Жанр: Фантастика
Геракл без галстука
...ает, называют разные цифры, но большинство сходится
во
мнении, что в нападении на Олимп участвовало порядка двадцати пяти - тридцати
гигантов.
Многие из них известны по именам, хотя после боя остались, конечно, и
неопознанные трупы
нападавших.
Главарем банды был Алкионей, шкаф колоссальных размеров и колоссальнейшей
силы.
Именно он первым прыгнул с каменной кучи на гору богов и повел за собой
гигантов.
Нападавшие использовали против врага камни и горящие бревна и много преуспели в
ночном
бою. Зевс с подручными был вынужден отступить и забаррикадироваться в стоявшем
на
центральной площади ДК небожителей. Им явно необходимо было осмыслить ситуацию и
выработать новую стратегию борьбы, потому что старые методы себя откровенно
изжили.
Греческая история вообще богата на парадоксальные условия, слабо
поддающиеся
логическому объяснению. Так, например, Артемиде ничего не стоило презентовать
понравившемуся субъекту копье, которое никогда не летит мимо цели. А как и за
счет чего оно
будет попадать куда задумано, ее не волновало. Стоит ли удивляться, что,
раздавая раз за разом
столь легкомысленные обязательства, когда-нибудь олимпийцы просто обязаны были
сами
стать жертвой подобной несуразицы.
Правда, как правило, такие условия игры были не только очень жесткими
("Никто не
сможет догнать собаку Лайлапа"), но и очень узкими. Например, одна
легкомысленная девица
по имени Герофила попросила у Аполлона за свою благосклонность дар прорицания и
"столько
лет жизни, сколько песчинок в той куче, на которой мы сейчас лежим". На счастье
этой
блондинки, кучка, на которую ее завалил Аполлон, была не слишком велика: всего
на
тысячу-полторы песчинок. Потому что небесный подлец, как обычно, даже не
пошевелил
пальцем, чтобы хоть чуть-чуть пособить девушке.
Получив запрошенное, Герофила поначалу чувствовала себя просто в шоколаде,
но
длилось это относительно недолго. Наряду с очень длинной жизнью, недальновидная
красотка
не сообразила попросить еще и вечную молодость. Легко можно высчитать, какую
часть жизни
эта леди провела не самым комфортным образом. К концу отведенного срока она
высохла
настолько, что обитала в бутылке, подвешенной к потолку пещеры. И на вопрос
прислуги, не
хочет ли она чего, отвечала одно и то же: "Смерти".
За долгую жизнь она сильно поумнела, поставила искусство предсказания на
коммерческую основу и стала основательницей оригинальнейшего способа вести
переговоры.
Уже на втором тысячелетии трудового стажа она велела переплести пальмовые листы,
на
которых записывались ее пророчества, и поехала с целым штатом секретарей,
переводчиков и
прочего обслуживающего персонала в только начинавший набирать обороты Рим. Где
попала
на правившего в это время Тарквиния Приска. Все финансы Рима, которому до
империи было
еще далеко, как до Луны пешком, уходили на градостроительство и военные нужды.
Поэтому,
когда бабка из бутылки предложила приобрести сомнительный девятитомник за
совершенно
безумные деньги, Тарквиний только посмеялся. Герофила, не моргнув сушеным
глазом, велела
тут же сжечь три тома и вновь выкатила ту же цену. Недоумевающий относительно
такого
методу торговли Тарквиний отказался. Герофила - чисто античный Гоголь - сожгла
еще три
тома и снова загнула прежние миллионы, демонстрируя твердость палить пророчества
до
последней страницы.
Тут уже не выдержал верховный жрец-авгур, уловивший реальную мазу облегчить
за счет
авторитетной специалистки жизнь своему ведомству. Он незаметно сунул Тарквинию
кулаком
в бок и, прошептав: "Ты в своем уме, старый осел?! Соглашайся, пока не поздно!"
- убедил
государя совершить сделку.
Жертва узконаправленного действия божьей милости прожила остаток своих лет
в
роскоши. Ее "мемуары наоборот" благополучно сгорели в одном из римских пожаров.
А
Тарквиний вошел в историю, как человек, первым узнавший об изобретении
велосипеда,
открытии Америки и падении Берлинской стены. Но что это все означало, не понял,
так как
подробности содержались в утраченных гроссбухах, а ему достались в основном
примечания и
комментарии.
К своей чести, защитники Дома культуры довольно быстро разобрались в
природе
свалившейся на них напасти, вычислив, где может лежать выход из этой ситуации.
То ли под
влиянием пройденной недавно процедуры вывешивания, то ли по привычке, но первой
единственно верный путь нашла Гера.
- Ну что, доигрались? - заверещала она, когда очередной запущенный с улицы
камень
бухнул в стену. - Вот пусть теперь ваш Геракл вам поможет!
- Логика в этом имеется, - согласился Зевс, строча из перуна в окно по
наседающим
гигантам. - Если Гея собиралась воевать с бессмертными, то вряд ли она стала
бронировать
этих тварей от обычных людей. Но есть и нюанс! Если она узнает, что мы
собираемся привлечь
человека, она защитит их и от него.
- Значит, нужно не дать ей это сделать, - продолжил мысль начальника Гефест
и вылил
через подоконник котел расплавленного железа.
Короткий мозговой штурм; с привлечением таких специалистов по
чудодейственным
травам, как Деметра и Афродита, определил шорт-лист растений, потенциально
способных
сделать гиганта неуязвимым для человеческой руки. Афину заставили выучить его
наизусть и.
погасив свет, выслали ее на остров Кос к единственному смертному, способному
помочь
небожителям в такой неловкой ситуации.
Причем "выключили свет" отнюдь не фигура речи. Зевс, чтобы помешать Гее
собрать
необходимый гербарий, запретил выходить на небосвод и Гелиосу, и Селене. Поэтому
в
течение довольно длительного времени грекам пришлось довольствоваться жалким
светом
звезд, при котором даже близкие родственники могли опознать друг друга лишь на
ощупь.
Пожалуй, во всей Греции нельзя было найти человека, менее подходящего для
сбора трав,
чем Геракл. Но отправленная рекрутировать героя Афина твердо стояла на своем,
что только
настоящему супермену по силам отыскать в темноте неизвестную традиционной науке
травку и
спасти стоящий на краю гибели мир. И никакие отговорки, что трава - это не его
профиль и
что он и в молодые годы ботаником не был, военком не принимал.
Поставленная задача и в самом деле была, мягко говоря, не из легких. Целые
научные
институты годами бьются, чтобы найти и опознать неизвестного прежде
представителя земной
флоры, и то вынуждены раз в пять лет довольствоваться каким-нибудь жалким мхом
из
заполярной тундры или ничтожной ряской из дальнего африканского болота. Если же
какому
современному ученому поручить за три дня разыскать в кромешной мгле новый вид
чертополоха, пусть даже и ради спасения мира, он без колебаний предпочтет
уволиться и пойти
торговать сигаретами у метро.
Хотя надо признать, когда на карту поставлена их собственная шкура, в такие
минуты
боги гораздо добрее к смертным, чем в обычные дни. И на этот раз задание для
героя было все
же не из того разряда "принеси неизвестно что неизвестно откуда", каким любили
оделять
Геракла Гера с Эврисфеем в былые годы. Афина описала и предполагаемый ареал
произрастания травы, и как она примерно должна выглядеть.
Как и положено редкому растению, которое появляется только там, где
складываются
необходимые ему, уникальные природные условия, искомая трава произрастала в
Греции
только в одном месте в горах. Проблуждав при свете звезд по горным тропам и
чудом не угодив
ни в одну из многочисленных пропастей, герой добрался до описанного Афиной
района. Судя
по полученной от богини карте, нужно было уничтожить растительность в небольшом
ущелье.
Прибыв на место, Геракл действовал, как действуют дагестанские милиционеры,
получившие разнарядку ликвидировать плантацию конопли. При свете фонаря,
делавшего его
похожим на колхозника пятидесятых, обкашивающего по ночам в жуткой тайне от
председателя опушку леса, Геракл выбрил под ноль заветную лужайку. После чего,
напевая:
"Косят зайцы траву, трын-траву на поляне", облил сметанный стог горючей
жидкостью из
выданной ему фляги. И, искренне надеясь, что жжет правильную траву, кинул в стог
фонарь.
Следующим пунктом назначения был Олимп, где напуганные небожители с
тревогой
ожидали результатов полевой экспедиции. И когда Геракл, продолжая концерт без
заявок с
припевом: "Устоим хоть раз в самый жуткий час, все напасти нам будут трынтрава",
с
факелом в руке появился у подножия горы, их счастью не было предела. Во всяком
случае,
можно с уверенностью сказать, что ни до, ни после этого боги никогда больше так
не
радовались явлению смертного в своих чертогах.
Осажденные, до этого с трудом сдерживавшие атаки гигантов, воспряли духом,
и драка,
логично получившая впоследствии название "гигантомахия", перешла в новую фазу.
Теперь
стратегическая инициатива была уже в руках получивших подкрепление защитников
горы.
Воодушевленные прибытием Геракла, они включили свет и перешли к активным
действиям, не
намереваясь щадить никого.
- В массовой драке первым делом выруби самого большого шкафа, - вспомнил
Геракл
давние наставления своего учителя Автолика. И первой жертвой стал Алкионей,
сразу
получивший стрелу в грудь. Предводитель гигантов рухнул на землю, но тут же
встал,
повергнув тем самым в ужас всех богов. Налицо были самые неутешительные выводы:
либо
Геракл ошибся и выкосил не ту лужайку, либо Гея побывала там до него. И теперь
гиганты
неуязвимы и для человеческой руки. Геракл вогнал в Алкионея вторую стрелу,
ситуация
повторилась в точности.
Олимпийцы совсем пали духом и готовы были уже перейти к обсуждению условий
капитуляции, но Афина с отчаяния предположила, что это не массовое заклятие
неуязвимости
на всех гигантов, а только частный случай, так сказать синдром Антея. Дело было
в том, что
каждый из гигантов формально являлся уроженцем одного из районов Греции. И
Алкионей,
предположила Афина, возможно, просто не способен умереть на своей территории.
- Я заранее прошу прощения у собравшихся за абсурдность моей идеи, -
обратилась
Афина к отбивающимся от наседающего врага коллегам. - Но других предположений
все
равно ведь никто больше не выдвигает.
Остальные олимпийцы против экпериментальной проверки этого соображения не
возражали. Во-первых, других идей ни у кого не имелось, а во-вторых, воплощать в
жизнь
фантазии небожителей все равно приходилось Гераклу. Боги, огрызаясь огнем,
вернулись в
развалины Дома культуры и вновь заняли оборону, а герой, работающий в амплуа
"прислуги за
все", приступил к проверке Афининой идеи на практике.
Для этого в скворечник Алкионею была засажена третья стрела, а дубина
иммобилизовала
упавшего захватчика как раз на тот срок, что понадобился герою, чтобы скрутить
ему
конечности. После чего Геракл взвалил громадину на плечи и, отмахиваясь дубиной
от
подельников гиганта, потащил парня вниз. Но скоро понял, что далеко он с такой
ношей не
уйдет. Во всяком случае, на это понадобится гораздо больше времени, чем
рассчитывают
удерживающие свои непрочные позиции олимпийцы.
То, что сделал в этот момент Геракл, конвенция по правам военнопленных
назвала бы,
вероятно, преступлением, а производители сосательных конфет, совершенно точно, -
свежим
решением.
Геракл просто сбросил Алкионея с плеч и с горы одновременно, чем подал
последующим
поколениям заразительный пример и дал повод своему тоже не обделенному силой
последователю в схожей ситуации на вопрос: "Что ты с ним сделал?" - цинично
ответить: "Я
его отпустил". Хотя древнегреческий коммандо, если вдуматься, ничего ужасного не
совершил.
В окрестностях Олимпа Алкионея можно было сбрасывать хоть с орбитальной станции,
ничего
бы ему не сделалось.
Более того, к тому моменту, когда Геракл добрался до него у подножия горы,
он был
энергичен, полон сил и с жаром принялся убеждать героя не делать того, что ему
велели боги.
- Подумай сам, - шептал гигант, вися на плечах героя. - Ну какой резон тебе
за них
вписываться? Сколько раз они тебя подставляли! Сколько они тебя гнобили!
Сумасшествие
свое помнишь, детей, убитых из-за него? Кто на тебя его наслал? Они! Подставили
ведь,
подставили, чтобы в рабство загнать! А двенадцать лет у Эврисфея кто над тобой
глумился?
Они! А в море тебя кто сейчас чуть не утопил? Тоже они! И ты все это им
прощаешь?!
Геракл продолжал неспешно шагать прочь от Олимпа.
- Ну подумай, подумай! В твоих руках сейчас судьба мира. Придем мы, придут
титаны,
все изменится. Люди больше не будут игрушкой кучки завистливых, злобных,
зажравшихся
типов, возомнивших о себе невесть что. Они же убивают, насилуют, грабят - делают
с людьми
что вздумается. И ты, самый сильный и смелый из людей, хочешь их спасти?
Выбор Геракла нельзя назвать бесспорным, но с одной позиции он точно был
безупречен.
Герой не мог обмануть ожидания тех, кто на него надеялся. Пусть даже это были
безжалостные
боги. Вынесенный в соседнюю Беотию Алкионей резко сдал в борьбе за живучесть и
не смог
ничего больше противопоставить ни стреле, ни дубине Геракла. Гея не сумела
опередить героя
и не успела защитить гигантов от смертных. По большому счету, основная часть
работы была
уже выполнена: открытие совершено, на практике доказано, оставалось только
запустить его в
тираж.
Вернувшись на Олимп, Геракл обнаружил там эдакий античный Сталинград, в
котором в
полном соответствии с земным аналогом шли уличные бои и никто из противников не
мог
добиться решающего перевеса. В ходе перестрелки (камнями с одной стороны и чем
попало -
с другой) город был практически стерт с лица горы. И обе стороны ожидали -
вернется Геракл
или нет - с тревогой не меньшей, чем Малыш Карлсона. И Геракл вернулся.
Повторно ободрившиеся небожители снова пошли вперед, и на этот раз уже
началось
настоящее кровопролитие. Хотя счет первыми открыли гиганты. Порфирион,
числившийся
заместителем Алкионея, так врубился в выбирающихся из развалин ДК богов, что те
чуть было
не полезли обратно. Проскочив с ходу изготовившуюся обороняться Афину, Порфирион
очутился один на один с безоружной Герой. Гигант сбил даму с ног и собирался
вязать ее по
рукам и ногам, как было предписано. На беду, никого из небожителей, кроме Эрота
с его
игрушечным луком, поблизости не оказалось. Страшное оружие в мирное время, в
реальном
бою этот шпалер был даже не смешон, как не смешон китайский веер, молотя которым
по
спине грабителя, негодующая дамочка пытается остановить здоровенного детину.
Тем не менее, Эрот без раздумий выстрелил своей золотой стрелкой в печень
Порфириону, что привело к последствиям, с одной стороны, абсолютно логичным, а с
другой
весьма неожиданным. Гигант раздумал дополнять костюм Геры еще парой веревок, а,
наоборот,
сорвал с нее всю имевшуюся одежду и, как стало понятно по его нехитрым
манипуляциям со
своим одеянием, собрался реализовать внезапно вспыхнувшую страсть прямо на
месте. Гера от
испуга заверещала так, что на мгновенье остановились все принимавшие участие в
драке.
Зевс отбросил наглеца залпом из перуна, но это вряд ли удержало бы тут же
поднявшегося
Порфириона от святотатства, если бы не Геракл. С педагогической точки зрения,
может, и
неплохо было бы позволить мизансцене дойти до логического завершения, чтобы хоть
кто-то из
небожителей смог почувствовать себя в шкуре простого смертного. Тем более что
Зевс,
израсходовав даже годовой запас молний, вряд ли смог бы скинуть разгоревшегося
гиганта со
своей супруги.
Но Геракл в очередной раз продемонстрировал редкое благородство. В момент
нападения
на Геру он только-только появился на центральной площади города. Однако
умудрился послать
через всю площадь стрелу, угодившую Порфириону точнехонько в лоб. Чем спас
первую чету
страны от несмываемого позора. Гигант рухнул и больше не встал, и это был
переломный
момент в сражении.
Гигант Эфиал, схватившийся с Аресом, одолел бога войны и свалил того на
землю, но
сначала Аполлон попал ему своей стрелой в левый глаз, и тут же Геракл своей - в
правый.
Дальше началось просто избиение нападавших. Герой методично уничтожал врагов
одного за
другим.
Дионис приложил Эврита своим оплетенным плющом посохом-тирсом, и тут же
смертельный удар дубиной нанес с другой стороны Геракл. Геката, размахивая
факелами,
подпалила волосатого до невозможности Клития - Геракл прервал его страдания
стрелой.
Гефест плеснул на косоглазого Миманта расплавленным оловом - Геракл был тут как
тут.
Афина удачно приложила Палланта камнем и снова Геракл поставил победную точку в
этой
комбинации.
Со стороны это все очень напоминало перешедшую в разборку стрелку, на
которую все
участники приехали без стволов, кроме здорового бородатого мужика, захватившего
с собой
гранатомет. В побоище не участвовали лишь не выносившие насилия Деметра и
Гестия. Все
остальные вышли на тропу войны. Даже старушки-мойры так лихо орудовали
прихваченными с
кухни медными пестами, что можно было задуматься, в каких забавах эти леди
провели свою
молодость.
Гиганты не выдержали натиска и, теряя бойцов одного за другим, побежали.
Вслед им с
горы летели камни и проклятья, а вскоре был отряжен в погоню и карательный отряд
во главе с
Зевсом. Отступающих настигли и перебили, не пощадив никого. И если восстание
титанов
было потоплено в крови, то бунт гигантов был ею просто залит, как среднерусские
деревни
Московским морем.
Разумеется, после победы все оказалось героями. Все бились как львы,
бесстрашно и
неутомимо, каждый разливался соловьем, рассказывая о своих подвигах на защите
конституционного порядка. Даже мойры по окончании боевых действий потребовали
выгравировать на своих медных пестиках по звездочке, утверждая, что от их рук
пали гиганты
Атрий и Тоон.
Как ни странно, никаких оргвыводов из случившегося сделано не было.
Восстание
гигантов, как и всякое народное возмущение в тоталитарной стране, постарались
замолчать,
сделав вид, что ничего не было. Поэтому привлекать к событию лишнее внимание
последующими разбирательствами было невыгодно в первую очередь самим
небожителям. Тем
более что по большому счету и разбираться-то было уже не с кем. Все гиганты
погибли в бою, а
их идейному вдохновителю Гее было абсолютно по барабану, как к ней относятся на
Олимпе.
Поделать с ней Зевс и компания все равно ничего не могли.
Зато - вполне в рамках небесной логики - ничего не получил за свой подвиг
Геракл.
Единственной наградой героя стала врученная ему перед строем медаль "За оборону
Олимпа".
По сравнению с теми благами, которые порой за самые ничтожные услуги небожителям
получали прочие смертные, медная побрякушка была даже унизительна. К тому же,
согласно
особому предписанию, ее у владельца сразу же и отняли, убрав на хранение в
дальний сейф. С
Олимпа на землю Геракл спустился, как и пришел, ни с чем.
ОЛИМПИЙСКИЕ ИГРЫ
Мировая литература за прошедшие от Геракла до наших дней века самым
дотошным
образом разжевала, каким образом возможно развлечь себя любимцу муз, пока
Аполлон не
требует его к так называемой священной жертве. Но, как ни странно, нигде в этом
шабаше
кириллицы, латиницы и прочей арабской вязи не встречается даже полуслова о том,
что может
себе позволить джентльмен, когда Аполлон свое с него уже получил. То ли случаи
выживания
работников культуры после подобного жертвоприношения были настолько редки, что
составить сколько-нибудь правдоподобную статистику не представлялось возможным,
то ли
после общения с божеством этот субъект уже не представлял для общества ни
малейшего
интереса. Проще откопать инструкцию, как жить после смерти, чем описание хеппиэнда
божественного налогообложения.
Тем уникальнее представляется случай человека, умудрившегося разом ублажить
не
одного отдельно взятого Аполлона, а весь пантеон грозных богов. И не просто
ублажить, но
сделать так, что даже эти злые и неблагодарные по своей природе существа
чувствовали себя
перед ним в долгу.
На самом деле вопрос: "Чем заняться человеку, только что спасшему мир?" -
гораздо
серьезнее, чем может показаться с первого взгляда. Начать с того, что далеко не
каждый день
кто-нибудь спасает мироздание, потому опыт по этой части у человечества и
сегодня накоплен
явно недостаточный. Даже голливудские блокбастеры, не боящиеся загонять своих
героев в
самые безвыходные ситуации, стыдливо уклоняются от этой темы. Герой, вытащив мир
сами
понимаете откуда, обычно в оставшиеся десять секунд фильма целует первую
оказавшуюся на
расстоянии вытянутой руки девицу и задумчиво смотрит на закат (проблесковые
маячки
приближающихся полицейских машин, тонущий лайнер, догорающие руины). О размерах
награды за труд и завтрашнем дне никто не говорит ни слова. И если сам Голливуд
с его
съевшими ньюфаундленда на коллизиях сценаристами не суется в эти дебри, то
каково же тогда
было человеку, первому в истории планеты спасшему мир от глобальной катастрофы?
Скромный Геракл не стал ломать голову над тем, каким венком ему украсить
голову и
какое титулование теперь себе запросить. Оставив олимпийцев на их горе
отстраивать свои
развалины, он без лишней помпы вернулся в Тиринф. Где неделю кутил по клубам,
дебоширил
в ресторанах, ездил к цыганам и на ночные купанья при луне, в общем, снимал
стресс всеми
известными в ту пору способами. Очень скоро это ему надоело, потому что, куда ни
поедешь,
везде надо пить, отчего грань между рестораном и купаньем стирается уже к концу
первого
часа активного отдыха.
И наутро после одной из таких гулянок, вспоминая, что было вчера, Геракл
смог
восстановить в памяти лишь разрозненные отрывки. Как кто-то что-то пел, как
кого-то
полоскали в фонтане и как уже под утро его везла до дома милицейская карета и
милиционеры
ему чего-то уважительно советовали. Но что именно: начать новую войну, жениться
или просто
пить поменьше, герой уже запамятовал.
Немного поразмыслив, какая из всплывших идей кажется ему привлекательней,
он
вспомнил, что после демобилизации с Эврисфеевой службы уже пытался жениться и
это
кончилось не очень хорошо. Чтобы освежить в памяти тот эпизод, Геракл достал из
чемодана
синюю тетрадь с обидами и рядом с упоминанием о хамоватом Эврите и его дочери
Эоле
обнаружил запись о некорректном поведении другого представителя правящего
класса. Царь
Элиды Авгий, в грубой форме отказавшийся выплатить обещанное вознаграждение за
чистку
конюшен, до сих пор еще не заплатил по счетам.
Вопрос, кому первому вернуть старый должок - Эвриту или Авгию, даже и не
стоял. По
большому счету, устроенный Эвритом скандал не слишком отличался от обычной
склоки,
регулярно случающейся в любой спортивной федерации при дележе фондов или
утверждении
итогов. Что со скидкой на ущемленное спортивное самолюбие еще можно было понять.
Авгий
же повел себя как типичный феодал, которому не указ ни законы, ни обычаи, ни
собственная
совесть. И этого простить Геракл никак не мог.
Авгий тоже не забыл про тот случай и, с тревогой наблюдая за успехами
своего кровного
врага на внешней арене, готовился к встрече с Гераклом, как Советский Союз к
войне с
Гитлером. За прошедшие с конюшенного инцидента годы в Элиде были проведены
коллективизация и индустриализация, а все силы государства переориентированы на
наращивание военной мощи. На вырученные от продажи большей части знаменитых стад
деньги нанимались солдаты, покупалось оружие, возводились фортификационные
сооружения.
И к тому моменту, когда у героя освободились руки, чтобы напомнить сутяге о
давней обиде,
элидские вооруженные силы были одни из самых боеспособных в Греции.
В войсках за эти годы прошло перевооружение, численность военной
группировки
выросла втрое, и во главе стояли опытные полководцы. Назначение командовать
армией
получили два племянника Авгия по фамилии Молиониды, а начальником штаба был
поставлен
зарекомендовавший себя в боях с соседними областями Амаринкей.
У Геракла сбор отрядов не занял много времени. Пойти в поход под началом
великого
героя сочли за честь многие жители и Арголиды, и соседней Аркадии, граничившей с
Элидой и
потому постоянно пребывавшей в страхе перед агрессором. Но Авгий был к этому
готов. И
когда отряды союзников подходили в элидским границам, его армия уже заняла
заранее
подготовленные позиции. Скорее всего, и это бы не спасло Авгия, но случилось то,
чего никто
не мог предвидеть. Накануне вторжения Геракл заболел.
Он был доставлен в госпиталь в Тиринф, а армию возглавил его брат-близнец
Ификл.
Чудесный сюжет для комедии положений, в которой авторитетного пацана волею
обстоятельств вынужден заменять чайник, в жизни оказался совсем не таким
веселым. В
отсутствие главной ударной силы союзники оказались наголову разгромлены, а Ификл
в числе
многих прочих погиб.
Впервые в жизни Геракл столкнулся с ситуацией, когда обстоятельства стали
сильнее, а
он никак не мог повлиять на ход событий. Тем временем, разбив контрударом
союзников,
элидцы сами уже перешли к активным действиям и стремительно развивали
наступление двумя
группировками по направлениям Орхомен - Немея - Микены и Герея - Аргос - Тиринф.
Согласно их плану обе ударные армии должны были сойтись в районе столицы
Арголиды, и
вряд ли что-то могло Авгию помешать добиться задуманного. В общем, этот
скотолюбивый
царь сделал то, что, если верить господину Суворову, планировал сделать
несколько позднее
Сталин.
Разработанный элидским генштабом план имел и еще одну тонкость. Проводя
операцию,
военачальники Авгия старались уложиться в максимально сжатые сроки, и для такого
блицкрига имелся свой резон. Вскоре после начала военных действий по всей Греции
начинались священные Истмийские игры, во время которых любое кровопролитие было
запрещено.
И сам Геракл, выбирая срок начала войны, строил свой план на этой
предпосылке.
Покорив к расчетной дате Элиду, он имел бы две-три мирные недели на установление
порядка,
за которые можно было бы много чего в покоренном владении сделать Однако в дело
вмешался
случай, и теперь Авгий изо всех сил на жуковский манер гнал свои батальоны на
восток. И не
успел. Перемирие застало его войска на границе Арголиды.
Молиониды дали солдатам вынужденный отдых, а сами поехали в Коринф
развеяться и
посмотреть на состязания. Что было делать едва оправивш
...Закладка в соц.сетях
