башляет, ставит
красотку на прикол и ездит к ней со всякими бруликами, соболями и прочими милыми
безделушками. Все бесхитростно и очень по-немецки.
Так вот живет он себе в полном шоколаде, но тут на несчастную австрийскую голову
откуда ни возьмись обрушивается наша замечательная мадам. У финансиста отваливается
челюсть, он начинает захлебываться слюной и бредет к ней на мягких лапах, предлагая
финансовое покровительство. Екатерина Павловна, воспитанная при императорском дворе,
решает, что нос банкира неприлично короток, и начинает его натягивать.
Брулики и подарки она с милой улыбкой принимает, во всем же остальном - "я не такая,
я жду трамвая". При этом долги ее светлости растут со скоростью необычайной, так что
изнемогающий от страсти барон решает нанести ответный удар. Он скупает векселя и
предлагает: либо в койку ко мне, либо на нары в долговую тюрьму. В этот роковой час ты
застигаешь его у ног прелестницы, и вы с нейуноситесь в ритме вальса, оставив бедного
Густава в печальном неведении, каков же будет ответ.
- Ответ будет "нет", - гордо отчеканил я. - Завтра же мы выкупим векселя у этого
баронишки.
- Капитан, не суетись, там долгов на семьдесят тысяч с гаком. Ты шо, полагаешь,
командование одобрит такой скромный букет для первого свидания?
- Принцы, князья и графы Турн - одно из богатейших семейств Европы, и я не вижу,
почему бы одному из его представителей не потратить с пользой для дела какие-то
ничтожные семьдесят-восемьдесят тысяч.
- Ну, ты главный, тебе видней, - настороженно отозвался не склонный к
расточительности Сергей. - Но ты еще мозгами покопти, может, более дешевый вариант
охмурежа найдется?
- Здесь и думать нечего. Случай прекрасный, и упускать его не стоит.
- Ты - начальник, я - дурак, - обреченно вздохнул Лис. - О, ты гляди, такса ушла, и
сразу карта попёрла. Господа, не хотелось бы вас огорчать, но у меня флеш-роял!
Бал догорал, и в предрассветных сумерках утомленные забавами гости разъезжались,
нахваливая прием, замечательную кухню, прекрасный фейерверк и, конечно же, танцы,
блестяще устроенные великим мастером котильона мсье де Мобленом. Сам распорядитель
танцев с неизъяснимой изысканностью склонялся в прощальном безукоризненно
аристократичном поклоне, секрет которого ему, должно быть, передали еще в детстве, а
потому, сколько ни пытайся, повторить это незамысловатое движение с той же элегантностью и
грацией все равно не удалось бы.
- Мсье, - выпроводив последнего гостя, танцмейстер приблизился ко мне, - надеюсь,
вы остались довольны?
- О да, маркиз, ваше искусство выше любых похвал.
- Вы позволите задать вам один вопрос?
- Конечно, все что угодно.
- Нынче в зале я видел одну даму. Она была в трауре и, кажется, наговорила вам
неприятных вещей.
- Признаюсь, да, - выдохнул я. - Вам она знакома? Впрочем, чему удивляться, вы же
земляки. Ее муж был лейтенантом полка швейцарских гвардейцев. Скорее всего вы
действительно могли видеть мадам де Сен-Венан в Версале.
- Мне и правда довелось знавать младшего лейтенанта фузелёрной роты четвертого
батальона Огюста Луи де Форестье де Сен-Венана. Но в те времена он еще не был женат, хотя,
помнится, слыл прекрасным кавалером и замечательным танцором. Но эту даму я видел спустя
пять лет после смерти нашего несчастного короля и при совсем других обстоятельствах. - Де
Моблен поднял руку, точно утирая слезу, и продолжил с печалью в голосе: - Впрочем, к чему
я занимаю ваше драгоценное время своими пустыми воспоминаниями? Если вы больше ничего
не желаете, я рад засвидетельствовать свое глубочайшее почтение...
- О, нет-нет, к чему торопиться? Я не спешу и с удовольствием вас послушаю. Не
желаете ли выпить по бокалу вина за наше знакомство?
- Отчего ж, - маркиз неожиданно улыбнулся с тем неистребимым галльским задором,
который позволяет сохранять юность даже весьма почтенным жителям Парижа, - с радостью!
- ...Таким образом, мне чудом удалось избежать гильотины, хотя вся вина моя состояла
лишь в том, что в XIII веке доблестный рыцарь Шарль де Ветрам храбро сражался под
знаменами Людовика Святого против сарацин и добровольно остался при короле в часы его
плена. Теперь же за преданность и отвагу первого маркиза де Моблена пришлось
расплачиваться мне, его потомку.
Но мир не без добрых людей, я нашел себе место учителя танцев в доме одного
известного депутата конвента от департамента... впрочем, к чему такие детали? Я преподавал
свое искусство дочерям этого бывшего адвоката и был бы счастлив, если бы каждый день не
дрожал за свою жизнь. Быть может, вам, суровому воину, это покажется трусостью, но я не мог
подобно многим юным кавалерам моего звания ходить по улицам Парижа, выбрив затылок,
чтобы подчеркнуть собственную родовитость и презрение к гильотине.
Я боюсь смерти, вернее, не ее самой, ибо, как это ни грустно, но она - заведомый конец
человеческого бытия. Я боюсь, что какие-то грязные, пропахшие чесноком и потом мужланы с
гавкающим смехом потащат меня по мостовой, точно ватную куклу, и повесят на фонаре. Я
видел, как вспарывают животы прекрасным женщинам эти ревнители свободы, равенства и
братства. Я видел, как упала в плетеную корзину голова короля Людовика.
Горькая ирония судьбы! Его величество потратил немало, золота для того, чтобы помочь
обрести свободу мятежникам по ту сторону океана. И все это лишь затем, чтобы проникшиеся
их зловредными идеями его собственные подданные обезглавили своего короля посреди
улюлюкающей толпы!
Я хотел жить, и мой депутат обещал в этом помочь. Надо отдать ему должное, он не
обманул. Этот почтенный господин рекомендовал меня рисовальщиком - я, видите ли,
недурно рисую - в штаб бригадного генерала Дезе, направлявшегося в Рейнскую армию. По
секрету вам скажу, этот генерал сам происходит из хорошего дворянского рода, а потому
снисходительно отнесся к моим страхам и желанию покинуть дорогую моему сердцу Францию.
Во время боев мсье Дезе против эрцгерцога Карла мне удалось бежать... И вот я здесь.
- Да-а, - протянул я, - печальная и поучительная история. Но мы отклонились в
сторону от рассказа о госпоже де Сен-Венан.
- Простите старика! Я вечно начинаю говорить об одном, потом вязну в никому не
нужных подробностях... Так вот, мсье граф, когда Шарль Антуан Дезе отправлялся из Парижа
к войскам, проводить его пришла юная дама, которую молодой генерал, а ему, представьте, в то
время не было и тридцати, называл своей невестой.
- Вы что же, хотите сказать, что моя сегодняшняя гостья и была той самой невестой
генерала Дезе?
- Именно так, - без малейшего сомнения в голосе подтвердил де Моблен, - вот только
звали ее не Сюзон.
- А как?
- Увы! - Маркиз развел руками. - Не могу вспомнить. Но Сюзон звали мою бедную
жену, которую подняли на штыки какие-то парижские волонтеры лишь за то, что она была
воспитательницей дофина.
- Примите мои соболезнования, маркиз. Но, быть может, вы перепутали госпожу де
Сен-Венан с какой-нибудь другой девушкой, ведь прошло столько лет.
- Да, почти девять лет. С той поры, как я видел эту госпожу первый и единственный раз.
Но... Вы позволите? - Маркиз подошел к письменному столу и, взяв лежащий в стопке лист
чистой бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Пауза в разговоре затянулась минут на десять,
может, чуть более того. - Вот поглядите.
Де Моблен протянул мне изящный набросок, недвусмысленно свидетельствовавший о
великолепной художественной одаренности танцмейстера. С листа на меня глядела Сюзон, но
только несколькими годами помладше и в платье античного покроя, какие были в моде в
первые годы после французской революции.
- Не правда ли, похожа?
- М-да, - качая головой, подтвердил я, - одно лицо. Что ж, остается предположить, что
свадьба могла не состояться или генерал погиб, оставив ее вдовой. Что же касается имени,
возможно, Сюзон - лишь одно из тех, которые носит эта дама.
- Может быть, и так, - с милой улыбкой кивнул маркиз, - в жизни всякое случается.
- Капитан, где тебя носит? - Лис, судя по голосу, был в приподнятом настроении и
спешил поделиться своей радостью. - Я тут выиграя полторы штуки в свободно
конвертируемой валюте, и если бы за моей спиной полвечера не торчал полицейский бобик, я
бы здешнее общество еще на столько же раскулачил. А твои успехи как?
- Да вот сижу в кабинете, беседую с господином танцмейстером. Оказывается, в
прежние годы ему доводилось видеть нашу госпожу Сюзон Дювиль.
- И чего? - заинтересованно спросил Сергей.
- А то, что очень может быть, что эта госпожа не только не Дювиль, но и не Сюзон.
Ночь, которая, как известно, есть промежуток между отходом ко сну и пробуждением, вне
зависимости от того, на какую часть суток она выпадает, была по-летнему коротка, но прошла
сравнительно тихо, во всяком случае, без пальбы. Мне снились санкюлоты , танцующие на
развалинах Бастилии, и маленький корсиканский лейтенант, с ужасом наблюдающий разгул
национального самосознания. Утро внезапно наступило около полудня после настойчивого
сообщения Лиса, что в то время, как я бесстыдно дрыхну, враг не спит. Возможно, это было
правдой, но и в этом случае я был готов еще не один час изматывать врага бессонницей.
- Короче, - едва дав мне открыть глаза, распорядился Лис, - я уже добазарился с
шефом, он выделяет бабло на твои лямуры. Но лично я по-прежнему терзаюсь сомнениями, по
тому как, пойми меня правильно, старина Густав стоит далеко не в первом миллионе людей,
которым я вот так, за здорово живешь, выдам семьдесят штук, причем не ассигнациями,
которые сейчас только ленивый не печатает, а полноценным рыжьем.
- Ты имеешь в виду золото? - уточнил я.
- Ответ распадается на две части, - не унимался Лис. - Часть первая: я имею в виду
золото; и часть вторая: я сильно имею в виду барона Густава фон Дрейнгофа. В общем, я тут
ещё покумекаю, как все лучше обставить, а тебе, насколько я помню, уже пора заниматься
высокой политикой.
- Лис, какая политика? - попытался было возмутиться я. - Еще только поддень. Даже
и полудня нет, а у меня встреча с княгиней и полицай-президентом в пять часов.
- Да ну, не рви душу. Это шо ж, я буду на мозгах фурункул наживать, а ты массу топить?
Вон ты уже подушку почти насквозь пролежал. Вставай, отечество в опасности!
Когда на Лиса находит желание повредничать, его не истребить ни дустом, ни керосином.
Противиться ему можно долго, но безуспешно, а потому, неохотно расставаясь с мечтой
выспаться перед ответственными встречами, я через силу поднялся и оглядел спальню, ища
место для разминки. Удивительно, как законодатели мод умудряются захламить любое
пространство великим множеством громоздкой мебели и никому не нужных изящных
безделушек, которые так легко снести, разминаясь и отрабатывая технику бросков и ударов.
- В общем, жду тебя в фехтовальном зале, - с удовлетворением оценив плоды своей
антигуманной деятельности, заявил Лис. - Что ваше сиятельство предпочитает в это время
суток? Шпагу? Рапиру? Саблю?
- Пожалуй, возьмем сабли.
- Прикинь, - клинок моего друга описал замысловатую кривую и, начав путь из-за
головы, блеснул острием у моего бедра, - нарыл здесь, в Вене, замечательную кофейню.
Называется "Большой кофе, сваренный по-кульчицки".
- Наверно, кафе, - поправил я, парируя удар и перебрасывая саблю Лиса по широкой
дуге влево от себя.
- Да один хрен. - Лис, уловив начало моей атаки, разорвал дистанцию и тут же резко
сократил ее, пытаясь выхлестом достать меня из-под руки. - Главное, кофе там варят толково.
И врубись, - сабля моего напарника рассекла воздух в паре сантиметров от моего лица, - этот
самый Кульчицкий - он, оказывается, вообще первый начал готовить венский кофе.
- Я знаю, - вскользь нанося удар по обуху клинка, сообщил я.
- А то, шо он был из наших, из Хохляндии, тебе известно? Честно говоря, мне это было
известно, хотя я не придавал этому факту особого значения. Действительно, около ста двадцати
лет назад, когда Вена была взята в осаду турецким визирем Кари-Мустафой, дворянин из
Галиции Юрий Франц Кульчицкий смог пробраться через турецкие позиции и доставить
слезный крик горожан о помощи императору Леопольду.
Объединенная армия императора, герцога Лотарингского и короля Польши Яна
Собесского подоспела вовремя. Турки бежали, оставив победителям лагерь и обоз. Подвиг
храброго галичанина был оценен по достоинству, и ему щедро разрешили взять себе триста
мешков темно-коричневых зерен, с которыми все равно никто не знал, что делать.
До того дня этот продукт нечасто попадал в Европу, да и то использовался лишь в
медицинских целях. Но побывавший в турецком плену Кульчицкий, вероятно, технологию
приготовления этого напитка, способного вернуть к жизни после бессонной ночи, освоил
виртуозно. Он лишь начал добавлять в кофе сахар, а затем, потакая вкусам покупателя, и
молоко. Именно с этого началось знакомство Европы с кофе вообще и с кофе по-венски в
частности.
- Не, ну прикинь, подфартило мужику! Это ж триста мешков, ежели перевести в
килограммы, где-то под полторы тонны выходит! Заморишься кофемолку ворочать.
Мой клинок скользнул по сильной части сабли Лиса и, Щелчком отбросив оружие в
сторону, коснулся острием плеча фехтовальщика.
- Туше! - чуть обиженно произнес я. - Ты чего замер?
- Капитан, - глаза Лиса были подернуты легкой дымкой, свидетельствовавшей о
происходящих в мозгу напряженных подсчетах вероятной прибыли, - я, кажется, придумал.
Заканчиваем тренировку, мне еще надо слегонца порукодельничать.
- Что ты затеял? - с недоверием спросил я, отчетливо представляя себе, какой
криминальный талант гибнет втуне из-за строгостей институтского начальства.
- Пока говорить рано, по ходу действия я буду задавать тебе наводящие вопросы.
- Ли-и-ис?!
- Ни о чем не волнуйся, это
...Закладка в соц.сетях
