Жанр: Фантастика
Маг Рифмы 1. Маг при дворе ее величества
... Не беспокойтесь, я никаких
глупостей не наделаю, ваше высочество.
Она грозно свела брови.
- Смотри, лорд Мэтью, можешь попасть впросак, ты еще не вполне изучил наш
мир.
- Да? Вы хотели бы предупредить меня об опасности, которая характерна
именно для этой торфяной пустыни?
- Я не могла бы назвать эту опасность, - размеренно произнесла Алисанда.
- Но помни: мы видны со всех сторон как на ладони. Мы и шагу не можем
сделать незаметно для врага. И стоит одному из нас отбиться от других, враг
отрежет ему дорогу назад, будь уверен.
- Пусть попробует, - браво сказал Мэт и тут же сам удивился своему
удальству. - Я чувствую на себе благодать - наконец-то, ваше высочество. И
если я увижу что-нибудь, кроме вереска, я крикну.
- Но ты можешь оказаться слишком далеко от нас, мы не успеем вовремя
прийти на подмогу. - Алисанда отчаянным взглядом призвала на помощь сэра Ги
и Саессу. Потом ее губы решительно сжались, и она рывком встала. - Одолжите
мне ваш меч, сэр Ги. Если ему так хочется прогуляться в незнакомом месте, я
пойду с ним.
- О Господи! Вы дождетесь от меня нецензурного ругательства! - взорвался
Мэт. - За кого вы меня принимаете? За несмышленое дитя, которое надо учить
не разговаривать с чужими на улице?.. Ну ладно, ладно. Если вы считаете, что
я сам о себе позаботиться не смогу, я возьму телохранителя. Стегоман! Что
скажешь?
Ухмыльнувшись, дракон поднялся.
- Я о нем позабочусь, принцесса, - сказал он. - Не извольте беспокоиться.
- Постараюсь, - отвечала принцесса, и Мэт с удивлением отметил тень
грусти за ее суровой маской.
Она отвернулась и закрыла глаза, а Мэт зашагал в темноту, и его
раздражение быстро улеглось. Чего она от него ожидала в сущности? Или..
может быть...
Может быть, она чего-то ждала от него? "Иллюзии, - приструнил его
внутренний голос. - Не бери в голову".
Это было истинной правдой, хотя и с привкусом горечи. Мэт напомнил себе,
что он низкого происхождения, а Алисанда - голубых кровей. Правда, формально
он теперь лорд, но тут главное - рождение. Принцессам подавай кавалера не
ниже герцога.
- Что тебя гложет? - пробурчал дракон, шагавший рядом. - Я могу повернуть
обратно, если тебе приспичило побыть одному.
- Нет, мне приятно твое общество, - быстро сказал Мэт. - Стегоман, зачем
нас разделили на мужчин и женщин? От этого одно горе.
Дракон издал нечто вроде кудахтанья.
- Горе? Горе будет, когда женишься, заведешь свое гнездо и детенышей.
Мэт недоуменно посмотрел на него.
- Ты, значит, принципиально не... то есть, я хочу сказать...
- Да, принципиально не завожу семьи. - Глаза дракона сверкнули. - Как
старший сын, я наблюдал мучения папаши и сравнивал их со своими
собственными. Либо ты не женат и мучаешься от желания, либо ты женат и все
равно мучаешься. Куда ни кинь, всюду клин.
- В нашем мире говорят: "И без них не жизнь, и с ними не жизнь". В общем,
ты никогда не можешь распоряжаться собой. Например, с тех пор как я здесь,
меня болтает из стороны в сторону, и я никак не могу во всем разобраться.
Одни пихают меня к другим, те - к третьим. Вот теперь я иду по какому-то
жуткому торфянику вместе с рыцарем, которого не знаю, с принцессой без
короны, со священником, который не имеет права на сан, и с бывшей ведьмой. Я
устал, в конце-то концов. Пора взять контроль в свои руки.
- Власти захотелось?
- Я говорю про контроль не над чужими жизнями, а над своей. Мне надо
разобраться, что я делаю и зачем. А то может получиться, что я помогу
Алисанде отвоевать трон только затем, чтобы установить род правления,
который мне ненавистен.
- А который тебе не ненавистен?
- Ну, это когда польза для большинства.
- А, ты говоришь про крестьян. И какова же их участь сейчас, при
Астольфе?
Мэт вспомнил сожженную деревню и содрогнулся.
- Да, как сейчас, это невозможно. Но будет ли лучше при Алисанде?
- Ее кровь чиста, - сказал Стегоман. - Поэтому она будет править, как ее
отец. Я застал пять лет его правления. При нем всегда была еда и топливо.
Бароны знали свои права и свой долг. И каждый год у всех оказывалось добра
чуть больше, чем диктует нужда. А теперь, - зубцы на его спине дернулись от
негодования, - голод, разбойники, поля почти нигде не засеяны. Нас ждет
долгая голодная зима.
- Да, - вздохнул Мэт. - Похоже, мне никуда не деться от принцессы.
- Что-то ты говоришь об этом без радости. - Дракон покосился на него с
подозрением. - Может, тебе надо разобраться, почему ты это делаешь?
- Почему?.. - машинально начал Мэт и вдруг осекся. Мотивировка вдруг
ускользнула от него. - Ты прав. Почему я это делаю? Может, потому...
- Ну-ну?
- Потому, может быть, что там, в моем мире, я не слишком многого достиг
во всем, чем занимался. А чем я только не занимался! Здесь же, у вас, мои
знания идут в дело. Стоит сложить захудалого ученого, посредственного поэта,
сомнительного логика и никудышного солдата - и получится маг. В общем,
приятное чувство, когда тебе кое-что удается и есть шансы на успех. Все
половинчатые дары, с которыми я родился, тут в сумме дают один большой Дар.
- Но талант тоже надо упражнять, даже магический, - заметил дракон. -
Твои знания помогают тебе в этом?
- Вроде нет... Хотя, погоди, некоторым образом - да. Я немного упражнялся
в логике и научной методологии. С их помощью можно запросто установись
законы магии.
- Опять ты за свое. Я уже говорил тебе, что у магии законов не бывает.
- Должны быть законы и правила, - упрямо сказал Мэт. - Надо только до них
добраться. Взять несколько разных случаев, посмотреть, что у них общего и
что из этого вытекает. Достаточно вычислить одно соотношение, и сразу все
поймешь.
Стегоман выписал головой мертвую петлю.
- Слова я слышу, а смысл до меня не доходит. Это что же получается? Если
у меня, к примеру, два золотых, а я хочу десять, мне стоит только написать
на пергаменте цифру 2, а после переделать ее на 10, и у меня в кошельке
появится десять золотых?
- Нет, нет! Символ - это не вещь. По крайней мере не в моем мире...
У Мэта дрогнул голос, и на миг поплыло перед глазами. Здесь-то символ как
раз и был вещью - во всяком случае, был с ней тесно связан. А слова - суть
звучащие символы. Значит, если правильно их выговаривать, они могут
непосредственно влиять на вещи. Все дело в том, чтобы эффективно пускать в
ход слова-символы.
Ну, поэзия-то здесь точно работала. Причем рифма явно помогала. Может
быть, звучание слов, усиленное рифмой, дает какой-то магический резонанс?
Что там говорил наш профессор о поэзии? Он говорил про ее плотность. У
хорошей поэзии плотность гораздо больше, чем у прозы. Она отягощена
образами, каждый из которых несет в себе многозначность.
Следовательно, чем лучше стихи, тем сильнее их магия.
А если их петь? Наверное, это увеличит кпд, особенно при совпадении тона
и содержания. Жаль, что у него нет голоса.
Когда мелодия и слова специально подобраны, усиливают друг друга и свою
многозначность - вот когда будет ударный эффект.
Все выстраивалось на удивление логично - почему же тут никто не
разобрался, каким образом устроена магия?
Ответ пришел как озарение. Мэт в своем анализе прибегал к линейному
мышлению. Но в этом мире мысль нелинейна. Тут люди мыслят цельными
понятиями, не разбивая их на части. Для них магия - вещь в себе, а не серия
процессов. Мэт думал, что ему придется поломать голову над тем, как она
устроена, а оказалось, что его линейный подход дает колоссальное
преимущество.
Прикосновение к плечу напомнило ему, что он не один, и, оглянувшись, он
удивился, как далеко они отошли от костра. Стегоман стоял за ним, притихнув,
навострив уши.
- Послушай! - тихо сказал он. - Слышишь? Почти тот час же Мэт услышал
далекий женский крик.
- Принцесса! - выдохнул дракон.
- Или Саесса. - Мэт взлетел ему на спину и уселся между двух зубцов. -
Что там могло случиться?
В эту минуту они услышали со стороны лагеря волчий вой.
Глава 11
С громоподобным ревом Стегоман ворвался в лагерь. Саесса сидела,
скорчившись, на большом булыжнике у костра. Рядом стоял сэр Ги с обнаженным
мечом и щитом, но без доспехов - очевидно, не успел их надеть. Его тыл
прикрывала принцесса, тоже с мечом. Не видно было только патера Брюнела.
Перед рыцарем пританцовывал огромный серый волк: он порыкивал и норовил
сбоку цапнуть человека, но его сдерживали два направленных на него меча.
Вдруг волк высоко подпрыгнул и бросился прямо на сэра Ги. Черный Рыцарь
щитом молниеносно отбросил зверя назад, а мечом нанес ему глубокую рану.
Кровь забила фонтаном из волчьего бока, но почти тут же ее напор ослабел,
она заструилась ручейком и иссякла. Рана на глазах людей стала затягиваться.
У Мэта закололо на макушке - это волосы встали дыбом. Он прочел
достаточно ужасных историй и без труда узнал в волке оборотня.
- Я же вам говорю, мечами с ним не справиться! - крикнула Саесса. -
Серебряное распятие, сэр рыцарь! Больше ничего нас не защитит!
- Откуда же мы его возьмем? - Впервые голос рыцаря потерял жизнерадостную
невозмутимость.
Волк снова приготовился прыгнуть. Стегоман взревел - волк завертелся на
месте и подпрыгнул, целя в Мэта, сидящего верхом на драконовой спине.
Стегоман встретил его электрической дугой. Объятый пламенем, волк
застонал почти человеческим голосом. Стегоман икнул - паяльная лампа
выключилась. Волк рухнул: огромное обугленное тело, скулящее и
повизгивающее. Мэт соскочил на землю.
- Держись подальше от поганого зверя! - крикнула Саесса, видя, что Мэт
приземлился в каких-нибудь десяти футах от корчащегося волка.
Тот линял: обуглившаяся шерсть облезала, обнажая новенькую розовую кожу.
На ней пробивалась и шла в рост новая шерсть. Стоны перешли в рычание. Волк
поднял голову. На секунду Мэт перехватил его взгляд - глаза показались ему
знакомыми.
Волк вскочил и кинулся на него, Мэт увернулся, а Стегоманова голова
всунулась между ним и зверем, готовясь дохнуть огнем. Волк пустился было в
пляс вокруг них, но внезапным броском напал на Саессу.
Сэр Ги преградил ему путь, еще раз полоснув зверя мечом. Волк взвыл,
падая, однако рана опять зажила в два счета, и он бросился на Мэта, норовя
вцепиться тому в горло.
Мэт низко присел, волк пролетел над ним, но Мэт успел ухватить его за
заднюю лапу, размахнулся и швырнул подальше.
Волк шмякнулся на спину и завыл, катаясь по земле.
- Не обольщайся, - крикнула Саесса, - хребет у него заживет. Твори свое
заклинание - сейчас или никогда!
Мэт настроил свой мозг на злобные звуки волчьего воя. Вынул серебряную
ручку, набрал в грудь воздуха и, покопавшись в памяти, начал нараспев:
Каждый пишет, как он дышит,
Но когда не продохнуть,
Когда ухо вой услышит -
Надо делать что-нибудь
В этом мире лживом, ржавом,
Комплименты не спасут,
Ну-ка, ручка, стань кинжалом -
А то всех нас загрызут.
Ручка зашевелилась в его пальцах, но Мэт даже не успел взглянуть на нее,
потому что волк со страшным рыком уже шел в наступление.
Мэт выставил вперед руку: лунный свет блеснул на лезвии серебряного
кинжала.
Волк замер, завороженный.
Потом, яростно зарычав, бросился на Мэта, и смерть была в его глазах.
Мэт упал на колени и кинжалом распорол волчье брюхо. Волк дернулся на
лету и обрушился на него всей своей тяжестью. Мэт успел только защитить
глаза руками, голова его наполнилась предсмертным волчьим воем, острые клыки
вонзились в предплечье. Мэт заорал от боли и еще раз ткнул волка кинжалом.
Клокочущие звуки вырвались из волчьего горла, его пасть разжалась.
Какая-то сила спихнула безжизненную тушу с Мэта, и он увидел Стегоманову
морду, которой тот отшвырнул волка на десять футов в сторону.
- Я тебе покажу, как нападать на моих друзей! - прогрохотал Стегоман,
следуя за волком.
Видя разверстую огнедышащую пасть, надвигающуюся на него, волк шарахнулся
в сторону, и залп огня ударил по месту, где он только что был. Волк зарычал
- и тут увидел в дюйме перед глазами серебряный клинок.
- Что ты медлишь? - крикнула Саесса. - Убей его - или он перегрызет тебе
горло!
Но какое-то странное отчаяние было в ее голосе, и ударить волка у Мэта не
повернулась рука.
Волчья голова дернулась при звуках голоса Саессы. Он отскочил влево, Мэт
- за ним. Луна играла на серебре клинка, и волк завыл в тоске и ярости. Он
направился было в открытую степь - но путь ему преградила Алисанда.
- Отойдите! - панически завопил Мэт. - Вы не защищены!
Волк прыгнул на принцессу. Мэт бросился ей на подмогу с кинжалом. Но
Алисанда, припав на колени, успела сама выставить меч, который распорол
волку брюхо. Мэт попал ему кинжалом в ляжку. Раненый зверь с воем проковылял
мимо них на трех ногах.
Мэт стоял, глядя ему вслед.
- Отлично сделано, лорд Мэтью! Сэр Ги похлопал его по плечу.
- Да, - согласилась Алисанда, вставая, - хотя лучше было бы... что с
тобой?
Мэт не ответил. Сорвавшись с места, он бросился в темноту. Он слышал
позади бас Стегомана и оклики сэра Ги, но не остановился. Он был
непостижимым образом уверен, что нельзя дать волку уйти.
Ночь словно бы предназначалась для охоты: яркая полная луна и совершенно
открытое пространство. Волку негде было укрыться - разве что за редкими
нагромождениями валунов. Мэт бежал трусцой, не спуская глаз со скачущего
впереди оборотня.
Тот бежал на трех ногах, но не выказывал никаких признаков усталости. Мэт
знал, что у оборотней необыкновенные способности восстанавливать силы.
Правда, рана от серебряного оружия заживет не скоро, тем не менее волк не
слабел.
В отличие от Мэта, который уже притомился.
Ему пришлось даже остановиться, перевести дух. И тут его осенило. Он
вспомнил, как отодвинул толпу горожан на пятьдесят футов - сразу по прибытии
сюда. Если ему удалось проделать такое с другими, почему бы не попробовать с
самим собой? Он порылся в своем мысленном цитатнике и в размер какой-то
детской счита-лочки произнес:
Я-должен-быть-намного-быстрее волка.,
Намного-быстрее-чем-он-может-бежать и идти.
Пусть-мой-путь-станет-совсем недолгим
И-я-окажусь-сейчас-далеко-далеко впереди!
Голова у него слегка закружилась, потому что под ним понеслось
пространство голой земли. Когда он обернулся, черное пятно, обозначающее
волка, было далеко позади.
"Перелет, - со вздохом подумал Мэт. - Надо быть поточнее". Может, на этот
раз получится лучше?
Я-должен-встретить-на-этом-торфянике волка.
Я-должен-встать-так-чтобы-ему не уйти.
Пусть-мой-путь-будет-совсем-недолгим,
Пусть-я-окажусь-сейчас ярдов-на семь впереди!
И он оказался там, где пожелал. Завидя его, волк замедлил свой бег и
остановился, ворча, в шести футах от Мэта. Мэт согнулся, держа кинжал
наготове.
Волк прыгнул. Мэт увернулся, взмахнул кинжалом, но промахнулся на
какой-то дюйм. Приземлившись, волк закружил вокруг Мэта, примеряясь.
Мэт оказался в трудном положении. Он прекрасно понимал, кто такой на
самом деле этот волк, и не хотел его убивать. Но понимал и то, что нельзя
позволить волку ускользнуть.
Зверь кружил, то наскакивая, то отскакивая. Его рык поднимался каждый раз
на октаву выше, и волк то и дело цапал Мэта за руки, пуская ему кровь.
"Этакая прыть на трех ногах", - думал Мэт. И еще он думал, что недооценил
человека, скрывающегося под волчьей шерстью. Стоило Мэту сделать выпад своим
серебряным кинжалом, как волк увертывался и продолжал свой танец.
Так могло тянуться всю ночь. И даже если Мэт был не слабак, то все же -
смертный. Надо было кончать с этим, и немедля.
Боковым зрением он заметил высокую кучу валунов, отбрасывающую чернильную
тень на посеребренный луной ландшафт. Он начал отступать шаг за шагом,
заманивая волка в тень. И когда волк прыгнул вслед за ним, переступая ее
границу, Мэт выкрикнул:
Тень, тень, целый день
С нами быть тебе не лень.
Твоя сила, твоя мощь
Под луной в лихую ночь
Превращениям помочь
Сможет. - Волк свалился с возу -
Совершил метаморфозу!
Волк грянул с воем оземь. Очертания его тела стали расплываться,
удлиняться, утончаться - и вот уже на вереске вместо волка лежал голый
человек.
Он перекатился на живот, встал на колени и уставился на Мэта в ужасе,
сгорая от стыда.
Мэт нахмурился, ощущая недоброту ночи.
- Здравствуйте, святой отец! Священник низко опустил голову, спрятав лицо
в ладони.
- Отвернись! Не смотри на меня! Слишком мерзопакостное зрелище для
человеческого взора!
Мэт отвернулся. Надо было постараться избавить его от срама.
Хорошо быть кисою, хорошо собакою -
Ни штанишек плисовых, ни рубашек байковых;
Если же шерсть в эволюции слезла -
Хоть расшибись, но прикрой свои чресла!
Патер Брюнел отнял руки от лица, глаза его изумленно расширились. Он
опустил на себя взгляд и увидел на должном месте набедренную повязку.
- Благодарю, - тихо сказал он Мэту. - Но это не избавит меня от срама
великого.
- Если тебе так стыдно, - озадаченно возразил Мэт, - почему не принял
меры, чтобы этого не случилось?
Священник медленно поднялся, качая головой.
- Это не так-то легко. Я обычно запираюсь в своей комнате, когда выходит
луна, - а тут мне негде было запереться.
- Нет, я не это имею в виду - зачем вообще было становиться оборотнем?
Неужели это нельзя никак исправить?
Священник саркастически усмехнулся.
- Можно, надо только полностью освободиться от всех греховных желаний. А
стоит хоть чуть-чуть дать слабину - тут же превращаешься в волка.
- Ну да, когда Саесса рядом...
- Вот-вот. - Горечь была в голосе патера Брюнела. - А принцесса взяла и
приказала мне ехать с вами.
- О'кей, значит, вам волей-неволей пришлось влезть в звериную шкуру. Но
почему же вы в таком виде не отправились просто прогуляться по полю,
поохотиться на кроликов?
Патер Брюнел качнул головой.
- Когда я волк, во мне не остается ни совести, ни жалости. Один только
волчий аппетит. Мэт призадумался.
- При таком обороте дел... не кажется ли вам, что ваш выбор профессии
несколько... э...
- Несколько ошибочен? - помог ему патер Брюнел. - Видите ли, господин
маг, я обратился в лоно церкви очищения ради. Я хотел исправить свою
порочную натуру, ведь это силы Зла делают из меня бездушного зверя. Я твердо
знал, что самоубийство - грех.
Только церковь помогла бы мне очистить душу и навсегда закрепиться в
человеческом обличье. Поэтому, когда я понял, что я такое, я ушел в
монастырь.
- Когда вы поняли? - едко спросил Мэт. - А вы что, разве не знали об этом
с детства?
Священник сдвинул брови, потом его лоб разгладился, и со смиренной
улыбкой он ответил:
- Вы думаете, я таким родился? Нет. Во всяком случае, в детстве это не
проявлялось. Я рос в обычной крестьянской семье, играл с товарищами и делал,
что положено ребенку. Я не боялся полной луны, пока не вступил в пору
отрочества.
- Лет в тринадцать? - уточнил Мэт.
- В моем случае это случилось в двенадцать, когда при виде соседской
девочки кровь во мне взыграла и пожар охватил чресла. Но я был воспитан
Церковью и Писанием, поэтому, поймав себя на мысли о том, что кроется у нее
под лифом платья, я скрутил эту мысль и попытался отбросить ее от себя.
Борьба оказалась неравной, и я почти не спал в ту ночь, то грезя, то думая,
что же мне делать.
- В ту ночь было полнолуние? - предположил Мэт. Патер Брюнел кивнул.
- Я внезапно очнулся в лунном свете. Дом показался мне чужим и пугающим.
Я вылез из кровати и выпрыгнул в окно.
Тут я заметил, что оброс шерстью и что у меня четыре ноги. Но ни капли не
удивился. Меня занимало одно: как бы мне схватить соседскую девочку,
попробовать ее плоть, пройтись языком по ее дивному телу и... нет!
Он взъерошил пальцами волосы, ушел лицом в ладони.
- Сейчас вы в тени. - Мэт потряс священника за плечо. - Только лунный
свет для вас опасен, не так ли?
- Так. А утренняя заря снова превращает меня в человека... Когда настало
утро и солнце коснулось меня своим благословенным, целительным лучом, я стал
собой и ужаснулся тому, что собирался сделать.
- Собирался? - переспросил Мэт. - Значит, не повезло?
Патер покачал головой.
- Ее отец, честь ему и хвала, оберегал свой дом - все двери и ставни были
крепко закрыты. Под утро я вернулся к себе, встал на колени у своей постели,
заплакал мужскими слезами и поклялся, что никогда больше не стану скверным
похотливым животным.
Мэт задумчиво кивнул.
- И, чтобы не брать грех на душу, вы обратились к Церкви.
- Не только для этого. Я решил посвятить жизнь добру и благочестию, я
решил уйти под сень Божьей милости и всеми своими помыслами устремиться к
вечным небесам - так, чтобы даже на дне души не осталось ни малейшей тяги к
греху.
Мэт вертел в руках серебряный кинжал и думал, что навряд ли теперь смог
бы пустить его в ход.
- Я так понимаю, что намерения у вас были благие, но дальше намерений
дело не пошло.
- Пошло и удалось на славу, - строго сказал Брюнел. - Монастырь меня
принял. Там жили прямые, угодные Богу люди, всякую минуту они были заняты
либо благочестивой молитвой, либо трудом, который и кормил их, и утомлял
тело, умеряя его потребности. Я постился и молился тоже. Я воспевал и славил
Господа. Я преуспел в набожности и вырос благочестивым монахом. Стоило во
мне появиться малейшей греховной мысли, малейшему греховному желанию - и я
шел на исповедь, и моя душа не подводила меня в течение пятнадцати лет. Ни
единого раза за эти годы я не превращался в волка.
- Всего пятнадцати? - спросил Мэт. - Но это значит... погодите-ка... как
давно они истекли?
- Пять лет назад, - с горькой усмешкой отвечал священник. - Мне следовало
бы остаться в монастыре на всю жизнь, но умер наш аббат, и на его место
пришел новый, помоложе. Только его посвятили в сан, как он собрал нас и
объявил, что силы Зла снова берут в тиски нашу страну. Он сказал, что в
каждой деревушке нужно поселить по священнику, который бы неусыпно следил за
состоянием своей маленькой паствы. И мы содрогнулись, потому что нам
предстояло выйти из безопасного мирка в мир грешников и стать их пастырями.
- Он закрыл ладонями лицо. - Ты не представляешь себе моих мучений, когда
аббат приказал мне покинуть святое братство, идти в мир и взять себе приход.
Я-то ведь знал, какое мне предстоит испытание.
- Тогда зачем же вы послушались?
- На то оно и послушание, - отвечал священник, - я же давал обет! И если
моему Господу было угодно подвергнуть меня испытанию, по тяжести
перевешивающему все, какие я знал, значит, это должно было послужить на
пользу как мне, так и моим собратьям.
- Ваша вера делает вам честь. - Мэт постарался, чтобы его голос не выдал
сарказма.
- Но не моя сила воли. - Священник поник головой. - Тем не менее пока был
жив старый король, мне удавалось блюсти себя. Я читал псалмы и молитвы
всякую минуту, свободную от исполнения долга. Работал в своем саду и пас
свою паству. Учился, глядя на женщин, видеть только лица. И я стоял крепко!
До самой кончины старого короля у меня были не грехи, а грешки, и к похоти
они отношения не имели. К тому же я не держал их при себе, а сразу шел в
соседнюю деревню к тамошнему священнику и исповедовался. Четыре долгих года
в миру я ни разу не превращался в волка.
- Но вот старый король умер... - подсказал Мэт.
- ...и на трон сел узурпатор, - с сокрушенным видом продолжил патер
Брюнел. - А его подпирал злой колдун Малинго. Для всех нас это был большой
удар, мы ослабли, а искушение стало крепнуть. Лица моих прихожанок
потускнели, а их тела так и манили из-под грубых домотканых одежд. Я боролся
изо всех сил. Но одна девушка принялась меня обхаживать, она то и дело
норовила остаться со мной наедине. Я старался ее избегать, но она не
отступалась. В конце концов, боясь собственной слабости, я ушел из деревни,
решив, что если уж грешить, то не с той, которая вверена моим заботам. И так
я...
Он осекся, остекленевшим взглядом уставясь в пустоту.
- Вы пошли искать специальную ведьму. Брюнел крепко зажмурил глаза.
- Да. Так я выпал из благодати - и обернулся волком. Я грешил снова и
снова, и всякий раз шел в соседний приход за отпущением грехов. И всякий раз
снова обращался в волка.
- Но ведь это продолжалось всего год. Как же часто вы ходили к ней?
- Три раза, - тихо ответил священник. - Сейчас - четвертый. Я согрешил в
мыслях, а луна нынешней ночью стоит высоко. Я знал, что согрешил, но другие
священники отсюда далеко. Мне некому было высказать свой грех и очиститься.
Так я стал волком.
Он медленно повернул к Мэту лицо с остановившимся взглядом.
- Друг! Если в тебе есть хоть капля обыкновенного человеческого
сочувствия, возьми свой серебряный кинжал и вонзи его мне в сердце! Останови
мое дыхание! Дай мне умереть, чтобы я перестал поганить землю! Убей меня,
умоляю! Ибо только такой, как ты, маг с серебряным кинжалом, может избавить
меня от моей греховной жизни!
- И такой, как я, этого не сделает, - твердо сказал Мэт.
Брюнел схватил его за ворот обеими руками и встряхнул.
- Убей меня, маг! А не то я снова обернусь волком и перегрызу тебе
глотку!
Раздался страшный рев, что-то громадное заслонило от них звезды.
Обернувшись, Брюнел увидел гору в форме рептилии, разверзшей пасть, чтобы
дохнуть на него огНем. - Нет, Стегоман! - завопил Мэт. - Он не это имел в
виду! Он преувеличивал.
Но пламя уже вырвалось. Брюнел взвыл и опрокинулся на спину - под лунный
свет.
...Закладка в соц.сетях
