Жанр: Фантастика
Маг Рифмы 1. Маг при дворе ее величества
...жчинам.
Она отдавалась всем, пока не отдала свое "я".
- То есть беспорядочные связи разрушили ее личность, это вы имеете в
виду? - уточнил Мэт. - А что, если ее личность состояла именно в том, чтобы
отдавать себя?
- Да, о такой личности только и мечтают похотливые самцы! - с вызовом
бросила Алисанда. - Она старалась угодить ими потеряла себя. Ее блуд сделал
ее легкой добычей для сил Зла, и один старый любострастный колдун заклял ее
и, собственной услады ради, превратил в ту распутную ведьму, которую ты и
встретил. Вскоре после того колдун умер на костре, а у нее осталась власть
над мужчинами и власть налагать чары на тех, кто теряет голову.
- Значит, это все держалось на том заклятии старого колдуна? И ее
великолепный дворец, и слуги - все мираж?
Сэр Ги кивнул.
- А привратники?
- Корни мандрагоры, - отвечала Алисанда с нотками презрения в голосе. -
Как же ты не узнал их - ты, маг?
- В жизни не видал корня мандрагоры, - честно признался Мэт. - Так что
же, теперь она больше не ведьма, а снова обычная девушка?
- Да. - Алисанда смерила его проницательным взглядом. - Но берегись, маг.
Врожденная сила - при ней, и ее хватит, чтобы разрушить самого стойкого из
мужей.
Саесса приподняла голову с земли.
- Дайте мне нож, развяжите мне руки, я хочу умереть. Я мерзка самой себе
и недостойна жить.
- Достойна, если еще можешь так говорить. - Алисанда посмотрела на
несчастную чуть ли не с симпатией. Но, обернувшись к Мэту, посуровела. - Вот
что сделали с ней вы, мужчины!
- Во всяком случае, не я и не мое заклинание. - Мэт не понимал, чем так
раздражена принцесса, и ему это стало надоедать. - Следите за тоном, леди!
Глаза сэра Ги расширились от ужаса, а принцесса побледнела и на миг
потеряла дар речи. Потом, понизив голос, в котором дрожал гнев, она
произнесла:
- Мы поговорим об этом после, сэр, когда вы исполните свой долг здесь.
- Долг? Кому же и что я тут должен?
- Им. - Алисанда взмахнула рукой в сторону, нагой и смущенной толпы. -
Этим бедным жертвам колдовства, раздетым до нитки, беззащитным перед холодом
ночи. Если у вас есть хоть какое-то понятие о нравственности, сэр, вы должны
одеть их. В моем туалете также многого недостает, а сэр Ги без доспехов. -
Нас связали во сне, привезли сюда и все отобрали, - добавил сэр Ги. - Но мои
доспехи должны быть где-то здесь, надо поискать.
Он отошел. Мэт стоял, глядя в глаза Алисанде. И наконец со вздохом
сдался.
- Ладно, попробую. Но не ждите чудес, леди, я не всесилен.
С минуту он поразмыслил. Нужно было подобрать что-то оригинальное, а
художественные достоинства - дело десятое.
Что-то ветер силен. Да и мы, экселенц, не нудисты,
Инфлюенцию здесь подхватить можно просто на раз...
Пусть одежды, что были на каждом, окажутся чисты
И прикроют носителя вновь - от простуд и от глаз!
Зашелестело, и Мэт почувствовал, что под хламидой, в которую его
переодела Саесса, на нем снова сидят рубашка и джинсы. Алисанду облекло
первоначальное платье. Появился сэр Ги в черных доспехах. Мэт поднял глаза
на толпу молодых людей - голых не было.
- Какой класс!
Его заклинание не просто сотворило ворох тряпок, но и одело каждого в
подобающий ему наряд.
- Вы довольны? - обратился Мэт к Алисанде. Та не ответила. Сделав
шаг-другой к толпе на краю кратера, она воздела руки и позвала:
- Слушайте! Слушайте меня! Молодые люди перестали пялиться на свои наряды
и устремили испуганные глаза на принцессу.
- Я - принцесса Алисанда, - провозгласила она торжественно. В ней было
величие, которое достигается только особым воспитанием и непоколебимой
уверенностью в себе. - Я и мои вассалы спасли вас. Мы сняли с вас заклятие и
оживили всех, кого можно было оживить. Возблагодарите же за это Господа!
Немедля найдите церковь, исповедуйтесь, и тогда вы еще можете получить
надежду на спасение. Затем расходитесь по домам. Прощайте!
Наблюдая, как толпа снимается с места, унося своих покойников, Мэт
почувствовал на плече прикосновение. Он обернулся - сэр Ги протягивал ему
серебряную шариковую ручку.
- Никогда таких вещиц не видел. Это, конечно, ваша волшебная палочка, не
так ли?
- Что-что?.. - ошалело спросил Мэт. - Уф, что-то в этом роде. Благодарю,
сэр Ги.
- А это? - Сэр Ги держал в руках острый черный меч. - Тоже ваше?
Мэт без особой уверенности кивнул.
- Отчасти. Я сделал его из вашей кочерги. Так что он скорее ваш.
- Нет, возьмите себе, - улыбнулся сэр Ги. - Я разыскал свой собственный.
Алисанда, проводив взглядом последних из уходящей толпы презрительно
обронила:
- Ну что, маг, очнулся от ночных грез?
- Каких еще грез? - проворчал Мэт. - Я на эту скользкую дорожку не
вступал.
- Дорожку? Путь к гибели! - уточнила Алисанда. - Если бы не присяга, ты
тоже стал бы каменным болваном.
Мэт опешил.
- Присяга? О чем вы?
- О присяге на верность, которую ты принес мне, когда я посвящала тебя в
лорды. Если бы не это, я не смогла бы сломить злые чары, которыми тебя
оплели. Знай, что твоя клятва дает мне власть над тобой.
- А мне - власть над вами. Я помню, там в тексте было кое-что об этом.
- Разумеется. И моя клятва, и клятва сэра Ги связывают нас круговой
порукой. Разве непонятно, что ты своим любострастном подверг нас опасности?
- Ну вот! Началось-то не с этого. Я просто защищал женщину...
- Красотку, конечно, и в изящном неглиже.
- Положим. Но не думаете же вы, что я бросился спасать ее от тролля
только из-за ее прелестей?
- Какой там тролль! Фантом, ею же созданный, и под полным ее контролем.
Никакая опасность ей не грозила.
- Кто бы мог подумать!
Впрочем, звучало это вполне вероятно. Не окажись у него, например, меча,
Саесса призвала бы своих стражников пораньше, а потом все равно взяла бы его
во дворец врачевать раны.
- Если бы в твоей душе не было греха, искушение не задело бы тебя, -
сурово изрекла Алисанда. - Будь чист - и прислужники Зла не осилят тебя.
- Чего вы от меня хотите? Да, я не святой! - взорвался Мэт. - Что же
касается опасности, которой я вас якобы подверг, то почему вы не
предупредили меня, что мы вступаем во владения ведьмы?
- Потому что, по нашим сведениям, она должна была обитать в сутках пути
отсюда, - отвечал сэр Ги.
- Какая разница? - вступила Алисанда. - Никакой. Для рыцаря, разумеется,
а не для дремучего деревенского колдуна.
- Вот как! - вскипел Мэт. - И что бы тут стал делать рыцарь, в отличие от
меня?
- Он распознал бы Зло - и сумел бы противостоять ему!
Мэт вскинул голову, встречая взгляд Алисанды.
- Ясное дело, леди. Рыцари никогда не поддаются соблазну, это исключено.
Астольф, надо думать, не рыцарь, иначе он не узурпировал бы трон!
Принцесса вспыхнула, хотела что-то возразить, но внезапно стиснула зубы
и, повернувшись на каблучках, ушла в ночь.
- Что с ней такое, в конце концов? - спросил Мэт у сэра Ги. - Я что, по
ее мнению, должен быть каменным?
- Неплохо бы. Она неприятно удивлена, что это не так. - Тень улыбки
прошла по лицу сэра Ги. - Если вас, лорд и маг, может ввести в искушение
женщина, успех нашего дела ставится под вопрос.
Мэт озадачился.
- Каким образом мои прегрешения могут поставить под угрозу дело?
- А таким, лорд Мэтью, что мы с вами - ее единственная опора в борьбе за
трон, причем из нас двоих вы ей нужнее...
- Но у нас достаточно сил, мы не подведем, - возразил Мэт.
- Как знать. По сути дела, идет борьба между Добром и Злом. Перевес дают
в такой борьбе маги и колдуны. Колдуны должны соблюдать целибат, не
отвлекаясь на плотские страсти. Но еще больший спрос с мага, потому что
малейший грех ослабляет его связь с силами Добра. Вот принцессе Алисанде и
приходится думать о вашей душе.
- Понятно, - мрачно сказал Мэт, - однако это явное вмешательство в
частную жизнь.
- Пожалуй. Особенно откровенно принцесса вмешалась в вашу частную жизнь,
когда напомнила вам вашу клятву и спасла от ведьмы. - Сэр Ги лукаво
усмехнулся, но тут же посерьезнел. - Присяга на верность принцессе, господин
маг, послужила вам и путами, и защитой от самых сильных ведьминских чар.
Хотя и не тотчас же.
"Так вот почему всякий раз, когда доходило до самого интересного, кто-то
врывался в наши покои!" - подумал Мэт, но затем его мысли приняли другое
направление:
- Раз я такая важная персона, может быть, этим объясняется, что замок
Саессы оказался вдруг гораздо южнее, чем ему положено? И, может быть, это
Малинго послал против меня обеих ведьм, молодую и старую?
Сэр Ги задумчиво наморщил лоб.
- Может быть. И это знак, что еще не одна ловушка подстерегает вашу душу.
Будь я на вашем месте, я посвящал бы больше времени молитве. Но пойдемте,
леди в нетерпении. Зовите своего приятеля Стегомана, а я поищу мою добрую
лошадку.
Глава 8
Мэт ворочался на постели из еловых лап - рыдания Саессы, безутешно
оплакивавшей свой воздушный замок, не давали ему уснуть.
Они вернулись к месту, где разбили бивуак: Мэт вез связанную ведьму на
протрезвевшем Стегомане, Алисанда ехала верхом за спиной сэра Ги. Нарубив
лапника для Саессы, они решили немного вздремнуть после пережитого, но
удалось это только принцессе и Черному Рыцарю.
"Как приятно, - думал Мэт, - иметь чистую совесть. Правда, у принцессы
она, пожалуй, чересчур чистая".
Он повернулся на другой бок, пробуя отвлечься от женских рыданий и
разобраться в себе.
Итак, он согрешил или нет? По меркам его мира, это квалифицировали бы как
невинное заблуждение. Но он был не в своем мире. Означает ли это, что он
должен играть по чужим правилам?
Не обязательно. Он уже открыл кое-какие законы магии, и все его выводы
подтвердились. По его теории, никакой мистической личности тут не
требовалось: магия прекрасно работала как сила безличная.
Ему полегчало, когда он так рассудил. Разум и логика не упразднялись и в
этом мире, а значит, вся ерунда про Добро и Зло была человеческим
измышлением, а байки про грех и про ад - такими же суевериями, как и в его
мире.
На этой успокоительной мысли он открыл глаза и стал смотреть в костер.
Мирно тлели угли. Вдруг земля прямо перед ним разверзлась, оттуда вырвались
языки пламени, и из них возник черт с лукавыми глазами, самый настоящий
рогатый краснокожий дьявол: лицо конусом, усы, козлиная бородка, в руке -
вилы.
- Сэр - скептик? С чем и поздравляю! - сказал дьявол. - Из рационалистов
получается отличная растопка.
И, вонзив вилы Мэту прямо в живот, он поднял его на воздух и швырнул в
огонь.
Мэт вскрикнул, его опалило пронзительной, очищающей болью ожога. Боль
нарастала, огонь разгорался, Мэт вопил что есть мочи.
Затем вилы снова вознеслись в воздух и бросили его во тьму, наполненную
сухим льдом. Ожог холода был не менее ужасен, однако нервы не теряли
чувствительности.
- Не пытайся ничего понять. Лучше от этого не станет.
Черная бесформенная амеба маячила перед ним, пронизанная огненными
жилками.
- Да, да, это я, - сказала амеба. - Такое это место - без форм, без
образа и подобия. "Ад", - сообразил Мэт.
- А чего же ты еще ждал от дьявола? Конечно, это не похоже на твои
инфантильные представления о котлах с грешниками и запахе серы. Знаешь, что
такое ад? Полное отсутствие первопричины.
"То есть Бога", - смутно подумалось Мэту. Амеба вздрогнула, сократилась и
вновь расплылась в кляксу.
- Я бы попросил не упоминать здесь этого слова. Впрочем, ты больше и не
сможешь, я заблокирую нейрон, который причинил мне такую боль.
Мэт попробовал мысленно призвать Бога, и когда его мысли в самом деле не
послушались, болезненная, сосущая пустота образовалась в его груди. Это было
даже хуже, чем чувство одиночества в чужом городе. В тысячу раз хуже. Потому
что к одиночеству примешалось отчаяние: ведь отсюда не было выхода даже в
смерть.
Пронзительный киплинговский ветер вынес его в сквозняк между мирами, в
стоячие воды абсолюта. Нахлынула тошнота, душа чуть не вывернулась
наизнанку, пытаясь извергнуть одиночество, найти прибежище от него в
забвении. Напрасно: одиночество было всепоглощающим, безнадежным,
необратимым.
- Да, - подтвердил дьявол. - Это навсегда. На веки вечные.
Поодаль замерцали блестки света. Они сливались сначала в диски, потом в
сферы. Ближайшая сфера подкатилась ближе, прямо к глазам Мэта. В ней томился
человечек с разинутым в неслышном стоне ртом. Иглы белого огня вонзались в
его бедную плоть.
- Это - ад для гедониста, - объяснил дьявол. - Гедонисты проповедуют
наслаждение как цель жизни. Но смертные скоро пресыщаются, им нужны все
новые и новые ощущения - в подтверждение того, что они живы. Так, начав с
поиска острых чувств, они кончают - если проживут достаточно долго - поиском
острой боли. Они сами стремятся сюда, хотя и бессознательно. Здесь они
навечно обретают то, чего искали всю жизнь.
Завеса тьмы сдвинулась вправо, и Мэт увидел множество светящихся
оранжевых шаров: вверху, внизу, со всех сторон.
- Да, их много, - сказал дьявол, - тут поместится и еще в миллион раз
больше. В аду места хватит. Для каждого грешника предусмотрен персональный
ад, никаких коммуналок. И никаких трудностей с подбором ада по мерке: каждая
душа носит в себе свой ад. Вот и ты попал в тот, который строил для себя всю
жизнь.
В подкатившемся шаре Мэт увидел кричащего человечка с запрокинутой
головой, он был весь утыкан светящимися кинжалами и пытался вытащить их из
себя.
- Сколько ни вытаскивай, останется все равно больше, - пробормотал
дьявол. - Эти кинжалы - порождение его собственной души. Он не имел привычки
признаваться в своих грехах, предпочитая сваливать их на судьбу, воспитание,
среду. В конце концов он снял с себя всякую ответственность и стал грешить
на всю катушку, не заботясь о том, какой вред он наносит собратьям. Но
каждый грех пробивал брешь в его личности. Так он жил, постоянно теряя себя,
так существует и здесь - выдергивая из себя бесконечные грехи.
К ним подплыла еще одна сфера - с человечком, застывшим в неподвижной
позе.
- Этот замерз навечно, - сказал дьявол. - Он не умеет принимать решений.
При жизни за него всегда решали другие. Не давая себе труда подумать самому,
он не мог отделить правое от неправого и спрашивал совета у своего
священника или у начальника, в крайнем случае заглядывал в книгу. Он здесь
такой же окоченелый, как при жизни, - только некому подсказать ему, какой
рукой пошевелить. Ты слышал о "муках колебания"? Вот они въяве.
Мэт не без содрогания посмотрел вслед уплывающей сфере. Ее сменила
другая: там на дне лежал человечек, в ужасе глядя вверх, а над ним нависал
огромный ком грязи.
- Он знает, что в один прекрасный день этот ком обрушится на него. Мы его
предупредили. Не сказали только когда - завтра, в будущем году или через
миллион лет.
Грязь поползла вниз. Человечек сжался, но в сантиметре от его носа ком
вдруг снова собрался и взмыл вверх. Мэт гадал, что символизирует собой эта
грязь.
- Его собственные слова, его собственные мысли. Он был уверен, что он
лучше всех - умен, всегда прав и принадлежит к высшей расе. Но каждая
чванливая мысль, каждая произнесенная вслух издевка попадала сюда, в этот
ком. Вон сколько дерьма набралось к его прибытию, и он боится, потому что
знает, каково было тем, над кем он издевался.
В следующей сфере человечек с потным лицом и растерянной улыбкой тянулся
к яркой раскрашенной игрушке. Но при первом же его прикосновении краски
блекли и вещица обращалась в дым. На смену приходила другая, человечек снова
пытался схватить ее, и история повторялась.
- Это материалист, - ухмыльнулся дьявол. - Он полагал, что реально только
то, что он видит и осязает. Видеть-то он видит, но потрогать не может.
Иллюзия, все одна иллюзия. Даже его собственное тело неосязаемо, бесплотно,
нереально. Даже оно. И все же человечек цепляется за фантомы в тщетной
надежде найти хоть что-то ощутимое... Да, каждый творит свой ад, - повторил
дьявол, отталкивая сферу, - каждый сам заботится о своем приговоре. Сюда
попадают только те, кто сам выбрал это место.
"Они сходят с ума, - понял Мэт, - но никогда не сойдут".
- Конечно, - подтвердил дьявол. - Это и есть адские муки.
Темная и пустая сфера подплыла к ним.
- Твоя, - объявил дьявол. - Сейчас пуста, но скоро наполнится. Ты
населишь ее своими неуправляемыми фантазиями, потому что в глубине души ты -
субъективный идеалист, и твое подсознание неконтролируемо. Только в долгом и
упорном труде можно научиться управлять им, но работать над собой ты не
любишь. Чему тут удивляться? Ад, собственно, и предназначен для субъективных
идеалистов того или иного плана. Но ты сам не знаешь, какого ты плана. В
тебе есть понемногу от всех грешников, которых ты видел, а одного
преобладающего греха нет. Ты - серединка на половинку. Определенно о тебе
можно сказать одно: ты уверен, что ты пуп земли. Ты так и не повзрослел и
живешь в своих собственных фантазиях. Отправляйся же по назначению!
Темная и пустая сфера приблизилась вплотную, и Мэта распластало по ее
поверхности. Сфера вогнулась, как резиновая, раздалась, и Мэт провалился
внутрь.
Почувствовав, что снова обрел способность самостоятельно двигаться, он
сделал шаг и, наткнувшись на невидимую преграду, с криком замолотил по ней
кулаками. Она подалась, растянулась, но не лопнула.
Дьявол пульсировал кляксой по ту сторону прозрачной стенки, глумливо
приговаривая:
- Давай, давай, бейся, толкайся, все равно не выберешься. Ад - это
навсегда.
В проблеске последней надежды Мэт ухватился за соломинку.
- А может, это чистилище? - громко крикнул он. - Ведь оно тоже вроде ада,
с той лишь разницей, что имеет конец.
- Верно, - раздумчиво протянул дьявол.
- Ну, так что же это?
- А черт его знает, - пробормотал дьявол. И отчаяние всей тяжестью
навалилось на Мэта. Если бы он был в чистилище, он бы это знал, он точно
знал бы, что мука кончится. Но тут был другой случай. Ад! Дьявола так и
распирало от удовольствия.
- Отчаяние! Как это у тебя здорово получается! Прощай, надежда! Ты
прекрасна, когда уходишь.
В ответ на это прямое издевательство Мэт вскипел и бросился на невидимую
стену, протягивая руки к гипотетическому горлу дьявола.
Тот зашелся от восторга.
- Мы разгневаны! До чего же приятное зрелище. Жаль, что нет времени
полюбоваться. Мне пора.
Всю ярость Мэта как рукой сняло. Дьявол по крайней мере был живым
существом.
- Нет, не уходи! - завопил он в панике. - Ты хоть и сволочь, но это
лучше, чем сидеть здесь одному!
- Сиди, сиди один, - дразнил его дьявол. - В том-то суть ада и состоит.
Прощай, бывший скептик. Проща-а-ай!
Голос затухал, амеба сжималась, превращаясь в точку, уплывая, уплывая,
уплывая...
Мэт остался в кромешной, непроглядной тьме. Даже блестки других, соседних
адов погасли. Отчаяние невыносимо сжало Мэту горло. Он стал лихорадочно
озираться - нож, бритва, что угодно, лишь бы покончить с жизнью.
И вдруг вспомнил: жизнь и так кончена.
Щемящее чувство сиротства нахлынуло с новой силой, мозг превратился в
открытую рану, боль одиночества жгла каждую его клеточку. И мозг жаждал
безумия.
Злобное рычание раздалось сзади из темноты.
Мэт в ужасе обернулся.
Черный курчавый пес бросился на него, разевая пасть с огромными острыми
клыками, не похожими на собачьи.
- Нет! - крикнул Мэт, сгибаясь в три погибели и прикрывая руками лицо. -
Нет! Я же любил тебя! Ты был мне другом!
Он узнал своего пса, спутника детства - Мэлмут умер, когда Мэт был в
летнем лагере. Пес рычал все грознее, а глаза его засверкали красным светом.
Сквозь рык проступили слова:
- Тебя не было со мной, когда я умирал.
- Но чем же я виноват, Мэлмут? Кто считается с ребенком? Мне ничего не
сказали!
Разумом он понимал, что говорит правду, но душа этой правде не верила.
Не поверил и Мэлмут. Щелкнули острые клыки, вонзаясь в ногу хозяина. Мэт
вскрикнул и попытался отодрать от себя злобную пасть. Но пес вцепился в него
мертвой хваткой и прокусил ногу до кости. Мэт вопил что есть мочи.
- Отдай его мне!
Челюсти разжались, пасть выпустила растерзанную ногу.
Грива золотых волос, огромные глаза с пушистыми ресницами, пухлые щечки,
неправдоподобно алые губки, длиннющие ноги, стройные бедра и две подушки
грудей - она приближалась, томно улыбаясь.
Но вместо сексуального волнения Мэта охватил ужас. Он знал ее - героиню
дневных и ночных грез своего отрочества. Днем она была мила и крайне
доброжелательна. Но по ночам...
Он вжался спиной в упругую стенку, обливаясь холодным потом.
- Да, - загнусавила она полусонно, - я - женщина. Можно потрогать тебя
здесь... а здесь?
Мэта затрясло, свело судорогой от ее прикосновений - как будто из недр
его тела щипцами тянули раскаленную проволоку. Тело пылало.
- Боль - для ханжей, - мурлыкала блондинка, - а для тебя - похоть.
Огромные груди навалились на его лицо, перекрывая кислород, загораживая
собой все. Он отбивался, пытаясь поймать ртом воздух, но ничто не могло
сдвинуть с места эту тяжелую рыхлую плоть...
- Прочь! Пропустите меня к нему! Подушки убрались с его лица, Мэт
всхлипами перевел дыхание.
Перед ним стоял рыцарь в доспехах и с мечом в руке. Взглянув на голого
Мэта, он отвел глаза.
- Прикройтесь! Вы что, не знаете закона?
- Какого еще закона? - просипел Мэт. - Здесь есть законы?
- Закон должен быть в голове, - строго сказал рыцарь. - Закон
стыдливости. Все, что не прикрыто, - срам.
"Это друг", - подумал Мэт и немного воспрял духом.
- Но где моя одежда, скажите!
- Я - твоя одежда.
Рыцарь шагнул к нему, и Мэт разглядел, что сквозь щели забрала
просвечивает одна чернота.
- Я - твоя одежда или то, что считал одеждой, - доспехи и щит. Ты всегда
одевался в броню, потому что боялся других людей.
Голос звучал, как из бочки, и у Мэта по спине пробежали мурашки.
- Защитный механизм, - прогремел рыцарь. - Вот чем ты считал свою одежду,
она для тебя была, как доспехи. Но ты забыл, что прилагается к доспехам и
щитам.
Он выдвинул вперед свой щит, из которого торчали острия пяти кинжалов. -
Защищаясь, ты наносил раны. Тех, кто хотел дружески коснуться тебя, ты
отталкивал вот таким же щитом.
Рыцарь сделал выпад, и пять кинжалов вонзились в грудь Мэта. Кровь
хлынула у него горлом, все завертелось: собака, рыцарь, блондинка, одетая на
сей раз в бархатный плащ и высокий головной убор, с которого ниспадал
прозрачный покров. Гильотина! Мэт попробовал шевельнуться, но кинжалы
пригвоздили его к месту. Клокочущий крик вырвался у него, когда гильотина
стала опускаться, метя точно в шею.
Резкая боль взорвалась в нем, мир пустился в хоровод, голова отделилась
от тела и упала. Теперь Мэт мог увидеть свое обезглавленное тело, из
которого хлестала кровь.
Рыцарь склонился над ним. насадил его голову на меч и, поднеся к своему
шлему, откинул забрало.
- Смотри, как выглядит та душа, которая избегает себе подобных, -
прогрохотал голос.
Мэт взглянул внутрь шлема: он был пуст, пуст до самых глубин.
Губы Мэта сложились для крика, но крик оказался беззвучным. Как мог он,
человек рациональный, примириться с тем, что все - только иллюзия? Ведь это
означало бы, что и он сам не существует!
В мозгу вспыхнула спасительная мысль. Ответ на этот вопрос был, и
скольким людям он помог! Ответ гласил: вера!
Тоненький луч света пробил пустоту, в голове зазвучал чистый, как
колокольчик, голос, складываясь в слова:
"Тебя заточили сюда до времени. Ад не станет держать тебя, если ты
воззовешь к Богу".
- Отрежьте ему язык! - завопила пышная блондинка.
Рыцарь опустил забрало и схватился за меч. Но губы Мэта уже твердили
латынь:
- De profundis clamo ad Те, Domine! Domine! <Из глубины взываю к Тебе,
Господи... (Пс. 130)> И звук прорвался - сначала шипением. Ад сковал в Мэте
слово "Господь", но не на латыни. Голос Мэта креп:
Audi voceum meam. Fiant auras Tuae intentae
Ad vacuum obse creationis meae...
Блондинка и рыцарь завопили наперебой, выцветая, съеживаясь, истаивая. И
растаяли.
Голова Мэта вернулась на плечи, рана на шее зажила. Вот только он дрожал
всем телом от промозглого холода пустоты. Псалом прогнал призраки, но
оставил его зябнуть навеки в беспросветном, беззвучном, замкнутом мраке.
И тогда все его существо сложилось в одну бессловесную горячую мольбу, в
отчаянный, молчаливый крик о помощи. Гибнущий дух звал своего Бога.
И в ответ что-то слабо блеснуло в темноте. Благословенный свет,
разгораясь, превратился в рубиновое сияние! Вокруг него зароились искорки,
сияние ширилось, высвечивая из темноты... угли костра, поленья, золу.
Взглянув вверх, Мэт увидел слабое мерцание: звезды! И понял, что лежит на
постели из еловых лап.
Поворочав глазами по сторонам, он различил вокруг костра неясные
очертания спящих. Фигура в плаще с мечом у стальной руки была сэром Ги.
Закутавшись в накидку для верховой езды, спала Алисанда. Огромная морда
Стегомана виднелась по ту сторону костра. И наконец-то смолкнувшая Саесса
тихо лежала в своих домотканых одеждах.
Вой бессильной ярости донесся из-под земли, заглушаемый ее толщей, - вой
столь слабый, что его можно было принять за эпилог сна. Он замирал, угасал,
затихал. И затих.
Мэт был дома.
Дрожа, перевел он дыхание. Из души его исторглась порывистая
благодарственная молитва, и он мог бы поклясться: нежная мягкая рук
...Закладка в соц.сетях
