Жанр: Фантастика
Геракл без галстука
... интересовали.
После непродолжительной дискуссии, несколько раз прерывавшейся криками:
"Плывет,
плывет! Вон, кажись!" - стороны договорились об оплате. За свой внеочередной
подвиг
Геракл должен был получить действительно ценную награду: двух бессмертных
белоснежных
коней, способных скакать не только по земле, но и по воде. Лаомедонт этих
лошадей получил
по наследству, их некогда в качестве выкупа троянскому царю Тросу отдал сам
Зевс.
Это был тот период, когда, устав от женских прихотей и капризов, небожитель
решил
переквалифицироваться и увлекся молодыми мальчиками. Сын Троса и нимфы Каллирои
Ганимед был настолько хорош собой, что Зевс не устоял. Развратный громовержец
откомандировал своего орла похитить мальчика и доставить на Олимп. Это был в
буквальном
смысле неслыханный взлет для смертного.
Официально Ганимед был назначен на должность виночерпия с обязанностью
подавать
богам горячительные и прохладительные напитки во время пиров, а неофициально, о
чем без
умолку шептались на Олимпе, стал любовником Самого. Чтобы загладить вину за
совращение
несовершеннолетнего и немного утешить родителей, Зевс пообещал пожаловать
Ганимеду
вечную молодость и бессмертие, а непосредственно маме с папой были подарены
золотая
виноградная лоза работы мастера Гефеста и те самые два белых коня Декабрь и
Январь.
Мальчик был настолько красив, что в него влюблялись, чуть ли не все
встречные.
Страшно даже подумать, какой фурор он произвел бы в женском мире Греции, не
попади на
карандаш верховному скауту на самой заре своей карьеры. На первом же пиру в
Ганимеда
влюбилась богиня утренней зари розовоперстая Эос и даже успела, пока тот наливал
ей
оранжад, сделать ему неприличное предложение. Но Зевс со всей мужской прямотой
врезал
нахальной натуралке молнией по перстам, чтобы не тянула их, куда не следует. Чем
окончательно снял вопрос об ориентации мальчика, но отнюдь не смирил Геру,
возненавидевшую неожиданного конкурента в борьбе за сердце властителя мира.
Она заявила, что присутствие этого типа на Олимпе оскорбляет и ее саму как
женщину и
мать, и дочь их Гебу, которая прежде занимала место виночерпия и которой больно
видеть, до
какой низости мог опуститься ее отец. Скандал в благородном семействе разросся
до таких
масштабов, что Зевсу пришлось расстаться с новой забавой. Ганимед был вознесен
на небо, где
и по сей день работает Водолеем в Зодиакальном театре, с высот наблюдая, как
далеко внизу
носятся разменянные на его жизнь бессмертные кони.
Хорошо понимая, с кем имеет дело, Геракл, перед тем как приступить к
работе, попросил
Лаомедонта заключить трудовой договор в присутствии свидетелей. Что было более
чем
логично, особенно учитывая, что и его самого пригласили как раз для
окончательного
разрешения спора двух хозяйствующих субъектов. Лаомедонт не возражал.
Герой осмотрел место предстоящего сражения, велел отрыть рядом со скалой
Гесионы
небольшой окоп, отогнать зевак и отдыхающих и оцепить пляж. После чего сам
улегся в
спешно сооруженное местными умельцами укрытие, надеясь, что на этот раз ему все
же удастся
вздремнуть в холодке.
Это мы с вами сейчас знаем, что Геракл за всю карьеру супергероя не
проиграл ни одной
битвы, всегда выходя победителем из самых неприятных передряг. А у привязанной к
скале в
качестве живца девушки, в ужасе всматривающейся в морскую даль перед собой и с
робкой
надеждой прислушивающейся к храпу так называемого спасителя за спиной, подобной
уверенности не могло быть и в помине. Поэтому, едва только солнце коснулось
горизонта и из
воды рядом с берегом показалась голова дракона, тихое девичье поскуливание
моментально
перешло в истошный рев. Такой форсаж в мирное время можно услышать, лишь нажав
на газ
Ferrari F430 Spider. Разбуженный этим воплем Геракл выскочил из-за скалы и без
лишних
церемоний воткнул Годзилле меч в грудь по самую рукоятку. Газетчики, описывавшие
этот
момент, все как один сошлись, что герой бросился на чудище со страшным криком,
чего сам
Геракл никогда не подтверждал. К сожалению, кинохроника тогда еще не велась,
поэтому
выяснить, кто и что кричал в действительности: герой, дракон или девица, - не
представляется
возможным. Приходится верить газетным писакам на слово, даже не очень понимая,
зачем бы
Гераклу голосить как резаному, если режут как раз не его.
Получив в грудь немаленький Гераклов меч, чудище безропотно упало в песок,
забилось в
конвульсиях и, к всеобщему счастью наблюдавших скоротечный поединок из-за линии
оцепления зевак, скоропостижно скончалось. В следующее мгновение берег уже был
запружен
ликующей нахлынувшей толпой. "Вот это по-нашему, по-геройски! - думал Геракл,
пробираясь сквозь толпу поздравляющих друг друга с избавлением от напасти
горожан. -
Тридцать секунд, подвиг готов, призовые на кармане!".
Но все оказалось не так просто. Ушлый Лаомедонт не побежал вместе с
согражданами к
Гераклу и принцессе, чтобы там слиться в общем экстазе победы, а бросился в
противоположную сторону - к Трое, где приказал поскорее запирать ворота, а то
очень дует. И
когда герой добрался, наконец, до города, Лаомедонт со стены уже казал ему фиги
и
приговаривал что-то вроде: "Обманули дурака на четыре кулака!".
Как и в случае с обделенными олимпийцами, жадность в троянском царе взяла
верх над
здравым смыслом. Едва избавившись от последствий гнева одних могущественных
врагов, он
тут же нажил себе нового недруга. На этот раз преимущество было на его стороне:
для штурма
сооруженных на совесть стен остатков войска Геракла было явно недостаточно, а
осаждать
Трою долго у героя не было времени. Но таких вещей Геракл не прощал. Что и
подтвердил с
палубы выбирающей якорь галеры.
Сложив ладони рупором, он повернулся в сторону спасенной им Трои и
прокричал:
- Лаомедонт! I'll be back!
Глава 13
КОРОВЫ ГЕРИОНА
- Восемь тысяч плюс-минус двести верст полной пустоты, - подвел невеселый
итог
долгих поисков Эврисфей, закрывая патентованный атлас греческого мира. - В какую
сторону
ни пойди, максимум, что найдешь, какую-нибудь зеленую дрянь типа Шрека.
Прошерстив всю ойкумену, злобствующая парочка пришла к неутешительному
выводу:
ни одного хоть сколько-нибудь приличного монстра в мире не осталось.
- Ну что поделать! Будем рассуждать логически. - Гера сняла пояс Ипполиты и
бросила
в угол. - Если не осталось бессмертных противников, надо переходить на смертных.
Кто
самый страшный из людей? Кто, так сказать, самое сильное звено?
Эврисфей достал с полки томик "Сто самых лютых злодеев мировой истории"
(Изд.
Амфора, Афины, 1550 г. до н.э.).
- Это первое, - продолжала Гера. - Теперь второе. Если никого подходящего
нет в
границах известного нам мира, то, может быть, что-то найдется за ними? Какой
вывод?! Нужно
послать нашего неугомонного: а) куда подальше, б) к кому пострашнее. А к кому?
- К Гериону! - хором сказали оба участника совещания.
Мысль была неглубокой и лежала на поверхности Атлантического океана.
Кандидатуру,
которая лучше бы подходила под описанные Герой условия, можно было бы найти
разве что в
наши дни, и это был бы живущий в Австралии экс-чемпион мира по версиям всех трех
боксерских федераций Костя Цзю. Но в дохристианском мире с Герионом трудно было
состязаться и в отдаленности места прописки, и в боевых кондициях.
Владения этого парня находились на самом далеком из всех известных грекам
островов.
Небольшой клочок земли под названием Эрифия располагался где-то возле побережья
еще не
открытой тогда Америки. Добраться до него можно было только теоретически -
собрав
флотилию судов. Практически же греки, обычно не рисковавшие удаляться от берега
далеко,
никогда во владения Гериона не наведывались. Эрифия для них была примерно тем
же, чем для
нас сегодня Новая Зеландия: все знают, что она черт-те где и делать там нечего.
Предположение же о несравненной боевой мощи Гериона строилось исключительно
из
математической аксиомы, что три всегда больше одного. По сути дела, если
разобраться, на
Эрифии жили три Гериона. Во всяком случае, в современном российском паспортном
столе,
скорее всего, пришли бы к такому выводу. Островитянин представлял собой трех
здоровенных
мужиков сросшихся в поясе. Эдакая московская Маша-и-Даша на античный манер.
Имея три туловища, три головы и шесть рук, сиамский близнец в кубе Герион
передвигался на двух ногах и сидел на двух ягодицах. Любопытно, что эллинскую
желтую
прессу больше всего интересовала тема пищеварительного процесса этого
джентльмена,
который ел в три глотки, а на выходе вынужден был довольствоваться стандартным
природным
устройством. Зато в драке Герион имел явные преимущества перед любым
противником: шесть
рук позволяли мутанту чувствовать себя Мухаммедом Али, жалящему, как пчела, со
всех
сторон безо всякого бабочкиного порхания.
- А зачем он туда пойдет? - спросил Эврисфей, когда радость от наконец-то
найденного
решения улеглась.
- Ну, не знаю... Какая разница! Что там у него в хозяйстве? Лошади, собаки,
свиньи?
Какие еще капибары? Нет, что-нибудь попроще. Коровы у него есть?
Эврисфей сверился в атласе.
- Кусты, постройки, хрюканье свиней... Заросший сад, какая-то царица... Все
острова
похожи друг на друга! Да, есть коровы.
- Ну вот, пусть пригонит сюда Герионовых коров. Но - условие! Запрещается
их
покупать или просить. Только незаконным путем! Или незачет!
Что характерно, и три тысячи лет назад нарушение закона рядовым гражданином
считалось преступлением, а нарушение закона, совершенное на государственной
службе, -
подвигом.
Хотя сказать, что начальство принудило Геракла свершить какое-то
сверхординарное
злодеяние, никак нельзя. Кража крупного рогатого скота в те времена была столь
же
популярным видом криминальной деятельности, как, к примеру, угон автотранспорта
сегодня.
Увести у соседа корову не считалось чем-то ужасным, по крайней мере, до тех
пор, пока
сосед не выяснит, кто это сделал. Угон скота в какой-то степени был даже своего
рода
национальным видом спорта, в котором состязающиеся стороны выясняли, кто из них
ловчее,
проворней, хитрее. И среди заурядных скотокрадов трудились истинные мастера
своего дела, в
ряду которых рублево-успенским особняком стоял ставший легендарным еще при жизни
персонаж по имени Автолик. Тот самый, что учил Геракла рукопашному бою.
Уже только за два своих ноу-хау: перебивание номеров и перекраска угнанного
товара -
этот мужчина заслужил почетное место в пантеоне мировых мошенников. Именно
Автолик
первым предположил, что путем несложной операции ножовкой можно сделать из
рогатой
украденной коровы комолую, чем наутро загнать молодую греческую юриспруденцию в
беспросветный тупик уже на стадии опознания утраченного. Идея радикального
изменения
окраса похищенного животного также освящена именем Автолика. Что всякий раз
приводило
участкового с ориентировкой "корова рыжая одна" к необходимости в конце визита
произнести
что-нибудь вроде "извините, что побеспокоили, служба такая".
Безнаказанно расхищая таким образом частную собственность сограждан,
Автолик
благоденствовал достаточно долго, но ровно до тех пор, пока не столкнулся с
правителем
Коринфа Сизифом. То есть произошел именно тот случай, про который мудрый
греческий
народ сложил грубоватую поговорку, переводящуюся на русский язык примерно как:
"На
всякую хитрую гайку найдется болт с левой резьбой". Об этом человеке стоит
рассказать особо
хотя бы потому, что сотни выдающихся героев Эллады за минувшие века канули в
небытие, а
имя этого джентльмена удачи и сегодня известно каждому.
Уже в молодом возрасте Сизиф имел такую репутацию, что про него говорили:
"Там, где
прошел Сизиф, каппадокийцам делать нечего". Мошенник и авантюрист, жулик и
пройдоха, он
не промышлял разве что фальшивыми авизо, и то лишь потому, что такого слова в ту
пору еще
не знали. Этот тип оказался настолько пронырлив, что прожил две жизни, своей
биографией
опровергнув расхожую мысль о невозможности двух смертей и неминуемости одной.
Ошибку, ставшую бы роковой для любого другого смертного, Сизиф допустил,
когда
попытался нажиться на слабостях олимпийцев. Прослышав, что сластолюбивый Зевс
похитил
Эгину, дочь речного бога Асопа, Сизиф выгодно продал информацию безутешному
отцу. В
обмен на сведения о месторасположении умыкнутой девицы коринфский хитрован
попросил
речника провести в его дворце водопровод и паровое отопление и, лишь подписав
акт приемки
работы, сообщил бедолаге горькую правду.
Зевсу после такого слива компромата пришлось вынести непростое объяснение
сперва
непосредственно с Асопом, а затем еще и дома с Герой. И избежать крупных
неприятностей
небожитель сумел лишь благодаря тому, что догадался превратиться на время
выяснения
отношений в камень.
И Асоп, и Гера были вынуждены апеллировать и высказывать свои претензии
каменной
глыбе. А поскольку даже в народном фольклоре отражено, что наличие хотя бы
небольшого
гранитного камешка в груди значительно облегчает участие в любых разборках, то
преимуществам, достигаемым за счет полной окаменелости, можно только завидовать.
Дождавшись, когда страсти поутихнут, и, выбравшись из своей духовной
эмиграции, Зевс,
на которого три дня в каменном мешке произвели неизгладимое впечатление, повелел
стереть
подонка Сизифа с лица земли. Для чего в Коринф был командирован непосредственно
главный
киллер преисподней Танатос, обладавший поистине железным сердцем и стальными
нервами,
расшатать которые, как мы могли убедиться в случае с Алкестидой, по силам было
лишь
настоящему супергерою.
И вот этот эллинский Терминатор явился во дворец Сизифа с конкретным
указанием
доставить хозяина строения в мир иной, то есть взять под белы руки и
препроводить в царство
Аида. Увидев Танатоса, Сизиф мигом проникся важностью ситуации, поднял руки
вверх и
изъявил полную готовность следовать за конвоем. И в знак своего непротивления
властям
попросил надеть на него наручники. Привыкший к куда более недружелюбному приему
и
расслабившийся от неожиданного радушия, Танатос предположил, что наручники,
возможно,
будет уже и чрезмерно. Но Сизиф настаивал, уверяя, что в таких вопросах ни в
коем случае не
стоит пренебрегать предосторожностями. Более того, он готов сам надеть на себя
оковы. Как
они защелкиваются? Подойдем к окну, а то темно тут чего-то.
Подведя Танатоса к окошку, коварный Сизиф аккуратно пристегнул Терминатора
его же
наручниками к новенькой батарее парового отопления. Это сейчас мы знаем, что нет
надежней
способа удержать гостя в доме, а три с лишним тысячелетия назад это было
настоящее
открытие. И хотя Танатос ругался на всех языках ойкумены, предупреждал, что дома
знают,
куда он пошел, обещал поговорить с Зевсом о смягчении наказания, ничто не
подействовало.
Сизиф, крутя ключики на пальце и насвистывая: "Старость меня дома не застанет",
покинул
обманутого бога.
Не исключено, что и это сошло бы Сизифу с рук, но, когда Танатос на
следующий день не
явился на работу, отведенный ему участок дал чудовищный сбой. Первый казус
произошел в
Афинах. Казненный на рассвете через отрубание головы фальшивомонетчик, вместо
того чтобы
упасть пластом, некоторое время задумчиво посидел на плахе, а затем подобрав
лежавшую
неподалеку голову, встал и ощупью побрел к дому. Поскольку прием почивших в
царство
мертвых прекратился из-за отсутствия приемщика, по всей Греции начало твориться
что-то
абсолютно несуразное. Люди перестали умирать.
В наиболее комичном положении оказался бог войны Арес. Организованные им
сражения
стали принимать крайне затяжной характер, причем в них участники бились в
буквальном
смысле до последней капли крови, не желая покидать поле боя даже изрубленными на
кусочки.
Возможно, занятый своими делами Зевс и не заметил бы так сразу даже столь
вопиющего
факта. Однако уже через пару дней отсутствие обычно сопутствовавших похоронам
жертв,
заставило его обратить внимание на творящиеся безобразия. Небожитель дал команду
разобраться по всей строгости, и разъяренный Арес на третий день безумия полетел
восстанавливать конституционный порядок вещей.
Сизиф был жестоко избит сначала при жизни Аресом ("Ты что о себе возомнил,
червяк?!") и освобожденным Танатосом ("Сука, три дня ни крошки, воды даже не
принес!
Гадина! Гадина! Гадина!"), а затем еще и столпившимися в чудовищной пробке на
переправе в
царство мертвых тенями ("Из-за тебя, козла, здесь торчим, запись за трое суток,
бардак хуже,
чем в паспортном столе!").
Но коринфский хитрован никогда бы не получил обретенной им славы, если бы
успокоился на столь минорной ноте. Узрев в окне летящего на расправу Ареса,
Сизиф
строго-настрого приказал своей жене Меропе, одной из прославленных греческих
звезд Плеяд,
ни в коем случае не погребать его тела. Запуганная женщина не посмела ослушаться
даже
мертвого мужа и положила тело Сизифа в подвал на ледник. Сизиф же, прибыв в
царство
мертвых и чуть отойдя от побоев, подкатился к супруге правителя Аида Персефоне.
Где и
поведал о случившейся неприятности. Он, дескать, водворен по указу самодержца в
царство
теней, но его баба мало того, что по глупости своей не похоронила оставшееся на
поверхности
тело, так еще и не принесла богам вообще и Персефоне в частности причитающихся
даров. А
он, Сизиф, хоть и был при жизни немалым жуликом, но теперь полностью осознал
свою
неправоту, перековался и не желает быть нахлебником. Он не халявщик, поэтому
просит
отпустить его на полчасика назад. Там он проведет с женой разъяснительную
работу, после
чего с многочисленными дарами вернется на отведенное ему место.
Непонятно, с чего вдруг Персефона столь доверчиво развесила уши, но так или
иначе
Сизиф - небывалый случай! - получил увольнительную на двенадцать часов для
улаживания
остатков личной жизни. Естественно, ни в какую преисподнюю он возвращаться и не
подумал,
а, совсем наоборот, - припеваючи зажил в своем дворце, уверяя всех окружающих,
что слухи о
его смерти были сильно преувеличены. Он же на самом деле перенес всего-навсего
клиническую смерть. Пользуясь случаем, выжига даже выпустил в свет под
псевдонимом
Раймонд Моуди книжку под названием "Жизнь после смерти", ставшую необычайно
популярной в определенных кругах и выдержавшую не один десяток переизданий.
Когда богам окончательно надоело смотреть на Сизифовы выкрутасы, за
пройдохой
отправили Гермеса, обхитрить которого редко кому удавалось. В итоге, за свои
подвиги Сизиф
был приговорен подносить каменные блоки на всех происходящих в Аиде стройках.
Причем
из-за традиционной хлипкости мостков тяжеленные прямоугольные плиты, которые он
катит
наверх, регулярно срываются, и бедолаге каждый раз приходится приниматься за
свой нелегкий
труд вновь. Единственный плюс в его работе - она наглядно опровергает мнение,
что
квадратное катают, а круглое носят только в российской армии.
И вот с таким жучарой пришлось столкнуться лучшему скотокраду своего
времени
Автолику на заре творческого пути. До определенного момента распоясавшийся от
своей
неуловимости Автолик еженощно беззастенчиво сводил с Сизифова двора коровудругую,
тут
же перебивая номера или меняя расцветку краденого. Милиция разводила руками, на
все
упреки пострадавшего отвечая: "Знаем, что он, но доказать ничего не можем".
Но, как учит нас сказка про Колобка, разводилу не разведешь. Так
продолжалось ровно до
тех пор, пока Сизиф сам не нанес ответный удар. Нагрянув однажды утром с нарядом
милиции
и понятыми на скотный двор Автолика, Сизиф наглядно доказал, что неожиданные
ходы
возможны и в оперативной работе.
- Вот эта коровка у вас, гражданин Автолик, откуда? - спрашивал
оперуполномоченный не ожидающего подвоха скотокрада.
- В прошлое воскресенье на рынке купил, гражданин начальник.
- А эта?
- А эта мне от тети досталась, тетя у меня в Фивах в прошлом годе
преставилась.
- Тетя в Фивах, - записывал в протокол опер и задавал следующий вопрос. -
Тогда как
вы объясните, что на копытах у них вырезано: "Украдено Автоликом"?
Буренке задрали ногу, и все присутствующие убедились, что сегодня Сизиф не
просто
разоблачил хитрющего вора, но и в самом деле сказал новое слово в
криминалистике.
Помеченные купюры, люминесцентный порошок и прочие ухищрения - все они вышли из
коровьего копыта. Для Автолика было полной неожиданностью, что на "подметках"
каждой из
украденных в последнюю ночь коров действительно было выгравировано: "Украдено
Автоликом".
Но и опять Сизиф не был бы самим собой, если бы ограничился таким
примитивным
способом мести, как банальная головомойка. Предоставив уставшим от набегов
Автолика
горожанам самостоятельно мордовать уличенного жулика, он поднялся в дом к
наказуемому,
где быстренько соблазнил его дочь Антиклею, замужнюю, между прочим, женщину,
приехавшую к родителям погостить. Удивляет ли кого тот факт, что через
соответствующий
срок у нее родился мальчик, ставший при таких генах хитроумнейшим из всех живших
на свете
греков? Потомка двух выдающихся пройдох назвали Одиссеем.
Неизвестно, поделился ли Автолик своими богатыми познаниями в области
обращения с
крупным рогатым скотом, обучая некогда Геракла рукопашному бою, но приказ
пригнать в
Микены коров Гериона героя в недоумение не привел. Хлебнув за морем вольной
жизни, герой
готов был согнать в Эврисфеевы хлева всю говядину Эллады, лишь бы приблизить
желанный
день демобилизации. Вернувшись из своего хождения по женщинам за три моря, он
был
полностью в ожидании заветной грядущей свободы.
- Дембель неизбежен, как крах рабовладельческого строя, - говорил он
провожавшему
его в путь Иолаю.
Путь был неблизкий даже по меркам сегодняшнего дня. Месторасположение
острова
Эрифия греческие географы в то время определяли весьма приблизительно: где-то на
краю
света. И до этого края до Геракла никто пешком в одиночку не добирался. Но
привыкший
действовать, а не рассуждать впустую, герой принялся решать задачу
поступательно. "Остров
на краю света? Значит, надо идти туда, где этот свет заканчивается". И, взяв
курс на запад,
Геракл пошел к тому самому последнему морю, к которому впоследствии мечтали
выйти
многие искатели приключений.
Переплыв Средиземное море, он высадился на ливийское побережье и
африканским
берегом двинулся по выбранному ориентиру. И сегодня-то человек, рискнувший
посетить
пылающий континент даже с туристической поездкой, считается во многих странах
чем-то
средним между героем и сумасшедшим. А в доисторические времена Геракла, когда не
были
еще изобретены противомоскитная сетка и пробковый шлем, когда предки Пушкина и
их
темнокожие соседи смотрели на каждого чужеземца как на возможность разнообразить
заморским деликатесом набившее оскомину меню, когда словосочетание "прививка от
малярии" вызывало недоумение даже у бога врачевания Асклепия, - одним словом,
соваться в
Африку в те времена не рисковали даже завзятые экстремалы. Тем не менее, к
исходу второго
месяца турне, пройдя через Ливию, Алжир и Марокко, Геракл достиг края земли.
Свесившись с
обрыва и не обнаружив, к своему немалому удивлению, внизу ни слонов, ни китов,
ни черепах,
герой в очередной раз усомнился в правильности пути, избранного современной ему
наукой.
Вероятно, втайне он надеялся, дойдя до края суши, обнаружить, что дальше идти
некуда, на
этом географическом открытии его миссия и завершится. Но у ног шумел бескрайний
океан,
где-то далеко в котором на своем острове пас коров Герион и через который какимто
образом
необходимо было перебраться. Пройдя в доливингстоновскую эпоху через Африку,
герой
должен был теперь в далеко доколумбовское время пройти и через океан. Геракл
взял время на
размышление.
Пребывавший на африканском берегу инкогнито и потому воздерживавшийся
ввязываться в обычные дорожные подвиги герой успел за время своего путешествия
порядком
соскучиться по большим делам. И, чтобы немного развеяться, по прибытии в Марокко
по
просьбе местных жителей пробил в узком перешейке проход из Средиземного моря в
Атлантический океан. Получившийся в результате его трудов пролив, связавший
Средиземноморье с миром, сейчас называют Гибралтарским, и страшно подумать, куда
свернула бы история человечества, если бы не Гераклово трудолюбие. Желая, как
истинный
художник, придать своему произведению законченную форму, герой установил на
европейском
и африканском берегу Гибралтара по гигантской скале. Костры на них использовали
в ночное
время для указания ориентиров проходящим судам, называя эти маяки античности по
имени
создателя Геркулесовыми столбами.
Кстати, если смотреть на мир с точки зрения эллина, Геракл дошел на своих
двоих как раз
до края света. Именно Геркулесовы столбы долгое время считались в Греции и ее
окрестностях
краем мира. Поскольку за ними простирался океан, для пересечения которого
простому
смертному нужно было сделать невозможное, как это сделал Геракл. А он ни много,
ни мало -
остановил солнце.
Огненный шар, освещавший и согревавший землю, ежедневно с востока на запад
по небу
провозил в своей колеснице бог Гелиос. Начавший службу еще при Зевсовом папе
Кроносе, он
сохранил пост и при новом режиме. Вставая, как выразился не слишком
вдумывавшийся в свои
слова летописец, с петухами, Гелиос запрягал в специально оборудованную
колесницу четверку
лошадей, клал сзади огненный шар и начинал путь по небу. К вечеру он спускался
на землю на
противоположной стороне небосвода, ужинал в своем западном дворце и пересекал
океан на
челне, сделанном почему-то в форме лилии. Ночевал во дворце на востоке и поутру
вновь
пускался в путь. И так без выходных, праздников и больничных листов. Не
удивительно, что
никто из пришедших к власти после свержения Кроноса богов не позарился на эту
видную, но
совершенно собачью работу.
Единственный в своей жизни выходной Гелиос получил благодаря Гераклу,
точнее,
благодаря красоте его матери Алкмены и серьезности намерений Зевса. Велением
олимпийца
их совместная ночь была удлинена до тридцати шести часов, которые Гелиос с
чистой совестью
проспал, свернув ежедневно будящему его петуху голову под крыло.
Дорога, по которой ог
...Закладка в соц.сетях
