Жанр: Фантастика
институт экспериментальной истории 9. Сеятель бурь
...те над ответом, а я должен спешить.
Служба, знаете ли!
- Но позволю себе заметить, граф, что ближайший путь к границам Российской империи
в противоположной стороне.
- Благодарю за разъяснения, - сухо отрезал я. - Что вы можете знать о тех указаниях,
которые были мной получены? А потому не говорите о том, чего не понимаете! Делайте свое
дело, я же буду делать свое. И не задерживайте меня, война на пороге.
Протвиц поднял на меня удивленные глаза.
- Как, ваше сиятельство, вы ничего не знаете?
- Что еще мне следует знать? - презрительно бросил я.
- Утром в столицу прибыл гонец из Богемии. Война уже началась!
Я недоверчиво поглядел на сыщика.
- Это чистая правда! Я лично присутствовал в кабинете господина полицай-президента,
когда туда прибыл посыльный из императорского дворца.
- Значит, война, - пробормотал я. - В таком случае мне тем более следует поспешить.
Оставляю все это добро под ваше честное слово! - крикнул я, ставя ногу в стремя. - Будем
живы - свидимся!
Честно говоря, на душе было противно, как после незаслуженной порки. Во-первых, в
отличие от многих, знающих о войне понаслышке, я на себе испытал, что это такое, и блеск
мундирного шитья не кружил мне голову. Во-вторых, печалило то, что местное руководство,
занятое, строго говоря, поиском, сортировкой и первичным анализом информации, не
удосужилось оповестить занятых сборами оперативников о таком "малосущественном" факте,
как объявление войны. В игре, которую вел маэстро Палиоли, мы были лишь двумя фигурами,
отнюдь не самыми ценными.
Вызванный по закрытой связи, он лишь сухо осведомился о ходе наших дел и как ни в чем
не бывало, подтвердив известие Протвица, отказался от каких бы то ни было объяснений.
Честно говоря, я давно не был в таком скверном настроении, и прогулка по зимнему лесу пошла
мне только на пользу, несколько охладив брожение разгоряченных мыслей. Теперь, сидя у огня,
я с улыбкой слушал анекдоты неунывающего Лиса, размышляя над тем, как бы поступил я на
месте похитителя наполеоновских писем.
- Послушай, - Сергей перебил собственную цветистую тираду о некоем отце некой
девушки и ее страстном воздыхателе, желавшем странного, - а если Протвиц заодно с
похитителями? Оборотень в погонах, вампир в эполетах! Прикинь, крыша практически
непробиваемая: он вроде как ведет следствие, присматривается, принюхивается, а сам только
тем и занимается, что барабанит на нас в какой-нибудь закордонный центр.
Фраза "барабанит на нас" вызвала у меня некоторое удивление, но в общей канве понять,
о чем была речь, все-таки не составляло особых проблем. Иногда меня восхищала манера
напарника скрывать за беззаботной веселостью очень быструю работу мысли. Судя по его
предположению, мы с ним думали об одном и том же.
Кто бы ни был таинственный охотник за рукописями, получив в свое распоряжение
совсем не то, что ожидал, он не мог оставить без внимания наши скромные персоны. Такой
поворот дел предполагал слежку, а я ее не заметил. Впрочем, это еще ни о чем не говорило. В
принципе наружное наблюдение и обязано быть таким, чтобы "пациент", как выражался Лис,
ни за какие коврижки не мог догадаться о сопровождающих его лицах. Что и говорить, участие
в охоте на нас полицейской ищейки давало таинственным противникам сильные козыри. Но так
это было или нет, сказать пока не представлялось возможным, поэтому я лишь пожал плечами,
не имея фактов, чтобы оценить предположение друга.
- Слушай, а что за погонялова такие: Север, Апис! А этот, новый, вообще петушок на
палочке!
- Леденец, - автоматически поправил я.
- Да ну, какая, к хреням, разница, - отмахнулся Сергей.
- Кодовые имена, - начал пояснять я Лису так, будто он не знал этого прежде, -
даются порою случайным образом, чтобы не наводить контрразведчика на разгадку личности
хозяина позывного. Поэтому я сомневаюсь, что знание этих, с позволения сказать, псевдонимов
сильно приблизит нас к разгадке.
- Не, ну, это и ежику будет понятно, когда он весной проснется, - с ласковой улыбкой
прокомментировал Лис, это обычно свидетельствовало об очередной догадке, пришедшей в его
голову, - но то ж в разведке. Там головы под другое заточены. А Бонапарт - артиллерист!
Ему привычней, чтоб все было под линеечку и сверено с таблицей умножения.
Я молча уставился в огонь, отплясывающий на поленьях яростный танец вечной охоты.
Красные искорки в обуглившихся трещинах подмигивали из своих укрытий, точно малютки
эльфы, во множестве обитавшие в этих местах во времена почти сказочного средневековья.
Невольно мне вспомнился другой костер, пылавший на берегу Миссисипи.
...- Тогда, в Бреенской школе, - помешивая уголья сучковатой веткой, рассказывал
юный артиллерийский офицер с горящими не хуже ночного костра глазами, - я с друзьями
грезил переустройством мира, казавшегося нам пустым и напыщенным. И, конечно же, лишь
только представилась нам возможность претворить в жизнь эти детские мечты, я не мог
позволить себе ею не воспользоваться.
- А как же присяга на верность королю? - подначивал я.
- Пользуясь своим невыносимым корсиканским акцентом, - усмехнулся
артиллерист, - я произнес вместо латинского "rex", что значит "король", "res", означающее
"дело". Мы вообще мнили себя отчаянными заговорщиками. Именовали друг друга тайными
именами и строили планы, как получше воспользоваться двумя старенькими
двенадцатифунтовыми пушчонками, которые предназначались в школе для проведения
учебных стрельб. Я носил имя Цезарь. - Наш собеседник гордо расправил неширокие плечи,
стараясь показаться больше...
- Лис, а ведь ты, похоже, прав! - Я хлопнул себя ладонью по ноге. - Как я раньше не
додумался! Вспомни лагерь на Миссисипи, где Бонапарт рассказывал о юношеском заговоре, в
который играли курсанты Бреенской школы.
- Ага-ага, - обрадованно заторопил меня Лис, - это то, как он себя без лишней
скромности Цезарем прозвал?
- Как показала жизнь, скромность ему как раз была совершенно ни к чему. Но речь о
другом. Я подозреваю, что Север - это прозвище все из той же Бреенской школы.
- С чего бы это вдруг? - не понимая логики моих построений, удивился Сергей. - Где
Цезарь, а где Север?
- Север там же, где и прежде, - успокоил я друга, - но здесь, по всей видимости, речь
идет не о географическом понятии, а о римском императоре Септимии Севере, известном
военачальнике и энергичном государственном деятеле. Он был основателем целой династии
Северов, но, вероятнее всего, речь идет о нем, а не о ком-либо из его потомков.
- Ну, предположим, ты прав. И что теперь? Бежать, роняя тапки, искать выпускников
Бреенской военной школы и под видом корреспондентов "Ревю Паризьен" выпытывать у них
школьные клички бывших учеников?
- Не стоит, - покачал головой я, придавая лицу загадочное выражение. - Я, кажется,
могу сказать, о ком идет речь.
- Оба-на, выход в ноосферу через заднее крыльцо! Тряхни премудростью, Капитан,
потешь замершую публику. Я уже приготовил ладони для рукоплесканий.
- Так вот в династии Северов лишь один ее основатель имел это странное прозвище не
как родовое, а как личное. И означает оно "суровый", что вполне соответствовало характеру
владыки Рима. Итак, нам известно доминирующее качество.
- Ну давай, не томи! - поморщился Лис. - Я ж по глазам вижу, шо ты уже прощелкал
не тока доминирующее качество, но и доминошное количество.
- Конечно же, - обнадежил я. - Но должен же я насладиться моментом! Так вот у
Наполеона в Бреенской школе действительно был приятель, отличающийся военными
дарованиями, несгибаемой стойкостью, энергией и, как я уже имел честь заметить, суровостью,
граничащей с крайней же стокостью. Это Луи Николя Даву! Если в этом мире не произошло
чего-нибудь экстраординарного, то этот бреенский заговорщик в этом году должен был
получить звание маршала Франции.
- И шо, по-твоему, разлука не убила нежных чувств? - радостно изображая обещанные
аплодисменты, начал Лис. - Маршал Даву по-прежнему в одной упряжке со школьным
корефаном?
- А почему нет? Много лет назад в какой-нибудь промозглой бреенской казарме они
мечтали о переустройстве мира, и теперь время дает им этот шанс.
- Складно все лепится, Капитан. Значит, теперь у нас в руках есть ниточка. Ну что,
сообщаем о твоем открытии Елипали?
- Почему бы нет? - Я широким жестом дал себе разрешение поделиться с начальством
результатами своих изысканий, но едва успел поднести руку к груди, чтобы активировать
закрытую связь, как в дверь шале застучали. - На всякий случай приготовь пистолеты, -
бросил я Лису, направляясь к двери.
- А то б я сам не додумался, - хмыкнул мой напарник.
Мои пальцы легли на крючок засова, и сердце наполнилось трепетным ожиданием. Я уже
предвкушал, что за дверью. Закутавшись в собольи меха, стоит замерзшая русская красавица,
которую я тут же веду к жаркому камину и предлагаю горячего вина со специями, чтобы
согреться...
Мои надежды не сбылись ни в едином пункте. Мех оказался лисьим. Обряженный в
сшитую из шкур лесных хищников шубу мужчина уж никак не мог быть Екатериной
Павловной. И вместо того, чтобы пройти к камину, он заявил с уважительным низким
поклоном:
- Вас ждут, господа.
ГЛАВА 9
В глазах строителей империи люди являются не людьми, а
инструментами.
Наполеон Бонапарт
Я смерил взглядом почтительного незнакомца. Честно говоря, мы ожидали увидеть здесь
не его, но, в конце концов, эпоха романтизма диктовала свои условности, и возвышенность
нравов требовала покровов таинственности для самых обыденных дел.
- Шо, - послышался насмешливый голос Лиса, - гонец из Пизы?
Пришедший бросил на моего спутника недоуменный взгляд, но сделал вид, что
прозвучавшие слова к нему не относятся.
- Этот господин с вами?
- Конечно, - пожал плечами я. - Вас что же, не предупредили?
- Нет. - Человек в лисьей шубе отрицательно покачал головой. - Мне было велено
встретить вас здесь и проводить в нужное место. Полагаю, нет нужды знать ни имен, ни
обстоятельств. Поверьте, моя скромность хорошо оплачена.
- Что ж, - я расправил грудную клетку, - в таком случае не будем медлить. В путь,
таинственный проводник!
Немногословный гость сделал короткий жест рукой, призывая нас от теплого очага на
мороз.
Навьюченные кони проваливались в глубокий снег, а потому ехать верхом не
представлялось возможным. Оставалось двигаться пешком, ведя коней в поводу. Скрип под
сапогами свидетельствовал о том, что температура воздуха продолжала падать, а уходящее
солнце наводило на мысль о морозе, который из "скрипучего" вскоре намеревался стать
"трескучим".
- Невольно чувствую себя партизаном Ковпака, - на чистейшем иностранном языке
вещал Лис, не желая смущать откровениями нашего гида. - Буквально от Карпат до Путивля!
Так и вижу: щас появится железная дорога, фрицы пачками, а мы, затаившись под красным
флагом, конспиративно рвем железку в клочья. И потом из автоматов - "тра-та-та-та"!
Получи, фашист, крестов на память! Я в детстве читал об этом с большим удовольствием.
- Не забывай, что фрицы здесь на нашей стороне. - Я поспешил восстановить
историческую справедливость.
- Да ну, это частности, - отмахнулся мой напарник. - А если честно, меня это
печальное обстоятельство круто напрягает. Война, конечно, давно была, но вот не люблю я
немцев, хоть тресни.
- Сергей, - пристыдил его я, - это было в другом мире, другие люди. К тому же здесь
той войны еще не было и она, вполне может быть, не произойдет. А кроме того, мы не в
Германии, а в Австрии.
- Спасибо за географическую справку, - поморщился Лис. - Между прочим, фюрер
тоже австрияком был.
- При чем здесь это? - спросил я в недоумении.
- Ни при чем, к слову пришлось. Хотя нет, при чем! Вот скажи, куда нас ведет этот
доморощенный Сусанин? Какого рожна твоей княгине потребовалась такая конспирация? Она
что же, в память о муже решила повторить в нашем исполнении переход Суворова через
Альпы?
- В каком смысле? - не понял я.
- А в таком, что к дороге следовало бы спускаться вниз, а мы шо те пингвины - гребем
по снегу в горы. Это нормально?
- Ты же знаешь, в горах прямая дорога не самая короткая.
Лис только вздохнул, подергивая уздечку своего коня:
- Ну, шо ты тормозишь? Иди, неживой, а то, глядишь, на фрицевскую засаду нарвемся.
Уже было совсем темно, когда дорога через заснеженный лес вывела нас к распадку, по
которому четко прорисовывалась колея от полозьев саней.
- Уже недолго. Скоро прибудем, - обнадежил нас проводник, и это была самая длинная
фраза, которую он произнес за время пути.
Действительно, не прошло и двадцати минут, как за поворотом, должно быть,
пересохшего в незапамятные времена горного потока перед нами возник небольшой,
аккуратный, точно сошедший с рекламной открытки замок. Лесмотря на его удлиненные
готические формы, мне отчего-то казалось, что это тоже дань романтической моде, построен он
каким-нибудь чудаковатым аристократом совсем недавно.
В замке, вероятно, нас уже давно ждали. Едва мы поравнялись с воротами, как они без
всякого сигнала или окрика отворились, и слуги, судя по манере действовать безмолвно -
близкие родственники нашего провожатого, приняли заледеневшие поводья из рук гостей.
- Зачудительное место для свидания, - оглядываясь, констатировал Лис. - Капитан,
ты, часом, не знаешь, зачем ее светлости понадобилась такая драматическая обстановка? Шо ты
ей такого наговорил в мое отсутствие?
- Вроде ничего особенного, - оглядывая переминающихся на морозе живописных
стражников в кирасах и кабасетах, заверил я друга.
- Ладно. - Сергей небрежно положил руку на эфес сабли, словно ища точку опоры для
ладони. - Сходим посмотрим, шо она тут накаруселила.
При этих словах двери стоявшей посреди двора башни картинно отворились, словно
приглашая из промороженного двора в тепло. Мы едва успели переступить порог, как
расторопные стражники вновь захлопнули их за нашими спинами.
В огромной круглой зале один за другим зажглись десятки факелов.
- Ни фига себе любовное гнездышко! Капитан, хочешь анекдот? Возвращается
француженка домой, а там десять мужиков. Она им: "Месье, я так устала, так устала! Двоим
последним придется уйти". Намек понимаешь?
Я оценил шутку друга. Да и что тут было непонятного? Вдоль стен с дистанцией
примерно в ярд стояли одетые в черные балахоны джентльмены в непроницаемо-черных масках
с прорезями для глаз. В одной руке каждый из них держал факел, в другой - обнаженную
шпагу.
- По-моему, у нас проблемы, - задумчиво оглядывая вздымающиеся в салюте стальные
острия, прокомментировал я картинку.
- Какое ценное наблюдение! - сквозь зубы отозвался Сергей. - А я всегда говорил -
от ля фам добра не шерш!
- Приветствую вас, брат Эммануил! - звучным, хорошо поставленным голосом
провозгласил один из чернецов, выступая на три шага вперед. - И вас, неизвестный брат.
- Вы, должно быть, нас с кем-то путаете, господа, - отвечая на приветствие,
увещевающе начал я. - Наверняка путаете. Я, конечно, брат, но мое имя Вальтер.
- Кого ты привел, несчастный?! - В голосе, который выкрикнул эти слова, уже не
слышалось недавней почтительности, хотя несколько мгновений назад его, по выражению
Лиса, можно было намазывать на хлеб вместо масла.
- Мастер, они дожидались в указанном вами месте! - пустился в оправдания наш
провожатый.
- Глупец! - яростно отрезал замаскированный, и десятки клинков по этому слову
опустились, образовав вокруг нас сверкающее остриями кольцо.
- Капитан, ну хто тебя дергал за язык? Ну, потусовался бы вечерок Эммануилом, шо,
от тебя б убыло? Не видишь, они тут все малахольные! Нинзи-переростки.
- Кто вы такие, господа? - Речь говорившего звучала жестко и была лишена всякого
намека на дипломатичность.
- Не, ну, они еще спрашивают, - попробовал было возмутиться Лис. - Сами
притащили...
- Погоди, - прервал я друга. - Господа, прошу вас принять наши извинения. Мы не
желали потревожить уединенность вашего почтенного собрания и уж вовсе не хотели нарушить
святость ритуала...
- Кто вы такие? - по-прежнему рубил вожак факельщиков, и его соратники, явно зная,
что им надлежит предпринимать, начали смыкать круг.
- Вот сейчас, кажется, и согреемся, - оглядываясь по сторонам, пробормотал Лис, до
половины обнажая саблю.
- Остановись, - прошептал я. - Двумя саблями против полусотни шпаг не
отмашешься. Мое имя Вальтер! Вальтер Турн, граф фон Цеверш. Это мой друг, кавалер из
Галиции Сергей Лис. Мы сожалеем о той ошибке, которая свершилась помимо нашей воли.
- Турн? - переспросил главарь. - Вы в родстве с прусскими князьями Турн унд
Таксис?
- Буквально родный сын! Если, конечно, это в нашу пользу, - спешно отрапортовал
Лис.
- В родстве, - подтвердил я.
Предводитель черных масок сделал знак своим людям, и те остановились.
- Что ж, предположим, вы говорите правду. В таком случае сдайте оружие!
Сегодняшнюю ночь и завтрашний день мы будем вынуждены ограничить вашу свободу
передвижения. Но если все сказанное подтвердится и вы действительно по чистой случайности
попали в поле нашего зрения, послезавтра утром вы вновь обретете возможность отправляться
куда пожелаете. Если же нет, ложь обойдется очень дорого.
- Какие милые люди, - прошептал Лис. - Интересно, что скажет малая британская
энциклопедия по поводу того, к кому это нас, к бениной бабушке, занесло.
- Не знаю, - честно сознался я. - Но, похоже, выбора у нас нет. Во всяком случае, эта
позиция для боя никак не подходит.
- А ты, брат Альберт, вновь займи свой пост. И постарайся вернуться не позже
завтрашнего полудня, если не хочешь, чтобы на тебя легла кровь двух невиновных людей.
- Слушаюсь, мастер, - безропотно склонил голову наш провожатый, покидая залу.
- Брат Ульбрехт, брат Танкред, примите оружие этих господ и проведите их в комнату
Уединенных созерцаний.
К нашей великой радости комната Уединенных созерцаний не оказалась каменным
мешком, в котором древние феодалы мариновали нежданных гостей. По сути, это была
обычная комната, разве что с зарешеченным узким оконцем и засовами снаружи.
Сказать, что помещение было скудно меблировано, значило польстить этому
очаровательному уголку замка. Всей мебелью здесь был один-единственный соломенный
тюфяк да выступ, образованный каминной трубой. Впрочем, и то, и другое трудно было назвать
мебелью. Возможно, сообщество, обитавшее в горном убежище, придерживалось суровой
аскезы, а быть может, в замке просто были перебои с углем и дровами, но камин не топился, и
толку от него было не больше, чем от нагретого дневным солнцем железного переплета в окне.
- Замечательная прогулка! Офигительное любовное гнездышко! - критически
оглядывая место нашего обитания, подытожил Лис. - Хотел бы я знать, чем заняты все эти
люди в черном. А то меня терзают смутные подозрения, шо они нас приняли за пришельцев.
Я невольно усмехнулся, еще раз старательно оглядывая комнату и примериваясь,
возможно ли пролезть в забранное решеткой окно, если, скажем, эту решетку из него убрать.
XIX век, особенно первая его половина, был временем расцвета тайных союзов.
Потрясенная Европа, созерцавшая рождение новой державы за морем и крушение вековых
устоев и традиций, была заражена, словно вирусом, страстью к всевозможным революционным
сообществам. Большая часть их, рожденная в аристократических кругах, была лишь игрой в
таинственность, но все же, воочию увидев, на что способны молодые люди, объединенные
идеей, заговорщики во всех концах Европы грезили о всеобщем счастье, либеральной ерунде и,
конечно же, смертоубийстве жестокосердных тиранов.
С победой над мировым злом обычно ничего не получалось, но вот для острастки мирных
граждан, а главное, самих участников тайных союзов, нескольких человек можно было и
укокошить. Требования не жалеть живота своего ради великой цели обычно выливались в
безжалостность к чужим жизням, но сама идея была понятна и широко популярна во все века.
Однако попадать в число поленьев на алтаре свободы и братства совсем не хотелось, как бы
красиво ни горел жертвенный огонь.
- Ладно, - пытаясь смириться с положением, вздохнул я. - Бывали случаи и похуже.
Давай-ка созерцательно поразмыслим о нашей дальнейшей судьбе. Поскольку я не удивлюсь,
если вдруг окажется, что в здешних стенах установлены слуховые трубы. Ave Maria gratia
plena... - завел я, делая знак Лису поддержать молитвенные песнопения. - Вне зависимости
от того, приедет этот самый брат Эммануил или же нет, необходимо присмотреть
возможные пути отхода.
- Ну, это и ежу понятно! - откликнулся Лис, начиная тихо обстукивать стены. - А
то, не дай бог, споют нам отходную без нашего активного участия. Но я пока вижу только
один способ, точнее, не способ, а один козырь в нашу пользу. Уж больно эти
братья-факелоносцы занавешенные: маска, плащ с капюшоном, комбез, перчатки - тайный
профсоюз радикальных трубочистов на отчетно-выборном собрании. Ежели пару этих
деятелей сюда завлечь, то можно убедить их отказаться в нашу пользу от своих обносков.
Глядишь, и прокатит, они тут такие таинственные, шо даже в сортире масок не снимают.
- А зачем им там маски снимать?
- За компанию, - беззлобно огрызнулся мой напарник. - А вообще, если без дураков,
надо ставить в известность Елипали. В конце концов, все эти общества меча и орала по его
части. Глядишь, среди здешних братцев у него тоже какой-никакой кузен отыщется.
- Разумно, - согласился я, - хотя и безрадостно.
Ожидания меня не обманули. С интересом выслушав мое сообщение о возможной
причастности маршала Даву к заговору Бонапарта, суровый резидент разразился гневной
тирадой, едва узнав о нашем плачевном положении.
- Мне рекомендовали вас как дельных и опытных специалистов, оперативников
высокого класса! Вы же в последние дни заняты лишь тем, что создаете немалые проблемы
как мне, так и самим себе. Здесь не увеселительная прогулка, и я не могу позволить, чтобы от
ваших нелепых оплошностей страдало дело. Я напрягаю связи, чтобы создать вам
необходимое для успешной деятельности положение, мы тратим на вас огромные деньги, и
что в результате? Теперь я должен вытаскивать господ оперативников из заключения,
причем невесть у кого.
- Очень даже весть, - обиженно вмешался Лис. - Это явная черная сотня, вернее,
полусотня. Но к завтрему, может, еще с полста рыл подтянется, тогда будет полный
комплект.
- Если говорить серьезно, то все здесь ожидают какого-то брата Эммануила.
- Эммануила? - скороговоркой переспросил маэстро Палиоли. - Вот как! Что ж,
тогда, может, все еще и к лучшему. Значит, так: оставайтесь на месте и разузнайте, о чем
будет идти речь, когда прибудет Великий Просветленный.
- Кто-кто? - переспросил я.
- Эммануил, Великий Просветленный!
- Похоже, вы знаете о здешних хозяевах нечто ценное, что следовало бы знать и нам.
- Кое-что мне известно, но, честно говоря, хотел бы узнать побольше. Вкратце дело
обстоит так. Чуть больше четверти века назад в Баварии профессор церковного права
иезуит Адам Вейсхаупт основал тайное движение, названное орденом иллюминатов. Это было
своеобразной реакцией на буллу Папы Клемента XIV , отменившего их орден.
Суть движения сводилась к тому, что все божеские заповеди не имеют под собой силы
Господнего закона, что они придуманы людьми для людей, живущих в тех или иных строго
определенных условиях. С изменением же условий меняются и заповеди, а коли так, то нет ни
малейшей необходимости в Господе как едином мировом законодателе, ежели с этим
прекрасно справляется человек.
Стало быть, человек, стоящий во главе могущественной организации, пронизывающей
все общество сверху донизу, может заменить собой Бога. Он сам великий демиург и сам
решает, как преобразить лицо мира. Сторонники такого Бога-человека автоматически
становятся апостолами, но апостолами не страждущими и претерпевающими боль и
лишения, а побеждающими и несущими Царствие Божие на земле.
Но главный тезис иллюминатов состоит в том, что поскольку человек есть продукт
общества, то, изменив общество, человечество неминуемо придет к высшему счастью. Как
следствие этого - притязания на мировую власть. Добавлю лишь, что за время своего
существования они подмяли под себя ряд европейских масонских лож, что это разветвленная
организация, имеющая множество влиятельных членов, но вступить в нее по собственной воле
невозможно.
Действительные члены местного бальяжа могут обратиться к своему бальи с
предложением направить свой взор на того или иного человека. С ним исподволь начинают
вестись беседы, склоняющие возможного соискателя к вступлению в орден, затем следуют
три года новицеата, в течение которых будущий апостол выполняет любую указанную ему
работу, привыкая к безмолвному послушанию и сохранению тайны.
- А кто такой этот брат Эммануил?
- Неизвестно, могу лишь предполагать. Сам Адам Вейсхаупт, создавая орден, взял себе
имя Спартак, чтобы подчеркнуть непримиримую войну, которую предстояло вести с папским
Римом и всеми современными империями. Его же преемник, отказавшись от идеи прямого
тираноборства, назвался Эммануилом в честь одного из библейских пророчеств, по которому
таково будет имя Мессии, пришедшего спасти мир.
- Ни фига себе запросы! - восхитился мой напарник. - А шо, Иисуса им было
недостаточно?
- В пророчестве было сказано, что Сына Божьего будут звать Эммануил, поэтому
Христос для них, как и для мусульман, лишь предвестник истинного Мессии. Поэтому я
призываю вас как можно более подробно выяснить, о чем будет идти речь на заседании
австрийского бальяжа, и постараться нащупать связи в рядах иллюминатов.
- В гробу я видел такие иллюминаторы, - хмуро отозвался Лис. - И как, интересно,
мы будем разузнавать, о чем эти чернушники базарить станут? Я так понимаю, шо
пресс-конференции по результатам встречи не намечается.
- Вы же оперативники, вам и карты в руки, - отрезал Умберто Палиоли. - А пока
включите маяк, я через базу выясню координаты вашего узилища и постараюсь что-нибудь
придумать.
- Какая отеческая забота, - отключая связь, с умилением произнес Лис. - Особо радует
требование не покида
...Закладка в соц.сетях
